Пять методов

Глава 1.

Ноги тряслись от сильной усталости. Мышцы икр и бёдер без конца дёргало и сводило резкой невыносимой болью, как при судорогах. Каждый раз, когда боль резко простреливала ноги, он чувствовал, как мышцы и сухожилия внутри напрягались, словно гитарная струна, которая от чрезмерного натяжения, готова была порваться в любую секунду. Он стоял в неудобной позе на носках уже длительное время, возможно, несколько часов. Чувство времени он давным-давно потерял и судил о его ходе исключительно интуитивно. На глазах была плотная повязка, из-за которой он не мог видеть окружающее его пространство, но ощущал ступнями, что стоит на небольшом и неустойчивом предмете. Скорее всего, это был табурет или подставка, точно он не знал. Места на предмете было настолько мало, что он даже не мог полностью поставить ступни, сведённых плотно друг к другу ног, на его поверхность, от чего ему приходилось, стоя на носочках, буквально цепляться за поверхность, пальцами ног, удерживая равновесие.

Руки в области запястий были стянуты крепежом, по ощущениям пластиковым, но не стандартным, который используют в строительстве, а более крепким и толстым, от чего запястья были, словно бы зажаты в тиски. Из-за нарушения кровообращения кисти рук затекли и болели от нестерпимой тяжести, а пальцы опухли так, что напоминали варёные сардельки. Ощущение было таким, как будто бы внутрь кистей залили раскалённый свинец. Чтобы хоть немного снизить болевые ощущения и чувство тяжести, а также дать возможность крови проникнуть в онемевшие конечности, он без конца старался двигать кистями и пальцами, сжимая и разжимая их, несмотря на то, что это причиняло ему каждый раз непереносимую боль, которая благодаря нервным окончаниям растекалась по всему телу, доставляя ему тяжёлые мучения. Опухшие и онемевшие конечности с трудом слушались его.

Когда боль в кистях становилась невыносимой, он под громкие стоны, сопровождаемые тяжёлыми вздохами, замирал и не шевелил руками, чтобы снизить боль в кистях. В этих случаях боль немного отступала, но тяжесть становилась настолько сильной, что ему казалось, будто к рукам привязали пудовые гири, и его начинало клонить к земле, от чего измученные усталостью ноги, сотрясало с ещё большей силой. В эти моменты он чувствовал, как подставка под его ногами начинает ходить ходуном, и балансировать становится всё сложнее. Боясь потерять равновесие и сорваться с подставки, он, превозмогая боль, вновь принимался двигать кистями, оглашая окружающее его пространство громкими стонами.

На шею была наброшена петля от шнура или верёвки, точно он не знал, но чувствовал, как нижняя часть петли впивается в кожу между шеей и подбородком, а верхняя часть в области узла давит в затылок. Каждый раз, когда он пытался снизить нагрузку на измученные усталостью ноги, стараясь перенести тяжесть тела с носков на середину ступни или пятки, а также поочередно ослабляя одну из ног, давая им возможность отдохнуть, петля передавливала ему горло и перекрывала доступ кислорода в лёгкие. Задержав дыхание, он незначительно менял позу, и как можно быстрее старался выпрямиться, приподнимая тело вверх, чтобы ослабить давление на горло и скорее сделать глоток воздуха. Первые глотки воздуха всегда получались глубокие, а выдохи сопровождались характерным рыком и громкими стонами, иногда кашлем. Голова при этом начинала кружиться, и он, с трудом балансируя, пытался всеми силами удержать равновесие. В эти секунды всё его существо наполнялось ужасом из-за страха того, что он сорвётся с подставки и повиснет на петле. В этом случае его ждала неминуемая смерть от асфиксии. С каждым новым разом отдышаться и удержать равновесие, было всё сложнее.

Всё тело сотрясало от невыносимой усталости и сильной боли. В помещении, в котором он находился, воздух был спёртый, как в подвале. Стояла ужасная духота, от чего пот по его лицу и спине катился градом. В горле и во рту было суше, чем в самых жарких пустынях земного шара. От невыносимой жажды язык во рту высох и распух. По гортани, на которую давила петля, словно бы прошлись наждачной бумагой. Слюну, которая от нехватки жидкости в организме, превратилась в подобие пены для бритья, невозможно было сглотнуть, и ему приходилось её сплёвывать, попутно сдувая с верхней губы капли пота. Несколько раз он попытался слизать капли пота с верхней губы, стараясь хоть как-то разбавить слюну, чтобы сглотнуть её, но от соли жажда становилась ещё невыносимее. Сплюнув в очередной раз, он сдул пот и жадно провёл сухим шершавым языком по потрескавшимся губам.

В голове мысли мелькали с бешеной скоростью, сплетаясь в один огромный клубок, из которого он не мог выудить ничего конкретного. Одни мысли мгновенно сменяли другие и так до бесконечности. В той каше, которая творилась в его воспалённом сознании, царил настоящий хаос. Несколько часов назад, он ещё мог рассуждать и концентрировать своё сознание на конкретных мыслях и идеях, но сейчас, когда тело уже практически не слушалось его от сильнейшей усталости, сознание частично отключилось, отдав его существо под власть инстинктов. Он сейчас напоминал умирающего, который находится в пограничном состоянии между жизнью и смертью, когда сознание практически угасло, но организм всеми силами ещё цепляется за жизнь.

Когда ноги в очередной раз, не выдержав перенапряжения и усталости, подкосились против его воли, и петля глубоко врезалась в горло, он сперва захрипел, а затем жадно принялся хватать ртом воздух, стараясь насытить лёгкие кислородом. С трудом справившись с головокружением, он восстановил равновесие и ощутил в помещение присутствие постороннего. Он не знал, как понял, что он не один, потому что видеть он не мог из-за повязки на глазах, а звуки шагов не слышал. Возможно, одно из шести чувств, благодаря которому человек получает информацию из окружающего его пространства и ориентируется в нём, обострившись, уловило присутствие постороннего. Кое-как восстановив дыхание, насколько ему это позволяла петля и усталость, он, сжав в кулак, всю оставшуюся у него волю, понимая, что держится из последних сил и находится на грани, обратился к появившемуся в помещении человеку.

– Пожалуйста… я устал… – он не услышал собственного голоса, потому что слова застряли у него в горле, обозначив на опухшем языке и потрескавшихся губах отдельные немые слоги.

В ответ на его мольбы не последовало ни единого звука. Прошло несколько долгих и мучительных минут, во время которых он внимательно вслушивался в окружающее пространство помещения, но кроме его дыхания, с хрипом вырывавшегося изо рта, он ничего не слышал. На миг у него в голове мелькнула мысль, что ему показалось, и он ошибся: в помещении кроме него, никого нет. Мысль мелькнула и постаралась потянуть за собой цепь рассуждений и вереницу идей, но выталкиваемая чувствами боли и усталости, мгновенно потухла, не оставив и следа.

Вдруг его слух уловил еле заметный звук, за которым сразу же раздался отчётливый удар ступни о пол, вновь сменившийся шорохом. Шорох был похож на звук, трущихся друг об друга частей одежды. У него в голове даже мелькнул еле уловимый образ, как человек, сидящий в помещении рядом с ним, степенно снял одну ногу с другой, поставив её на пол, а затем, также степенно закинул на неё другую. Чувства его не обманули, в помещении он был не один.

– Пожалуйста… – еле выговорил он, чувствуя, как от волнения сердце в груди забилось с удвоенной силой. В голове вдруг мелькнула догадка, что человек сидит в помещении уже приличное количество времени и наблюдает за его мучениями. Чувствуя, как тело от усталости начало проседать вниз, от чего петля вновь принялась сдавливать горло, он вновь прохрипел. – Пожалуйста…

– Вячеслав Владимирович, – обратился к нему незнакомый мужской голос, в звуковой окраске которого чувствовалась сила, уверенность и власть его хозяина, – зачем вы обрекаете себя на такие ужасные и непосильные страдания?

Ему очень не понравился тон мужчины, который вложил в свой вопрос толику пренебрежения и сарказма. Испытывая жалость к себе от бессилия и ненависть к своему мучителю, который в любой момент мог прекратить его страдания, но не делал этого в своих личных интересах, он, забыв об опасности, хотел съязвить, резко ответив мужчине на его глупый вопрос. Это было в духе его вредного и язвительного характера. Ведь не по собственному желанию он накинул себе петлю на шею и забрался на табуретку, напротив он хочет жить, поэтому и мучается несколько часов, из последних сил цепляясь за жизнь. Чувствуя, что находится на грани нервного срыва и умственного помешательства от происходящего, а также предел своих физических возможностей, он подавил гнев и прохрипел, тяжело дыша:

– Что вам от меня надо?

– Правды, Вячеслав Владимирович, – спокойно ответил мужчина, тем не менее, в его голосе угадывалось лёгкое возмущение, тем, что ему попался такой глупый и несообразительный собеседник, – конечно же, правды. Стали бы мы вас держать здесь, подвергая нечеловеческим мукам.

Ноги вновь предательски подкосились от усталости, и петля передавила горло. Задержав дыхание, он закусил верхнюю губу и зажмурил глаза, сотрясаясь всем телом от усилий. Превозмогая сильную усталость, он с огромным трудом привстал на носках, понимая, что если ещё раз ноги подведут его, и тело резко просядет вниз, он повиснет на петле не в силах более сопротивляться.

– Я вам рассказал всё, что знал, – давясь кашлем, выговорил он сиплым голосом через силу. Произносить слова было крайне тяжело, из-за давящей на горло петли.

– Да, – согласился мужчина, – вы нам много интересного рассказали, но, к сожалению, этого недостаточно, Вячеслав Владимирович, для того, чтобы мы вас отпустили.

– А вы меня отпустите? – спросил он, понимая, что его отсюда не выпустят никогда, если, конечно, не произойдёт чудо.

Мужчина, усмехнувшись, ответил:

– Вы же понимаете, Вячеслав Владимирович, что дело, касающееся вас, угрожает государственной безопасности, и просто так мы вас отпустить не можем.

– Понимаю.

– Я имел в виду то, что если вы нам скажете правду, ваши мучения закончатся, и мы продолжим беседу уже в другом месте, более комфортабельном. Вообще, Вячеслав Владимирович, если вы скажете правду, наши с вами отношения перейдут на другой, более качественный уровень.

– Я рассказал всё и уже тысячу раз повторил.

После небольшой паузы, мужчина спросил:

– Может быть, за те несколько часов, что вы здесь находитесь, вы вспомнили ещё что-то?

– Нет.

– Уверены?

– Да.

Мужчина, раздражённо вздохнул, долго выпуская воздух из лёгких. Он понял этот жест, как очередное издевательство над ним, потому что он в отличие от своего мучителя, набрать полную грудь воздуха не мог, продолжая из последних сил бороться с усталостью и частичной асфиксией.

– Не понимаю, к чему такое упрямство? Скажите, Вячеслав Владимирович, вам доставляет удовольствие то, что с вами сейчас происходит?

– Я рассказал вам, всё, – со злостью зарычал он, – что вы от меня ещё хотите? Всё!

Мужчина вновь раздражённо вздохнул, но на этот раз не так явно, после чего встал и подошёл к нему. Он это понял по приближающимся шагам, которые умолкли прямо перед ним.

– Ну, хорошо, Вячеслав Владимирович, допустим. Если то, что вы нам рассказали, как вы с нечеловеческим упрямством и упорством продолжаете утверждать, правда, которую вы уже повторили нам тысячу раз, – проговорил мужчина, растягивая гласные, – как так получилось, что вы, человек совершенно не имеющий к проекту никакого отношения, вдруг не с того не с сего, с лёгкостью перемещаетесь во времени? Объясните, пожалуйста, Вячеслав Владимирович, сей факт, и ваши страдания мгновенно закончатся, а наши с вами отношения перейдут на значительно более качественный уровень.

Его раздражала манера мужчины растягивать гласные и говорить длинно и вычурно. Его отец, проработавший в системе правоохранительных органов полжизни, всегда говорил, что во время допроса вопросы нужно ставить чётко, конкретно и жёстко, поэтому фразы должны быть рубленными, но в тоже время ёмкими. Отец мог в два слова запихать смысл целого предложения, придав ему нужную эмоциональную окраску. Сейчас же его мучитель говорил много и не по делу, больше упиваясь своей властью и его бессилием, получая при этом удовольствие от его страданий.

– Я клянусь вам, что не знаю? – раздражённо сказал он, чувствуя, как ноги начинают подкашиваться под ним, а петля врезаться в горло. Испытывая ужас и страх, перемешавшиеся в его душе с чувствами сильного гнева и ненависти, он из последних сил привстал на ногах, чтобы ослабить давление петли на горло и заорал хриплым голосом. – Не знаю я! Не знаю!

Мужчина, выслушав его ответ, вновь глубоко вздохнул и сказал:

– Вячеслав Владимирович, мы подвергаем вас особо изощрённым пыткам уже несколько недель, и надо отдать вам должное, за это время нам так и не удалось вас сломать полностью, лишь надломить. Вы, словно попугай без конца повторяете заученный текс вашей легенды. На такое способен исключительно специально обученный агент, прошедший серьёзную подготовку. Вот поэтому, при всём желании я не могу поверить в то, что вы нам уже тысячу раз рассказывали.

«И этот туда же! – обречённо подумал он, стараясь унять сильную дрожь в уставших ногах. – Вновь этот бред про сотрудника спецслужб!»

– Что ты несёшь, идиот? – со злостью просипел он трясущимися губами. – Какая легенда? Какая ещё подготовка? Какой мать твою специальный агент?

– Это я и пытаюсь у вас выяснить, Вячеслав Владимирович, – невозмутимо сказал мужчина, перебив его, а затем, резко повысив голос, сотряс помещение чередой вопросов. – Ваш псевдоним?! Ваше задание?! На кого вы работаете?!

– Неудивительно, что в системе вашей безопасности произошёл сбой, если в ней работают такие дегенераты, как ты, – злобно шипя, произнёс он. – Ты же прекрасно знаешь, чей я родственник…

– Знаю, – перебил его мужчина, – и что?

– А то, что если ваша организация действительно серьёзная, в чём я сомневаюсь, глядя на тебя… Кхэ! Кхэ! – он не договорил. Увлёкшись разговором, он забыл о подставке, которая зашаталась под ним, и он потерял равновесие. Петля врезалась в горло, от чего он захрипел. Чудом, удержавшись на подставке, он восстановил равновесие, после чего жадно втянул воздух, стараясь, справится с головокружением. – Кхэ! Кхэ! Ты же видел моё дело и прекрасно знаешь, где я работал и кем…

Мужчина рассмеявшись, снисходительно вздохнул, после чего произнёс:

– Вячеслав Владимирович, у меня тоже есть семья, и её члены думают, что я тружусь на благо отечественной энергетики. И вообще, для некоторых агентов семья – это очень хорошее прикрытия или легенда, как, например, в вашем случае.

Ему вдруг показалось, что всё происходящее с ним в данную минуту, это просто сон, точнее кошмар. Достаточно сильно захотеть, и он проснётся, после чего его мучения и страдания закончатся. Тело слишком устало, чтобы продолжать борьбу, а мозг воспалён настолько, что он с трудом может контролировать свою умственную деятельность, находясь на грани помешательства. Разговаривать с этим идиотом, который, не слушая его, гнёт своё, бесполезно. «Любой кошмар заканчивается в момент гибели его главного участника, поэтому нужно расслабиться, и дать возможность петле сделать своё дело, тогда я проснусь, – в мозгу мгновенно мелькнула мысль сомнения, а вдруг это не так, на которую он сразу же ответил: – Ну, что же, в любом случае мои мучения закончатся». Он хотел уже расслабиться и повиснуть на петле, как из размышлений его вырвал голос мужчины, который находился перед ним.

– Поймите, Вячеслав Владимирович, то, чем мы здесь занимаемся, имеет высшую степень государственной секретности, а соответственно и защиты, поэтому вы отсюда уже не выйдете никогда. Но! Если вы будете сотрудничать с нами и расскажете всё, что нас интересует, мы сохраним вам жизнь, которую вы проведёте в тихом, спокойном месте, где никто вас не будет мучить и истязать. Повторяю ещё раз! Ваш псевдоним?! Ваше задание?! На кого вы работаете?!

– Хорошо, – просипел он, – я всё вам расскажу. Я расскажу всю правду.

– Прекрасно, Вячеслав Владимирович, для чего мучить и себя, и нас, думаете, нам доставляет удовольствие заниматься подобными вещами? Нет, конечно же!

Он слышал, что мужчина находится недалеко от него, но, чтобы тот подошёл ещё ближе к нему, он прошептал:

– Моё настоящее имя Максим Максимович Исаев. Псевдоним Штирлиц.

– Ка вы сказали? – переспросил мужчина, не расслышав его последние слова. – Стиглиц?

Он понял, что мужчина приблизился к нему на расстояние вытянутой руки. Благодаря тому, что его чувства были обострены до предела, он ощутил рядом его присутствие. Уловив дыхание мужчины, чтобы точно знать, где его голова, он собрал в кулак всю оставшуюся у него волю и из последних сил выбросил одну из ног туда, где должно было быть лицо его мучителя. «На будущее, идиот, – подумал он про себя, чувствуя, как нога врезается во что-то твёрдое, а также услышав хруст, ломающихся костей, – никогда не приближайся к условному преступнику, когда тот находится на грани отчаяния».

Удар пришёлся точно в цель, куда он и старался попасть, и получился настолько сильным, что его тело сопротивлением толкнуло назад. Этого оказалось достаточно, чтобы подставка выскочила у него из под опорной ноги. Тело, подчиняемое закону тяготения, мгновенно упало вниз и повисло. Петля глубоко врезалась в горло, перекрыв поступление кислорода в лёгкие. Он ощутил, как шейные позвонки, растянувшись, предательски хрустнули. Несколько секунд он весил, не пытаясь сопротивляться неизбежному, но нехватка кислорода в лёгких, которые готовы были взорваться, заставила его против воли, совершать попытки раскрыть рот и сделать живительный вдох. Его лицо, искажённое предсмертной гримасой, походило на голову рыбы, выброшенной на берег. Конечности забились в судорогах. Тело стало бить сильной дрожью. Глазные яблоки готовы были, либо лопнуть, либо вылезти из впадин, от переизбытка давления в голове. Из-за нарушения кровообращения и нехватки кислорода началась гипоксия клеток головного мозга, которые, умирая, вызвали сильное головокружение. Перед тем, как потерять сознание, он почувствовал, как мышцы паха расслабились, и тёплая струя побежала по ногам вниз. А затем пришла тьма.

Глава 2.

Тело дёрнулось, и он открыл глаза. Ещё не осознав, где находится, он бросился трогать шею. Ощупав обеими руками шею близ лимфатических узлов, он аккуратно провёл пальцами в области адамова яблока, куда сильнее всего давила петля. Странно, но никаких болевых ощущений от прикосновения он не испытал. Осмелев, он надавил пальцами на шею в области гортани чуть сильнее. Вновь никакой боли. Постепенно приходя в себя, он начал понемногу понимать, где он и что с ним происходит. Глубоко вздохнув, он провёл ладонями по лицу, а затем огляделся.

Вокруг было темно, но благодаря свету уличных фонарей, падающему со стороны окна, в комнате стоял полумрак. Когда глаза адаптировались к слабому освещению в достаточной степени, чтобы иметь возможность различать силуэты предметов в темноте, он разглядел, что лежит в постели, укрытый до груди тёплым одеялом. Рядом, мерно посапывая во сне, лежала его жена. Откинув одеяло, он рывком поднял верхнюю часть тела и принял сидячее положение, после чего спустил ноги на пол. Вновь проведя ладонями по лицу, он попутно смахнул кончиками пальцев остатки сна с воспалённых глаз, а затем заставил себя встать с кровати.

Выйдя в коридор, он заглянул в детскую. После раздумий вошёл в комнату и поочередно обвёл взглядом, спящих детей. Алёнка и Руслан спокойно спали в своих постелях, тихо посапывая во сне. Выйдя из детской, он щёлкнул выключателем и вошёл в ванную, тихо прикрыв за собой дверь. Страх от пережитого ночного кошмара до сих пор сидел внутри него, вызывая неприятные волнующие ощущения во всём теле. Он посмотрел на своё отражение в зеркале, стараясь высмотреть на шее след странсгуляционной борозды от петли. Ничего не увидев, он придвинулся к зеркалу вплотную, внимательно всматриваясь до рези в глазах в те места на шее, где в кожу впивалась петля с особым усилием. Не доверяя глазам, которые ещё до конца не проснулись, он вновь принялся ощупывать шею, аккуратно нажимая пальцами туда, где, по его мнению, должен был остаться след от удушья.

Ощупывая кожу, он обратил внимание на то, как сильно трясутся руки. Убрав руки от шеи, он поставил их перед собой ладонями вверх и перевёл на них взгляд. Пальцы тряслись, как у заправского алкоголика, находящегося в стадии сильнейшего похмелья. Уже на протяжении нескольких недель его мучал один и тот же ночной кошмар, после которого он длительное время не мог прийти в себя и успокоится. После вынужденного резкого пробуждения, он всегда долгое время ходил по квартире, не находя себе места, чтобы обуздать страх и успокоить нервную систему. Но в этот раз чувство страха, охватившее всё его существо, было особенно сильным. Ему казалось, что страх проник вглубь его тела, сковав ледяным ужасом внутренности.

Виною всему было то, что кошмар был настолько реалистичным, что он помнил каждую деталь сна до мельчайших подробностей, которые на протяжении всего дня сидели у него в голове, как занозы, не давая думать ни о чём другом. Эти мелкие детали были сродни навязчивой идеи, о которой он не переставал размышлять ни на секунду. Измученный за день мозг и нервная система не могли отдохнуть ночью, потому что, когда он засыпал эти мелкие детали и отдельные фрагменты начинали сливаться в общую картину, являя ему ночной кошмар, от которого у него волосы вставали дыбом и тряслись руки. Но главной особенностью этих кошмаров было то, что каждый раз в сон добавлялись всё новые детали, которые его дополняли, делая его более насыщенным и продолжительным.

Как только ночной кошмар повторился несколько раз подряд и стал систематическим, он перелопатил огромное количество всевозможной литературы от психоанализа до философских трактатов, пытаясь найти ответ на главные вопросы, мучавшие его: какова причина и как с этим бороться? Ответить на эти вопросы он не смог, но осознал и понял две вещи. Во-первых, сны не могут быть вещими. Всё это выдумки служителей религиозных культов, которые таким способом могли влиять на людские массы. Во-вторых, каждое сновидение по своей сути является ответной реакцией нервной системы на её воздействие извне. Другими словами сновидения могут быть отголосками прошлого, оставившими неизгладимый след в человеческой душе. Но в таком случае возникал резонный вопрос: откуда все эти образы? Он вёл спокойную и размеренную жизнь, никогда не подвергаясь допросам и подобным истязательствам, какие были в ночных кошмарах.

Включив кран, он набрал в ладони холодной воды и умыл лицо, надеясь с остатками очередного ночного кошмара, смыть страх и переживания, вызванные им. Умывшись, он вновь посмотрел на своё отражение в зеркале. В отражении на него смотрел мужчина с красными воспалёнными глазами, под которыми глубоко залегли чёрные круги. Всегда после кошмаров он более не мог заснуть и мучился бессонницей до самого утра, а затем весь день ходил словно сомнамбула, не в состоянии сосредоточиться на чём-то конкретном, кроме деталей сновидений. Чувствуя, что холодная вода совершает своё благое дело, помогая ему постепенно приходить в себя, он решил ускорить процесс, засунув голову под кран.

Он слышал, как дверь в ванную открылась, но голову от крана убирать не стал, чувствуя, как с холодной водой в канализацию уходят все его тревоги и переживания.

– Тебе опять приснился кошмар? – спросила Надя сонным голосом.

– Снова, – буркнул он, после чего убрал голову в сторону от крана, подставив под струю губы. Сделав несколько мощных глотков, он отвалился от струи, выключил воду и замер над раковиной, ожидая пока избытки воды с головы стекут в канализацию.

– Не пей сырую холодную воду, – предостерегающе сказала Надя, протягивая ему полотенце, – либо горло застудишь, либо гадость, какую подхватишь. Я тебе принесу отфильтрованную воду?

Он не ответил, молча взял из рук жены полотенце и принялся вытирать им голову. Вытерев волосы и лицо, он посмотрел на жену впалыми воспалёнными глазами, в которых кроме усталости не было ничего. Надя, заглянув в его измученное лицо, печально вздохнула и забрала полотенце, аккуратно развесив его на полотенцесушителе. Разобравшись с полотенцем, Надя подошла к нему и принялась рукой разглаживать его волосы, торчавшие во все стороны.

– Может быть, примешь снотворное? – спросила она.

– Уже пробовал, – устало произнёс он, еле ворочая губами, – после него ещё хуже. Примешь немного – те же кошмары. Чуть увеличишь дозу – отходняк, как после тяжёлых наркотиков.

– А ты пробовал тяжёлые наркотики? – перестав разглаживать волосы, заинтересованно спросила Надя.

– Пробовал, – буркнул он.

– Это, когда же?

– В детстве, – съязвил он, убрав руки жены от своей головы. Взглянув на своё отражение в зеркале, он обеими руками взъерошил волосы, предав им прежний вид, а затем сказал: – Я так не ношу.

Выходя из ванной, он слышал, как Надя глубоко и разочарованно вздохнула, проводив его укоризненным взглядом. Прикрыв дверь в детскую комнату, он прошёл по коридору и перед входом на кухню щёлкнул выключателем. Войдя на кухню, он включил плиту и поставил на неё чайник. Затем, открыв дверцу секции кухонного гарнитура, он достал банку кофе, открыл её и положил в кружку две ложки с горкой.

– Не много ли? – спросила Надя, стоя в дверном проёме, разделяющем коридор и кухню.

Промолчав, он демонстративно назло жене добавил в кружку ещё одну ложку. Взяв с плиты закипающий чайник, он налил кипяток в кружку и принялся мешать кофе ложкой. Надя, продолжая стоять в проёме, не сводила с него пристального взгляда, в котором укор смешался с жалостью. Сделав пару глотков, он бросил на жену вопросительный взгляд.

– Так и будешь до утра сидеть и дуть кофе? – спросила Надя, войдя в кухню.

– Надя, иди спать, – уставшим голосом сказал он, проигнорировав вопрос жены.

– Слава, нужно же с этим, что-то делать, в конце то концов, или ты и дальше собираешься мучиться? – задала ему Надя очередной вопрос, встав рядом с ним и, опершись на кухонный гарнитур. – А попутно и нас мучить.

Усмехнувшись последней фразе, он бросил на жену злой взгляд исподлобья и раздражённым голосом спросил:

– Это, как же я вас мучаю, стесняюсь спросить?

– Ты уже, какую по счёту неделю не спишь? Встаёшь посреди ночи и бродишь, как лунатик по квартире. Сначала в ванной полночи сидишь, а затем остаток до утра кофе пьёшь на кухне. Ты за ночь по банке кофе выпиваешь…

– Уж прямо и по банке? – съехидничал он, перебив жену.

– По половине точно, – уверенно сказала Надя, продолжая своё давление на него. – Я через день новую банку покупаю или упаковку.

– Тебе жалко кофе?

Надя, выдержав его злой взгляд, сделала небольшую паузу, во время которой сама старалась прожечь его пристальным укоризненным взглядом. Наконец, когда он отвёл взгляд в сторону, она нарушила молчание и сказала:

– Слава, родной мой, ты, в самом деле, дурачок у меня, или только прикидываешься? Мне кофе не жалко, тьфу на него, мне тебя жалко и твоё здоровье, которое тебе ещё пригодится, и не только тебе.

Не донеся кружку до губ, он резко отставил её в сторону, расплескав кофе по столу, после чего вскочил со стула и с сильным раздражением сказал:

– Ну, что мне теперь с дома уйти что ли, если у меня бессонница?

– Чего ты разорался посреди ночи? – злобным шепотом более похожим на змеиное шипение, спросила Надя. Взяв кухонную тряпку, она принялась вытирать пролитый им кофе. – Детей разбудишь.

Не говоря ни слова, он вышел из кухни и направился в спальню. Войдя в комнату, он подошёл к шкафу, раскрыл его и достал вещи, которые тут же принялся одевать.

– Ты, куда собрался на ночь глядя? – в недоумении спросила Надя, вошедшая в спальню вслед за ним.

– Какая тебе разница? По девкам! – злобно ответил он, продолжая натягивать на себя вещи.

Надя быстро приблизилась к нему и, вырвав у него из рук штаны, злобно прорычала, стараясь говорить шепотом, чтобы не разбудить детей:

– Слава, я тебя ещё раз спрашиваю, куда ты собрался? Ночь полночь на дворе!

Смерив жену злым взглядом, он несколько раз глубоко вздохнул, чтобы не сорваться на ругань, а затем сказал:

– К матери пойду, чтобы не мешать вам, а как бессонница пройдёт, вернусь.

Надя, в свою очередь тяжело задышав от возмущения, раздражённо сказала:

– Слава, не веди себя, как шестнадцатилетний подросток…

– Мне двенадцать… – съязвил он, перебив жену.

– А по умственному развитию, так и все пять, – парировала его язвительный тон Надя. – Ишь ты, обиделся взрослый дяденька. К маме жаловаться побежал среди ночи. А ты забыл, что у тебя двое детей и семейные обязанности, или ты их на меня переложил? Так вот я тебе напомню, что завтра с утра одного в детский сад, а вторую в школу. Понял меня, любимый мой, родной?

– Да, что ты ко мне пристала, как банный лист к одному месту, которое пониже спины? Я тебя трогал, когда проснулся, или детей разбудил? Вот и ты меня не трогай, видишь плохо мне. Плохо. Встал спокойно, никого не трогал, занимался своими делами, нет, надо душу из человека вынуть…

Надя, понимая, что раздражение нарастает в нём всё сильнее, и он может завестись, быстро перебила его и сказала:

– Так я тебе и талдычу каждый день, что пора уже начать, что-то с этим делать.

– Что я могу с этим сделать? Запретить себе сны видеть? Я и так забыл, что такое нормальный сон и отдых, чтобы не видеть эти кошмары.

– Нет, Слава, тебе нужно показаться специалисту, чтобы он посмотрел тебя, поставил диагноз и назначил лечение. Возможно, выписал, какие-то лекарственные препараты. Я тебе уже больше недели твержу об этом, а ты упёрся, как баран и не хочешь слушать меня. Сходи к специалисту, пожалуйста, я прошу тебя.

В глубине души он был согласен с женой, прекрасно понимая, что у него имеются серьёзные проблемы со здоровьем и нужно срочно показаться психиатру или неврологу, но каждый раз его что-то останавливало. Скорее всего, то, что во сны постоянно добавлялись всё новые и новые фрагменты и дополнения, вызывавшие в нём, как страх, так и любопытство. К тому же, сны были настолько правдоподобными, что ощущения от пережитого во сне, перекочёвывало в состояние бодрствование при пробуждении и длительное время сохранялось, поэтому его всегда трясло, и он долго не мог прийти в себя. Всё это напоминало ему о неких воспоминаниях, которые он, когда то постарался забыть, но они вновь дали о себе знать.

– Прости меня, пожалуйста, Надя. Я был резок и мог обидеть тебя своим поведением, – после раздумий сказал он. – Просто эти кошмары и отсутствие нормального сна и отдыха меня скоро сведут с ума. Я устал, поэтому веду себя неадекватно.

Надя, подойдя к нему, обняла его, нежно поцеловала в щёку и ласково произнесла:

– Я всё понимаю, Слава, поэтому не виню тебя, а хочу помочь. Я сама испытывала нечто подобное, когда сидела в декрете с маленькими детьми. Отсутствие нормального сна и полноценного отдыха очень печально сказываются на нервной системе и психическом состоянии.

Улыбнувшись, он сказал:

– Да, я помню.

Надя, чувствуя, что он немного успокоился и пришёл в себя, взяла его за руку и увлекла к кровати. Он, повинуясь ей, сел на кровать, дав ей возможность сесть ему на колени. Надя, понимая, что его нужно слегка отвлечь перед решающим ударом, который заставит его принять нужное ей решение, обвила, словно виноградная лоза его шею своими тонкими руками и игривым тоном спросила, стараясь говорить шепотом рядом с его ухом:

– Ну и что ты там помнишь?

– Помню, какая ты была злая в этот период, как собака, которую хозяин всю жизнь продержал на цепи.

Картинно фыркнув, Надя сказала наигранно обиженным голосом:

– А лучше сравнение не мог найти? Посмотрела бы я на тебя, если бы ты сутками с маленькими детьми сидел, на кого бы ты стал похож.

– Разве я не сидел? – возмущённо спросил он.

– Ой, молчал бы уже, сиделка профессиональная.

– Зато я работал! – попытался оправдаться он, зная, что Надя права.

– Слава, тебе любая женщина, отбывшая трёхлетний срок в декрете, скажет, что она бы лучше работала, чем сидела дома с ребёнком. Физическая усталость в разы переносится легче, чем полное моральное и психическое опустошение. Не мне тебе рассказывать, сам сейчас испытываешь подобное от недосыпания и усталости.

Внимательно выслушав жену, он сказал, соглашаясь с ней:

– Согласен. Я бы лучше в две смены пахал на заводе и домой без задних ног приползал от усталости, зато бы спал, как убитый. Но только не вот это вот, как ты правильно выразилась, моральное и психическое опустошение. Лучше выражения не подобрать.

Надя, понимая, что практически уговорила его, ненавязчиво сказала, чтобы вконец склонить его на свою сторону:

– Поэтому, Слава, нужно обратиться за помощью к специалисту.

Нахмурившись, он, чувствуя лёгкое раздражение и неуверенность, которая рождала в нём некое противоречие и нежелание похода к врачу, попытался возразить:

– Надя, я даже понятия не имею к кому идти? Ты же знаешь, что я лучше сдохну, чем пойду в больницу, где надо бесконечное количество времени стоять в многокилометровой очереди, чтобы потом врач при тебе разломил таблетку активированного угля, сказав, что одна её половина от головы, а другая от поноса. И хорошо, если от чего то одна из них действительно поможет, а то можно и здоровье полностью потерять, вплоть до летального исхода.

Надя, давно готовая к подобному развитию событий, уверенно произнесла:

– Слава, не переживай, ни в каких очередях тебе стоять не придётся, и здоровье ты не потеряешь. У меня есть знакомый психиатр, который тебя осмотрит и назначит лечение. Замечательный специалист. Завтра утром я позвоню ему, и он скажет, когда сможет тебя принять.

В нём в это время боролись два противоречия. С одной стороны он понимал, что ему нужна помощь специалиста, а с другой ему не хотелось вверять свой внутренний мир совершенно незнакомому человеку, рассказывая о своих страхах и переживаниях. Он даже Наде не рассказал ни разу в полном объёме содержание своих кошмаров, а здесь нужно будет исповедоваться постороннему человеку. К тому же, несмотря на страх и усталость, его распирало любопытство и желание узнать новые подробности сновидения.

– Что это ещё за знакомый психиатр? – спросил он, стараясь напустить в голос нотки ревности.

– Не переживай, я просто не верно выразилась. Это хороший знакомый моей мамы, она часто пользуется его услугами, чтобы подлечить нервы после учебного года или совещаний в министерстве образования области. Сам знаешь, какая у неё работа…

Не дав жене договорить, он пробурчал:

– Надеюсь, он не женат и подходит по возрасту твоей маме, чтобы она пользовалась его услугами, снимая стресс.

– Слава, – грозным голосом произнесла Надя, посмотрев на него с укором, – я сейчас обижусь.

– Хорошо, – вздохнув, сказал он обречённым голосом, – сходим к твоему специалисту.

– Слава!

– Я имел в виду к специалисту твоей мамы.

Надя поднесла кулак к его носу, смотря на него наигранно злым взглядом.

– В смысле к психиатру.

– Ох, ты и язва, – произнесла Надя, довольная тем, что он согласился, – сколько лет живу с тобой, а всё привыкнуть не могу к твоей дурацкой манере общения.

– Если бы не эта дурацкая манера общения, ты бы меня не полюбила.

Усмехнувшись, Надя сказала:

– Скорее дело в другом.

– В чём же?

– Я сама не совсем адекватная.

Они, посмотрев друг на друга рассмеялись, после чего он притянул Надю к себе и поцеловал её в губы.

Глава 3.

После того, как Надя заснула, он так и не сомкнул глаз. Подождав пока жена крепко уснёт, он осторожно встал с кровати, чтобы не разбудить её и детей и ушёл на кухню, где просидел до самого утра, гоняя по всем извилинам головного мозга подробности ночного кошмара. Когда жена проснулась и вошла на кухню, на его лицо было больно смотреть: воспалённые бессонной ночью глаза, провалились в чёрные впадины, окружавшие их. Не говоря ни слова, Надя взяла телефон и ушла в спальню, плотно прикрыв за собой дверь.

Пока жены не было, проснулись дети. Алёнка, убрав постель за собой и за братом, ушла умываться в ванную, а Руслан принялся бесцельно ходить по квартире, перекладывая игрушки из одного угла в другой. Он хотел встать из-за стола и помочь Наде собрать детей в школу и детский сад, но, чувствуя, как сильная разбитость и усталость растекаются по всему телу, с трудом поднялся со стула и направился в спальню. Когда он вошёл в комнату, он услышал слова Нади, говорившей по телефону:

– Хорошо, Фёдор Аркадьевич, я вас поняла… Да-да… Ровно в девять утра мы будем у вас… Угу… Всего хорошего, до встречи.

Закончив разговор, Надя подняла на него взгляд и сказала:

– Сегодня в девять утра, Фёдор Аркадьевич, ждёт нас на приём. Я в общих чертах описала ему ситуацию, и он сказал, что, если ничего не делать, твоё нервное состояние будет только ухудшаться с каждым днём всё сильнее, а вместе с ним и физическое.

Выслушав жену, он наморщил нос и попытался возразить:

– Может быть, не стоит. Позвоню Михалычу, он даст мне пару дней за свой счёт, и я отлежусь…

Надя, не дослушав, резко перебила его:

– Всё, Слава, вопрос с посещением врача решён и пересмотру не подлежит. Мне надоел этот детский сад в твоём исполнении. Подойди к зеркалу и посмотри, даже не на кого, а на что ты похож. Смотреть одновременно и страшно, и в тоже время тошно. Жуть!

Он только вздохнул в ответ, понимая, что Надя в отличие от него настроена серьёзно, поэтому возражать не стал, на это не было ни сил, ни желания, хотя он по-прежнему испытывал в глубине души некий негатив от идеи посещения врача. Разведя руки в стороны с безразличным выражением лица, он дал понять жене, что якобы не возражает.

– Звони Вадиму Михайловичу и говори, что ты с сегодняшнего дня открываешь больничный лист, а я пока детей накормлю и соберу.

– Ладно, – устало вздохнув, сказал он.

Когда Надя вышла из спальни, он взял с тумбочки телефон и набрал номер старшего мастера. Через несколько гудков в динамике раздался грубый мужской голос:

– Слушаю?

– Вадим Михайлович, доброе утро.

– Здорово, Слава, ты, как я понимаю, звонишь, сообщить мне, что собрался на больничный?

Он слегка опешил от такой проницательности своего начальника, поэтому растерялся, не зная, что ответить. Он ожидал, что Рудов начнёт ругать его в привычной для него ворчливой манере, после того, как услышит, что он не придёт на работу, но тон Вадима Михайловича был совершенно спокойным, а произнесённые им слова говорили о том, что он к этому был готов заранее. Подобное на его памяти было впервые. Как правило, Рудов начинал орать в телефонную трубку, обещая из подчинённого вынуть душу и спустить три шкуры, после того, как тот соизволит вернуться на рабочее место.

– Давно пора, Слава. На тебя смотреть больно, – ответил за него Рудов, что вновь стало для него неожиданностью. – Ты, как будто бы не с постели встаёшь, приходя утром на работу, а тебя с креста снимают, на котором ты висишь всю ночь. Тут злые языки в цеху поговаривают, что у тебя очень серьёзные проблемы со здоровьем. Говорят, что какая-то особая форма психического или нервного расстройства, которое мучает тебя по ночам, не давая спать. Это правда?

Он усмехнулся, подумав, что в определённой степени этим расстройством является ночное сновидение, из-за которого он уже несколько недель не спит по ночам, не находя себе места днём, но затем задумался. Ведь он ни разу никому не говорил на работе, да и в не работы, что страдает расстройствами, связанными с нервной системой и психикой, откуда Рудов мог это слышать, не понятно? Очевидно, что его физическое состояние и внешний вид кричали о том, что у него явные проблемы со здоровьем, но общий вид был именно болезненным, определить по нему конкретный недуг не смог бы даже специалист, зачем бы тогда придумали анализы и исследования, спрашивается. Но, кто-то на заводе, производящем нефтегазовое оборудование, смог это сделать, при том со сто процентной точностью.

– Ты, Слава, не затягивай, – продолжал говорить Рудов, не дожидаясь ответа на вопрос, который задал несколько секунд назад, – здоровье такая штука, если запустить, можно уже потом не выкарабкаться. Тьфу-тьфу-тьфу! Не дай бог! Это я тебе говорю, как пожилой мужчина с букетом хронических заболеваний, которые приходят с возрастом и делают жизнь ещё более интересной. В кавычках естественно.

– Хорошо, Вадим Михайлович, я вас понимаю, – сказал он не в знак благодарности, что с ним делятся бесценным жизненным опытом, а просто для того, что бы обозначить своё присутствие в разговоре, который протекал в одностороннем порядке. Он продолжал напрягать извилины головного мозга, стараясь вспомнить, кому он либо говорил о бессоннице, либо вскользь упоминал о расстройстве. Но так и не нашел в уголках своей памяти никаких подтверждений слов Рудова. Он точно был уверен, что никогда никому ничего не говорил ни на заводе, не за его территорией. Он даже жене толком ничего не рассказывал, описывая своё состояние и сновидения лишь в общих чертах. Надя, кстати, была единственным человеком, в теории, конечно, который мог вынести семейный сор из избы, но в данном случае обязательно бы сработал пресловутый фактор «брехучего телефончика». Надя ни с кем из его коллег не общалась напрямую, но могла работать и общаться с их родственниками или знакомыми, которым сболтнула лишнего, а те в свою очередь разнесли слухи далее по цепочке. Когда бы слухи дошли до завода, они бы обросли такими подробностями, что в них сам чёрт не разобрался бы, не понимая, где ложь, а где правда. Но всё это была теория из области ненаучной фантастики, потому что он хорошо знал свою жену, которая болтливостью никогда не страдала, и едва ли, кому-то что-то говорила о нём. Тем не менее, он учитывал этот вариант и при возможности решил задать жене пару вопросов.

– Слава, если тебе для лечения понадобятся деньги, не стесняйся, звони. И коллектив поможет, я сам организую сбор, и через профсоюз решим вопрос, а если надо будет, и к директору на поклон пойдём, уверен, что он не откажет, мужик хоть и жёсткий, но с принципами и понятиями. Поможем, обязательно поможем.

– Я понял, Вадим Михайлович, спасибо…

Поблагодарив Рудова за предложение о помощи, он хотел уже задать ему вопрос, касающийся его слов о расстройстве и бессоннице, но тот, словно бы угадав его намерения, перевёл дыхание и, не дав ему договорить, задал в свою очередь сразу несколько вопрос:

– Слава, ты уже был у врача? Что он говорит? Что показали анализы?

– Сегодня первый приём…

Рудов, вновь не дав ему договорить, сказал:

– Главное, Слава, выполняй все его предписания, а то знаю я вас молодых. Живёте по принципу: ничего страшного со временем само всё пройдёт. Со временем ничего само не проходит, Слава, а становится только хуже.

– Я понял, Вадим Михайлович…

Он хотел перехватить инициативу в разговоре, чтобы задать Рудову интересующий его вопрос, но тот снова перебил его на полуслове:

– Поймёшь ты это, Савин, когда доживёшь до моих лет, а пока слушай, что тебе старшие говорят, да мотай на ус.

Устав от словесного поноса Рудова, который вёл себя очень странно, он выждал момент, когда тот замолчит, чтобы перевести дыхание, после чего быстро спросил:

– Вадим Михайлович, скажите, пожалуйста, кто вам сказал, что у меня психическое и нервное расстройства, сопровождающиеся бессонницей?

Рудов сразу не ответил, видимо подбирая слова. Он тут же для себя отметил, что тянет старший мастер с ответом слишком долго, что может говорить о том, что он либо не был готов к данному вопросу, либо не хочет отвечать на него искренне. Он в очередной раз заметил, что поведение Рудова кажется ему крайне странным, вызывая в нём настороженность и недоумение. Всегда сухой и немногословный, особенно на похвалу, Михалыч, как его звали все на заводе, мог говорить часами только в одном случае, когда критиковал или ругал своих подчинённых. Сейчас же Вадим Михайлович распинался перед ним, словно любящий дедушка перед единственным внуком, что за ним не водилось никогда. Более того, настораживала чрезмерная информированность Рудова, который о его состоянии здоровья знал всё, хоть и не в мельчайших, но подробностях. Всё это вызывало в нём чувства чуткости и недоверия.

Наконец Рудов нарушил молчание и сказал:

– Да, кто же его знает, Слава? Сам знаешь, что, если в одной части цеха, кто-то чихнул, значит в другой в это время обязательно, кто-то обгадился. Людям только дай повод языками почесать, они любому кости так перемоют, что потом в век не отличить, где, правда, а где ложь.

Он слышал по голосу Рудова, что тот волнуется, произнося слова с запинкой. Боле того, его слух крайне сильно резало смыслом сказанного. Получалось, что Вадим Михайлович, не желая говорить об источнике своей осведомлённости, старался сейчас уйти от прямого ответа, при этом делая это очень неумело.

– И всё же, Вадим Михайлович, я прошу вас, попытайтесь вспомнить.

– Савин, ну, что ты ко мне прицепился, словно следователь на допросе? – злобным голосом прорычал в трубку Рудов. – Не помню я, от кого это слышал? Может на совещании, кто-то из общей массы наших с тобой коллег сказал? Возможно, я это слышал в раздевалке? Тебе сейчас не о сплетнях заводских надо думать, а о здоровье своём, понимаешь?

– Понимаю, Вадим Михайлович, – ответил он, а про себя подумал: «А ещё я понимаю, что ты, дружок, юлишь, аки лис, не желая отвечать на мой вопрос», – понимаю.

– Ты, Слава, звони, если что, понял? И обязательно слушай свою жену. Надежда у тебя баба правильная, уверен, что инициатива с посещением врача в первую очередь исходит от неё. Предрекая твой вопрос о жене, скажу сразу, что она мне ничего не говорила, просто я тебя, Слава, очень хорошо знаю. Ты парень хороший, но контроль над тобой нужен постоянный, иначе набедокуришь. К слову сказать, я и сам такой же был в молодости, если бы не жена и старшие коллеги, неизвестно, чтобы из меня получилось, и где бы я сейчас был. Главное, Савин, выполняй все предписания врача, ты нам всем нужен здоровый и как можно скорее. Открою тебе маленький секрет, Слава. Я в недалёком будущем собираюсь на пенсию, стар я, стал для всей этой заводской чехарды, не выдерживаю уже ритма и напряжения, поэтому высокое цеховое начальство всерьёз рассматривает твою кандидатуру на место старшего мастера, то есть на моё место. Вот поэтому, Вячеслав Владимирович, лечись и скорее выздоравливай, чтобы не подвести меня, ведь я за твою кандидатуру двумя руками.

– Я вас услышал, Вадим Михайлович, и понял, – сказал он, понимая, что разговор подходит к концу. – Спасибо, вам, за интересную новость, думаю, что я не подведу вас.

– Вот и хорошо, Слава. Выздоравливай.

– До свидания.

Бросив телефон на кровать, он глубоко задумался. Странный у него получился разговор со своим начальником, очень странный. У него сложилось впечатление, что Вадим Михайлович, как будто бы ждал его звонка, заранее подготовившись к нему. Во время беседы чувствовалась некая шаблонность в его фразах, словно бы он написал и заучил их за несколько минут до его звонка. Особенно это подтверждала концовка беседы, когда он задал Рудову неудобный вопрос. Вадим Михайлович шпарил без остановки весь разговор, не давая ему слово вставить, как профессиональный диктор на телевидение или радио, но как только он сломал своим неожиданным, но в тоже время элементарным вопросом ход беседы, сразу же начал запинаться, как школьник, не выучивший стихотворение, заданное учителем на дом.

Он не слышал, как дверь в спальню отворилась, и в комнату вошла жена. Он продолжал сидеть на кровати, прикрыв руками часть лица ниже глаз, полностью погружённый в раздумья, поэтому, когда ощутил лёгкое прикосновение, вздрогнул и убрал руки от лица, подняв голову. Надя смотрела на него недоумевающим взглядом, и в её огромных карих глазах застыл нескрываемый испуг.

– Слава, ты разве не слышал, как я вошла и позвала тебя?

– Нет, – безразлично сказал он, – я же по телефону разговаривал, поэтому и не слышал тебя.

Надя не ответила. Приложив руку ладонью к губам, она, смотря на него жалостливым испуганным взглядом, покачала головой.

– Что? – настороженно спросил он.

– Слава, я нахожусь в комнате уже более пяти минут.

– М… – удивлённо промычал он, начиная понемногу понимать, куда клонит жена. – Правда, я не слышал, как ты вошла и позвала меня.

Надя, сев рядом с ним, заглянула ему в уставшее лицо своими испуганными глазами, а затем провела рукой по его волосам и сказала:

– Слава…

Надя запнулась, и он услышал нотки печали в её голосе, а в глазах увидел блеск, понимая, что она вот-вот расплачется. Взяв жену за руку, он нахмурив брови, сказал:

– Надюш, давай без этого.

Надя, подавив по его просьбе слёзы, дрожащим голосом, сказала:

– Слава, я вошла в комнату, когда ты разговаривал по телефону, при этом я не таилась, но ты даже не повёл в мою сторону и бровью, продолжая разговаривать с Вадимом Михайловичем.

– И что?

– А то, что, когда ты поговорил и убрал телефон от уха, бросив его на кровать, я несколько раз позвала тебя, назвав по имени, но ты вообще никак не отреагировал, хотя я стояла в паре шагов от тебя.

Насупившись, он сказал:

– Ну, просто задумался.

– Задумался? Слава, да ты бы видел себя со стороны. Мне сначала показалось, что ты преднамеренно меня не замечаешь и не реагируешь на мои слова, но, когда ты с отсутствующим взглядом принялся, что-то неразборчиво бормотать себе под нос, я поняла, что ты действительно не видишь и не слышишь меня. Ты, словно бы впал в какое-то оцепенение, не реагируя на окружающую среду. Слава, нужно срочно бежать к врачу и лечиться. Вдруг ты в таком состоянии сядешь за руль и разобьёшься, или с тобой произойдёт несчастный случай на работе, и ты погибнешь или покалечишься? Возможно, наоборот, ты кого-нибудь собьёшь или станешь виновником несчастного случая на заводе, убив или покалечив кого-нибудь? Что нам тогда делать?

Он не знал, что ответить жене, понимая, что по большей части она права. Он и сам замечал, что после бессонных ночей его умственная деятельность и реакция имели замедленный характер. В виду отсутствия нормального сна и отдыха, как такового, конечности с трудом слушались его, а разум был словно бы в тумане. Надя была права, высказывая свои опасения, с этим он не мог не согласиться.

– Ты уже накормила и собрала детей? – спросил он, пытаясь перевести разговор на другую тему, чтобы снизить возникшее напряжение во время беседы, накал которого чувствовался в воздухе.

– Да, мама вот-вот придёт за ними, – ответила Надя, аккуратно кончиками своих тонких пальчиков смахнув слезинки с глаз.

– Какая ещё мама? – бестолково спросил он.

– Моя мама. Ты забыл, что у меня есть мама?

– Нет, просто я не ожидал, что Агата Владимировна согласилась прийти, как-то не похоже на неё. Обычно она ссылается на излишнюю занятость.

– Сейчас особый случай, – нахмурившись, сказала Надя, недовольная его словами о своей матери. – Я попросила маму, чтобы она отвела Руську в сад, а Алёнку в школу. Нам в девять утра нужно быть уже в кабинете психиатра, пока доберёмся, пока оформимся в регистратуре. Сам знаешь, что такое наши больницы.

– Знаю, – обречённо вздохнул он, по-прежнему испытывая чувство, что от похода к эскулапу ничего хорошего ждать не стоит. Как обычно найдёт огромный букет смертельнейших заболеваний, попутно выписав направления на кучу анализов и исследований, а также рецептов на лекарственные препараты. – А почему ты мою мать не попросила, ты ведь обычно ей звонишь?

– Да какая разница, Слава, твоя мать или моя отведёт детей? – раздражённо спросила Надя. – К тому же, моя мама хотела перед посещением врача сказать нам пару напутственных слов.

Он хотел спросить у жены, не говорила ли она кому-нибудь из знакомых или коллег о его состоянии здоровья, но в этот момент раздался звук домофона. Дети радостно завизжали в коридоре.

– Вот и мама, – произнесла Надя, после чего встала с кровати и вышла из спальни в коридор.

Он нехотя встал с кровати и, еле-еле перебирая ногами, подошёл к шкафу. Открыв дверцу, он достал из шкафа домашнюю одежду и принялся надевать её. Не было ни какого желания, общаться с тёщей, но того требовали правила приличия, поэтому одевшись, он вышел из спальни. Руслан и Алёна, обступив бабушку с боков, лезли к ней обниматься и целоваться. Агата Владимировна, со счастливой улыбкой отвечала им взаимностью. Надя стояла рядом, что-то, говоря матери, ему было это неинтересно, поэтому он не прислушивался, пытаясь разобрать слова.

– Утро доброе, Агата Владимировна, вы надолго или только чай попьёте? – постарался пошутить он, натянув на лицо улыбку, более похожую на оскал.

– Ох, Слава? – охнула тёща и приложила руки к губам, когда увидела его. – Святые угодники, на кого ты похож?

Последние слова тёща произнесла нарочито тихо, скосив взгляд в сторону детей, которые продолжали радостно прыгать вокруг неё. Надя, мгновенно поняв намёк матери, сказала:

– Руслан, Алёна, выходите на улицу и ждите бабушку у подъезда, она сейчас выйдет.

– Пока мам! Пока пап! – попрощались дети и помахали руками родителям.

– Пока, – сказал он вслед детям, улыбнувшись.

– Алёна, следи за Русланом, – крикнула Надя и закрыла входную дверь.

Агата Владимировна, вновь посмотрев на него, обеспокоенно произнесла:

– Господи, Слава, я и не думала, что всё настолько серьёзно, ка же ты исхудал. Ты всегда был поджарый, а сейчас прямо кожа, натянутая на кости.

Тёща была права, как только его начали мучить кошмары, и появилась бессонница, аппетит пропал полностью. Он понимал, что нужно, хоть что-нибудь положить в рот, прожевать и через силу проглотить, но не мог себя заставить. Его воротило только от одной мысли о еде, не то чтобы от её употребления. За несколько недель он исхудал так, что повседневная одежда буквально повисла на нём.

– Ещё бы, он ведь питается одним кофе, – нахмурив брови, поддакнула матери Надя. – Что-то я не слышала, чтобы от него кто-то толстел.

Агата Владимировна, не обращая внимания на слова дочери, продолжая его рассматривать, сказала:

– А лицо, как осунулось, это же какой-то ужас, смотреть страшно. Надя, срочно веди его к Новикову, потому что хуже уже некуда. Фёдор Аркадьевич отличный специалист, прекрасно знающий своё дело, он его быстро вернёт к жизни и к нормальному физическому состоянию.

– Надеюсь, – сказала Надя, голос которой предательски дрогнул, как будто она вот-вот расплачется.

– Я ему уже звонила, он вас ждёт. В регистратуре просто назовёте свою фамилию, и вас проводят к его кабинету. Надя, после приёма обязательно позвони мне.

– Хорошо, мам, беги, а то опоздаете.

Тёща, вновь бросив на него жалостливый взгляд, покачала головой и ободряюще сказала:

– Не переживай, Слава, всё будет хорошо, Фёдор Аркадьевич знает своё дело.

Кивнув тёще, он натянуто улыбнулся и произнёс:

– Спасибо, Агата Владимировна, до свидания.

Когда за тёщей закрылась дверь, Надя спросила:

– Ты завтракать будешь?

– Не хочу, – скорчив лицо в отвращении, ответил он.

– Слава, ты же вообще ничего не ешь, так ведь нельзя. Может всё-таки, поешь, хотя бы немного?

– Могу кофе выпить.

– Вот! – со злостью сказала Надя и поднесла к его лицу фигу. – С сегодняшнего дня ни грамма этой отравы не получишь. Понял?

– Понял, – обречённым тоном ответил он, убрав руку жены от лица.

– Если не хочешь завтракать, иди в ванную и постарайся привести себя в порядок, хотя бы чуть-чуть, а затем одевайся, Надя бросила быстрый взгляд на сотовый телефон. – Через двадцать минут мы выходим.

– Хорошо, – буркнул он и нехотя побрёл по коридору в ванную.

Глава 4.

Надя напрочь отвергла его предложение, добираться до больницы на личном автотранспорте, сколько он её не уговаривал.

– Славы, ты сядешь за руль в таком состоянии, только через мой труп, – сказала ему Надя, беря телефон в руки, чтобы вызвать такси. – Наши дети слишком малы, чтобы стать сиротами.

Чувствуя раздражение от всей этой ситуации с посещением врача, а также из-за того, что все делают из него, какого-то безнадёжного больного, который находится чуть ли не в стадии инвалидности, он со злобой в голосе, попытался возразить и убедить жену в обратном:

– Надя, да эта больница находится в другом конце города. К тому же, учитывай тот факт, что мы едем в такое время, когда большая часть жителей добирается до своих рабочих и учебных мест. Есть ещё и такие, как мы с тобой, которым от нечего делать в час-пик вдруг приспичило, куда-то ехать, или ты думаешь, что мы одни такие с тобой?

– Слава, с каких пор люди, заботящиеся о своём здоровье, стали вдруг бездельниками, которым нечем заняться? – в свою очередь возражала Надя. – Или ты сам за всех это решил?

Злобно фыркнув, он вновь попытался возразить, решив зайти с другого конца:

– Ты вообще представляешь, какие сейчас тарифы? Таксист тебе такую цену за поездку заломит, выходящую за пределы солнечной системы, что у тебя челюсть нижняя землю начнёт царапать.

Надя была непреклонна, каждый раз парируя его доводы своими контрдоводами:

– Ничего страшно, мы, во-первых, не бедствуем, а во-вторых, не в булочную за хлебушком едем, а в больницу. Более того, мы пользуемся услугами такси в крайних случаях, а сейчас именно такой случай, поэтому разговор окончен.

Понимая, что переубедить жену не получится, он раздражённо забурчал себе под нос, как старый дед:

– Сели бы в машину и спокойно доехали, куда надо без проблем, а сейчас пока будем ждать такси, обязательно в пробку попадём. Ещё и козёл этот, как всегда будет еле тащиться через весь город, собирая все пешеходные переходы и светофоры.

Надя, не обращая внимания на его бурчание, запустила в телефоне специальное приложение и вбивала в него конечный пункт поездки. Видя, что жена уже не реагирует на его слова, он махнул рукой и с сильным раздражением сказал:

– Как знаешь, дело твоё, только я тебя сразу предупреждаю, что бежать сломя голову, я не собираюсь, если вдруг неожиданно выяснится, что мы опаздываем, а то, что мы опоздаем это точно. Попомни мои слова.

Надя, пренебрежительно цыкнув в его сторону, оформила заказ и сказала:

– Приблизительное время ожидание машины – восемь минут.

– Пфф, – пренебрежительно фыркнул он, после чего презрительно сказал, – я бы за это время уже долетел…

Надя перебила его и не дала ему договорить фразу до конца, закончив её за него:

– До морга! Ещё и меня бы с собой прихватил! Да?

Тяжело посмотрев на жену, он отвернулся в противоположную от неё сторону, стараясь подавить в себе злобу, поднимавшуюся в нём из глубин нервной системы. Когда подъехала машина, и они сели в салон, Надя повела себя крайне странно, он так и не понял конкретного смысла её слов, но, подумав, списал это на элементарное незнание плана города. Таксист, пожилой мужчина, внимательно изучив маршрут, хотел уже тронуться, но Надя, остановив его, привлекла к себе внимание и сказала:

– Уважаемый, у меня к вам будет небольшая просьба. Пожалуйста, не могли бы вы не ехать по Университетской.

Таксист, видимо привыкший к прихотям клиентов, какими бы странными и неадекватными они не были, с безразличным выражением лица сказал:

– Да, как скажете.

В принципе, ему было абсолютно безразлично, как ехать, но испытывая раздражение и злость на жену за то, что она, по сути, навязала ему поход к врачу, он из вредности, стараясь сделать, что-то наперекор ей, произнёс:

– Нам ведь ехать в сторону Больничного городка, а туда удобнее всего подъехать, как раз с Университетской.

Таксист не отреагировал на его слова, продолжая вести машину, хотя знал, что он полностью прав, а Надя, бросив на него недовольный колкий взгляд, спросила:

– И что?

– Как это, что? – возмутился он, не понимая вопроса жены. – Нам придётся крюк делать. Зачем, если мы можем подъехать напрямую к въезду в Больничный городок с Университетской? Вообще не вижу никакой логики.

Взгляд Нади изменился с недовольного на высокомерный. Посмотрев на него несколько секунд, она надменным голосом сказала:

– Слава, я понимаю, что ты здесь самый умный, поэтому можешь с лёгкостью, играючи, выстраивать логические цепочки, но, пожалуйста, родной мой, давай ты замолчишь, и мы поедем в тишине. Хорошо?

Таксист, усмехнувшись, растянул рот в понимающей улыбке, бросив сочувствующий взгляд через зеркало на заднее сидение, где он сидел. Мол, понимаю, братишка, но бабам лучше не перечить, всё равно без толку, поэтому смирись и наслаждайся поездкой. Чувствуя, как от стыда и гнева у него заполыхало лицо, он взглядом ответил таксисту, мол, не твоё дело, крути баранку и следи за дорогой. Таксист, пожав плечами, продолжая улыбаться, последовал его совету, сместив взгляд с зеркала заднего вида на дорогу.

– Л