Шах одноглазому королю
Предисловие
«Фантастичнее вымысла» назвал Чак Паланик одну из своих книг. Можно по-разному относиться, как к нему самому, так и к его творчеству. Но в одном он безусловно прав. Реальная жизнь настолько удивительна своей непредсказуемостью, многообразием и увлекательностью сюжетов, что ни один из, наших с вами, вымыслов никогда не сможет с ней в этом сравниться. Не говоря уже о том, чтобы превзойти, окружающую нас, реальную действительность в ее, поистине, сверхъестественной нереальности. Может и не стоит пытаться?
Писатели-фантасты часто берут свои сюжеты из размышлений на тему: «А что было бы, если?» Я для себя вопрос сформулировал иначе: «А что, если было?»
Все события, описанные в книге, действительно случились. За исключением, разве что, операции «Stille Wasser», но и в том, что ее не было, я не могу быть уверен до конца.
Перенос сознания полковника Светлова в мозг лейтенанта Мальцева кажется невозможным лишь на первый взгляд. Если принять определение, сформулированное известным молекулярным биологом, биофизиком и нейробиологом Френсисом Криком, что сознание человека всего-навсего популяция нейронов под корой головного мозга, то их информацию можно передать в другой мозг на, практически, неограниченное расстояние. Это эмпирически доказали Джулио Руффини и Мигель Николелис. Причем абсолютно независимо друг от друга.
А возможно ли эту информацию передать сквозь время? Ответ Стивена Хокинга – да, но для этого нужны «кротовые норы». «Кротовая нора» – это гипотетическая топологическая особенность пространства-времени, представляющая собой в каждый момент времени «туннель» в пространстве. Эти области могут быть как связаны и помимо «кротовой норы», представляя собой области единого пространства, так и полностью разъединены, представляя собой отдельные пространства, связанные между собой только посредством «кротовой норы». Общая теория относительности допускает их существование. Наиболее вероятные кандидаты – крошечные черные дыры, которые то появляются, то исчезают
В частности, теория струн предполагает наличие 11 измерений. Помимо известных нам трех пространственных и одного временного есть еще семь, и, по мнению Хокинга, в одном из них вполне может обнаружиться обходной путь для путешествий во времени.
Проблема подобных путешествий лишь в гигантских затратах энергии для поддержания стабильности и размеров этих «кротовых нор». В, рассматриваемом в книге, случае необходимости громадных затрат нет. Профессор Минаев не отправляет сквозь время вещество. В 1941 год уходят лишь электрические импульсы. Занимаются ли действительно подобными разработками в закрытых военных НИИ? Я не знаю.
Институт «Аненербе» реально существовал. Был ли в нем отдел № 51? Никто точно не знает ни количества его отделов ни, чем конкретно, они занимались. Возможно документы о деятельности этой организации сейчас пылятся в архивах стран, бывших союзников по Антигитлеровской коалиции, и когда-нибудь будут рассекречены. А возможно и нет.
Существовала ли костяная комната Гиммлера? Существовала. Сохранились ее карандашные наброски, нарисованные теми немногими, кто в ней побывал. Где она располагалась и для чего была предназначена? Неизвестно.
Экспертно-аналитическое управление по необычным возможностям человека и особым видам вооружений, сокращенное – ЭАУ ГШ ВС РФ тоже вполне реальная организация, которая прекратила свою деятельность в 2003 году. А прекратила ли? Или же в/ч 10003 была попросту реорганизована и, на этот раз, полностью засекречена? Этого я тоже не знаю.
У одного из главных героев – доктора Вебера есть реальный прототип – доктор физических наук Александр Филиппович Вальтер. Он действительно был директором Научно-исследовательской лаборатории материалов (НИИ-34) и действительно был арестован 4 сентября 1941 года органами УНКВД по Ленинградской области. Мог ли он создать нечто подобное, описанному в книге? Не знаю. Зато точно знаю, что 8 октября 1941 года, несмотря на блокаду Ленинграда немцами, его решили этапировать в Томск.
Считается, что Вальтер умер на этапе. Точная дата смерти и место захоронения неизвестны.
Остальные главные, второстепенные и, даже, некоторые эпизодические персонажи, также имеют своих вполне реальных прототипов.
Одни из них действуют под своими фамилиями, другие нет.
По разным причинам.
Тем не менее должен вас предупредить, что все события, описанные в настоящей книге лишь плод воображения автора.
Любые совпадения героев настоящего произведения, с ныне живущими, либо жившими когда-либо прежде, людьми случайны.
Пролог
Как жаль, что природа сделала
из тебя одного человека:
материала в тебе хватило бы и на
праведника, и на подлеца.
(Иоганн Вольфганг Гёте)
Штаб-квартира «Аненербе»
Вилла Вурмбах
Берлин, ул. Пюклерштрассе 14
10 августа 1941 года
09 часов 30 минут
– Weber? Ist er Deutsch?1 – спросил меня рейхсфюрер и оторвавшись от фотографии, которую он до этого очень внимательно изучал несколько минут, посмотрел на меня.
Я часто слышал, что никому не удавалось выдержать взгляд Гиммлера. Мне это труда не составило. Рейхсфюрер вообще не произвел на меня особого впечатления. Среднего роста. Далеко не атлет. Гладко выбрит. Тоненькая ухоженная нить усов над губами, настолько бледными и тонкими, что казалось их вообще не было. Как и подбородка. Я где-то читал, что маленький подбородок является признаком отсутствия воли. Вряд ли тот, кто это написал, был знаком с Гиммлером лично.
Однако должен заметить всем, кто с ним встречался впервые, рейхсфюрер казался обычным человеком. Даже заурядным.
Шелленберг как-то сказал, что рейхсфюрер похож на школьного учителя. Действительно похож. Пенсне. Лицо неподвижно. Едва заметная улыбка в уголках рта. Слегка насмешливая и в то же время презрительная. Тонкие, бледные, почти женские, руки, покрытые голубоватой сетью прожилок, неподвижно лежат на столе.
Я чувствую себя школьником, не выучившим урок.
– Volksdeutsche. – ответил я и, хотя это не имело ровно никакого значения, зачем-то добавил. – Sein Vater war ein Senator beim Zar.2
Вебер из обрусевших немцев. Гиммлер ведь наверняка знает, что я тоже. И Розенберг также из России. Из Ревеля, если не ошибаюсь. В каком году Розенберг приехал в Германию? Не помню. В восемнадцатом? По-моему, да. Мы приехали в двадцать втором. Из Галлиполи. В 23-ем я уже стал студентом университета Гумбольдта.
Никогда не забуду отношения немцев к русским эмигрантам в те времена. Либкнехтовская «Die Rote Fahne» («Красное знамя» – газета германской компартии) тогда очень возмущалась присутствием в Германии «высланной из России контрреволюционной интеллигенции». «Как эти официальные связи с белогвардейцами согласуются с договором в Рапалло?» – спрашивали коммунисты на страницах этой вшивой газетенки. Неудивительно, что Пастернак, тогда вернулся в Россию. Собственно, Пастернак не русский. Он еврей. Впрочем, в двадцатые все эмигранты из России для немцев были русскими. Кроме нас.
Выручал язык, на котором мы говорили. Мои предки из Аугсбурга в Швабии. Дома мы часто общались на швабском диалекте немецкого языка. Этот диалект передавался от отцов к детям, как самая дорогая фамильная драгоценность. Он сохранился в семье, несмотря на то, что четыре поколения фон Тобелей, родились в Петербурге. Никто не мог отличить нас от местных. Кстати, Гиммлер ведь чистокровный баварец. Он родился в Мюнхене. А я кто? Я, Глеб фон Тобель, родившийся в Петербурге и, крещенный в православие в Александро-Невской Лавре.
Говорят, на каком языке ты думаешь, той нации ты и принадлежишь. Я до сих пор думаю по-русски. Но разве это и, вправду, важно на каком языке ты думаешь? Нет. Важно, лишь то, что ты думаешь. А мои мысли всегда были правильными. Нет. Скорее верными. Верными Рейху.
В двадцать шестом я стал членом НСДАП и тогда же записался в штурмовики. В тридцать третьем меня повысили и перевели в Главное управление СС по вопросам расы и поселения. Этим я окончательно доказал свое арийское происхождение. Я по праву рождения принадлежу к Высшей расе. Потом меня еще много раз повышали. И много раз переводили.
И я давно больше не Глеб.
Gottlieb. Gottlieb von Tobel. «Deutsche Gesellschaft für das Studium der alten germanischen Geschichte und des Ahnenerbes.» Abteilung 51. SS-Obersturmbannführer.3
– Wiehaben Sie ihn gefunden, Gottlieb?4 – прервал мои размышления рейхсфюрер.
В его положении тела ничего не изменилось. Только папка, которую я принес и вручил рейхсфюреру, уже была закрыта. Даже тесемочки аккуратно завязаны. Гиммлер известный педант. Во всем. У него в руке появился карандаш. Гиммлер никогда не делал пометок ни на каких документах. В чем дело?
Меня всю жизнь преследует идиотская привычка разглядывать обстановку кабинета, как только я оказываюсь перед лицом начальства. Со стороны, наверное, кажется, что я испытываю неуверенность или, что еще хуже, демонстрирую безразличие. Это безумно раздражает и, скорее всего, не только меня.
Сотни раз я был в этом кабинете. В те годы его еще занимал Вюст (президент «Аненербе» с 1936 по 1939 год). За последующие два года в нем ничего не изменилось. Массивный стол, обитый зеленым сукном. На нем бюст фюрера из черного мрамора. Письменный прибор DRGM. Тоже из черного камня. Пишущая машинка. Вдоль стен два ряда стульев. На стене за столом портрет Гитлера в обычном штатском костюме. Окно с видом на Пюклерштрассе, закрытое тяжелыми коричневыми шторами. Больше ничего. Так какого черта я каждый раз здесь пялюсь на обстановку?
– Ich habe meine Geheimnisse.5 – ответил я, прекратив, наконец, вертеть головой.
А вот дерзить не следовало. Непростительная ошибка. Насколько большая, я узнаю, конечно, но не сейчас. Гиммлер сделает вид, что не заметил. Он никогда не делает выговоров лично. Никому. Для этого у него есть Вольфхен (генерал СС Вольф, начальник личного штаба рейхсфюрера СС). С Карлом мы знакомы давно. Человек он спокойный, очень общительный, во всех отношениях уверенный в себе. В СС Вольфа уважают и любят. Его жена Фрида поразительная женщина. Она готовит лучший штрудель в Германии… После моей Хелен, конечно. Моя Хелен готовит лучший штрудель в мире. Это будет не первый мой выговор, переданный через Карла. И, я уверен, далеко не последний.
– Ersoll lebendiger sein.6 – сказал Гиммлер.
Рейхсфюрер постучал, не заточенным концом карандаша, по столу. Тихо. Еле заметно. Высшая степень раздражения по личной шкале Гиммлера. Определенно не стоило дерзить.
– Verstehees.7 – ответил я.
А что мне было ответить? Я прекрасно понимал, что Вебер нужен живым. Только он в Питере. Питер… Когда я родился это был Санкт-Петербург. Затем он стал Петроградом. Сколько мне тогда было? Двенадцать? Нет. Тринадцать.
Война началась второго августа. Шестого отец был представлен к Георгию IVстепени. Вместе с Врангелем. За Каушен. Они в одном эскадроне служили. В лейб-гвардии Конном полку. Семнадцатого начались занятия в гимназии. Я пошел в пятый класс. А потом был Танненберг. Тридцатого застрелился Самсонов. Меня тогда первый раз сильно избили. За мою немецкую фамилию. Тридцать первого августа Санкт-Петербург стал Петроградом.
Сейчас это Ленинград. Говорят, что в России его и сейчас все продолжают называть Питером. По привычке.
– Wer ist dann Operationsleiter?8 – спросил Гиммлер и положил карандаш в письменный прибор.
Карандаш занял место рядом со своими собратьями. Все они были покрашены в красный цвет. Были одинаково заточены и, естественно, одной длины. Уверен, что все они фирмы Faber-Castell из Нюрнберга, марки Goldfaber№ 1221. С твердостью 2 WK.
– Glaube, ich selbst.9 – ответил я.
– Sie sind kein militär.10 – рейхсфюрер откинулся на спинку стула и внимательно посмотрел мне прямо в глаза.
Я выдержал его взгляд. Возможно мне опять помогли стекла его очков, которые скрывали глаза Гиммлера и, подобно щиту Персея, спасали собеседника от немедленного превращения в камень.
Я прекрасно знаю, кто я. Не надо мне об этом напоминать. Это я вам могу напомнить, если понадобится, чем я занимался во втором Шулюнгзамте РуСХА (Управление по делам обучения Главного управления СС по вопросам расы и поселения) в Вевельсбурге.
Но вы ведь все прекрасно знаете и без напоминаний? И фюрер знает. Тогда к чему этот вопрос?
Да, я не военный в том смысле, который обычно вкладывают в это слово. Фон Лееб военный. Тот самый, который герой Французской кампании, генерал-фельдмаршал и кавалер Рыцарского креста. Тот самый, который встал, как вкопанный под Гатчиной.
Не может справиться с парой дивизий питерских ополченцев. Год назад он без труда прорвал Линию Мажино, а сейчас его остановила горстка учителей, студентов, вагоновожатых и дворников. Людей, которые и винтовки-то до сегодняшнего дня в руках не держали.
Может стоит фон Леебу поручить захват Вебера?
Военные… Этот идиот фон Браухич даже не понимает всю важность войны с русскими. Не понимает ее главной цели. А ведь вся необходимая информация у него есть. Я сам занимался подготовкой документов для Вермахта. Что сделал фон Браухич? Просто отмахнулся от «очередных эзотерических бредней». Ну причем здесь эзотерика?
Ответ всегда находился прямо перед его породистым прусским носом.
План «Барбаросса». Название говорит само за себя. Все же очевидно.
Не зная истинных целей этой войны, победить в ней не удастся. Никогда.
Фюрер должен сам возглавить ОКХ (верховное командование сухопутных сил вермахта) и срочно. Иначе эти фазаны (презрительная кличка германских штабных офицеров) все провалят.
Или Гиммлер имеет ввиду мой личный уровень боевой подготовки? Нет, я не собираюсь изображать из себя Эрека (герой средневекового рыцарского романа «Эрек и Энида»). Мне понадобятся помощники.
– Ich mach’ es11. – уверенно ответил я.– Ich brauche von Lanzenauers Menschen. Möglicherweise russische Offiziere. 10 Menschen, ungefähr12.
Подполковник фон Ланценауэр командовал учебным полком особого назначения «Бранденбург-800». Учебным полк считался, исключительно, в целях соблюдения секретности. Его командир был богом диверсионных операций. Он провел их шесть, только в течение двух последних месяцев.
Все они просто поразительны по своей дерзости. Например, 25 июня, его люди в количестве всего 35 человек, переодетые в русскую форму, были сброшены на парашютах близ станции Богданово в Белоруссии. Им удалось захватить и сутки, до подхода своих, удерживать от превосходящих сил русских два моста, которые крайне были важны в стратегическом плане.
А как красиво они захватили Лемберг!
Кроме того, бранденбуржцы надежны и не, особо, отягощены пресловутыми моральными принципами, так свойственными обычным частям Вермахта. Девиз полка гласит «Wennes gilt, deutsches Blut zu sparen, ist jedes Mittel recht».13 В общем они мне нужны. Очень.
– Machen Sie das?14 – спросил рейхсфюрер.
Мне показалось или я услышал недоверие в его голосе?
– Ich habe diese Operation geplant und kann gut Russisch15. – ответил я.
Конечно справлюсь. От исхода операции зависит мое будущее. Точнее от нее зависит, будет ли у меня будущее вообще. Или короткий остаток своих дней я проведу с черным винкелем на груди (черный цвет эмблемы (винкеля) в концлагере означал принадлежность заключенного к «асоциальным элементам», в том числе к слабоумным и сумасшедшим).
– Lasses so sein16. – задумчиво произнес Гиммлер, и добавил, как бы размышляя вслух. – Unter den Blinden ist ein Einäugiger König.17
Он, не подымаясь со стула, подал мне папку, давая понять, что разговор окончен. Я тут же сунул ее подмышку левой руки. Правая мне понадобится для прощального приветствия. Пусть рейхсфюрер увидит, что в СС даже у штабных клерков строевая подготовка на высоте. Он это любит.
Unterden Blinden ist ein Einäugiger… У русских это звучит иначе: «На безрыбье и рак – рыба». К чему он это сказал?
Кто этот одноглазый король? Я?
Тогда, кто эти слепые?
– Gehen Sie, von Tobel. Ich werde mit Abwehr über den Menschen verhandeln18. – сказал Гиммлер, рассматривая чернильницу.
Я вскинул руку в лучших традициях строевой подготовки Бад-Тельца (в Бад-Тельце располагалась одна из юнкерских школ СС). Щегольнуть выправкой не удалось. Гиммлер в мою сторону даже не смотрел. Ответный жест рейхсфюрера можно было расценить, как небрежный взмах руки, говоривший, что мне пора. Я предпочел думать, что это был ответный Deutscher Gruß (нацистское приветствие, состояло из поднятия правой руки под углом примерно в 45 градусов с распрямленной ладонью (среди больших чинов – полусогнутой, рядовых или перед старшими по званию – полностью выпрямленно)
В приемной, я остановился на секунду у огромного, почти во всю стену, зеркала в бронзовой раме. Я остановился и посмотрелся в зеркало.
Мне всегда нравилась военная форма. Я помню, когда впервые шел по городу в новой коричневой униформе штурмовика, то тайком разглядывал себя в каждой встреченной витрине. Я, конечно, давно уже так не поступаю, но форму люблю не меньше.
Дибич (Карл Дибич – немецкий художник, дизайнер и офицер СС. Дизайнер большей части военного обмундирования Третьего рейха и регалий, в том числе и логотипа «Аненербе») несомненно был гением. Германский мундир великолепен, именно, благодаря симбиозу старых прусских традиций и современности, которые так удачно смог совместить Дибич, избежав даже малейшей эклектичности.
Свой мундир я шил у Эльзнера и вовсе не, потому что он был, как и я эмигрантом из России. Эльзнер был единственным портным не евреем в Берлине, который, действительно, хорошо знал свое дело.
Благодаря моему, почти двухметровому, росту и тому, что я достаточно много времени уделяю спорту, мундир сидел идеально. Серо-зеленый молескиновый китель с открытым воротником, окантованным серебряным шнуром, надет поверх коричневой рубашки. Воротничок накрахмален до хруста. Безупречно выглаженный, галстук. На кителе и галифе ни единой складки. Сапоги сверкают.
Достаточно одного взгляда на мундир офицера СС, чтобы многое понять о том, кто заслужил право его носить. На правом рукаве, выше локтевого сгиба, угловой шеврон старого борца. Его имели право носить только те, кто вступил в НСДАП до тридцать третьего. В период борьбы. На правом манжете лента с надписью серебром на черном «Reichsführung-SS», сообщающая, что я являюсь офицером одного из Главных управлений СС. Серебряные витые погоны оберштурмбаннфюрера с золотыми ромбами на них. Черные петлицы, обозначающие звание и принадлежность к СС. На груди, на правом кармане – розетка Ордена крови, партийной медали, выдававшейся за заслуги перед партией. Над левым нагрудным карманом Золотой почётный знак НСДАП тоже за заслуги перед партией, только уже за особые. Над ним, на орденской планке – лента Креста военных заслуг. Некоторые носят вместе с лентой и сам Крест. Я предпочитаю этого не делать. Мой Крест без мечей. Я же не военный, как верно заметил рейхсфюрер. За ней ленты медалей за выслугу лет в НСДАП. Таких медалей у меня две. За 10 и за 15 лет. Время борьбы учитывается вдвойне, поэтому у меня партийный стаж с 26-го по 33-ий четырнадцать лет, а не семь. Потом ленты медалей «В память 13 марта 1938» или, как ее еще называют «Аншлюс-медаль» и «В память 1 октября 1938 года», за присоединение Судетской области.
Лицо у меня типичного шваба. На мой взгляд, естественно. Вытянутый узкий череп. Глаза глубоко посажены, нос небольшой, чего нельзя сказать о подбородке. Лоб слегка наклонен назад. Спинка носа узкая. Брови практически ровные. Губы тонкие, с опущенными вниз уголками. Они как будто выражают постоянное презрение к окружающему миру. Так оно, собственно, и есть. Скулы практически незаметны. Глаза того глубокого голубого цвета, почти синего, которым так гордятся фон Тобели.
Жена меня находит красивым. У меня на этот счет свое мнение.
Я поправил фуражку, хотя она и так сидела идеально.
Интересно, что там за пометки делал Гиммлер в плане операции по Веберу? Я назвал операцию «Mjöllnir», что, на мой взгляд, в точности определяло ее цели и суть.
Название было несколько раз перечеркнуто, а рядом карандашом написано «Stille Wasser». Я быстро пролистал содержимое папки. Больше ни единой пометки или исправления нигде не было.
«Stille Wasser sind tief»19 в мозгу само собой возникло продолжение фразы.
Опять чертова пословица.
«В тихом омуте черти водятся» – говорят в таких случаях русские.
Гиммлер, что к своим многочисленным увлечениям еще и паремиологию решил добавить?
Вы же, явно, этим что-то хотели сказать, господин Рейхсфюрер…
Вопрос только в том, что именно?
Глава 1. Хорошая новость.
Генеральный штаб ВС РФ
Москва, ул. Знаменка, дом 14/1
10 августа 2021 г.
10 часов 00 минут
Котиков?! Серьезно?
Да, именно так он мне и представился:
– Здравия желаю, товарищ полковник! Капитан Котиков.
Стоит навытяжку, дышит мне в… Нет, чуть выше. В пуп. Котиков…
Это что получается? Значит где-то в наших доблестных Вооруженных Силах есть генерал Котиков? Обязательно есть. Иначе, как бы ты на службу в Генштаб попал, товарищ капитан? Охренеть не встать. С такой фамилией и трамвай водить-то стремно, а уж полководить, наверное, и подавно. Ну и денек, мать твою женщину, Котиков младший.
Хотя, чему я удивляюсь? День не задался с самого утра. В шесть ноль-ноль позвонил Дед – наш начальник Главка. Генерал-полковник Самохин. Почему Дед? Хэзэ. Он всегда был Дед. Я еще зеленым литером (лейтенантом) был, а он уже тогда был начальником Главка и Дедом.
Бесконечной чередой сменялись министры обороны. Даже президент один раз поменялся, а Дед всегда оставался Дедом. В том числе и внешне. Двадцать лет назад, когда мы впервые познакомились, он выглядел, точь-в-точь, как сейчас. Только усы слегка поседели, да звезд на погонах прибавилось.
Приказал он мне прибыть к десяти ноль-ноль. Причем, не на Хорошевку (здание Главного Управления ГШ, бывшего ГРУ, расположено на ул. Гризодубовой, Хорошевский район, САО, Москва), где я, Светлов Николай Геннадьевич, такого-то года выпуска, работаю полковником, а на Знаменку (на ул. Знаменка расположен Генеральный штаб ВС РФ).
Зачем он мне не сказал. Генералы, у нас, полковникам докладывать не привыкли, а последним, в свою очередь, заглядывать в генеральские задницы не положено. Как, впрочем, и в головы.
Служу я в Пятом управлении. Да, в той самой настольной разведке, которая сама себя с гордостью именует Оперативной.
Просиживаю форменные штаны в кабинете со столом, приемной и секретуткой в звании прапорщика.
Основную часть своего служебного времени я трачу на написание в верхнем левом углу каждой бумажки, которую мне приносят ЗГТ-шники (Защита Государственной Тайны, Секретный отдел): «Майору Иванову (Петрову, Сидорову) к исп.». После чего бумажку тут же уносят.
То есть необходимости бывать в ГШ у меня нет от слова «совсем». И вдруг прибыть. Прямо с утра. Еще и машина генеральская за мной приехала.
Значит Дед меня ждет лично и почему-то в Генштабе. То есть, если я правильно понимаю, вместо утреннего совещания, которое он всегда проводит лично. Это его нерушимое правило. Насколько мне известно, даже начала обеих чеченских кампаний не заставили его изменить этому правилу. А тут… Странно все это.
Еще более странным был гребаный капитан Котиков. У него на плече интересный шеврон. Синий круг с земным шариком в сетке параллелей и меридианов, с розочкой сверху в стиле НАТО. И вся эта лабуда на фоне концентрических кругов, видимо, символизирующих некие расходящиеся пси-лучи, или какую-нибудь подобную хрень в том же стиле.
Короче, служил наш Котиков в в/ч 10003, в миру называемой «Экспертно-аналитическое управление по необычным возможностям человека и особым видам вооружений». Наши доморощенные Малдеры и Скалли, Ван-Хельсинги, а также Чумаки с Кашпировскими, если кто-нибудь еще помнит, кто это такие.
Создали это управление, как наш ответ подлым империалистам с их программой «Звездные врата». Еще при Моисееве (генерал армии Моисеев М.А. был начальником ГШ СССР в 1988-1991 гг.). Потом после какого-то скандала их в 2003 году реорганизовали и больше я про эту часть не слышал.
Что общего может быть у начальника всей армейской разведки с этими шарлатанами? Хочет отправить меня похитить какого-нибудь особо важного колдуна из-под самого носа ЦРУ, АНБ и Пентагона?
Чтоб было понятнее, я не всегда бумажки листал, сидя в кабинете за письменным столом с инвентарным номером. В, не таком уж далеком, прошлом, полковник Светлов был широко известен в узких кругах Специальной разведки. Но, как говорил один малозначительный, но очень уважаемый в определенных кругах, еврейский царек: «Все проходит». Вот и у меня все прошло. Совсем все.
После одного малозначительного взрыва. И хотя капитальный ремонт моих двигателя с ходовой в СТО имени товарища Склифосовского прошел, в общем и целом, успешно, от полевых работ меня освободили навсегда.
Так что, если вдуматься, я бы, пожалуй, согласился и на вампиров в Румынии охотиться, и на ведьм в Салеме.
Главное только, чтобы подальше от кабинетов с бегониями и бумажками совсекретными.
– Прошу вас следовать за мной, товарищ полковник. – пропищало откуда-то снизу. – Вас ожидают.
Сука, Котиков, как же ты здесь ни к месту со своей дурацкой фамилией и дурацким шевроном среди гранита и мрамора этого огромного вестибюля. Вокруг сила, мощь, пафосность и, вдруг, ты. Потерявшийся гном.
Вон даже прапор на вертушке, у которого и обязанностей-то с канарейкин член – пропуска проверять на входе, и тот на тебя смотрит снисходительно. Причем только, потому что смотреть с презрением субординация не позволяет.
Даже любопытно, в какое говно я умудрился вляпаться на этот раз?
К лифтам мы добрались без приключений. К счастью по дороге никого не встретили. Эскорт у меня такой себе. Как рана в задницу. Ни самому посмотреть, ни людям показать.
Котиков даже, к моему изумлению, сам сумел дотянуться до кнопки вызова.
На какой же ты должности состоишь интересно? Какой-нибудь офицер-оператор по работе с ангельско-демонским составом? Вряд ли. Папа-генерал, скорее всего на подполковничью должность сунул. Наверное, старший офицер-оператор.
– Товарищ полковник, разрешите обратиться! – пропищал он в кабине лифта откуда-то из района моей портупеи.
– Не разрешаю. – оборвал я его.
Он даже не разрыдался в ответ. К моему искреннему удивлению.
Надо же. Настоящий мужик.
Лифт поехал на восьмой этаж, а не в подвал. Я почему-то думал, что нам вниз. Проклятые стереотипы.
Затем был долгий путь по красной ковровой дорожке. Наверное, именно по этой дорожке ди Каприо шел к своему Оскару. Поэтому так долго.
Наконец Котиков открыл тяжелую, обитую черным дермантином, дверь с уставной армейской табличкой «Приемная» и проскользнул следом за мной в эту самую приемную.
Размерами она не блистала. В маленькой квадратной комнатке поместились четыре стула вдоль стен, стол с компьютерным монитором и секретарша за ним, одетая, вместо привычной офисной формы, в платьице, сшитое из обычного зеленого пикселя, но довольно фривольного фасона. С погонами лейтенанта, короткими рукавчиками и весьма соблазнительным декольте. Мордашка у нее была тоже ничего.
Котиков при виде секретарши слегка вспотел лицом и пролепетал что-то вроде «Прекрасно выглядите». Мне его даже жалко стало. Он, стоя, был с ней, сидящей, практически одного роста. Без шансов.
А вот я своим ростом умел пользоваться всегда. Правда, в этот раз рассмотреть соски у товарища лейтенанта не удалось. Только бюстгальтер игривого мятного цвета. Впрочем, должен признать, размер груди меня впечатлил.
– У себя? – прокашлявшись спросил Котиков и кивнул на дверь с табличкой «Начальник ЭАУ ГШ ВС РФ А.М.Деев»
Девушка не удостоила Котикова ответом, но зато оценивающим взглядом прошлась по мне.
– Полковник Светлов? – спросила она.
– Так точно. – ответил я по привычке.
– Проходите. – улыбнулась она мне зачем-то. – Александр Михайлович вас ожидает.
Я вошел в дверь, услужливо распахнутую Котиковым.
Кабинет, как и его обстановка был стандартным. Т-образный стол для конференций со стульями по обеим сторонам. Во главе стола сидел здоровенный мужик в форме генерал-майора со стандартным набором ленточек юбилейных медалей на планках с левой стороны груди и университетским «поплавком» под значком классности с правой. Типичный «пиджак» (не кадровый офицер). Хотя, должен признать, выглядел он внушительно.
Где-то моих лет. Такой же ростом, а то и повыше. По сидячему не определишь. Морда, как у киношного фрица или, скорее, как у голливудского супермена. Сидит вальяжно, откинувшись на спинку кресла. Дед, сидящий напротив, в сером гражданском костюме без галстука вообще терялся на фоне этого плейбоя.
Приземистый и квадратный, с седым бобриком и дурацкими усами. Не генерал, а пенсионер КГБ в очереди к проктологу. Мне даже обидно стало за него как-то.
– Здравия желаю. – обратился я к Деду, поскольку по званию и должности он был намного выше, чем хозяин кабинета, да и вообще… – Разрешите, товарищ генерал?
– Заходи, Николай Геннадьич. – махнул он мне рукой. – Присаживайся.
Когда-то я был для него просто Николай. Отчество добавилось лет десять назад. Но обращение на «ты» сохранилось. Я не возражал.
Я подошел и присел с другой стороны стола. Лицом к обоим.
– Знакомьтесь. – сказал Дед. – Генерал Деев. Полковник Светлов.
Плейбой наклонился и подал мне руку. При таких габаритах рукопожатие у него могло бы быть и посильнее.
– Приличия соблюдены, товарищи генералы. – сказал я. – А теперь можно без прелюдий. Человек я в возрасте. У меня каждая секунда жизни на счету.
– Ты, прямо сразу пальцем в жопу попал, полковник. – рассмеялся плейбой.
Я вопросительно посмотрел на него. Наверное, слишком вопросительно. В, свойственном мне. Дед в курсе, чем это может быть чревато, поэтому он сразу попытался разрядить обстановку:
– Геннадьич, есть для тебя две новости. Хорошая и…
– Без прелюдий, так без прелюдий. – внезапно перебил его Деев. – Полковник, через 47 часов ты умрешь.
– А плохая какая? – спросил его я.
Глава 2. …но что-то пошло не так…
– Ну у тебя и выдержка, полковник. – сделал мне комплимент Деев и улыбнулся.
Достал он меня вконец. Рассказать ему, что за двадцать с лишним лет моей, почти безупречной, службы таких прогнозов я получил больше сотни и давно к ним привык?
Слишком зарывается этот, так называемый генерал. Пора на место ставить. Хотя, признаю, улыбка у него получилась отличная. Хищная. Перед зеркалом, наверное, тренируется. Супермен херов.
– Товарищ, генерал. – я намеренно подчеркнул слово «товарищ», обращаясь к Дееву. – Согласно статьи 67 Устава внутренней службы ВС РФ, взаимоотношения между нами должны строиться на основе взаимного уважения. Так что, либо «товарищ полковник», либо «полковник Светлов» и на «Вы», если вы – теперь я сделал акцент на последнем «вы» – планируете общаться со мной по вопросам службы.
– А ну убили базар. – спокойно сказал Дед. – Оба.
Мы мгновенно замолчали. Сколько я его знаю он всегда говорил одним и тем же спокойным голосом и никогда его не повышал. Но было в его голосе, скорее, в тоне что-то такое, что заставляло ему подчиняться. Подчиняться беспрекословно. Сразу.
Не могу вспомнить ни одного случая, когда бы ему кто-либо возражал. Мне порой казалось, что не только министр принимает строевую стойку, но и сам президент встает, когда Дед приходит к ним с докладом. Если он вообще, конечно, к ним ходит. Меня бы не удивило, если все происходит наоборот. Он их к себе вызывает. Совсем не удивило бы. Хотя бред, конечно, полный.
В общем, не знаю, как у Деда складываются отношения с первыми лицами государства, но мы перед ним притихли, как два духа перед… Дедом. Может его, как раз, за это так и прозвали? Как знать. Но обращение к генералу и полковнику, как к двум нашкодившим контрабасам-первогодкам (солдаты-контрактники, заключившие первый контракт), говорило, что Дед раздражен. Крайне раздражен. А вот что я хотел бы испытать на себе меньше всего, так это его раздражение. По мне, так лучше с Леди Гагой под минометным обстрелом станцевать. Намного лучше. Безопаснее.
– Полковник Светлов. – обратился он ко мне. – Генерал Деев сейчас доведет до вас информацию, которая относится к категории особой важности и то, только потому, что Инструкция № 63 (Инструкция о порядке допуска должностных лиц и граждан Российской Федерации к государственной тайне утвержденная постановлением Правительства РФ от 06 февраля 2010 года № 63) не предусматривает более высоких степеней защиты государственной тайны. Иначе эта информация была бы засекречена еще сильнее. Вам ясно?
– Так точно, товарищ генерал! —ответил я.
Еще бы мне было не ясно. «Полковник Светлов», «вам» … Реально что-то серьезное. Поездка в Румынию отменяется.
– Генерал Деев. – коротко сказал Дед. – Изложите вкратце суть дела.
– Итак, Николай Геннадьевич, – Деев обратился ко мне по имени-отчеству, наивно полагая, что это сократит между нами дистанцию. – полагаю, вы знаете, чем занимается, вверенное мне управление…
– Генерал! – резко оборвал его Дед. – Вы не в аудитории перед своими студентами. Вы в армии. Светлов в курсе, где он находится и чем вы занимаетесь.
– Простите. – извинился Деев. – Так вот, несмотря на дурную славу, приобретенную управлением при моем предшественнике, кроме различных лже- и псевдонаучных исследований, назовем их так…
Сейчас манерами и речью он напоминал обычного преподавателя какого-нибудь провинциального физмата. Это совсем не вязалось с его внешностью. Как плейбой он мне нравился больше.
– Управление занималось разработкой новых видов вооружений, а также исследованиями в таких перспективных научных областях, как применение общей теории относительности в… – продолжил Деев, но опять не закончил.
– Короче, – перебил Дед словоизвержение плейбоя и многозначительно вздохнул. – они получили приказ. Очень интересный приказ. Из будущего.
Дед сделал паузу. Зачем? Посмотреть хочет на мою реакцию? Какую? Я давно уже ничему не удивляюсь. Раз он сказал, что приказ из будущего был, значит был. Дед не тот человек, чтобы пранкера из себя разыгрывать.
Или он ждет, что я ему вопросы начну задавать? Вряд ли. Вопросы в армии начальникам задают, только тогда, когда эти самые начальники разрешат их задавать.
– К этому приказу прилагались инструкции создать один интересный прибор. – продолжил Дед и повернул голову к Дееву. – Как он называется?
– Ментально-темпоральный трансфузор. – подсказал Деев.
– Вот-вот. Трансфузор. – Дед достал сигарету, прикурил ее от, предложенной Деевым, зажигалки и сказал. – Объясни, что это за трансфузор и зачем вам приказали его создать.
– Ментально-темпоральный трансфузор – это прибор, принцип действия которого основан на частном случае общей … – Деев прервал тираду под недовольным взглядом Деда. – Это прибор для переноса сознания из одного мозга в другой в пространстве и во времени…
Теперь и он замолчал. Честно говоря, меня уже достал этот парад театральных немых сцен.
– Продолжайте. – поторопил его Дед.
– В общем прибор мы создали и, согласно, прилагавшейся к приказу, инструкции, подготовили реципиента для приема сознания, которое нам должны были отправить наши преемники.
Какая-то бесконечная история. Когда уже дойдет до «но что-то пошло не так»? Ведь именно для этого я здесь, как мне кажется, и Дед тоже.
– Прием-передача сознания прошли без эксцессов. Реципиент получил сознание донора…
Вопросов у меня уже поднакопилось на два самосвала. Руку что ли поднять, как на уроке?
– Вскоре нам удалось наладить двухстороннюю связь с нашими преемниками. Главное управление из будущего совместно с нашим управлением решили провести весьма рискованную секретную операцию, в случае удачи которой, Россия стала бы недосягаемым мировым лидером уже сейчас.
Деев опять взял тайм-аут. Выдохся что ли? Или снова театр для одного зрителя? Ну давай уже, говори: «но что-то пошло не так…».
– В рамках этой операции, уже наше, современное управление совместно с ведомством уважаемого Павла Александровича – Деев назвал Деда по имени-отчеству. – Отправило сознание донора в мозг реципиента в 30-ые годы прошлого века…
Они что там Гитлера убить решили? Не убили? Что пошло не так, генерал?
– Но что-то пошло не так…
Вот! Наконец-то! Ничего нового, похоже, в этой жизни я уже не увижу. Впрочем, если Деев не соврал, через двое суток я больше вообще ничего не увижу.
– Мы потеряли связь с будущим больше, чем на неделю вперед, а связь с прошлым так и не наладили.
– Хватит пока. – остановил плейбоя Дед. – Пусть переварит чуток. – и обратился ко мне. – Вопросы есть?
– Так точно. – ответил я. – Есть.
– Задавай. – разрешил Дед.
– А какая плохая?
– Что?
– Две новости. – напомнил я начало разговора. – Какая плохая новость?
Глава 3. Вопросы.
Дед многозначительно посмотрел на Деева, тот откинулся на спинку кресла и спросил, обращаясь ко мне:
– Николай Геннадьевич, вы Родину любите?
Я достал пачку «Мальборо», открыл ее, достал сигарету, прикурил от своей неразлучной «Зиппо» с надписью «God lowes cowboys» на бронзовом кресте, припаянном сбоку. Коллекционная. Бензин, только к ней, жутко дорогой, сука. Пододвинул пепельницу, с одиноким Дедовым окурком, поближе к себе. Потом затянулся. Выпустил в потолок струю дыма. И только потом спросил у господ генералов разрешения закурить:
– Не возражаете?
Понятно, что мне никто не ответил. Да я, собственно, ответа и не ждал.
Еще раз затянулся и снова выпустил длинную струю дыма в том же направлении, что и предыдущую.
– Я очень люблю Родину, товарищ генерал. – медленно ответил я Дееву и посмотрел ему в глаза. – Только любовь к ней у меня прямо пропорциональна квадрату расстояния между Родиной и мной. Понимаете, о чем я?
– Честно говоря, нет. – Деев отвел взгляд.
– Это значит, уважаемый Александр Михайлович, что, например, здесь – в вашем кабинете, моя любовь к Родине равна нулю. – Я сделал еще одну затяжку, раздавил, недокуренную и до половины, сигарету в пепельнице и продолжил – А вот за пределами вашего кабинета, и чем дальше от него, тем лучше, я за эту самую Родину могу и убить. Как-то вот так.
– Странная у вас математика, конечно. – улыбнулся Деев своей дежурной улыбкой плейбоя-акулы. – Но, в рассматриваемом нами случае, вполне подходит. – он нажал кнопку селектора. – Рита, сделай два «Эрл Грэя» и один доппио из робусты.
Смотри-ка, вкусы мои изучил. Решил выпендриться? Такой себе приемчик, прямо скажем. На двоечку. Все это психологическое дерьмо «имя собственное», «зеркало отношения», «личная жизнь» и прочее, если и работает, то разве что, на откровенных дебилах. Зря он меня считает настолько идиотом. Ой, зря.
Впрочем, кофеек всегда к месту.
Тем более, если это доппио из робусты.
– Николай Геннадьевич, – заговорил опять Деев. – человек вы военный, поэтому не будем ходить вокруг да около. Вам предстоит командировка.
Козе понятно, что предстоит. Подвох где? В чем он, я, кажется, уже догадался:
– Хотите зачислить полковника Светлова, без пяти минут пенсионера Вооруженных Сил, в первый отряд российских хрононавтов? – сказал я. – Категорически не согласен с подобной постановкой вопроса в связи с семейными обстоятельствами. – я встал и обратился к Деду. – Разрешите идти, товарищ генерал? – и тут же добавил, повернув голову к Дееву. – Извините. Дела ждут. Кофе, пожалуйста, с собой, если не возражаете.
– Сядь. – приказал Дед. – Нет у тебя никаких дел. И семейных обстоятельств тоже нет.
– И желания предоставлять себя для хронических экспериментов тоже. – закончил я вместо него.
– Хватит мне тут остроумие свое демонстрировать. – сказал Дед, как-то излишне властно, на мой взгляд. – Выбора у тебя нет.
– Выбор, товарищ генерал, есть всегда. – ответил я спокойно. – Даже, когда тебя съели, у тебя есть, как минимум два выхода.
– Так то выхода. – парировал Дед. – Выходы есть. Выбора нет.
– А если найду? – не сдавался я. – Рапорт на пенсию подпишете?
– Ты через двое суток будешь трупом Светлов. Забыл? – поинтересовался он.
Бля, точно. С этого ж весь разговор и начался. Выпендриться что ли напоследок? Сказать, что я лучше эти двое суток пробухаю, да протрахаюсь, чем по временной кривой шляться? Можно было бы, конечно.
Но я не успел.
– Есть возможность послужить Родине напоследок. – закончил Дед свою трогательную надгробную речь на весьма спорной мажорной ноте.
Меня внезапно посетила гениальная мысль.
– Товарищ генерал, мы же легко можем порешать этот вопрос. – предложил я. – Насколько я помню, бригада хронических прыгунов товарища начальника колдунов и экстрасенсов – я кивнул в сторону Деева – скакать на неделю вперед пока еще может. Пускай выдвинутся, посмотрят от чего я загнулся, и мы эту проблемку снивелируем.
– Смешно? – недовольно спросил Дед.
– Частично. – уклончиво ответил я.
Да, я понимаю, что Дед человек серьезный и всякой херней страдать, по идее, не должен… Но уж очень вся эта история неправдоподобная. Особенно в части этого трансфузора. Что это за название такое, вообще? Про ментально-темпоральный компонент культуры я слышал. Есть такое понятие в конфликтологии. А здесь это с какого бодуна?
– Что тебя смущает. – спросил Дед. – Конкретно.
– Ну, первое. – я подумал немного. – Что это за переходящее сознание такое?
– Как бы вам это объяснить понятнее. – начал Деев.
Когда любые объяснения начинаются с фраз «Ну вот…» или «Как бы вам это объяснить» мне сразу становится предельно ясно, что они, стопудово, закончатся фразой «Ты все равно, дебил, нихера, не поймешь».
Ну давай, плейбой. Просвети армейского дурачка.
– Сознание – аномальный феномен, непохожий на остальные феномены естественного мира. В то время как последние интерсубъективны, то есть доступны всем, к сознанию мы всегда имеем только внутренний доступ и не можем его непосредственным образом наблюдать. Есть два определения сознания остенсивное и в плане когнитивного понятия…
И я, как всегда, оказался прав. Ненавижу эту фразу. Вот о чем он вообще?
Хорошо, что Дед его вовремя перебил:
– Сознание это ты. Твое собственное «я».
– Можно и так сформулировать. – кивнул Деев.
В кабинет постучались. Потом приоткрылась дверь, показав очаровательную головку с безупречным, цвета воронова крыла, каре. Та самая Рита, которая толи лейтенант, толи штатная кофеварка. Я пока не понял.
– Разрешите?
– Да, заходи. – сказал ей Деев.
Она еще и на шпильках. Про уставную длину форменных юбок, конечно и слыхом не слыхивала. Ноги длинные. Фигурка самое то. Про грудь я уже говорил. А походка… Не знаю, как у нее со строевой, но для подиума сгодится.
Правда, такие, совершенно, не в моем вкусе.
Не люблю кареглазых и черноволосых.
Пусть даже они крашеные.
Все равно не мой фасон.
Накопленный, предками за миллион лет, генофонд бунтует против подобного межвидового скрещивания.
Сам я русоволосый и зеленоглазый. Разве что скулы монголо-татары моему роду, малеха, заострили. Но, как говорится, иго на то и иго.
Да и не видно их давно, под несколькими слоями шрамов. Скул этих.
Вот интересно, нелюбовь к женщинам, строго определенного типа, считается расизмом или нет? А то придется мне скоро раз в месяц негритянку трахать или мулатку какую-нибудь. Просто для того, чтоб не посадили за межнациональную рознь.
Пока я размышлял о проблемах межрасовых и внутрирасовых половых сношений, Рита расставила чашки и вышла, одарив меня, на прощание, очаровательной многообещающей улыбкой.
– Челюсть подбери. – напомнил мне Дед о более насущных проблемах. – Еще вопросы?
Хрен с тобой. Допустим, что все это правда. А с нестыковочками как быть? Нестыковочек-то во всей этой истории хоть на хер вали.
Я намеренно зашел издалека:
– Товарищ генерал, – я помялся для виду пару секунд. – Значит этот трансфузатор…
– Трансфузор. – поравил меня Деев.
– Трансфузор. – согласился я. – Этот трансфузор может передать сознание из мозга в мозг во времени и пространстве, если с другой стороны есть точно такой же аппарат?
– Не обязательно. – ответил вместо Деда Деев. – достаточно одного прибора и донора. – Для передачи необходимо только знать, где, конкретно, реципиент будет находиться в строго определенное время.
– Ясно. А что с его сознанием?
– Реципиента? Ничего. Сознание донора должно подавить и заменить сознание реципиента, во избежание побочных явлений переноса вроде диссоциативного расстройства личности – Деев отпил из чашки. – Отличный чай. – похвалил он напиток и продолжил – Если донор, конечно, обладает более мощными морально-волевыми качествами и достаточно мощным мозгом.
– А потом, его можно отправить обратно в донора. Верно?
– Да. Сознание можно вернуть в донора. В данном случае уже реципиент становится донором.
– Нужен второй трансфузор?
– Да.
– Что будет с реципиентом, который донор? – я тоже пригубил свой доппио.
– Ничего. Подавленное сознание вернется. Он даже ничего не вспомнит.
– Материальные предметы передать нельзя. Правильно? – наконец, я добрался до главного.
Ответил мне Дед.
– Я понял тебя. – сказал он. – Приказ нам не передавали. Я сам его написал. Инструкции тоже. – он помолчал немного. – И письмо самому себе.
Я потерял дар речи. Это насколько ж должен был быть, там в будущем, мощный мужик, чтобы волю самого Деда подавить? И не только волю.
– Детали тебе объяснит профессор Минаев. – сообщил он. – Естественно, только те, которые тебе знать положено.
– Кто?
– Скоро узнаете. – успокоил меня уже Деев.
Я почти сдался. Осталось уточнить один момент. Немаловажный.
– Так, как вы собираетесь меня отправить в будущее, если, по вашим словам, с ним больше связи нет?
– Ты не в будущее отправишься. – сказал Дед. – В прошлое. В 41-ый.
– В прошлом нет прибора. – сказал я без всякого намека на вопрос.
– Верно. – Дед утвердительно кивнул.
– А в будущем я умер?
Он опять утвердительно кивнул.
А вот и тот самый подвох.
– Так может, я умер в будущем, потому что не вернулся из прошлого?
Дед внезапно сменил тему:
– Помнишь из-за чего ты оказался в пятерке? (Пятое управление ГУ. Оперативная разведка)20
– Еще бы. Мои кишки по всему потолку висели в той гребаной филармонии. Вместо липучек для мух.
– А почему контртеррористическую операцию проводил ты, а не фэйсы (ФСБ), знаешь?
– Потому что я лучший. – просто ответил я.
– И это тоже, но не только. – Дед внимательно на меня посмотрел. – А что сказал шахид перед смертью. До того. Как нажал кнопку. Ты слышал?
– Может и слышал. – я пожал плечами. – У меня ж не только кишки пострадали. Контузило тоже не хило. Ни хера не помню.
– Аппаратура помнит. – сказал Дед.
Не удивительно. Микрофонами всякими и объективами я был обвешан, как кремлевская новогодняя елка гирляндами.
Он достал карманный цифровой диктофон и включил:
– Слушай.
Типа я никогда в жизни «Аллах Акбар» не слышал. Что за бред? К чему? Я наклонился ухом к динамику. Генералы продолжали стоять. Они явно и так знал, что на записи.
Молодцы, конечно, парни из в/ч 26165 (в/ч 26165 или 85-м главный центр специальной службы ГУ, расположена по адресу: Москва, Комсомольский проспект, 20., занимается дешифровкой и криптоанализом перехваченных сообщений, а также киберразведкой) хорошо поработали. Недаром хлеб свой едят. Запись чистая. Никаких посторонних шумов.
Динамик диктофона воспроизвел только одну фразу.
Короткую.
И сказана она была явно не по-чеченски:
– Leck mich am Arsch!
Глава 4. Первые ответы.
– Что это было? – спросил я.
– Немецкий язык достаточно беден на крепкое словцо. – улыбнулся Дед. – Так что тут несколько вариантов. От «нихуя себе» до «пошел нахуй».
– То есть… – начал я и замолчал, давая собеседникам возможность продолжить предложение. Тем самым хоть что-то мне объяснив.
– То есть – продолжил Дед. – У нас есть все основания предполагать. Что машину для переноса сознания в прошлом все-таки построили. – он замолчал и стал внимательно что-то рассматривать через окно.
На что там пялиться? Восьмой этаж. Подлетающие «Юнкерсы» высматривает?
– Другое «то есть». – сказал я. – В том смысле, что я должен, как в сказке – пойти туда – не знаю куда, принести то – не знаю что.
– Примерно так. – согласился Дед.
– А поподробнее, товарищ генерал. – предложил я свой вариант дальнейшего развития диалога.
– Поподробнее? – переспросил он. – Слушай поподробнее. – Год назад из моей памяти выпало двое суток, но зато я обнаружил у себя на столе письмо. Обычное бумажное письмо. В этом письме содержались некоторые объяснения по поводу происшедшего за эти двое суток. Суть их тебе знать не обязательно. Вкратце, в нем убедительно доказывалось, что у меня нет диссоциативного расстройства личности, а также я не подвергся воздействию некоего психотронного оружия потенциального противника. Единственное, что во мне изменилось, сознания в моей голове стало два. Мое собственное и моего далекого преемника – начальника ГУ ГШ РФ в 2120 году. В ходе нашей внутричерепной беседы я узнал, что там, в будущем, создана машина для переноса сознания одного человека в другого. Собственно, благодаря ей, из одного генерала стало два. Но речь не об этом. Короче, там в будущем, решили они провернуть одну сверхсекретную операцию. В ходе этой операции планировалось немного подшлифовать историю. Для того, чтобы Россия, уже в нашем времени, вышла на передовые позиции в мире. Большего, извини, сказать не могу. Частично, потому что тебе знать не положено, а частично, потому что и сам не все знаю. Для проведения операции нужно было построить эту машину у нас, поскольку, по каким-то там научным причинам, попасть в нужное прошлое можно только из нашего времени. За истекшие двое суток моего отсутствия в собственном мозгу, мой преемник договорился с генералом Деевым – он кивнул головой в сторону плейбоя. Тот также ответил кивком, в знак согласия. – После этого, уже в тройку (в/ч 10003), прибыл еще один гость из будущего. Тот самый профессор Минаев, о котором ты уже слышал. Он и занимался постройкой мыслепередатчика здесь. Через полгода прототип машины был готов. Мой преемник из будущего убыл восвояси, а мы начали подготовку заброски нашего агента в мозг ученого из 30-тых, который и должен был построить еще один прототип уже там. Ну, собственно, не нашего. Очередной гость из будущего прибыл. Отправка прошла успешно, но он свой аппарат, насколько нам известно, так и не построил.
Дед замолчал, и я решился на вопрос:
– Ну не построил и не построил. Забросьте еще кого-нибудь глянуть на обстановку в зоне ответственности 1941-го года.
– В корень зришь. – улыбнулся Дед.
Улыбка у него получилась недобрая-недобрая.
– Я?
– Ты.
– А почему? – поинтересовался я.
– Потому что – Дед принялся загибать пальцы. – Ты лучший. Ты умеешь держать язык за зубами на 120-ти языках. Я тебя хорошо и давно знаю. Я могу тебе доверять…
Мне стало интересно. Пальцев на одной руке у него хватит, чтобы все причины перечислить?
– … и жить тебе осталось двое суток. – закончил Дед.
Пальцев хватило.
– Да, а что там за история с моей смертью? – решил все же поинтересоваться я.
– Вот тут начинается самое интересное. – добавил Дед интриги, хотя ее, на мой взгляд, было и так чересчур. – Незадолго до, небезызвестного тебе, теракта прервалась связь с ГУ из будущего. Минаев рвал и метал, но понять ничего не мог.
– Подождите, – вклинился я в монолог Деда. – Вы, товарищ генерал, говорили, что мне было поручено провести штурм намеренно. То есть…
– Да. – ответил Дед. – У нас были предположения, что в обычном игиловце Анхаре Добиле сидит засланец.
– Откуда? – спросил я.
– Это был не первый его теракт. – ответил дед.
– И что во время каждого он матерился по-фашистски? – я не выдержал и рассмеялся.
– Нет. – строго ответил Дед и нахмурил брови.
Что-то слишком часто я его раздражаю. Пора прекращать, а то не ровен час… А что не ровен час? Я, без двух суток, труп. Что мне сделают?
– Почерк изготовления его взрывных устройств проверили и охренели. – Дед перестал хмуриться. – Подобные только один немчик изготавливал. В 43-ем. Герхард Миллер звали. Из Абвера. В том же году пропал без вести. Вот мы и привлекли тебя к операции. Надеялись живым его взять.
– Когда это я кого-то живым брал? – обиделся я.
– То-то и оно. – согласился Дед. – Но выбора особого у нас все равно не было.
– А мне ничего сказать нельзя было?
– Рано было. – отрезал Дед.
– А сейчас не рано? – поинтересовался я.
– Сейчас самое время. – Дед утвердительно кивнул.
– Ладно, а с моей безвременной кончиной-то что?
– Всему свое время. – ушел Дед от ответа. – Ты согласен?
– Сколько у меня времени на размышления?
Дед посмотрел на часы:
– Время вышло.
Шутник, бля.
– Так точно, товарищ генерал, – я встал из-за стола и допил, остывший кофе одним глотком. – Согласен.
Глава 5. Не совсем майор.
Центр оперативной координации
органов военного управления «Башня»
в/ч 74455
Московская область
г. Химки
ул.Кирова, 22
10 августа 2021 г.
12 часов 55 минут
Дорога от Москвы до Химок в полдень напоминает просмотр отечественной порнухи. Долго, скучно и однообразно. Несмотря на то, что ехали мы на черном служебном гелике (Mercedes-AMG G 63) Деда, с неизменными для подобных выездов, иллюминацией и звуковым сопровождением, поездка длилась минут сорок.
Насколько мне известно, Дед не особо уважал эту машину с синими ведрами мигалок и черными горшками «Пелены» (Радиоэлектронный комплекс «Пелена» предназначен для защиты от радиоуправляемых взрывных устройств, а также для защиты технической информации. Кроме того, данный комплекс служит для блокирования сотовых телефонов. В комплект входит 6 антенн (разного вида, включая «горшки») и металлический моноблок (зачастую помещается в багажное отделение)) на крыше. Он больше любил свой бронированный «Эскалейд» (Cadillac Escalade, класс бронирования VR8, выдерживает обстрел бронебойно-зажигательными пулями калибра 7,62×39 миллиметров, выпущенными из автомата АКМ, а также способен противостоять взрыву ручных гранат), а гелик называл, не иначе, как «отрыжкой германского автопрома». Ну здесь, каждому свое, как говорили те же немцы.
Под «мы» я подразумеваю себя и Деда. Плейбой Деев остался на Знаменке, а водителя можно не считать. «Тигр» («Тигр-М» бронеавтомобиль разведки Сухопутных войск с боевым модулем дистанционного управления «Арбалет-ДМ») сопровождения, полагаю, тоже не в счет.
О самой