Непокорный друид

Джим Райли

Что-то дзынькнуло у Джима за левым ухом. Оруженосец замер и не без трепета повернул голову налево. Альдукин ‒ метательный топор племени альдуки ‒ гулко вибрировал в дереве прямо перед носом. Хорошо знакомое улюлюканье раздавалось уже совсем рядом. Вот-вот из-за кустов появятся рослые чернокожие варвары с ярко-зелеными глазами. Хотя куда вероятней, что раньше появится второй альдукин.

Альдуки редко убивали первым броском. За восемь лет жизни в Лесу Патриархов, к северо-западу от которого лежали скалистые земли варваров, оруженосец Джим Райли так и не смог понять почему. Или горячая кровь альдуки не давала им прицелиться как следует, или у них существовал какой-то обычай предупреждения жертвы, дабы превратить обыкновенное убийство в увлекательную охоту.

Оруженосец побежал что есть сил. Он понимал, что преследователи уже перестроились полукольцом. Воины в центре будут держать его скорость, а самые быстроногие на флангах перегонят его и за какую-нибудь пару минут замкнут окружение. Если он не успеет добраться до Сильвестра, то…

– А-а! – вскрикнул Райли и кубарем покатился через неприметную корягу.

Попытался встать, но не смог. Голову окатило багровой волной. Садясь и вытягивая меч, оруженосец запоздало оценивал это ощущение красного тумана. То ли накатило отчаяние, то ли треснул череп. И то, и другое делает человека плохим бойцом.

Улюлюканье стало радостным. Перед полуопущенным мечом Райли появились сразу несколько черных лиц, нескладных и неправильных.

– Давайте, подходите, – просипел Джим. Он словно забыл, что у дикарей есть альдукины.

– Хо-хо! Хо-хо-хо! – нестройно запели враги. Их зеленые глаза искрились при виде загнанного «зверя». Джим злился, что охота вышла такой короткой, но его проклятий уже нельзя было расслышать. – Хо-хо-хо-хо!!! – ревели вокруг.

Огромный дикарь подошел ближе и ткнул альдукином в кончик меча жертвы. Оружие Райли ответило широкой дугой, и самые смелые отпрыгнули.

«А вот теперь они станут в круг и просто натыкают меня своими топориками», – вздохнул Джим и из последних сил заорал:

– Сильвестр!!!

Что-то начало происходить… Весь лес наполнился нарастающим гулом. Жужжание и вой, трескотня и топот маленьких лапок, шипение и постукивание – словно весь мир до этого спал и только теперь проснулся и пришел в движение. Победная песня альдуки умолкла. Они быстро переглядывались, явно растерянные, а шум все множился и креп. Наконец, появился и сам Сильвестр – еще вполне молодой, но худой и сгорбленный от неправильного уклада дня и страшных магических экспериментов. Опухшее лицо покрывала местами седая, местами черная щетина, тонкие белые пальцы сжимали узловатый посох. Блеклые желто-зеленые глаза с маленькими зрачками сверлили то одного, то другого дикаря.

– Ну, вы, занозы в заднице! Не пора ли вам убраться?! – услышал Джим почти любимый в этот момент голос. Охрипший от пьянства и излишеств, он напоминал свирепый львиный рык. И в самом деле, этому голосу вторило многозвучное рычание. Хотя, конечно, львы в Лесу Патриархов не водились.

Мимо оруженосца пронеслась четверка испуганных варваров, тех самых, фланговых.

– Друид, – громко шептали они, присоединяясь к своим. – Спасайтесь, это друид!

Лес очистился быстро. Словно и не было здесь только что целой ватаги альдуки. Третьего кронпринца Сильвестра, как иногда говорили, боялся сам король Фераны – его родной дядя. Неудивительно, что перед бывшим наследником трусили и негласные вассалы этого не вполне законно коронованного родственника.

– Который раз их посылают убить меня, а они все еще бросаются врассыпную при моем появлении, – проворчал друид. – Быстро же они освоили наш язык. Слава королю Дарену!

Сильвестр, похоже, опять был пьян.

– Не переживайте, милорд, – едко заметил Джим. – Этот страх у них рано или поздно пройдет.

Кронпринц поднял упавшего во время погони оруженосца и продолжил свою пьяную речь.

– Однако же, тебя они страсть как не любят! По их представлениям ты, вероятно, редкий урод!

Райли зашипел от злости. Конечно, вполне вероятно, что альдуки, с их почти черными неправильной формы лицами и светлыми яркими глазами, считают его, темноглазого, светловолосого и белолицего ‒ уродом. К тому же, оруженосец Сильвестра обладал на редкость тонкими и благородными чертами. Но какая наглость!

– На себя посмотрите! Сколько дней не просыхали!

Сильвестр ничуть не смутился.

– Тем не менее, не за мной они гнались! – он авторитетно поднял вверх указательный палец.

– Не потому ли, – еще больше разъярился Джим, – что вас они ищут по приказу, а меня ненавидят лично?

– Это все из-за твоего высокомерия, – отмахнулся друид.

– А, может, потому что именно меня вы в минувшем году отправили в их лагерь разбить формы для отлива альдукинов, за чем они меня и застали!

– Да кто ж тебе велел попадаться!

– А, может, стоило мне помочь?!

– Если б не помог, сейчас бы не выслушивал твои непочтительные несправедливые упреки, – и Сильвестр приложился к фляжке, появившейся из складок широких одежд.

– Как же, несправедливые! – фыркнул Джим.

– Да, несправедливые! И непочтительные. Ты сам вызвался сопровождать меня в моем изгнании. Так что будет роптать на судьбу. Пора уже быть мужчиной.

Джиму нечего было возразить на «сам вызвался», и он в бессильной ярости смотрел вслед своему удаляющемуся хозяину. Он и сам побаивался Сильвестра. Бывший кронпринц обладал очень неровным характером и часто впадал в крайности. Увы, сейчас была еще крайность благодушия, а уж если в друида вселялся гнев… В такие минуты третий кронпринц Сильвестр был страшен. Он пылал отвагой и дикой жестокостью, вызывал иступленное восхищение или ужас. Если бы он только пожелал стать королем Фераны! Но нет. Натура его слишком странная и непоследовательная. Сильвестр не лишен тщеславия, но на свой манер. И для такого человека этот «свой манер» может означать все, что угодно.

Глубоко вздохнув, Райли отправился к хижине. Звери, собравшиеся при появлении друида, медленно расходились по своим жилищам. У Сильвестра был талант общения с ними. Джим вынужден был вспомнить, что животные не трогают его, потому что кронпринц назвал его своим другом. И все-таки оруженосец тысячи раз проклинал себя за то, что ушел в леса со своим патроном. Даже дружить с ним было мучением.

Сильвестр сидел за грубо сколоченным столом и ковырял в зубах любимой вилкой.

– Нападение альдуки – пустяк, – вопреки обыкновению, друид говорил серьезно, без обычных издевательских интонаций. – У нас в лесу появился новый волк. Он не подчиняется моему зову.

– Вы никогда не обучались ремеслу друида, – пожал плечами Джим. – Если честно, то вы ничтожно мало знаете о животных.

– Но они подчиняются мне, – с нажимом сказал Сильвестр, – так было всегда. И мое невежество, заметь это, еще ни разу не приводило к беде. При необходимости я познавал все, что нужно, интуитивно.

– Да, это правда, – согласился Райли. – У вас есть какие-то мысли по поводу этого волка?

– Оборотень. Кто-то подослал его к нам. Нападения альдуки участились только для того, чтобы отвлечь нас.

– Снова происки короля Дарена?

– Скорее всего. Но чем больше я… – Сильвестр сделал большой глоток браги, – думаю, тем больше мне кажется, что бывает и зло иного рода.

– Все же вы слишком много, – Джим вздохнул и указал на флягу, – думаете. И при этом не замечаете, насколько бессмысленной стала наша жизнь.

– Думай о хорошем. Например, о двух красотках, которые ждут нас сегодня вечером в Элдервуде.

– Я не пойду в деревню, – еще сильнее нахмурился Джим. ‒ Они позвали вас одного.

– Ах да, – развеселился друид, – верно-верно. Но это в который раз доказывает, что проблема в тебе, а не во внешних обстоятельствах.

– У вас очень быстро меняется настроение, – обреченно заметил Райли.

– И потому люди тянутся ко мне. Это, знаешь ли, придает моему характеру глубину.

– Пора бы им уже заподозрить, что вы просто чекнулись.

– Кстати, – словно не заметив последних слов оруженосца, продолжал Сильвестр. – Эти две милашки наверняка приведут подружку.

– Полагаю, это все равно не значит, что я иду.

– Верно. Слушай, я восхищаюсь тобой! Ты – самый догадливый из всех моих оруженосцев.

– Скорее, самый «удачливый»… Сколько у вас их было до меня?

– Восемнадцать или девятнадцать. Менялись каждую неделю.

– Точно самый «удачливый».

– Да будет уже хандрить! Мы же не в глуши какой-то.

– Но мы в лесу, а не в столице.

– Лучше в лесу с носом, чем в столице без головы.

– Я бы поспорил.

– Ну ты спорь, а мне пора привести себя в порядок, – сказал кронпринц, вставая.

Райли протянул ему флягу со стола.

Сильвестр опустошил ее и рыгнул.

– Все, я в порядке. Знаешь, я очень ценю, что ты мне говоришь то, что думаешь. Пошел. Прибери тут все.

– Что прибрать? – не понял Райли.

– Ах да, еще рано.

Не прошло и минуты, как у Сильвестра снова сменилось настроение. И он принялся громить дом. Просто так, по наитию. Накатило. Глаза друида горели бешеным огнем. Кажется, он счастлив как никогда. Джим не пытался его успокоить – молча сел в углу и прикрыл голову корытом. Скоро в этот щит вонзился осколок кочерги.

– Почти новая, – вздохнул Джим.

В этом году они усердно строили камин. Все, что нужно было купить, купили заранее, в том числе и кочергу. За камнями ходили в земли альдуки. Месили клейкий каменистый раствор. И вот теперь, когда работа была закончена наполовину…

Сильвестр быстро устал. Но и за этот короткий период, он… он… Да пропади он пропадом, истеричный негодяй!

– Я не слишком увлекся? – безжизненным голосом спросил друид, словно только теперь понял, что происходит.

– Уже все? – сомневающимся движением Райли опустил корыто.

– Я должен идти, – сказал Сильвестр тихо.

– Иди, – механично ответил Джим.

Хозяин заковылял к выходу, переступая через обломки не пережившей эту вспышку мебели. Ее и раньше было не много, а теперь… Надо мастерить или покупать новую. Остались ли у кронпринца еще деньги? Судя по тому, как часто он ходит в деревню к девицам, да.

«Хоть бы раз взял с собой! А ну его оборотням в зубы!»

Дверь издевательски скрипнула на прощание. Джим выругался. Кто он, в конце концов, оруженосец или служанка?! Оставить все как есть и все тут! Нет… Увы… Если хозяин уборкой не занимался принципиально, то Райли жить в беспорядке просто не мог, не та выучка. Сколько раз он хотел плюнуть на все и поселиться в каком-то городе! Только в самый последний момент он оставлял эту затею. Сильвестр по-своему ценит его, они уже давно больше, чем просто хозяин и слуга. Они – почти друзья, они нравятся друг другу, опять же на свой манер. Это странно, но факт.

«Ненавижу этого подлеца! Рано или поздно его дядюшка избавит меня от забот!» – опять подумал Джим. Злость снова и снова овладевала им, когда он находил новую испорченную вещь.

Итак, половина дымохода разрушена. Сломан стол. Весь пол в осколках стеклянных бутылок из-под браги и флакончиков из-под зелий. Порвана подушка, перья до сих пор сыплются из нее. Одно из ведер разбито вдребезги. Второе ведро и метла целехоньки. Огромный чан с водой тоже. Как и любимая вилка Сильвестра. Совпадение? Хм… иногда Джиму приходило в голову, что Сильвестр просто прикидывается. Если это на самом деле так, то он еще больший мерзавец.

Работа шла медленно. Как всегда, когда занимался чем-то неприятным, Джим глубоко задумлся. По жизни он привык ставить себе цели. И он не покривил душой, говоря Сильвестру, что ему не видится смысла в их теперешней жизни. И дело даже не в отсутствии каких-то развлечений. Просто, когда перед тобой стоит единственная цель – выжить – это не считается. Глухая оборона – не жизнь для воина. Единственный раз они предприняли инициативу, но Сильвестр все вывернул так, что Джима едва не сожрали заживо, а сам друид был с белыми ручками. Речь как раз о том самом деле с глиняными формами для альдукинов. Варвары – народ недалекий. Они чтят свои оружейные традиции. То есть льют плохой металл в старые формы. Такое оружие быстро изнашивается и приходится отливать новое. Потому затея имела бы смысл, приди она в какую-нибудь другую голову. Но нет, угодила залетная в кипящий котелок Сильвестра, где бурлит крепкая брага, сдобренная едкими пряностями безумия… Нет, даже не так. Должно быть, именно в этой браге все мысли и зарождаются, только тогда все встает на свои места. Если вспомнить, почти каждая идея друида словно пропитана ядовитыми испарениями. У кронпринца прямо-таки смертоносное воображение.

«Хорошо, что он не стал королем».

Джим грустно вздохнул. Похоже, он и сам начинает впадать в крайности. Еще недавно он думал противоположное. Но сложно назвать правителем того, кто всегда и везде заботится только о себе любимом, и вместо того, чтобы выбросить из головы всякий болезненный бред, холит его и лелеет. Да, Райли клял себя за то, что попался в сети необъяснимого обаяния этого сумасшедшего. По сути, глупый оруженосец разрушил свою жизнь из-за чужой прихоти. Его хозяин – никто. Он теряет остатки разума и его, Джима, уважения, прислушиваясь к голосам зверей. Все бы ничего, но каждый новый день Сильвестр из-за этого все больше теряет связь с реальностью. В глубине души Райли понимал, почему не оставляет кронпринца. Из жалости. Как не сложно себе в этом признаться. Тяжело смотреть, как опускается когда-то блистательный наследник, высокородный вельможа и сильный смелый человек. Да-а-а-а… Именно таким был Сильвестр, сын Тогена Старого, третий кронпринц гордой династии Аванголд, когда Джим поступал к нему на службу. Говорили, что разум Сильвестра дал трещину еще в те времена, но оруженосец этому не верил. Он верил своим глазам. А те видели, что хозяин начал сходить с ума после смерти близких. Безумие обволакивало свою жертву медленно и постепенно. Время шло, болезнь крепла, не раз случались вот такие припадки… Но лекарств от сумасшествия нет. Есть только надежда ‒ эта бессмертная спутница всех неизлечимо больных.

Сильвестр

Заморосил дождь. Маленький такой, ленивый. Не холодный и противный, от которого хочется спрятаться, а теплый и ласковый, которому хочется подставить лицо. Которому хочется улыбаться во весь рот. И Сильвестр улыбался. Приятно смотреть из мокрой темноты на освещенные окна дома. Пусть даже бедного. Любая крыша над головой – крыша, ее надо ценить.

Воображение друида услужливо нарисовало нужную картину. Две хорошенькие девушки, перешучиваясь и смеясь, заметают полы, стирают пыль с кувшинов, трут тряпкой порог, с которого все никак не удается стереть остатки грязных следов давно забытых гостей.

– Может, попробовать скребком? – предлагает одна.

– Пробовала уже, и ни раз, – поднимает брови вторая. – Или опять попытаешься заткнуть меня за пояс?

– Нет-нет, что ты! – игриво вскидывает руки первая, но вызов принимает, берется за скребок.

– Ну, что я тебе говорила? – вторая, уперев руки в бока, наклоняется над соперницей.

Та, тяжело отдуваясь, встает и выпрямляется. Красивое белое лицо раскраснелось. Светлая прядь прилипла ко лбу. Полная грудь быстро поднимается и опадает.

– Посмотрим, кто кого «заткнет за пояс», когда придет он! – отвечает обидчице.

– Поглядим, – загорелая темноволосая соперница игриво поводит точеным плечиком и улыбается. Несколько мгновений стоит напряженная тишина, потом обе не выдерживают и прыскают со смеху.

Из глубины дома появляется третья. Ради нее Сильвестр готов был бы на все. Но на самом деле ее там нет и не может быть. В прошлом было много фальши и лицемерия. Только леди Флор всегда оставалась настоящей. Другие ненавидели ее за это, а Сильвестр любил. Но его жизнь состояла из случайностей. Из-за одной такой случайности он и не пришел на очередное свидание. Невеста поняла это по-своему. Он перестал для нее существовать. Оправдывался потом, но она не верила. Сделалась холодна и безучастна. Ведь предупреждала, что будет значить, если он и на этот раз не придет. А Сильвестр все равно не появился. Он просто не мог прийти. Он не мог!!!

– А говорил, что для меня сможешь все, – упрекала леди Флор.

Сильвестр выл от этих упреков. Он уже все ей объяснил, но, казалось, она не услышала ни слова. Ну и шут с ней. Жизнь полна парадоксов. Один из них – правильный поступок, который расстраивает будущую свадьбу и лишает счастья. Ну и шут с ней, не так она была и хороша! Выдуманный идеал, вот и все. Он и так отлично живет. Вон какие девицы там, в доме, ждут его. Та, плотная пышнотелая блондинка! Да от одного взгляда на нее кровь в голове стучит! А та знойная брюнетка? Голова холодеет и кружится, будто проваливаешься куда-то! Резная статуэтка и только. Как хороши…

«Уходи, третья, ты лишняя. Обойдемся и без тебя как умеем».

Сильвестр облизывает пересохшие губы. Снова поднимает голову навстречу дождевым каплям. Улыбается еще шире. Он любит этот мир. Любит жизнь. Там, в доме, тепло. Наверняка, на самом деле, они не делали никакую уборку. Они прихорашивались, чтобы встретить во всеоружии своего странного друида, господина своих душ и своих прекрасных тел.

Затекли ноги. Друид вспомнил, что сидит между двумя толстыми ветками на высоте трех метров. Пора бы еще кое-что вспомнить. Но нет, еще рано. Лучше, пока есть возможность, упиваться приятными фантазиями.

От этих мыслей Сильвестра отвлекло чье-то дыхание. Горячее, мощное, злое. Хриплые вздохи вырывались из груди крадущегося существа. Друид знал дыхание, наполненное желанием, почти как у человека. Знал дыхание, наполненное голодом, недоступным людскому пониманию. Но такого дыхания, как у этого существа, он не знал. Это дыхание источало зло. Такое зло чуждо животным. Звери не злы, они просто подчиняются инстинктам, а люди… Что-то в хрипах приближающегося существа все-таки было человеческим.

В десяти шагах от укрытия Сильвестра показался огромный волк. Еще впервые увидев его, Сильвестр понял, что этот не похож на других. В природе, которую друид знал, не существовало такого волчьего окраса: черного с ярко выраженным синим отливом. Да, шкура оборотня лоснилась, блестела, переливалась. Еще куда ни шло, принадлежи такой окрас кошке или пантере, но волку – такого не бывает.

Оборотень потянул носом. Сильвестр усмехнулся. Он наложил на себя чары – никто его не учует.

Странный волк двинулся дальше. Синеватые отблески резво переливались на его шкуре. Он осторожно подошел к дому и, привстав на задние лапы, заглянул в окно. Это было совсем человеческое движение. Вернувшись в прежнее положение, оборотень повертел головой, а потом отошел от окна и привалился к стене.

«Что-то будет», – пронеслось в голове у Сильвестра.

Это было как сон. Длинный и странный… Синие пятна на шкуре зверя засветились. Потом они стали медленно разрастаться, пока не покрыли все тело. И вот уже высокий человек проверял, легко ли кинжал выходит из ножен. И тут друид обомлел. Он вдруг понял, что его чувство времени безнадежно обмануто – на самом деле трансформация не заняла и секунды.

Человек вновь обратился волком, и на этот раз его движения были еще стремительней. Опять заглянул в окно, в последний раз принюхался. Немного отступил для разбега, напружинился… И мощное тело пришло в движение.

«Стой!» – не удержался от мысленного приказа друид. Но он знал, что это не подействует.

Сильвестр спрыгнул с дерева, коря себя, что так долго наблюдал. Он хотел удостовериться, но это – не оправдание.

С оглушительным треском лопнуло толстое стекло. Синее сияние отразилось в осколках – волк обернулся на лету. Не теряя больше ни мгновенья, Сильвестр влетел в окно вслед за убийцей. Едва его ноги коснулись пола, он приказал ловушкам действовать.

Но было уже поздно. Двое катались по полу, оставляя кровавые следы. Сильвестр бросился к борющимся и изо всех сил ударил незваного гостя по голове. Тот ослабил хватку, и его жертва тут же этим воспользовалась. Джим отбросил руку нападавшего и ударил его кончиками пальцев в горло. Оборотень откатился в сторону, отчаянно хрипя. В его хрипах проступал волк. Еще один миг – и перед друидом снова был зверь. Странные ярко-желтые глаза внимательно смотрели на Сильвестра. В них не было страха или боли. Не было и злобы, которую друид чувствовал ранее. Во взгляде волка были укор и неодобрение.

Укор и неодобрение?!! Друид сжал зубы так, что у него потемнело в глазах. В одну короткую секунду этот взгляд привел его в бешенство. Как зверь он бросился на огромного волка и свалил его на пол. Сильвестр несколько раз ударил оборотня по глазам, а потом, совсем обезумев, впился зубами ему в горло.

Шерсть лезла в глотку и не давала дышать, но разум Сильвестра отказывался работать. Он вот-вот должен был задохнуться, но ни на секунду не желал отпускать наглую тварь. Он дергал челюстями, скрежетал зубами по волчьей шее. Волк вырывался. Бил лапами, драл Сильвестру живот когтями, но тот все равно не отпускал, а становился еще злее. Это он настоящий хищник, это он монстр и убийца, и ни один, ни один ублюдок не посмеет больше врываться к нему в дом и так нагло смотреть.

К ним подскочил Джим. В окровавленных руках он держал меч.

– Прочь, собака!!! – заорал на него Сильвестр.

Оруженосец в ужасе отступил. Только тогда друид понял, что разжал зубы. Неистово сильным ударом оборотень отбросил его прочь. Сильвестр вскочил, готовый напасть снова. Волк смерил противника быстрым взглядом, выражения которого друид на этот раз не понял, и выпрыгнул в окно.

Бешенство медленно отступало. Проблески здравого смысла уже касались сознания. Джим в порядке. Очевидно, реакция спасла его. У него только срезан небольшой кусок кожи со щеки. Море крови, но жить можно.

«Проследи за волком не из ваших, – мысленно приказал друид. Где бы не был вожак стаи, он услышит и сделает. – И никому не давай близко к нему подойти».

– Милорд? Милорд!

Сильвестр медленно оседал. Он только теперь заметил у себя на груди и животе множество глубоких ран. Друид уже лежал, но часть сознания все еще присутствовала. Он понимал лишь свои мысли. Все, что происходило вокруг, окутал сплошной туман.

«Выходит, все эти годы я ошибался. Подумать только, восемь лет я думал, что охота идет на меня. А на самом деле, я никому не нужен. Были ведь знаки, которые на это указывали. И как это я начал прозревать только в последние месяцы? Но почему? Зачем? На что им всем нужен Джим? Обычный оруженосец, у которого и врагов-то настоящих нет. А я-то думал, что с ним хотят расправиться, чтобы досадить мне! Но эта атака, когда каждый пень в лесу был уверен, что я в Элдервуде! Этот взгляд, который говорил: «Ты вернулся рано и нарушил мои планы, помешал»! Нет, ошибаться больше нельзя. Надо принять истину и осмыслить ее. Сейчас Джим возьмет меня под руки и вытащит на крыльцо. Потом придут звери и залижут мои раны. Потом…»

Друид не додумал. Очевидно, мысли, удерживающие его в сознании, кончились. Перед внутренним взором сомкнулась черная пелена, и Сильвестр потерялся во времени и пространстве.

Он пришел в себя, как ему думалось, через два-три часа.

– Где девочки? – едва понимая, что говорит, спросил он.

– Какие девочки, милорд?

– Те, из деревни! Плотная блондинка и худышка-брюнетка. Они убирали в доме и…

Только теперь Сильвестр понял, какой бред несет. Ведь он не пошел в Элдервуд. Он остался в засаде у своей хижины с намереньем проверить, верна ли его догадка. И вмешался в ход событий, когда она подтвердилась. Теперь лежит вот перемотанный тряпками… Чувство такое, будто его перекусили пополам, а затем связали половинки вместе в надежде, что зарастет. Нет, звери не дадут ему умереть так просто. Но просто ли? Как-никак его драли когти оборотня. Даже если он поправится, не исключены неприятные последствия.

Джим склонился к хозяину и уже собирался заговорить, когда Сильвестр перебил его.

– Загляни мне за уши.

– Зачем?

– Просто делай.

– Хорошо.

– Что там?

– А что вы искали?

– Волчью шерсть, дубина!

– Ах да… О нет! Что-то пробивается!

– Что?!!

– Я – не дубина, говорю.

Сильвестр вздохнул с облегчением. Джим рассмеялся.

– Как девочки? – все-таки спросил он.

– Так себе, не очень. Вот и вернулся со скуки.

– Врете. Вы не были в деревне, иначе не успели бы.

– Да много ты там знаешь… – проворчал Сильвестр. – Дай лучше флягу.

– Брага кончилась.

– Убью.

Джим вздохнул, достал из-под пола бутыль и наполнил любимую тару хозяина.

– Слушай, а ты в последнее время наглеешь, – заметил друид с угрозой.

– А как же, – хмыкнул оруженосец, протягивая флягу. – Вы ведь теперь беспомощны.

– Кто, я?! Да я…

– Знаю-знаю. Вы на волка с голыми руками и так далее. Но лучше бы вы дали мне его зарубить.

– Он оскорбил меня.

– Чем?

Сильвестр набрал в грудь воздуха, но уже в следующее мгновение понял тщетность попыток объяснить, что именно его так задело.

– Шкура у него не такая, – отмахнулся друид. – Не волчья. И, между прочим, я тебе жизнь спас.

– Возможно, ‒ пожал плечами Райли. – Кстати, я его ранил.

– Что?

– Да, я умудрился его пырнуть его же ножом.

Сильвестр решил, что оруженосец слишком много хвастает.

– Я видел только твою кровь. Уж ей-то был заляпан весь дом.

– Вы говорите так, будто любите порядок.

– Всякий его любит.

– Только не вы.

– Пошел прочь.

– Нет.

– Убирайся! Не то…

– Не страшно. Вы и встать-то не можете.

– Но когда смогу…

– Когда сможете, уже забудете. Вы, в отличие от меня, не злопамятны.

– Все меняется, – ядовитым тоном заметил Сильвестр.

– Ладно, ухожу, – серьезно сказал Джим. Видимо понял, что перегнул. – Вам не нужно еще чего-нибудь?

– Нет. Погоди, ты куда?

– Я хочу сходить к Патриарху, узнать, чем чреваты раны от оборотня.

– Я не против. Но ты кое-что забыл.

– Что?

– Ножны с мечом. Не тебя ли пару часов назад пытались убить?

– Оборотень приходил за вами.

– И, если он придет снова, я не хочу, чтобы здесь лежал меч. Я-то уж никак не смогу им воспользоваться.

– Скоро поправитесь, – улыбнулся Джим, закрепляя ножны. – Попросите пока ваших зверей, чтобы они никого не подпускали к дому.

– Хорошо, – ответил Сильвестр и тут же отдал мысленный приказ: «Проследите за моим другом. Берегите как волчица волчонка».

Джим вышел. Друид решил пока ничего ему не говорить о своем малоприятном открытии. Как оруженосец на это отреагирует? Изойдется страхом и тревогой? Вряд ли. Возгордится? Очень вероятно. А, может… просто уйдет? Кто их знает, этих оруженосцев… Никого до Райли Сильвестр и всерьез-то не воспринимал.

«Надо бы разузнать о его прошлой жизни. Что-то там наверняка такое есть. Не может же быть, чтобы его с такой настойчивостью пытались убить просто так, ни за что. На вид Джим – простой воин не из слишком знатной семьи, но я никогда не копал глубже. Мне и дела-то до этого никакого не было. По привычке кронпринцев я всегда больше интересовался собой. Но я больше не кронпринц. Мне нет никакого дела до двора и престола. Должно быть, раз охотятся за Джимом, дело это не политическое, как я думал. Тут что-то другое. Поломаю же я голову над этой загадкой!»

Дарен Аванголд

Над Ольвеном, столицей Фераны, развеваются нарядные флаги королевства ‒ синие полотнища с вертикальными серебистыми полосами. Градоначальники постарались, чтобы они были всюду, но все равно в воздухе столицы витает что-то траурное, даже фатальное. Каждый в Ольвене неплохо знает историю братьев Аванголд. Увы, не всю.

Король Дарен, тогда еще герцог Ольвенский, в отличие от короля Тогена и многих их родственников, никогда не прикасался к браге. Это был тот случай, когда младший брат во всем талантливей и лучше старшего, но по праву старшинства и первородства остается не у дел. Даже внешность их разительно отличалась. Будущий Тоген Старый с детства был низкий и угловатый, с узким лбом, неприятными дисгармоничными чертами и светло-зелеными рыбьими глазами. Дарену же досталась материнская красота: стройное сильное тело, правильный овал лица, густые вьющиеся волосы и проницательные, удивительного рисунка темно-серые глаза. Ровно и спокойно в них светился отцовский ум.

Наглый коротышка Тоген с детства был резок и хамоват. Он знал, что станет королем, и пользовался всеми даваемыми будущим положением благами. В отрочестве он пил и ел за троих, в юности предавался похоти, в зрелости всем пресытился и совсем запустил дела, а к старости заболел большинством известных болезней. Даже удивительно, как долго он при этом прожил.

«Скотина, это из-за него мама умерла так рано, – часто думал Дарен. – Не выдержала того, каким стал ее сын».

Дарен был вежлив и обходителен, отличался спокойным характером и сдержанностью. С дамами держался мягко и благородно – и они его боготворили. Мужчины уважали его за справедливость. Только вот правду герцог Ольвенский говорил чаще, чем нужно. Даже при его титуле и личном авторитете это не всегда сходило ему с рук. Многие при дворе мечтали, что Тоген умрет в зрелости, и герцог Ольвенский станет королем Фераны. Не срослось. Перед тем, как потерять интерес ко всему, Тоген как раз начал плодить сыновей. Он стал отцом шестерых мальчиков прежде, чем ему надоело. Шестой умер в младенчестве. Четвертый немного не дожил до десяти лет. Все говорили, что пятого похитили, когда ему было шестнадцать. Дарен знал: Тоген убил его. Мальчик зашел к отцу не вовремя. В попытке вернуть былое счастье тот напился допьяна, но понял, что хмель больше не радует его. Мальчик задал какой-то глупый вопрос. Тоген дал ему подзатыльник, но не рассчитал сил. Потом король заперся и провел наедине с бездыханным сыном три дня. Он рыдал и убивался. Дарен даже думал, что это изменит брата и вернет ему душу. Но было уже слишком поздно. Придумали печальную историю про похищение и гибель от рук разбойников, а Тоген стал еще черствее прежнего. Его здоровье пошатнулось, он начал долго и тяжело болеть. Ольвен затаил дыхание…

Дарен испытывал к брату странную смесь чувств. В детстве он лишь пожимал плечами, видя выходки старшего ребенка. Любимца лишь оттого, что он был старший. В юности младший брат испытывал к нему неприязнь. В зрелости – жалость и сострадание. К тому времени, как короля стали называть Тоген Старый, хотя по возрасту до старости ему было еще далеко, Дарен всем своим существом презирал его. Но не ненавидел. До самого конца. Это был его брат, одна кровь.

Кровь, особенно королевская, много значит. Порядок престолонаследия гласит: сначала старшие сыновья короля, потом младшие, потом братья также по старшинству, а уж в последнюю очередь, если есть, дочери. После – их сыновья по тем же принципам. Муж дочери короля не может считаться королем Фераны и так далее… Итак, Тоген Старый умер, обеих его королев давно след простыл, но их сыновья так и не заняли трон. Потому что за месяц до смерти брата Дарен Ольвенский имел несчастье встретить Нищего.

Как-то в конце лета он ради отдыха поехал в восточную провинцию Фераны. Мечтая о море и красотах прибрежной полосы Боудона, он принял дружеское приглашение герцога Янса де Боуда. Как владелец большинства местных земель, де Боуд встретил Дарена со всевозможными почестями и предоставил ему самую роскошную комнату в своем доме.

Все началось совершенно неожиданно. Выйдя на прогулку и собираясь спуститься к морю, Дарен заметил на улице оживление. Возле рынка столпились зеваки. За их спинами кто-то говорил. Он нес околесицу, что-то совершенно нереальное и странное, но голос… такого уверенного голоса герцог Ольвенский не слышал еще никогда.

Казалось, здесь собрался весь Боудон. Толпа стояла завороженная, разинув рты. И вдруг человек отчетливо произнес:

– Даже очень образованному человеку покажется, что я говорю несусветную чушь. Не правда ли, Дарен Аванголд?

Дарен опешил. И как это говоривший заметил его в таком сборище людей?!

– Что же вы молчите, милорд?

Толпа медленно повернулась к Дарену. Ближайшие к нему расступились, и он, словно повинуясь внутреннему зову, подошел поближе к говорившему.

– Кто сказал тебе, что я здесь? – спросил Дарен, пытаясь разглядеть кутающуюся в тряпье худую фигурку. Голова опущена, руки и ноги дрожат как от холода, хотя на улице жара. Неужели этот голос исходит из вот этого жалкого тела? Да.

– Просвещенному человеку открывается даже больше, чем образованному, – ответил бродяга. – И то, что я узнал о вашем присутствии, не видя вас, – сущий пустяк.

– И все же, кто? – снова спросил Дарен. У него вдруг возникло чувство, что ему морочат голову.

– Верите ли вы, что человек может существовать сразу в нескольких местах?

– Разумеется, нет, – хмыкнул Дарен.

Толпа быстро переводила взгляд с одного на другого. Зачарованные, да и только. Это же просто шарлатан!

И тут толпа ахнула. Бродяга исчез! У Дарена упала челюсть.

– Колдун! – завопили вокруг. Люди, словно очнувшись, разбежались меньше, чем за минуту. Дарен стоял как завороженный, не в силах сдвинуться с места. И тут он снова услышал крики. Люди возвращались! Они снова и снова в ужасе повторяли «колдун» и жались к брату короля как к единственному защитнику.

– Что такое? – спросил он, сдавливаемый со всех сторон.

– Я бежал домой, а он там! – мелкий торговец махнул рукой на запад.

– Врун! Он у моих дверей, а я живу совсем в другой стороне, – и молодая женщина показала пальцем на восток.

– Да нет же, он у меня под тележкой, тут рядом, на рынке! – возмутился кто-то третий. И все стали шумно спорить и указывать в разные стороны.

– Все вы ошибаетесь, – у Дарена по спине побежал холодок от этого голоса. – Все это время я был здесь.

Люди повернулись на звук. Повисла зловещая тишина. Словно предлагая подойти к нему и пощупать, бродяга развел руки в стороны. Никто не решился, и он плавно опустил их.

– Вы ошибаетесь и в то же время вы правы. Я был здесь, и я был везде, это с какой стороны посмотреть. Подумайте над этим, герцог Ольвенский, подумайте над словами Нищего. А вы, люди, возвращайтесь к своим делам. Живите спокойно и никогда больше обо мне не вспоминайте. Впрочем, даже если попытаетесь, вам не удастся. Меня не было нигде!

Взгляды людей, до этого как один прикованные к бродяге, стали рассеиваться, словно они вдруг перестали его видеть. Толпа расходилась. Через мгновение незнакомец действительно исчез. Сеть наваждения спала – и Дарен с удивлением обнаружил здесь же рядом своего друга герцога де Боуда.

– Янс, вы видели то же, что и я?

– Что «видел», милорд?

– Как исчезал и появлялся бродяга, этот Нищий! – слегка раздражаясь, пояснил Дарен.

– Бродяга? Нищий? О чем вы?

– Вы шутите, Янс? – холодно осведомился младший Аванголд.

– Милорд, – с видимой неловкостью ответил де Боуд. – Не сочтите за дерзость, но вам, кажется, надо отдохнуть. Вы слишком много читаете. Видимое ли дело, проглатывать толстенную книгу за три часа!

Дарена словно обухом по голове ударили. Янс не шутил и не пытался издеваться над ним, он действительно ничего не помнил!

– Эй, милейший! – Дарен поймал за локоть бородатого торговца. – Так где вы видели Нищего?

– Больше всего нищих в порту, милорд, – ответил тот и пошел дальше.

– Погоди-ка девушка, – повернулся в другую сторону Аванголд. – Только что ты говорила, что видела странного бродягу к востоку отсюда!

– Что вы, господин, – весело отозвалась молодая торговка, – в этот квартал побирушки не захаживают. А если увидите – не подавайте ни под каким предлогом, а то потом не отвяжетесь. Лучше гоните их в шею, нечего им здесь делать.

– Не пугай господина дорогая, – подошедший мужчина взял девушку под руку и повернулся к Дарену. – Вы не увидите их здесь ни единого, пока в порту стоят корабли и можно доить доверчивых зеленых морячков!

– Но ведь только что…

Встревоженный герцог взял Дарена под руку и быстро зашептал на ухо:

– Пойдемте, милорд. Вам надо отдохнуть. Негоже герцогу королевской крови представать перед людьми в таком свете. Вы и так отказались от свиты!

– Колдун, колдун… – бормотал Дарен, позволяя себя увести. – То, что невозможно в принципе, возможно для колдуна…

Вернувшись в отведенную ему комнату, герцог Ольвенский открыл было книгу, чтобы почитать и успокоиться, но тут же захлопнул ее и улегся в постель. Все это бред, галлюцинация! Де Боуд прав, мозгу нужен отдых и обновление.

Казалось, что сон не придет, но веки послушно сомкнулись, дыхание выровнялось, разум окутала исцеляющая темнота…

Проснувшись в час заката, Дарен вышел на балкон свежим и отдохнувшим. Да, все произошедшее не заслуживает ни капли внимания. Дует нежный ветер, волнительные весенние ароматы наполняют легкие. Даже если сознание сыграло с ним злую шутку, что с того? Такой ясный ум, как у Дарена, вполне имеет право на единственный сбой. Это намек на вполне заслуженный отдых.

«Я и приехал сюда отдохнуть».

Раздался стук в дверь.

–Войдите!

В комнату заглянула молодая служанка.

– Милорд, сейчас подадут ужин, – доложила она.

– Благодарю, – быстро кивнул Дарен.

Дверь закрылась. Служанка была хороша, даже очень. Более совершенное женское тело трудно себе представить. Но на Дарена это не подействовало. Отчего-то его настроение сразу испортилось. Он подумал, сколько дел приходится делать этой девушке и другим таким же служанкам. Неважно, молодым, старым, красивым или безобразным. Они сбиваются с ног, чтобы обеспечить себе пищу на завтра. С невероятными усилиями они, рано или поздно, добиваются устойчивости своего положения и почти даже уверенности в завтрашнем куске хлеба, но вот выходит новый указ, вводится новый налог… Все приходится начинать сначала. Вся энергия куда-то девается. Душу захлестывает отчаяние. Правильно ли это, что вельможи и слуги платят одинаковый налог? Но король слеп. Он ничего не видит и ничего не хочет знать. А если бы и знал, то какое ему дело! Это – не его проблема.

Дарен вздохнул. Он знал, что Янс де Боуд неплохо относится к своим слугам. Но за пределами этого дома все обстоит иначе. Слуг бьют, над ними издеваются, их изводят, осыпают насмешками и упреками. Но рано или поздно король умрет. На престол взойдет его старший сын. Все изменится. Дарен мало общался с кронпринцем Альбертом, первенцем брата, но в это мгновение почувствовал к нему какую-то нежность.

«Мы всегда тепло относимся к вестникам перемен», – с улыбкой подумал Дарен.

Настроение его выровнялось и, продолжая улыбаться, он спустился к ужину.

Окна столовой выходили на запад. Комнату щедро заливал оранжево-красный свет. За столом уже сидели герцог де Боуд, его племянник Якоб и двое баронов, Сиберг и Фендалл, имения которых находились недалеко от города.

– Как вы, милорд? – приподнялся герцог. Увидев ясную улыбку на лице гостя, он тоже улыбнулся: – Все-все, не отвечайте, я уже сам все увидел.

– Вы проницательны, как всегда, Янс. Я на самом деле отлично отдохнул и чувствую себя превосходно. Добрый вечер, господа! – обратился он к другим гостям.

Те, немного смущенные, что первый знак внимания исходил не с их стороны, засвидетельствовали свое почтение.

Ужин был отменный. Дарен всегда считал, что главное требование, которое должно предъявляться к ужину – его сбалансированность. Последний прием пищи должен быть настолько питательным, чтобы до конца дня есть больше не хотелось. В то же время не настолько сытным, чтобы оставлять после себя чувство тяжести. Повара герцога, видимо, отлично знали это. Довольны были все – от невероятно худого Якоба до тучного барона Фендалла, что сидел ближе к окну. Все ели и нахваливали.

– Повара зовут Нико, – хвастал де Боуд, прихлебывая вино. – Я привез его издалека. В своих краях он считается лучшим. Как видите, здесь, в Боудоне, он тоже преуспевает. Говорит, у него все так получается потому, что он умеет ценить время. И в самом деле, такой быстрый и ловкий малый! Поварята и служанки свято верят, что он может находиться по меньшей мере в двух местах сразу! Как все-таки вкусно и сытно! Вон, милорд Дарен уже совсем сыт, правда, милорд?

Дарен молча кивнул, и герцог продолжил расписывать достоинства повара. Племянник и бароны слушали хозяина, развесив уши. А Дарен, перестав есть и напрочь забыв об ужине, украдкой осматривал столовую. Он был здесь сотни раз и знал каждую мелочь. Конечно, это не осмотр гостем владений хозяина. Дарену вдруг почудился за столом герцога высокий и худой Нико, с опущенной головой в драном колпаке. И невольно он стал искать второго…

– Славный малый этот Нико! – заметил Дарен.

Вмешавшись в разговор, он хотел сбросить с себя странное оцепенение. Но его реплика от волнения вышла такой громкой, что все за столом вздрогнули.

– Да-да, – поднял брови герцог де Боуд. – Именно об этом я и говорю.

На Дарена все смотрели так, словно он вдруг запрыгнул на стол в грязных сапогах. Обращенные на него удивленные лица смутили Дарена еще больше. Он занервничал и заерзал. Янс посмотрел на гостя с тревогой. Тот опустил глаза.

– А вино! – воскликнул хозяин громко, как только мог, и о Дарене тут же забыли. Де Боуд весело рассмеялся. – Раньше я закупал другое и считал его лучшим во всем мире. Когда Нико заявил, что это на мой выбор или помои, или ослиная… Словом, я думал выпороть наглеца на конюшне! Но, когда плут принес мне настоящее, как он считал, вино, я вместо этого велел выдать ему сотню золотых. Со всем стыдом, на который способен, заявляю: Нико был прав, и раньше я пил помои. Вот, – де Боуд поднял резной бокал, – настоящее вино. Выпьем за нескончаемый праздник жизни!

Дарен перевел дух. Наваждение спало. На него никто больше не смотрел с подозрением – Янс выручил его, переключив все внимание на себя. Но на кого это странное видение было похоже?

«На колдуна, которого я видел днем. И если такое видение повторится, придется серьезно над этим подумать. А не хотелось бы».

Последние полчаса ужина прошли на «ура». Подали сладкое. Де Боуд был пьян и остроумен, Сиберг и Фендалл шумны и веселы, Якоб звонко хохотал каждые несколько минут. Даже Дарен развеселился. То и дело он вставлял острое словцо, Янс отвечал на него – и все покатывались со смеху. Несколько раз входили слуги, чтобы узнать, не надо ли чего господам. Каждый раз они входили серьезными, а выходили, едва сдерживая улыбку.

Это в самом деле был праздник жизни, который происходил здесь и сейчас. В дружной веселой компании друзей и приятелей, которым интересно друг с другом. Так же увлекательно они могли бы говорить на какую-нибудь глубокую серьезную тему, но сегодня им хотелось только веселиться. Невольно казалось, что и не было никакой неловкости, что ужин был таким от начала до конца. Лишь когда все разъехались и Дарен с де Боудом остались наедине, последний серьезно спросил:

– В чем дело, милорд? Кажется, когда я в первый раз говорил о поваре, в вас произошла какая-то перемена. Вы что же, знаете о моем Нико что-то такое, чего не знаю я?

Герцог сказал это так, для затравки. Надо же было как-то начать разговор, очевидно, неприятный для его гостя. Не желая портить общее впечатление от ужина, Дарен сначала хотел отшутиться, но потом вздохнул, решив рассказать все, как есть.

– Конечно, то, что я переутомился от бесконечного чтения вполне вероятно. Но еще куда вероятней другое, – Дарен смотрел на Янса, наблюдая его реакцию. Тот был само внимание. – Куда вероятней, что днем я видел колдуна. Его видели многие и даже вы, но запомнил только я. Должно быть, над другими он сотворил какое-то заклинание.

– Даже я? Хм… И что он делал, этот колдун?

– Говорил странные вещи о структуре мира, о времени, которое движется для всех по-разному, о пространстве…

– И что не так с пространством? – с легкой иронией спросил герцог.

Заметив ее слишком поздно, Дарен ответил:

– Что пространство не плоское и твердое подобно столу, а гибкое и податливое как, скажем, скатерть.

– Это очень похоже на то, что вы рассказывали мне месяц назад.

– В самом деле?! – не поверил Дарен.

– Да. Я отлично помню, как вы мне пересказывали книгу. Она случайно попалась вам в стопке между двумя по-настоящему серьезными научными трудами. Мы еще с вами от души потешались над ней.

Дарен вспомнил об этом. В самом деле, то, что говорил колдун, почти полностью повторяло то, что писал тот дурак. А это значило, что и бродяги могло никакого не быть! Просто переутомление разума вылилось в форме того, что Дарен знал и забыл – довольно распространенная шутка человеческой памяти. И неважно, верил он в эти факты или нет, все дело в том, что он забыл их. Это только лишь маленький сон наяву, а сны не вполне реалистичны. В них старые мысли могут принимать самую причудливую форму, но не терять при этом главного смысла.

– О чем вы думаете, милорд? – не выдержал де Боуд.

– Вы в самом деле правы, – грустно ответил Дарен. – Мне нужно больше отдыхать и меньше напрягать голову.

– Это неприятно признавать, – вздохнул Янс, – но мы с вами уже не так и молоды. То, что с легкостью давалось нам раньше, теперь вполне может нас погубить. Надо помнить об этом и делать себе поблажки. В юности я часто баловался тем, что иногда выходил поработать с простыми крестьянами. Признаюсь, три месяца назад я решил тряхнуть стариной. Но мои же работники посмотрели на меня как на безумца. Я понял, что они правы и отступил. На следующий день упрямство возобладало над рассудком, и я все-таки вышел в поле. Проработав со всеми часа полтора, я наклонился, чтобы что-то поднять… и не смог выпрямиться. Я позвал на помощь, и меня отнесли в дом. В тот день меня так и не смогли разогнуть, хоть коленом в спину упирайся. Через день я смог выпрямиться сам, но урок усвоил.

Дарен убежденно кивал. Переутомление часто случается с теми, кто себя не щадит. У де Боуда, работавшего в поле, прихватило спину, а у него, читающего книги по ускоренной методике, слегка помутилось сознание. Так младший Аванголд думал еще шесть дней…

Седьмой день уже начался не так, как следовало. Обычно Дарен просыпался в семь утра, сам приводил себя в порядок и немного читал, а в четверть девятого служанка приходила звать его к завтраку. Вместо этого Дарен проснулся не в тишине, как обычно, а в шуме и суматохе. Над ним склонилось множество людей. Здесь были и герцог, и его племянник, и прислуга. Когда гость открыл глаза, все вздохнули с облегчением.

– Верните лекаря! – громко приказал де Боуд.

– В чем дело? – ошалело глядя по сторонам, воскликнул Дарен. – Какого лекаря? Что вы все тут делаете? И… который час?

– Вы больны, милорд, – ответил герцог, жестом отпустив слуг. – Когда Тали пришла позвать вас к завтраку, вы спали. Она уже хотела было просто по-тихому уйти, когда поняла, что вы не дышите. В панике она побежала за мной. Тут же послали за лекарем. Я поднялся к вам и нашел вас бледным, будто обескровленным. Вы дышали, но очень слабо, как если бы вам что-то мешало. Сердцебиение было таким редким, что я не на шутку испугался. Прибыл лекарь. Он осмотрел вас и сказал, что жизненные показатели ухудшаются и, если вас не разбудить, вы умрете.

– Что за чушь! – фыркнул Дарен.

Он хотел встать, но, к своему удивлению, не смог даже пошевелиться. Он попытался еще раз. Снова безуспешно. Удивление сменилось тревогой.

– Погодите, – попросил герцог. – Лекарь сейчас придет. Его зовут Алекс Бартом. Он лечит всех в нашей фамилии и отлично знает свое дело.

Дарен немного успокоился. Как раз в этот момент где-то внизу послышались голоса.

– Меня не надо сопровождать, дорогая. Я был здесь сотни раз и знаю каждую мелочь.

Что-то заставило Дарена насторожиться. Он так и не понял, что. То ли сама фраза, то ли решительный тон. Дверь открылась. В комнату вошел улыбчивый пожилой лекарь. Он производил приятное впечатление, чем-то схожее с тем, которое производил сам де Боуд. В нем тоже чувствовались одновременно и умение себя держать, и редкое жизнелюбие. Учтиво поклонившись больному, он, не сказав ни слова, принялся его осматривать.

– Ну, что я могу вам сказать… Опасность позади. Это определенно. Но нужно прислушиваться к тому, что вам говорят окружающие, а то и до беды недалеко.

– Но он парализован! – воскликнул Янс.

– Сущие пустяки, – лекарь протянул руку к плечу Дарена и нажал на какую-то точку. Больной не почувствовал прикосновения, как будто лекарь только сделал вид. Тем не менее, Дарен снова мог двигаться. Первое, что он сделал, – вцепился в простынь под собой.

– Отпустило, – облегченно вздохнул де Боуд.

– Ну, я пойду, – повернулся к нему Бартом. – Если симптомы повторятся, я тут же вернусь, где бы я ни был. Право, вернусь, даже если мне придется разорваться надвое!

Он ушел, а его голос, его неповторимый уверенный голос так и отдавался эхом по спальне…

В тот же день Дарен уехал обратно в Ольвен. Он наплевал на все возражения. Королевский замок был ему не мил, но Дарен не мог больше оставаться в этом проклятом месте. Он пытался объясниться с другом, но так и не рассказал ему всего. Янс все теперь списывал на болезнь и ни слова не принял всерьез. В самом деле, что заставило Дарена так резко и странно заболеть никому не известным недугом? Сколько он себя помнил, он никогда серьезно не болел. По длительному размышлению, младшему Аванголду не удалось вспомнить у себя даже жалкой простуды. А теперь… Нет! Он – в своем уме. Все это – колдовство! Иначе лекарь не говорил бы словами того бродяги. Не говорил бы его голосом. Нищий преследует его!

В последнем Дарен был не уверен. Скорее, колдун просто охраняет «свою» территорию.

Вернувшись в Ольвен, Дарен бесцельно плутал по замку и размышлял:

«Де Боуд не слушает. Надо предупредить Тогена, пусть пошлет кого-нибудь разобраться со всем этим. Хм… Предупредить короля… Здоровый и разумный не поверит и не поймет, что уж говорить о больном полоумном Тогене… Выходит, со всем придется разбираться самому? Но это невозможно без поддержки. Одному против колдуна не выстоять. Только безумец может на это рассчитывать!»

И тут он возник прямо перед Дареном. Подумть только, этот проклятый колдун появился прямо перед ним!

– О, милорд! Раз вам я не интересен. я подумал, что, быть может, мои идеи понравятся вашим домочадцам. Ну, счастливо оставаться!

Высокая худая фигура в лохмотьях заспешила прочь. До Дарена вдруг дошел весь ужас положения. Колдун в столице, в королевском дворце, населенном принцами королевской крови! Правильное решение пришло мгновенно. Он выхватил меч и в два прыжка догнал врага. Дарен прыгнул на него сверху, думая убить одним ударом, но Нищий оказался куда сильнее и ловчее, чем выглядел. Завязалась схватка.

– Стража! – не своим голосом орал Дарен. – Стража!

Позвав на помощь, Дарен будто обрел новые силы. Колдун отчаянно боролся, но рука, останавливающая клинок, уставала. Дарен еще немного подналег, и меч без труда вошел в грудь мерзавца. Лишь теперь его лицо впервые можно было разглядеть. Суровая и морщинистая маска с резко очерченными скулами, светло-карие глаза без ресниц, и тонкие-тонкие губы. Они плавно расплывались в улыбке, несмотря на то что под самим колдуном быстро расплывалась лужа крови. Дарен поднялся на ноги, с непониманием глядя на умирающего.

– Это послужит тебе уроком, – сказал все тот же уверенный голос. – Ты должен был остаться и прислушаться. А ты сбежал.

Еще больше не понимая, Дарен отступил на шаг. Кап-кап… Дарен перевел взгляд на капли крови, падающие с оружия в его руках. Его первое убийство. Отвратительно… Но колдуна нужно было уничтожить! Иначе…

Прерывистый вздох заставил Дарена вновь посмотреть на умирающего. Но колдун больше не улыбался. Его лицо перекосило от страха и боли. Глаза смотрели на Дарена, не мигая, но колдун был еще жив.

«А что, если убить его не так-то просто?» – засомневался Дарен.

Но, к его облегчению, по телу умирающего пробежали последние судороги, и тело в лохмотьях затихло навеки.

– Стража! – снова позвал Дарен.

Но на крик прибежали не стражники. Это был первый кронпринц Альберт, а с ним – его слуга. Они не сразу заметили тело на полу. Наверняка потому, что оно больше напоминало гору тряпья.

– Что случилось? Где Курт, второй кронпринц? – встревожено спросил Альберт.

Не успел Дарен рассказать о случившемся, как вдруг наследник ахнул, а его слуга попятился назад. Должно быть, заметили труп. Альберта затрясло. Он перевел взгляд на дядю и сквозь рыдание прокричал:

– Убийца!

– Он уже не опасен, – устало ответил Дарен. – Он мертв, я убил его. Что Курт?

Альберт впал в ярость. Он выхватил меч и бросился на дядю.

– В чем дело? – испуганно спрашивал Дарен, с трудом отбивая удары. – Что на тебя нашло?!

– Ты за это заплатишь!

– Да что в тебя вселилось?!! – заорал Дарен.

– Стража!!! – изо всех сил позвал слуга. – Скорей! Наследника убивают!

Возмущенный этим криком, Дарен ослабил внимание. Он оскользнулся на луже крови и упал. Альберт занес меч. Его глаза вдруг сделались из голубых светло-карими, резко очертились скулы…

– Умри! – сказал колдун, и меч опустился на Дарена.

Тот зажмурился, готовясь к смерти. Он не верил в спасение, но его тело думало по-другому. Дарен резко дернулся, поднырнул под клинок и ударил сам. Точно в сердце. Все произошло так стремительно, что Дарен сам ничего не понял. Только когда он сбросил с себя тяжелое тело и, покачиваясь, встал, картина прояснилась.

Под его ногами лежало двое мертвецов: первый кронпринц Альберт и второй кронпринц Курт.

– О нет! – простонал Дарен.

Он стал жертвой чудовищного наваждения. Уже через минуту Дарен плакал от горя и отчаяния. Он склонялся то над одним, то над другим племянником и не мог поверить. «Это послужит тебе уроком!» – звучало в голове.

Стража появилась очень поздно. Дарен только сказал им, что по замку бродит убийца. Слуга Альберта бесследно исчез – не иначе как происки колдуна. Он чего-то хотел от Дарена… Последний королевский сын отрекся от всех своих прав и ушел в леса. Вскоре, не оправившись от новостей, умер Тоген. Дарена короновали. Лишь тогда он узнал, что третьему кронпринцу известно все то же, что и слуге. Тоже случайное стечение обстоятельств? Вряд ли.

С тех пор, как все это произошло, минуло восемь лет. Дарен изменился. Теперь мало кто в Ольвене узнавал в нем того молодого человека, которым некогда все так восхищались. Король правил как умел. Когда хорошо, а когда и плохо. Все это время его тяготила тайна. Иногда Ферана полнилась неприятными догадками об истинной судьбе убитых сыновей Тогена. Кто-то распространял слухи. Спустя какое-то время тех, кто их подхватывал, находили мертвыми. В то, что король Дарен не имел к этому отношения, никто не верил. Но с судьбой неудачливых болтунов приходилось считаться… Имя короля со временем стало ассоциироваться с чем-то мрачным. Люди боялись его. Дарен Славный – вот как называли его в глаза. А одними губами шептали: «Дарен Черный, Черный король!»

Дарен безуспешно искал колдуна. Всю свою жизнь до того, как занять трон вместо старшего брата, младший посвятил учению. Да, он был ученым во всех смыслах этого слова и верил только тому, что видел своими глазами. Несколько раз глаза жестоко его обманули, и Дарен хотел отомстить виновнику. Но чем безнадежней казались поиски, тем больше короля захлестывала ненависть. Не находя выхода, она отравляла душу Аванголда все сильнее.

– Хватайте всех бродяг и вешайте! – приказал он однажды.

На следующий день Дарен одумался. Но это не могло спасти тех, кого поймали. Уже достаточно запуганные приспешники короля бросились исполнять приказ немедленно, и когда королевская воля поменялась, доложили:

– Мы уже уничтожили девяносто трех потенциальных колдунов! Рано или поздно…

– Заткнитесь, – прорычал Дарен. – Вон отсюда.

Через неделю после этого король получил сообщение, что герцог де Боуд, барон Фендалл и барон Сиберг продали большую часть своих владений и покинули Ферану. Это еще больше укрепило Дарена во внезапно найденном решении. И вот теперь, в этот самый момент, Дарен ехал инкогнито к Костяной горе – большому холму недалеко от Ольвена. Там у него была назначена встреча.

Катар

Солнце пекло невыносимо. Путник остановился. Его лысая голова вот-вот готова была загореться. Он поднял флягу вверх дном и потрусил. На ладонь упали две капли воды. Человек провел рукой по загорелому лицу, и сухая потресканная кожа, так похожая на чешую, немного посвежела.

Усталому взору путника открывалась живописная долина. Темно-бурая – почти красная – земля родилась из слияния песка, глины и камня и со временем стала очень твердой. Конечно, без четвертого ингридиента не обошлось.

Путник усмехнулся, отряхнув с серого халата красноватую пыль. Он долго шел, и длинное худое тело сделалось похожим на обтянутый тканью скелет. Полностью белые, лишенные даже намека на цвет, глаза выдернули из общей панорамы то, что искали.

– Вот оно, нашел, – голос путника был низкий. В нем не было хрипотцы, но говорил этот человек быстро и резко. Будто каждое из этих трех слов являло собой вовсе не слово, а движение. Такое, каким рубят голову или сбрасывают в пропасть.

В самом конце долины к небу вздымалось неподвластное времени и пространству нечто. Чудовищной высоты винтовая лестница, играя на солнце бледно-серыми каменными ступенями, упиралась в облака. Вернее, в одну черную грозовую тучу – единственное пятно в темной синеве окружающего мира.

По всей своей длине Лестница поросла мхом, что тоже казалось невозможным в соседстве с грунтом красной пустыни. Вдруг из темного облака вырвалась сиреневая молния, и ударила у самого подножия. Путник убрал фляжку в карман и заторопился. Это был сигнал.

Человек с белы�