А на небе тонкие следы

Посвящается волонтерам «Тыл Беловское»

и сестре Неониле

Достойный человек не может не обладать широтой познаний и твёрдостью Духа. Его ноша тяжела, и путь его долог. (Китайская мудрость)

Проснулась под утро с чувством, что в комнате кто-то есть. С трудом и с внутренним страхом приоткрыла глаза и обвела пространство взглядом. Сквозь штору начал пробиваться ранний свет, но в комнате я никого не увидела. Странно! Я же чувствую чьё-то присутствие!

– Не бойся, это я, твой ангел-хранитель, – прозвучало у меня в голове.

– Но я тебя не вижу, – мысленно ответила. От страха, сжимавшего горло, не то, чтобы ответить, даже прошептать ответ я не могла.

– Не всем дано нас видеть, но это вовсе не означает, что нас нет, – голос был нежным и журчащим, вроде бы мужской, но скорее детский.

– А почему ты решил меня проведать в столь ранний час? Я даже не пойму, проснулась я или всё же сплю…

– Я тебя не проведать пришёл, я с самого рождения рядом с тобой. Всегда. Но вы, люди, этого не замечаете или не верите в помощь своих ангелов-хранителей. Ты ведь тоже иногда сомневаешься, что я у тебя есть?

– Честно? Иногда сомневаюсь. А в последнее время – часто. Неужели ты не знал, что направляя нашу семью в Белгород, ты подверг нас таким испытаниям, которые мне, уже пожилой женщине, не по силам?

– Никто не знает предела своих возможностей. Я всегда верил, что ты справишься с любыми трудностями. И помогал тебе в этом. Ты же сама написала в своих книгах, что трудности закалили твой характер. Разве не так?

– Наверное, так и есть, закалили. Я уже ни в чём не могу быть уверена. Вот если бы мы остались на Кавказе в посёлке Нижний Архыз, куда я весной ездила, то жила бы я с семьёй сейчас спокойно, без каждодневных обстрелов города и области… И постоянного страха за жизнь своих близких.

– А ты не подумала о том, что вы уехали в то время, когда были события в Чечне? Может, я уберёг вас от банды Басаева, которая скрывалась в горах?

– Да, мне подруга рассказывала, что в то время им тоже было страшно. Но ведь всё обошлось? А у нас уже второй год идёт война, гибнут мирные люди, враги разрушают наши дома, больницы, фермы, школы, детские сады… При чём тут люди?

– Люди… Многие погрязли в грехах, не верят ни в Бога, ни в ангелов, ни, извини, не могу назвать имя своего заклятого врага… Они не верят в то, что всё хорошее или плохое, всё вернётся им обратно. Есть же у вас пословица: «Что посеешь, то и пожнёшь»?

– Много подобных пословиц. И заповеди Христа все знают, но не выполняют. Скажи, почему? Я уверена, что бумеранг всегда возвращается – я даже свою трилогию так назвала. И всё же, ангел мой, мне сейчас очень трудно живётся. Это ты меня направил к «Белгородским Бобрам», которые заготавливают брёвна для блиндажей и окопов? Это ведь ты меня надоумил призывать всех друзей, реальных и виртуальных, помогать нашим ребятам на фронте, линия которого от нас всего в тридцати километрах? Неужели нет помоложе помощников?

– Есть. Только не все могут. Вы, писатели, поэты, музыканты, художники – люди творческие. Одним словом – избранники Бога. Ты тоже избранная, на тебе лежит ответственность за многое, что происходит в мире. У вас, избранных, особая миссия на Земле. Ты же помнишь, что написал ваш замечательный писатель Максим Горький: «Рождённый ползать – летать не может!». Ты и твои друзья, поэты и писатели, призваны поднимать дух народа в эти трудные для страны времена.

– Тебе легко говорить… Как поднимать, если многие слышать не хотят? Или делают вид, что ничего не происходит. Я понимаю своих друзей, кто моих лет или старше, что они не читают новости в интернете, не включают телевизор. Им так легче живётся. Они занимаются повседневными делами, которые приносят им хоть какое-то удовлетворение… Да и чем они, к примеру, нам в приграничном городе могут помочь? Пригласить к себе жить? Это нереально…

– Да, времена сейчас другие. Идёт ожесточённая война между добром и злом. Как в Великую отечественную войну. Но тогда люди объединились, сплотились и делились последним куском хлеба… Сейчас народ не такой. Хотя мы, ангелы, стараемся каждого направлять на добрые дела. Многие же не верят, что всё на небе известно? Не поделился чем-то, когда тебя об этом просили – это записывается особо. И за это особое наказание. Ты же прекрасно знаешь, что жизнь человека оценивается только по его добрым поступкам…

– Но почему же иногда кажется, что люди как раз из-за добрых поступков кого-то не любят?

– К сожалению, много в людях зависти, ненависти и злобы. Если они сами не могут доброе нести людям, то им легче принизить чти-то заслуги, белое назвать чёрным и убедить в этом других. Да что тебе об этом говорить… Многие народы сейчас так и живут. Особенно в Европе и США.

– Неужели правда и добро не победят зло? Как не хочется верить в это!

– А ты и не верь! Победят! Делай то, что написано тебе на роду. Ничего не бойся. Пиши. Я понимаю, что тебе трудно. Но ты сильная, моя подопечная, ты справишься! И помощники у тебя есть и будут. И не забывай обо мне, говори чаще: «Ангел мой, пойдём со мной, ты впереди, я за тобой!».

За окном раздались птичьи голоса, я открыла глаза и не поняла: приснилось всё это или правда разговаривала со своим ангелом? (Сон автора).

Тот, кто рассказывает истории – правит миром

Глава 1. Прошлое не отпускает

Снова наступило лето. Нет, не так. Спасибо, что наступило лето и снова июнь! А могло не наступить… Ведь жизнь в городе – это рулетка!

Она сидела в саду на качелях и смотрела в небо. Только что прогремел взрыв, она видела, как система ПВО сбила вражескую ракету. Остались густые извилистые и тонкие дымные полосы на ярко голубом небе без единого облачка. К взрывам нельзя привыкнуть, внутри всё сжимается и появляется страх, который сидит глубоко и поселился там с начала военной операции. В такие минуты она шептала про себя: «Господи, сохрани и помилуй!». И ей вообще не хотелось ни о чём думать…

Ей не хотелось думать о том, что и в это лето она вряд ли решится на путешествие. В такой неспокойной обстановке и в её годы. Путешествие в своё прошлое. Зачем теребить старые раны? Ведь жизнь почти пролетела, да так быстро, что и подумать страшно…

Сегодня она снова проснулась очень рано. Одна во всем доме на окраине приграничного города. Неужели за окном тишина? Ей казалось, что новый день будет таким же, как вчера. Из призрачных ночных теней взрывов, так пугавших её, снова встанет привычная действительность, в которую всей душой не хотелось верить. Но день настал, она жива, дом цел. Солнышко уже пробивается сквозь оранжевые занавески, и она ему рада. Да, рада! На душе хоть и тревожно, но уже не так страшно. В такие минуты хочется жить на полную катушку и дышать полной грудью! И внушать себе мысль, что нужно продолжать жить с того места, на чём вчера остановилась. Да разве так получается? Хочется чего-то нового, но многие люди, да и Ирина тоже, погрязли в настоящем и постоянно тратят силы на повседневность, зачастую скучную. Нет, такое определение в сложившейся ситуации не подходит. Жизнь сейчас тревожная и драматическая. Над городом и в окрестностях днём и ночью работает ПВО, осколки от снарядов летят в жилые кварталы. Недавно среди белого дня огромные части ракет разрушили целую улицу. Есть погибшие и раненые. Это произошло в двух кварталах от дома, где жила Ирина Андреевна с дочерью, зятем и внучкой.

– Господи! Помоги нам! Где же гарантия, что наш дом останется цел? Когда перестанут стрелять по мирным жителям? Когда отгонят от границы области врагов, которые когда-то считались братьями-славянами и с которыми у многих в области родственные или дружеские отношения? Когда мы будем в безопасности?

В такие минуты, когда жизнь зависит от случая, везения или господа Бога, Ирине до глубины души хотелось поехать в городок своей юности. Она и сейчас, открыв глаза, испытала страстное желание изменить свою жизнь хотя бы на несколько дней. И увидеть того, кто ей снился по ночам. Последнее время, после шестидесяти, особенно часто. Зачем, почему? Она понимала, что в её воспоминаниях больше горечи от потери, чем счастья, и осознавала, что её память о минувшем причиняет ей нестерпимую боль. И она хотела избавиться от этой боли.

Сегодня ночью над городом не разрывались снаряды. Надолго ли? Вроде бы за год с небольшим Ирина Андреевна привыкла, что совсем рядом идут настоящие бои, но разве к этому привыкнуть можно? Можно только загнать свой страх глубоко внутрь и стараться не думать о будущем. Есть ли оно у неё? А у родных и знакомых?

И она вспомнила, что записала в тетрадке после объявления начала военной операции: «Третий день не могу сесть за дневник – страшно и непонятно. Третий день за городом, то близко, а то подальше, слышен грохот орудий. В это не хочется верить! Две ночи наша семья, как и весь город, не спит совсем. 24 февраля президент объявил о военной операции на Украине по просьбе непризнанных в мире Донецкой и Луганской республик. Как бы это ни называлось, но суть не меняется: нашему поколению тоже придётся пережить войну. С братским народом, по сути – с родственниками, которых много живёт в Украине. Но, переезжая из Харькова в Белый город, разве мы могли себе представить, что поселяемся на южной границе страны, а Украина станет нацистской? Даже в страшном сне не приснилось бы! В первые часы боёв мы постоянно слышали канонаду, и по первым же печальным известиям несколько домов в Белгородском районе пострадало. Обломок от ракеты упал на соседнюю улицу… Страшно. Я не знаю, что делать и куда бежать. Оптимизм не помогает, когда стреляют пушки.

Имея горький опыт начала пандемии, когда все продукты враз подорожали, мы с дочерью посовещались и решили сделать продовольственные запасы. Понятно, что на всю жизнь не напасёшься, но иметь хотя бы на месяц нужно. Купили крупы, макароны, тушёнку, сгущёнку, соль и сахар, подсолнечное масло, хозяйственное мыло, туалетную бумагу. Пока очередей в магазинах нет, наверное, люди просто не поняли, что произошло и как надолго это может затянуться. По сведениям сми под контроль наших военных взята Чернобыльская атомная станция и запущен канал, снабжавший Крым водой. Уничтожены многие аэродромы. Нас уверяют, что война идёт с нацистами Украины, которые взращивались в ненависти к России уже тридцать лет. И что? Разве мир вздрогнул и обрадовался, что нацизм уйдёт с лица Земли? Нет, мир сошёл с ума и выдвинул нашей стране ультиматум в виде очередных санкций, от которых, скорее всего, сами пострадают намного больше, чем мы… Время покажет, я не буду тут описывать весь этот кошмар. Нас постоянно уверяют, что банковская система страны была готова к санкциям, и сам народ не пострадает. Можно ли этому верить?

Первое время я смотрела новости, где на каждом канале передают сводки с фронта. Потом поняла, что моя нервная система этого просто не выдержит. Я выключила телевизор. Совсем! Чтобы скоротать время, начала смотреть по интернету старые фильмы и писать картины…»

Через восемь месяцев, когда стало понятно, что ВО не закончится так быстро, как всем хотелось, Ирина Андреевна вместе с зятем не без труда уговорили дочку с внучкой покинуть город. Они уехали за Урал к двоюродной сестре Ирины по маме, с которой росли вместе, и там уже обустроились вполне нормально. Городок небольшой, но Маше удалось устроиться по специальности врача общей практики, а Оленька с отличием окончила шестой класс. Сестра Варвара, пережив смерть мужа, осталась одна, а услышав о том, что нацисты бомбят город, где жила Ирина с семьёй дочери, сама предложила племяннице с внучкой на какое-то время приехать к ней. Народ ещё верил, что военная операция не продлится долго.

Жизнь Варвары не назовёшь счастливой – дом, работа, выпивающий муж. Нет, не пьяница, но если напьётся, то становится буйным. И тогда Варваре приходилось прятаться у соседей. Впрочем, что тут удивительного, у многих женщин в России были похожие судьбы. Когда в семье Вари, словно подарок или чудо, появился единственный и поздний ребёнок, любимый сын Олег, муж перестал пить. Почти совсем. Он занимался воспитанием сына, а своё пьянство теперь оправдывал тем, что у них не было детей. И хотя характер у мужа не подарок или мёд, всё же они с ним вырастили и выучили сына. Он стал компьютерщиком. Работу по специальности в своём городке как-то сразу не нашёл и устроился в совместную русско-шведскую фирму. Потом поехал туда на стажировку, да и остался совсем. Платили хорошо, относились к специалистам с должным уважением. В Швеции женился на россиянке, но родившейся уже здесь, и получил гражданство. Детьми, как и принято в Европе, обзаводиться не спешили. Они с Илоной жили в своё удовольствие – путешествия, новые страны и города, свой дом, престижные машины…

Вскоре после отъезда Олега, у Варвары умер муж. Остановилось сердце. Сын на похороны не приехал. Не смог. Или не захотел ехать в глушь, посчитав, что может лишиться работы. С тех пор за десять лет жизни в Европе они с женой так и не приехали ни разу. Некогда, не по пути. Ожидание сына превратилось в навязчивую идею, в каждом телефонном разговоре Варвара спрашивала, когда он приедет, и получив отрицательный ответ, она после разговора долго и безутешно плакала. А теперь, когда Европа объявила санкции, приезд Олега и вовсе стал призрачным… Для Варвары одиночество стало невыносимым, именно поэтому приезд девочек из приграничного города она встретила с радостью. Выделила им по комнате, старалась обеспечить их комфортом, готовила, помогала внучке с уроками, да и в школу отводила сама, чувствуя огромную ответственность перед сестрой.

Ирина Андреевна, напротив, оставшись одна, с удовольствием вернулась к тому, о чём когда-то мечтала, но из-за загруженности на работе занималась от случая к случаю. Почти всю свою трудовую жизнь она посвятила больным, которых любила и старалась найти для каждого подход. Пациенты её уважали и часто писали благодарности в книге «жалоб». А ещё нужно было элементарно зарабатывать деньги, взяв на себя почти две ставки врача-терапевта, чтобы помочь дочери с зятем достроить дом, в котором хотелось с мужем встретить старость. И в этом доме для неё была выделена мастерская, где она и собиралась проводить теперь большую часть времени. Живопись её спасала. От тревожных ночей с обстрелами и навязчивых мыслей о прошлом. И о самой страшной семейной тайне, разрывающей ей душу долгие годы…

Ирина родилась в Харькове в интеллигентной и благополучной семье. Всё у них было так хорошо, что подруги завидовали. Папа обожал единственную дочь, баловал её, часто приносил подарки. В школе у Иришки было много друзей, и они запросто приходили к ней в гости. Но вдруг всё оборвалось…

Ирина видела, что отношения у родителей в последнее время ухудшились, но они старались прекращать всякие ссоры, как только Ирина после школы, а она училась в восьмом классе, появлялась дома. Она догадывалась, что у отца есть кто-то на стороне, только выяснять что-то у мамы, доставляя ей боль, не хотела. Пусть будет хрупкий, но привычный мир, чем рухнет всё то, что у неё было всегда. Она не могла выбирать между родителями, она уважала отца и нежно любила маму. Папа был её советчиком, защитником, идеалом мужчины, а мама, хрупкая и ранимая, скорее старшей сестрой. Что у них произошло, Ира знать не хотела. Ложь во спасение? Ирина росла не по годам развитой, много читала, пробовала писать стихи, рисовала, рано поняла, что во взрослой жизни бывают очень непростые ситуации, но не считала себя вправе вмешиваться в жизнь родителей. Она знала о разногласиях в семье и даже слышала как-то вечером, что мама просила, вернее, умоляла, отца не уходить. Ради единственной дочери и её будущего. А в нём Ирина себя видела либо врачом, либо художницей…

После развода родителей и создания новых семей, Ирина не чувствовала себя как дома ни в семье отца, где была девочка моложе её, ни в семье мамы с отчимом, где она осталась жить. Всё там было чужое. Одно её утешало, что родители развелись без особого скандала, что не помешало ей окончить школу и поступить в медицинский институт. Она сразу ушла в общежитие.

Ирина долго колебалась между медициной и живописью, но послушала совет отца, который в довольно резкой форме сказал, что живопись – это блажь, это богемная жизнь без стабильного достатка. Писать картины она сможет в любое время, имея престижную профессию врача. Сам он был отличным хирургом и мечтал, что дочка пойдёт по его стопам. Мама решила вообще не вмешиваться в разговор, она не любила давать советы, чтобы потом не чувствовать себя чем-то обязанной и в чём-то виноватой. Сама она всю жизнь проработала в библиотеке…

Быстро пролетели студенческие годы.

Ирина, молодая и красивая девушка с длинными русыми волосами с необыкновенным каштановым отливом и глазами цвета зелёной морской волны, приехала в небольшой городок на Северном Кавказе по распределению. Институт и несостоявшаяся свадьба, впрочем, о ней не хотелось вспоминать, остались в прошлом. Она решила начать жить, как говорят, с чистого листа.

Поздним утром в один из прекрасных сентябрьских дней она с чемоданом вышла из автобуса на остановке в небольшом провинциальном городке Советского Союза. Осмотревшись, и не зная, в какую сторону податься, Ирина у первого проходившего мимо молодого человека спросила, где находится гор здравотдел. Тот молча указал на вывеску соседнего здания, оглядел её с ног до головы, а потом ещё и оглянулся. Ирина хмыкнула, она привыкла к вниманию сильной половины человечества, и это добавляло уверенности в себе. Ирина подошла к двухэтажному кирпичному зданию, вздохнула и робко открыла дверь.

– Девушка, вы по какому вопросу? – спросила секретарь, немолодая женщина с приятным лицом. Ирине показалось, что в голосе собеседницы прозвучало участие, а не просто любопытство.

– Я по распределению. Вот мои документы, – Ирина положила на стол бумагу, диплом и паспорт в красной обложке.

– Вот и отлично! Честно, мы не надеялись, что вы явитесь по назначению. Редко кто из большого города приезжает в провинцию, да ещё и с хорошим дипломом и характеристикой. Присядьте, скоро Иван Сергеевич подойдёт и всё вам расскажет.

Ирина присела на жесткий стул и оглядела прихожую. Стены до половины были выкрашены голубой краской, а верх и потолок просто побелены. Форточка в окне была распахнута, и небольшой ветерок колыхал выцветшие синие занавески. Письменный стол секретарши находился в углу и производил такое впечатление, что привезли его сюда лет двадцать назад. На столе стояла пишущая машинка, рядом стопка бумаг, а недалеко от машинки чья-то фотография в рамке. Ирине её не было видно. Вдруг дверь распахнулась, и вошёл мужчина лет пятидесяти, в тёмном костюме и синем галстуке, в очках и с портфелем в руках.

– Здравствуйте, Маргарита Сергеевна! А кто это тут меня дожидается? – он весело посмотрел на Ирину.

– Молодой специалист. Терапевт. Ирина Андреевна Степаненко.

Ирина тут же подскочила и смутилась. Она пока не могла привыкнуть, что теперь все пациенты и сотрудники так и будут её называть, по имени и отчеству. Именно сейчас, в этот самый момент, она поняла, что раз и навсегда вступила во взрослую жизнь.

– Ну, голубушка, Ирина Андреевна, прошу, проходите, – и заведующий сам открыл перед ней дверь в свой кабинет, успев прихватить со стола её документы.

Ирина села на краешек стула в самом конце длинного стола, покрытого зелёным сукном.

– Ну что вы там, как воробушек, присели. Проходите ближе и садитесь рядом. Должен же я познакомиться с вами поближе?

Ирина встала, одернула короткую серую юбку и подошла к заведующему. Села наискосок и заглянула в глаза, выглядывающие из-под очков в роговой оправе. И как-то сразу успокоилась.

– Ну что, не страшный? Или просто страшно начинать жизнь на новом месте?

– Есть немного. Хотя я не из робкого десятка. Честно, одна так далеко ещё не уезжала. Здесь у меня нет ни родных, ни знакомых. Но три года придётся отработать.

– По закону – да. Но никто не сможет вам предсказать, как сложится ваша жизнь тут. Так что, давайте, голубушка, не загадывать. Где вы проходили практику?

– В Харьковской больнице, а потом немного в поликлинике на приёме.

– И где вам больше понравилось? У нас есть вакансия в поликлинике и в больнице при ней. Честно скажу, в любом случае, придётся подменять врача и там, и там. У нас их катастрофически не хватает!

– Если у меня есть выбор, то лучше на приёме.

– Почему?

– На приёме больше самостоятельности и ответственности. Пациент приходит к тебе с жалобами, а ты за короткий период времени должна поставить диагноз и правильно назначить лечение. А в больнице к молодым врачам относятся как к второстепенным, сколько была на практике, так ни разу и не допустили к больному. Разве что укол поставить.

– А вы мне нравитесь! Вот так прямо сразу – и самостоятельной стать! Похвально. Ладно, напишу приказ о зачислении в штат поликлиники. Сразу скажу, коллектив небольшой и почти женский. К тому же многонациональный. Будьте осторожны, есть бабы с очень злыми языками! А красивым женщинам всегда достаётся! Конечно, вы не виноваты, что молоды и красивы, но лучше сразу предостеречь. Никаких романов на работе! Это закон негласный, но он должен неукоснительно соблюдаться! Нарушение может стоить очень дорого… Это отеческий дружеский совет.

Сейчас, в начале лета 2023 года, сидя перед мольбертом в своём опустевшем доме, вспоминая тот давний разговор с Иваном Сергеевичем, её наставником, защитником и просто порядочным человеком, Ирина понимала, что все добрые советы не выдерживают конкуренцию с судьбой. Разве можно было отринуть любовь, справиться со страстью, с клеветой, с отчаянием и выйти победительницей? Вот если бы она не поехала по распределению, а осталась бы в Харькове, вся её жизнь была бы совсем иной. Но разве у жизни есть сослагательное наклонение?

Её мысли перебил звонок телефона. На дисплее высветилось: «Машенька, любимая дочка».

– Мамочка, привет! Сегодня опять передали, что над нашим городом сбили ракету. Я так за тебя беспокоюсь. И Оленька тоже. И тётя Варя. Может, ты тоже к нам приедешь?

– Машутка, всё в воле Божией. Как я могу оставить дом, сад, Полкана и Мурку? Я уверена, что всё обойдётся. И всё скоро закончится. Не может же это продолжаться вечно? – Ирина вздохнула и через паузу тихо спросила:

– Что там от Кости слышно?

– Пока всё нормально. Обучают. Но звонит редко, хотя от границы далеко, – в голосе дочери послышались плаксивые нотки.

– Всё будет хорошо! Ты слышишь меня! Не накручивай себя. Может, их никуда и не отправят. По телевизору сказали, что сейчас много набрали по контракту. Я молюсь за него. И все мои подруги, реальные и виртуальные, молятся. Гони от себя плохие мысли И тоже молись. Я пришлю тебе молитву, читай её перед сном. Да, знаю, что не приучила тебя молиться, так я и сама пришла к этому под старость лет… Как у тебя на работе? К вам в больницу ещё раненых не привозили?

– Мам, такие вопросы по телефону не обсуждают. Как там у вас с продуктами? А свет и газ есть?

– Слава Богу, всё есть. Недавно на подстанцию беспилотник упал, но её быстро восстановили. Полкан по вам скучает, вечером воет. Не знаю, что с ним делать. Хорошо, что квартирант с ним вечером гуляет. Может, видеосвязь с вами ему организовать?

– А что, давай попробуем. Позже. А квартиранты тебя не достают? Всё нормально?

– Вроде бы порядочные люди, только дочка у них очень своевольная. Одним словом, подросток. А так, Тарас мне помогает выпиливать старые деревья, огород вскопал. С Олесей сложнее, она необщительная. Но мне это даже на руку. Живут себе и живут, я стараюсь в их жизнь не вмешиваться, помогаю, чем могу. Они в гости не приходят, даже когда приглашаю. Наверное, стесняются. Или стараются держать дистанцию.

– Вот и хорошо, что Костя тогда их привёл, я даже спокойна, что во дворе кто-то живёт и ты не одна. Ладно, мамуль, мне уже на работу пора, сегодня вторая смена. А Оленька ещё в школе, последний экзамен сдаёт.

– Хорошо, что вы уехали, у нас дети так и не вернулись в школу, с конца сентября дистанционно занимались. Разве это учёба? Подруга сказала, что внук у неё весь год дурака провалял. А ему тройки поставили, чтобы статистическую картину не портить. За Верой невольно наблюдаю, тоже одни гулянки на уме. Но это не моя проблема!

– А у нас Оленька отличница! Обещала тебе позвонить. Всё, пока, побежала!

Ирина положила смартфон на тумбочку с красками. Потёрла глаза, чтобы не расплакаться. Как бы она себя не убеждала, что «одиночество прекрасно», что она принадлежит сама себе, может не вставать рано, не готовить, не убирать, не застилать постель, общаться с подругами, писать картины и стихи, если приходит вдохновение, но она всё равно тосковала. Особенно по внучке. Оленьку она вырастила с пелёнок, она для неё была вторым ребёнком. Маша всё время на работе, только вечером могла почитать дочери сказку, потом они с Костей уходили в свою спальню, а Оленька бежала к бабушке. Они лежали, обнявшись в постели, Ирина гладила внучку по волосам и рассказывала ей о своём детстве, читала стихи и спрашивала, как у девочки день прошёл. Иногда они сочиняли сказки или забавные истории. Часто к ним приходила рыжая кошка Мурка, устраивалась в ногах у Оли и издавала такие нежные звуки, что казалось, она дополняет музыкой бабушкины рассказы. По мере взросления внучки такие вечерние посиделки постепенно сошли на нет, но всё равно для Оли бабушка была самым дорогим и любимым человеком. Конечно, после мамы и папы. Да так и должно быть в нормальных семьях, успокаивала себя Ирина Андреевна.

– Всё у меня хорошо! Со всем я справлюсь! – тихо прошептала пожилая женщина и перекрестилась. – Бог нам в помощь! Да, пока не забыла, отправлю смс с молитвой Маше:

«Господи, благослови службу воинов в армии, на суше, воздухе, и в море, в пути, летании и плавании и на каждом месте Твоего владычества. Господи, сохрани силою Честного и Животворящего Креста твоего под кровом твоим святым от летящей пули, стрелы, меча, огня, от смертоносной раны, водного потопления и напрасной смерти раба Божьего Константина. Аминь».

Машенька, главное, читай с верой! Я люблю вас всех!

Закончив набирать текст, Ирина всё же не сдержалась и заплакала. Раньше она не была такой плаксивой. Ей хотелось быть сильной, ради своих родных, ради подруг, у кого она была единственной опорой, но порой среди ночи, особенно когда внезапно небо разрывалось от выпущенных со стороны Украины снарядов, Ирина закутывалась в одеяло с головой и давала волю слезам. Она по-бабьи поскуливала, боясь громкими рыданиями испугать кошку. Бедные животные и так при каждом обстреле забивались в разные углы и дрожали от страха.

И всё же сегодняшним июньским утром Ирина, во что бы то ни стало, будет счастливой! Наперекор всему! Ведь каждое утро по вотсапу подруги присылают ей воодушевляющие открытки или ролики:

– Доброго вам дня! Чтоб в доме вашем свет не гас, чтоб радость и надежда грели, и столько было сил у вас, чтоб вы всё-всё преодолели!

– Не теряйте хорошее настроение, а то другие подберут!

– Хороший день начинается с хороших мыслей и хороших дел. Пусть и у вас будет именно так!

– Любое время жизни прекрасно, пока оно есть…

– Да, даже когда тебе почти семьдесят, время это прекрасно! – сказала вслух Ирина, – ведь многие мои подруги не дожили до него. А я ещё могу ходить на своих ногах и даже с палками, копаться в огороде, кататься на лыжах и плавать! Вот какая я молодец! Так чем же сегодня хорошим заняться, Ирина Андреевна? – она стала за собой замечать, что разговаривает со своим отражением в зеркале. – Неужели так и сходят с ума? Нет, это просто от одиночества…

Она полюбовалась на законченный пейзаж с лугом, речкой и лесом вдалеке, сняла фартук, вымыла и вытерла кисти, закрыла краски и вышла из мастерской, прилегающей к веранде. Денёк обещал быть солнечным и безветренным. Но до этого две недели стояла довольно прохладная погода, и речка, скорее всего, ещё не прогрелась. Плавание как вариант хорошего проведения времени Ирина сразу отмела. Она спустилась в сад и решила обойти свои владения. Прошла дорожку, увитую виноградом, потом вышла на полянку с качелями под зелёным тентом, поправила подушки и посмотрела на вишню, росшую рядом. И с сожалением отметила, что завязей нет. А как цвела красиво! Словно невеста стояла, расправив пышную юбку. Обойдя сад, где они когда-то с мужем сажали яблони, груши, сливы, черешню и даже теплолюбивую айву, Ирина вздохнула:

– Заморозки погубили весь урожай. А, ладно! Значит, работы по уборке и заготовке в этом году не будет! И это тоже плюс! Немного завязалось малины, смородины, и есть летняя груша. Хватит мне одной! Не стоит из-за этого расстраиваться. Зато как красиво ромашки цветут! Сходить за смартфоном? А где я его оставила?

Ирина Андреевна посетовала, что чаще, чем раньше, она забывает о том, куда положила очки, книгу или зачем пришла на кухню. Но пройдя несколько тестов в интернете и поговорив с подругами своего возраста, она решила не заострять своё внимание на отсутствии короткой памяти. Многие жаловались на эту досадную проблему, но ведь от старости, к сожалению, нет лекарства…

Ирина для своих лет выглядела довольно молодо. За фигурой она следила, не переедала, делала зарядку, обливалась водой. Ну, а цвет лица, отсутствие глубоких морщин и пока ещё чёткий овал, по-видимому, достались ей в наследство от бабушки. На чёрно-белых фотографиях, которые сохранились в семейном архиве, бабушка в свои семьдесят выглядела на пятьдесят. Прямой нос, пухлые губы и отличный овал лица без обвисших щёк и второго подбородка. Волосы, по-видимому, тёмно-русые, немного волнистые, без седины. Глаза немного выпуклые, но цвет на таком фото не различить. Ирина видела явное сходство с бабушкой, только глаза у неё нормальные, да и ресницы ещё сохранились. Когда Ирина надевала шляпку, а она обожала и умела носить, то сходство с прародительницей было почти стопроцентным! Подруги в шутку называли её дворянкой и помещицей. А разве не так? Ни у кого из подруг не было своего дома. Ирина его любила и гордилась тем, что помогли когда-то дочери со строительством. С прицелом на то, что в старости у них с Русланом будет тут своя комната. А теперь эту комнату она занимает одна…

Вернувшись в дом, Ирина вспомнила, куда положила смартфон. Привычным движением пальца включила экран и обнаружила пропущенный звонок от подруги Нины.

– Ладно, потом перезвоню. А то забуду, зачем я его искала. – Ирина на ходу надела соломенную шляпку, дополнявшую её образ крестьянки в длинном ситцевом сарафане оранжевого цвета в мелкие белые цветочки, и снова спустилась в сад. Она сделала несколько снимков полянки с ромашками, потом отдельных цветков крупным планом, присела на травку и сняла селфи. Пересмотрела снимки, плохие удалила, а потом внимательно посмотрела на свой портрет:

– Очень удачно получился! И даже глаза не грустные. Вот что значит с утра позитивный настрой!

Ирина вдруг почувствовала себя молодой и счастливой, что так редко бывает в последнее время. Она закрыла смартфон, снова присела на полянку, а потом раскинула руки и плавно опустилась в изумрудную траву. Как когда-то в детстве, она запрокинула голову и долго смотрела на проплывающие облака. Ах, какое небо изумительно голубое! Она вспомнила, как лежали на этой же полянке с шестилетней Оленькой и придумывали, на что похоже то или иное облако. И смеялись, и дурачились и ели мороженое, которое им принесла Маша. На блюдечках и посыпанное шоколадом. Ирина вытерла с носа внучки мороженое и сказала:

– Оленька, запомни этот момент. Вот это и есть счастье! Голубое небо, полянка, цветы вокруг, нет в мире войны, у тебя замечательные родители, и мы с тобой сейчас едим вкусное мороженое! Счастье – это именно миг, нет такого понятия, чтобы в каждый момент мы были счастливыми. Ты поняла меня, солнышко моё?

– Конечно, бабуля! Счастье – это когда кушаешь мороженое на полянке с любимой бабушкой!

– Ах ты подлиза! Но я тебя очень люблю!

– И я тебя тоже! – Оленька вскочила на ноги и начала кружиться по полянке…

Глава 2. Мечты должны сбываться

Ирина любила природу, солнечные закаты и рассветы, леса и поля, речку и озёра, предзакатные сумерки и особенно лунные ночи. Для души, тонко чувствующей, души художника, единение с природой, словно любовное свидание, но без надрыва, без желания взаимности, без боязни, что тебя могут в любой момент оставить… В студенческие годы Ирина с друзьями ходила в горы, сплавлялась по рекам, купалась в чистейших озёрах. И всегда в этих походах она находила уголок природы, где могла бы остаться с ней наедине. В такие минуты единения со Вселенной у неё рождались стихи, и она записывала их в блокнот, который всегда носила с собой.

– Господи, как незаметно жизнь пролетела! И кто из нашего поколения, рождённого после войны и восстановления страны буквально из пепла, мог предположить, что всё повторится? Господи, защити и помилуй!

И буквально после этих слов слева над лесом прогремел взрыв. Потом второй, третий… Сработала система ПВО, в небе остались извилистые тонкие следы.

– Ну как тут настроишься на позитив? – Ирина вскочила на ноги и помчалась в дом. Мурка забилась в угол за мешком с мукой и жалобно мяукала. Ирина не стала к ней подходить, в такие моменты она могла и поцарапать. А во дворе выл Полкан. Немного придя в себя, Ирина набрала номер Нины. Без видео. Несмотря на то, что у всех подруг были смартфоны, они по старинке общались голосом. Или писали тексты. Почему не включали видеосвязь? Наверное, стеснялись своих морщин или внешнего вида. Даже перед подругами не хотелось плохо выглядеть – без причёски и макияжа. Или предстать в домашнем халате и тапочках.

– Ниночка, у вас там всё в порядке? Такое впечатление, что прогремело где-то в твоей стороне. – Ирина всегда перезванивалась с подругами после очередного обстрела. Со страхом внутри.

– Ириш, всё в порядке. Обломки упали в поле, никто не пострадал, разрушений нет.

– Ну и слава Богу! Я сегодня наметила день радости, а тут снова… Надеюсь, сегодня больше не будут стрелять? Господи, когда всё закончится? Просто нервы уже не выдерживают… А ты по делу звонила или просто так?

– Давно не виделись, хотела предложить встретиться.

– Так у нас с тобой телепатия! Я тоже звоню по этому же поводу. Денёк отличный, бери купальник и приезжай ко мне. Бассейн я ещё не ставила, но позагорать можно. Мороженое у меня есть, вино, как ты знаешь, всегда в подвале есть, сделаем вредную пиццу и посидим на полянке. Или на качелях.

– А твои квартиранты?

– Они до вечера в пункте временного размещения беженцев. Их загружают хоть какой-то работой, чтобы отвлечь от действительности. А, не будем об этом. Когда тебя ждать?

– Часа через полтора. Светлану и Ксению не приглашаешь?

– Нет, хочу только с тобой планы обсудить. Мысль одна появилась. Всё, жду. Пойду наводить марафет.

С Ниной Михайловной они познакомились лет восемь назад в областной библиотеке на встрече с читателями. И хотя в зрелом возрасте редко можно обрести подругу, тут, как говорят, сошлось всё: обе любят здоровый образ жизни, любят путешествия, обожают поэзию и театр, концерты и выставки, любят рукодельничать, готовить разные «вкусности», у обеих есть только одна дочь и одна внучка. А ещё Нина была очень похожа на подругу детства Галину Саенко, мама которой была украинкой, а отец из Прибалтики. Они вместе окончили школу, но потом поступили в разные институты. Подруга детства Галинка, светленькая в отца, осталась в Харькове, и Ирина виделась с ней очень давно. Ещё до четырнадцатого года, когда не была закрыта граница между Россией и Украиной. Ирина ездила туда по очень печальной причине, на похороны отца. Галина тогда ей во многом помогла. А вот после февраля двадцать второго года связь с ней оборвалась – причину Ирина не знала. А может, и к лучшему?

В отличие от Ирины, Нина не жила вместе с семьёй дочери, а осталась одна после смерти мужа в двухкомнатной квартире почти в центре города. Она на шесть лет была старше подруги, но такая разница в зрелом возрасте уже не ощущается. В прошлом – педагог, учитель русского языка. Именно Нине Ирина доверяла свои «опусы», как она называла стихи. И с благодарностью принимала замечания и подсказки. Нина была легка на подъём, незлобива, спокойна и рассудительна, только частенько в общении с подругами у неё проскальзывали учительские нотки. Ирина относилась к этому снисходительно и обычно отвечала:

– Опять воспитываешь? Вот спасибо, Нина Михайловна, а то как раз в этом вопросе я ещё слаба! А лишние знания и добрые советы никогда не помешают!

И обе смеялись. За время знакомства они несколько раз вместе ездили на море и ни разу крупно не поругались. А по мелочам? Бывало, но обе быстро отходили и не вспоминали обиды. Нина была чуть меньше ростом, носила короткую стрижку, а седые волосы чуть-чуть оттеняла блондом. Взгляд голубых глаз всегда был приветливым, а в уголках веером расходились морщинки-смешинки. В её возрасте Нину Михайловну можно назвать очень привлекательной женщиной, тем более, что она всегда следила за собой. Одевалась просто, по-деловому, но со вкусом. Призналась как-то, что делала подтяжку лица, но это было до шестидесяти, и повторять она не собирается. Для кого стараться? Был как-то у неё поклонник, но недолго. Умер от ковида. Старость или болезнь никого не щадит… И конец у всех одинаков. Впрочем, подруги никогда не обсуждали тему ухода в мир иной, а говорили о разном: о воспитании внучек, отношениях с дочерью и зятем, о кино, выставках и новых книгах. Немного сплетничали об общих знакомых, но так, беззлобно. Про Светлану говорили, что она возомнила себя певицей, про Ксению о её увлечении молодым поэтом, пришедшем как-то в литературный клуб «Пегас»… А кто не сплетничает?

Ирина Андреевна всегда любила принимать у себя в доме подруг, а их было несколько, близких и не очень. А разве в старости остаются подруги юности или детства? Редко так бывает. После школы и института многие разъехались по городам и весям огромной страны. Тогда все, как пелось в песне, «гонялись за туманом и за запахом тайги».

До прихода Нины хозяйка успела замесить тесто для пиццы, принести из подвала бутылку виноградного вина, накрыть стол на веранде на две персоны с самоваром в стиле хохломы, поставить приборы и переодеться в длинное белое, вышитое в русском стиле, хлопчатобумажное платье. Шляпку подобрала красную в цвет вышивки, а на ноги надела удобные белые босоножки.

Подал голос Полкан.

– Иду, иду, – крикнула с веранды Ирина и помчалась открывать засов на калитке. Раньше, до военной операции, она калитку не закрывала, ведь без предупреждения к ним никто на край города не приезжал. А соседи всегда стучали или звонили в колокольчик. Распахнув кованую калитку, Ирина бросилась обнимать подругу.

– Ты, Ниночка, как всегда вовремя и выглядишь на все сто!

– Да и ты ничего… Так и будем стоять? Забирай коробку с пирожными, – Нина протянула коробку и вошла во двор, вымощенный разноцветной плиткой.

– Ох, как хорошо пахнет сиренью! И как кусты подросли! Не забудешь потом мне букет нарезать? Обожаю сирень!

– Если не забудешь напомнить, то без букета не уедешь. А то я знаю, как мы теперь забыть можем и про букет, и про то даже, зачем встретиться решили, – Ирина засмеялась, вспомнив о том, как искала утром смартфон. – А я без тебя пиццу не ставила. Подождём пиццу, а потом уж чай?

– А загорать когда?

– А ты куда-то торопишься?

– Да вроде бы нет…

– Вот и славно. Разговор будет длинным. И про любовь! Что, заинтриговала?

– Конечно! Искусительница! Давай фартук, быстро пиццу сделаю и отправлю в духовку. А ты пока винца налей. Сыр для закуски есть?

– Обижаешь! Как без сыра? Ты же знаешь, что я его обожаю!

Вскоре пицца благополучно была поставлена в духовку с таймером, а подруги сели в плетёные кресла на веранде. Дул небольшой ветерок, и тюлевые занавески до пола то поднимались, то опускались, словно играя с ветром и с солнцем одновременно. Стол стоял так, что солнце светило сбоку и попадало на сидящих дам только при поднятых занавесках.

– Так за что выпьем первый тост? – спросила Нина.

– Раньше бы я сказала: «За любовь!», а теперь – «За мир без войны!» – Ирина вздохнула.

Они чокнулись и выпили молча. Закусили тонко нарезанным сыром.

– Нина, а ты любишь вспоминать прошлое?

– Не всегда и не всё. А что, у нас сегодня будет вечер воспоминаний?

– Почти угадала. Но сначала хочу пригласить тебя поехать со мной на Кавказ – в Кисловодск, а потом в небольшой городок, где я работала по распределению. В одиночестве в нашем возрасте путешествовать уже опасно, а вдвоём всегда веселее и бюджетнее. Кстати, ты когда-то хотела побывать на крупнейшем телескопе, он от тех мест недалеко. И Архыз сможем посмотреть, там у меня подруга живёт.

– Как-то неожиданно всё. Дай подумать немного. Так, в прошлом году мы из-за сложной обстановки в городе никуда не поехали, всё ждали улучшения. До этого два года ковид был, тоже не решались, да и в первое время никого не выпускали из города. Теперь вот новая напасть, и конца ВО пока не видно. А жизнь проходит, и её у нас осталось, нужно признать, не так уж и много. У меня дочка уже купила на июль путёвки на море, всей семьёй собираются, а знакомые поехали в Питер. Люди решили, что жить надо здесь и сейчас. А мы с тобой чем хуже? – Нина Михайловна налила в бокалы вина и хотела произнести тост, но таймер известил, что пицца готова.

– Так, сейчас пиццу разрежу, а заодно тост продумаю, – Нина удалилась на кухню и вернулась с тарелками пиццы с ветчиной и грибами. – А пахнет как! Дело мастера боится!

– А кто тесто месил? – шутливо возмутилась Ирина.

– Ладно, дело мастеров боится! Итак, выпьем за нашу дружбу и за исполнение наших желаний, которые часто совпадают! Я говорю – да! Но только недельки через две, устроит?

– А ты подумала, что прямо завтра и поедем? Билеты заказать нужно и жильё, подругу в Архызе предупредить, дела по волонтёрской деятельности кому-то на время передать, вещи подготовить. Хотя бы к концу июня получилось, я уже на сайт с билетами на поезд заглядывала, там их почти нет. Или верхние полки, или боковушки.

– Ну, на верхнюю я уже не залезу, а на боковушках ночь как-то переночуем. Всё равно в поездах я давно не сплю. Только заказ по интернету – это по твоей части. Мне всегда дочка помогала, а она скоро уезжает, ей не до меня. Ты у нас с интернетом на «ты», дерзай! Я полностью на тебя полагаюсь и доверяю! Скажи, ведь мысль поехать именно на Кавказ не просто у тебя возникла?

– Признаюсь, не просто! Я её вынашивала много лет. – Ирина встала из-за стола и начала убирать посуду. – Ты наелась? Тогда переодеваемся в купальники, берём подстилку, маленькие подушечки и отправляемся на полянку. И тебя ждёт удивительный, захватывающий и драматический сюжет из моей жизни. Никому ещё не рассказывала. Готова выслушать?

– А ты знаешь, Ирина, я давно хотела тебя спросить, как ты попала в наш Белый город. Наверное, твой рассказ к этому и подведёт?

– Ой, Ниночка, как мне повезло с тобой! Ты с полуслова меня понимаешь, – Ирина обняла подругу и потом легонько подтолкнула к двери. – Переодевайся и приходи!

В саду на полянке под абрикосовыми деревьями солнце пробивалось сквозь листву, создавая полутень. Именно там и расположились подруги на мягком пледе. Ирина захватила поднос с морсом в глиняном кувшине и такими же чашками.

– Пожалуй, начну с учёбы в Харьковском медицинском институте. Нет, не про занятия, это скучно. На первом курсе в меня влюбился Сергей Головко, довольно симпатичный парень с копной светлых волос. Тогда мы не предавали значения национальному вопросу, а теперь я могу дать чёткое определение – типичный хохол. Приехал он из какого-то хутора по направлению от колхоза или совхоза, по-русски разговаривал с акцентом, постоянно вставляя какие-то словечки и выражения на украинском диалекте. У нас в Харькове редко кто употреблял «мову», город ведь когда-то был русским. (До сих пор не понимаю, зачем его Украине отдали!). Так вот, этот Серж, так он себя называл, проходу мне не давал, хотя я ему сразу сказала, чтобы на взаимность не надеялся. Но хохлы, они ведь упёртые, хитрые и мстительные. Раз ему не достанется, пусть и никому тоже! Он распространил слух, что мы с ним были в одной компании, я немного перебрала и мы переспали. И знаешь, ему многие поверили! Особенно злословили девчонки – зубрилки, ну те, на кого парни внимания не обращали, ведь красивых в женских коллективах очень не любят! А в группе у нас были в основном девчонки. И хотя я сама никогда не считала себя красавицей, парни негласно объявили меня королевой курса.

– И как ты выкрутилась из этой ситуации?

– Так мы же медики! Пошла на кафедру гинекологии и взяла справку, что я девственница. Смешно? А что было делать? До конца учёбы ходить с клеймом? Это сейчас нравы свободные, а тогда, в семидесятые, от прозвища гулящей девки отмыться было невозможно! Зато Сергею наши парни устроили такое, что ему пришлось переводиться на другое отделение. Не буду подробно описывать своих ухажёров, там был и преподаватель истории, и студент выпускного курса, и даже курсант военного училища. Я встречалась, замечу, не со всеми одновременно! Мы ходили в кино и на танцы, а когда дело доходило до поцелуя, я сразу понимала, что это не моё. Я никаких таких ощущений, как порхающие бабочки в животе или дрожь по всему телу, не испытывала. И честно признавалась ухажёру, предлагая остаться друзьями. Ну, как ты понимаешь, мужчин такой поворот дела не устраивал, и почти все они потом обходили меня стороной. Мы с подругой Олей посмеивались, обсуждая очередного претендента на руку и сердце.

– Ирин, так ты, оказывается, столько крови попортила мужикам! Не каялась потом? – Нина перевернулась с живота на спину и внимательно посмотрела на подругу. – Впрочем, разве в этом можно сомневаться? Ты и сейчас красивая, и даже молодые мужчины на тебя заглядываются. Ты разве не замечала, как твой квартирант Тарас на тебя смотрит?

– Бог с тобой, Нина! Мне кажется, он просто уважает меня как свою маму. Он так и сказал однажды, что я ему её напоминаю. Он похоронил её три года назад.

– Ладно, значит я не права. Извини. Ой, смотри кто к нам пришёл! Мурка, иди сюда, я тебя поглажу!

Мурка посмотрела на Нину своими карими глазами, отвернулась и подошла к хозяйке. Потёрлась о её ноги, а потом улеглась и замурлыкала.

– Вот и музыкальное сопровождение к моему рассказу подоспело. Впрочем, с институтом скоро закончу. На пятом курсе я наконец влюбилась в Сашу. Высокий, подтянутый, черноволосый, с глубокими карими глазами. Красавец с параллельного потока, будущий хирург. Конечно, девчонки на него вешались сами, и было их за годы его учёбы предостаточно. Когда мы познакомились на вечеринке у Оли, подруга меня об этом предупредила. А толку что? Я влюбилась с первого взгляда, хотя никогда в это не верила. Мы начали встречаться. И всё шло хорошо – цветы, конфеты, кафе, подарки, поцелуи и признание в любви. Я даже с мамочкой его успела познакомить! В общем, не буду рассказывать подробности, всё равно вспоминать об этом не очень приятно. Боль давно прошла, но сейчас мне кажется, что это всё равно не мой человек. Короче, я его, как в дешёвой мелодраме, застукала с другой в комнате у подруги. Он клялся и божился, что ничего у них не было, но я ведь гордая! Не простила. И взяла распределение на Кавказ. Помнишь, я тебе рассказывала о своём первом впечатлении, когда я туда приехала?

– Помню. Ты ещё тогда что-то хотела добавить из своей личной жизни, но нам кто-то помешал. А потом случая не было.

– Ладно, давай немного прервёмся. Ниночка, наверное, нам пора одеться. Хоть солнце и не прямое, но сгореть в первый день можно. Это я тебе как врач говорю.

– Слушаюсь, Ирина Андреевна! Да и бока уже отлежали, – Нина встала с пледа и потянулась. – Как же хорошо у тебя в саду! Только бы не стреляли…

Подруги вернулись в дом, оделись, а потом Ирина принесла пластиковый стол к качелям и предложила мороженое.

– Ой, как здорово! Я уже и забыла, что ты о нём говорила. А тёртый шоколад будет?

– И варенье тоже. Ты садись на качели, я всё принесу сама. – Ирина лёгкой походкой поднялась по деревянным ступенькам на веранду и скрылась за дверью. И тут снова над городом раздались хлопки, не громко, но всё равно страшно. Нина невольно вздрогнула, Полкан завыл. Минут через пять всё прекратилось.

– Ну вот, снова канонада. Я думала, что сегодня уже не будет, – сказала Ирина на ходу. В руках был поднос с розетками, ложками и вазочкой с клубничным вареньем. Клубники прошлым летом было много, они с Машей и варенье сварили, и заморозили.

– Сволочи! – выругалась Ирина, глядя в небо. – Вы же ответите за всё, неужели не понимаете! Нехристи! Думаете, праздник нам испортили? Нин, мы же не испугались и будем продолжать наслаждаться жизнью?

– Конечно, дорогая моя подруга. Мы не боимся, мы свою жизнь почти прожили, а вот детей и внучек жалко. Ладно, оставим эту тему. У нас сегодня экскурс в твоё прошлое. Не передумала ещё?

– Давай мороженое съедим, пойдём наберём тебе букет сирени, чтобы не забыть в суете перед отъездом, а потом я продолжу…

Не получилась после взрывов беседа. В калитку постучали, залаял Полкан. Ирина крикнула:

– Кто там? Сейчас подойду!

– Это соседка Зина. Нам нужна ваша помощь! – женщина кричала и продолжала тарабанить в калитку.

– Да что у вас случилось?

– Мужу плохо. Вызвали «скорую», но они все на выезде. Пожалуйста, пойдёмте, может чем-то сможете помочь!

– Сейчас стетоскоп возьму, подождите. Нина, а ты посиди пока на веранде, можешь чаю попить. Со своими пирожными. – Ирина с Зинаидой ушли.

Здесь, на краю города, был когда-то рабочий посёлок со своей небольшой поликлиникой, школой и детским садом. Потом, во времена перестройки, поликлиники укрупнили, и теперь за медицинской помощью нужно было обращаться в соседний район. Многие старые барачные постройки снесли и землю продали, а на их месте новые хозяева построили коттеджи и просто добротные дома. Нет, с Рублёвкой, конечно, не сравнить, но поселились здесь люди с деньгами, а некоторые коттеджи выглядели словно древние замки. Каждый хозяин строил по своему усмотрению и по своему вкусу. Узнав, что на их улице поселилась врач-пенсионерка, соседи время от времени обращались к ней за помощью. Конечно, Ирина Андреевна не имела права назначать лечение, но оказать первую помощь до приезда «скорой» считала своим врачебным долгом. Ведь клятва Гиппократа – это не просто слова, это внутренний стержень настоящего доктора. Ей приходилось уже многое делать, даже давать указания роженице до приезда «скорой». Вот и к мужу Зинаиды она уже приходила ни один раз, знала, что у него давление и перебои с сердцем. На всякий случай захватила с собой лекарства и тонометр.

Ирина Андреевна вернулась через полчаса, когда к соседнему дому подъехала «скорая».

– И часто к тебе обращаются? – спросила взволнованная Нина.

– Нет, не очень часто, в крайнем случае. Налей-ка мне, подруга, чаю. Устаю я уже от переживаний за больных. И отказать не могу. Не дай Бог, что-то случится… Разве я смогу себя простить, что не пришла на помощь? Вот такая у нас профессия… И на пенсии покоя нет. К тебе ведь тоже бывшие ученики обращаются помочь их детям?

– Обращаются. Но я давно не беру репетиторство. Тоже устала. Когда дочери нужно было погасить кредит, подрабатывала, а теперь всё. Дочка с зятем иногда деньжат на подарки подбрасывают, мне хватает.

– Ну вот, так хорошо с тобой позагорали, мороженое поели, чай попили, но к концу всё равно настроение нам подпортили. Значит, не судьба!

– Да, Ирочка, вызову такси и домой поеду. Спасибо тебе за всё, и за букет тоже.

– Ой, Нина, пока такси едет, я тебе свой последний опус прочитаю. Вчера перед сном сочинила. Сейчас, блокнот возьму, а ты пока такси вызывай.

– Вот, пока без названия, но про нас:

«Иногда подступит к сердцу грусть

Ведь года уж катятся к закату.

Я скажу тихонько: «Ну и пусть!

Молодой и я была когда-то!»

Я училась жизни, а теперь

Я другим уже даю советы.

В жизни всё прекрасно, ты поверь,

Хороши закаты и рассветы.

В жизни всем один отмерен путь:

Детство, юность, молодость и старость…

И с него не можем мы свернуть,

Изменить не в силах даже малость.

Каждый возраст надо принимать,

Как судьбы высокую награду!

Он нам дан как Божья благодать!

В каждом возрасте своя отрада…

Ирина читала проникновенно, с паузами и как-то немного нараспев.

– Ну что скажешь?

– Как всегда, гениально! Философское стихотворение с грустью и надеждой одновременно. – Нина любила похвалить подругу, замечания всегда делала осторожно, ведь творческие люди – они такие ранимые!

– Спасибо, ты всегда находишь нужные слова, – Ирина положила руку на кисть Нины, свободно лежавшей на столе и пожала. – А вот и такси подъехало, Полкан голос подал.

Подруги поднялись из-за стола, Ирина вынула букет сирени из вазы, обернула его целлофановым пакетом.

– Ты всё проверила? Смартфон не оставила? А давай тебе бутылочку вина дам? – Ирина любила всех подруг отправлять домой с подарками.

– Ой, не надо сегодня, настроение не то. Приедешь в гости и привезёшь сама. До отъезда, я думаю, не раз ещё встретимся?

– Конечно! Буду тебя в курсе держать. Всё, пока, счастливой дороги! – Ирина посадила подругу в такси и помахала рукой.

Глава 3. Помощь украинским беженцам

Закрыв калитку, хозяйка вошла на веранду, собрала оставшуюся посуду и унесла на кухню. Делала всё машинально, мысли её так и остались в прошлом.

– Всё, бессонная ночь обеспечена. Если бы мне удалось сегодня всё до конца рассказать Нине, я бы, наверное, хоть немного успокоилась, облегчив душу. А может, это знак, что не стоит рассказывать? Не всё можно доверять подругам, мало они меня в жизни предавали? А, ладно, всё идёт как идёт. Пойду накормлю Полкана, загляну к соседям, узнаю, может что нужно, потом почитаю немного и постараюсь уснуть.

Ирина Андреевна переоделась в рабочие джинсы и футболку, заколола волосы, взяла кастрюлю с собачьей едой и пошла к вольеру. Он располагался сразу за летним домиком, где жил Тарас с семьёй. Полкан, смесь дворняги и овчарки – с лохматой черно-бурой шерстью, увидев хозяйку, стал на задние лапы, упёршись в сетку, и радостно завилял хвостом.

– Полканчик, ждёшь уже? – Ирина потрепала пса по загривку.– На, ешь.

И пока она накладывала еду в миску, послушный пёс ждал рядом.

– Всё, можно! – Полкан набросился на еду с такой жадностью, будто его неделю не кормили. Наверное, после стресса. Иногда, когда стреляли очень часто, он даже не подходил к еде, а лежал под баком с водой или забившись в будку. Он тоже не подпускал к себе никого, когда ему было страшно.

Накормив собаку и убедившись, что старенькие «Жигули» квартирантов на месте, Ирина постучала в дверь.

– Открыто! – раздался бас Тараса.

Ирина вошла в небольшую прихожую, заставленную какими-то коробками, потом осторожно открыла дверь в комнату, чтобы не выпустить кота Хана породы мей-кун. Именно из-за кота семье пришлось искать жильё, а не поселиться вместе со всеми беженцами в пункте временного размещения.

Олеся уже хлопотала на кухне, а Тарас сидел на диване, уткнувшись в телефон. Их «доцю» Верочку Ирина видела не часто, она заняла мансарду и редко спускалась вниз, особенно, когда видела из окна, что к ним заходит хозяйка. Боялась или просто не хотела никого видеть?

– Что у вас нового? – спросила Ирина, не проходя в комнату.

– Ничего. Вести из Купянска неутешительные, нашу деревню заняли наёмники. Живут в нашем доме. Да хотя бы не взорвали при отходе?! Там же у нас хозяйство осталось, мебель, телевизор новый, недавно купленный. Особенно мне жалко инструменты, которые от бати остались. Это же память, там каждый инструмент обласкан его руками! – Тарас при этом чуть не заплакал. – Да вы проходите, садитесь. Что вы на пороге? Мы же теперь как родные, ближе вас у нас тут и нет никого. Может, поужинаете с нами? Сейчас Олеся макароны с тушёнкой приготовит, нам паёк выделили. Может, вас яблоками угостить? Тоже килограмма два дали. И одежду сегодня получили. – Тарас суетился, не зная как себя вести.

– Вот и хорошо, что снабжают. А с работой как?

– Пока помогаем списки беженцев составлять, документы восстанавливать. Город-то у вас тоже небольшой, работ