Инструкция по эксплуатации дракона

Глава 1

– Смородинка, можешь открыть глаза? Женя, ты не знаешь, где здесь… хотя бы автобусная остановка?

– Рогачев, как же ты достал, – хрипела она спросонья. – Дай поспать, нет сил, терпеть тебя по утрам.

Медленно звуки извне стали более четкими, но вязкость от сна осталась, Женька с трудом разбирает его возню. И не может открыть глаза, такие они свинцовые.

– Женя, – тряс ее Рустам, – никакое это не утро.

– На кой тебе автобусная остановка? Заначку там спрятал? – бормотала она.

– Типа, того, – нервно ответил он, продолжая трясти Женькино плечо. – Заначку не прятал, но автобусная остановка пришлась бы очень кстати. От нее можно добраться до цивилизации со всеми ее пороками, и в их числе вожделенная заначка.

– Пешком иди, – отбивалась она.

– Да я б уже, сбегал туда и обратно. Только не знаю, куда бежать.

– Пространственный кретинизм? Последняя фаза деградации в свете злоупотребления запрещенными препаратами?

Девушка не нашла в себе силы сбросить оцепенение, но Рогачев настойчивый, усадил ее и тряс уже в вертикальном положении.

– Да не сплю я, – отмахнулась она и наконец разлепила веки.

Пробуждение накатывало легким утренним бризом. Женька бездумно таращилась в пустоту, потом в осунувшееся лицо Рустама, а затем оглянулась по сторонам.

– Рогачев, ты где меня… разбудил?

– Жень, мне помощь нужна, – жаловался он. – Что-то тошно мне. С медицинской точки зрения у меня абстинентный синдром, в простонародье отходняк. Причем, жесткий. Если ты не проснёшься, я на людей начну кидаться.

Женька лениво почесала свалявшийся затылок, заразительно зевнула и наконец начала замечать детали обстановки. Не сразу, но в голову начали закрадываться мысли, что у нее тоже абстинентный синдром. Потому что она находилась в бревенчатой избе, на окнах деревянные ставни, мебель соответствующая, а позади печь, типа, мазанка. Нормальная, белая, крестьянская печь.

– Это что? – беззлобно поинтересовалась она.

– Изба. Смородина, – гнул свою линию Рустам, – транспорт где?

– Какой транспорт?

Она сидит на деревянном полу, вокруг тела вповалку, в избе холодно, а на ней розовая худи. Маргошин гардеробчик, до которого Женька в свое время не опускалась. Только сейчас ощутила, что продрогла. В животе настойчиво урчало. Значит, ещё и проголодалась. Но у Рустама иной голод.

– Что за квест такой? – бормотала она. – Типа, попаданцы в древнюю Русь?

– То, что попаданцы, это в точку. Я оббежал всё вокруг. Никого нет и ничего нет. Женя, мы в глухом лесу, на улице холод и комары с ладонь. Людей нет, транспорта нет, припасов нет. Короче, я скоро умру, – жаловался Рогачев, – мучительной смертью.

Женька слушала его нытье и понимала, что его проблемы возникли не на пустом месте. В избе все свои. Василиса Яковлевна храпит громче всех, перебивая басовитую трель Ансельмо. Орхан привалился сломанной ногой на лавку, тело на полу. Ему подушкой лежит Анжела Максимовна. Чуть в стороне Маман спит в обнимку с незнакомцем с колючим ежиком на голове. Что за пижамная вечеринка? Витка спит в ногах Женьки, со спины хрупкую девушку греет жаркая Лидочка Александровна, от того у Виталины блаженно-распаренное лицо.

– Где Маргоша? – опомнилась Смородина.

– Там, на печке. Женя, сделай что-нибудь. Есть хотя бы сигаретка, стресс снять?

– Я не курю, – привычно отмахнулась она. – Здоровый образ жизни – наше достояние.

Евгения встала в полный рост, чтобы оценить масштаб бедствия. Масштаб оказался таков, что во всех трех окнах избы можно увидеть только лес: густой лес, дремучий лес и темный лес. Четвертая стена глухая, там печь с Марго. В избе дверь струганая, плотная, на массивных кованных петлях. На потолке балки, закопчённые. Справа угол с православными образами, слева стол и лавки, в стенах ни одной розетки.

– Рогачев, есть телефон? – ощупала она джинсы в поисках смартфона.

– Не вопрос, – парень протянул стопку телефонов, собранных из карманов спящих. – Все разряжены. Зарядок нет, розеток нет, ни одного электрического провода. На улице проверил, к дому электричество не подведено, антенны на крыше нет. Женька, скажи, что у меня галлюцинации. Я даже не расстроюсь.

– Погоди, – проверила она телефоны и шагнула к двери.

Тяжелая дверь скрипнула, в лицо ударила сырая свежесть осеннего дня. Со всех сторон изба окружена густым лесом, елки, елки и палки. В хвойных лесах она не разбиралась, но где-то уголком сознания помнила, что Подмосковные леса изобилуют березами, рябинами и прочими лиственными породами. Здесь это…, наверное, сосны, или кедры, кто их без википедии разберёт.

– Это что, шутка такая? Рогачев, откуда лес в стиле Васнецова? Что это? Где это?

Женька озабоченно почесала голову и прислушалась к звукам живой природы. Звуки, как звуки, понять и разобрать что-то невозможно человеку, далекому от сельской жизни, и очень хочется уловить что-то родное, городское, типа, мотора на дороге, свиста электрички, реактивного двигателя самолета, хлопков фейерверков, газонокосилки дачников. А слышится только собачий визг и…

Корги!

– Рустик, где Максик и Игоряша? – вернулась она в избу.

– Смородинка, они выбежали на прогулку. Пометят территорию и вернутся. Чего делать-то будем? Ситуация из ряда вон, у меня с собой ни грамма стратегического запаса, а в крови закипает нехватка интоксикации.

– Иди ты в лес со своим запасом! – выругалась она. – Твои проблемы, если до сих пор не бросил. Пойди, солому покури, может отпустит. А я народ поднимать буду. Быстро разберемся, откуда елки растут.

По мере пробуждения люди проходили все стадии принятия. Подобно Женьке, сначала зевали, а потом выбегали на улицу и также быстро возвращались, констатируя отсутствие цивилизации. Наибольшее сопротивление оказала Марго, вяло отбрыкивалась и жаловалась на жесткий матрас. Спала она без матраса, на пустой холодной печи. Последним подняли незнакомца, связывали с ним большие надежды, только он мог ответить на все накопившиеся вопросы.

Парень повторил церемонию осознания действительности, оглянулся по сторонам, оббежал вокруг дома и только потом выдал фразу, в корне отличающуюся от остальных:

– Тайга что ли?

– Странный вопрос, – Смородина сложила руки на груди и с подозрением осмотрела его с головы до ног.

Ему лет тридцать, может моложе, поджарый, лицо интересное, острое, глаза синие, на руке промелькнули дорогие часы.

– Странный вопрос от человека, который должен бы нам всё рассказать. Что за реалити-шоу? Ты ведущий? Типа, игры на выживание? Сразу оговорюсь, мы не подписывались.

– Женёк, – хмыкнул он. – Рад тебя видеть. Суровость оценил, ты у нас мужик, конечно. Недоумение прощаю. Я Эдик. Эдуард Семенович. Но в свете последних событий, – погладил он отрастающий подшесток на голове, – лучше без отчества.

Все присутствующие смерили его недоверчивыми взглядами. Всякое бывает, заморская медицина на многое способна, но здесь налицо подтасовка фактов.

– Я и сам все ещё в недоумении, мягко говоря, – смущено улыбался тот. – Всё думаю, что загнулся в той клинике и попал в… пока не пойму, куда. Пришлось новый паспорт делать, чтобы из Израиля выехать. Мороки столько, проблем. Лечащий доктор – мой друг. Еле отбился от него. Хотел изучить мой феномен для научной работы. Как из умирающего старика я вдруг с каждым днем молодел и здоровел. Не поверите, я из клиники через окно третьего этажа сбежал. По карнизам выбирался. Прыть такая в теле образовалась. Спасибо, что до подростковых прыщей не дошел, остановился. Волосы только запаздывают.

На Женьку одномоментно нахлынули воспоминания. Маргоша, кровь дракона, Баренцев, пистолет!

Она схватилась за голову и рухнула на скамью.

– Пардон муа1, я немного матом. Лизавета, Василий, заткните уши.

И она выругалась. Излила накопившиеся эмоции со всей горячностью русского человека. А когда пришла в себя, эпицентр панических настроений сместился в сторону Василисы Яковлевны и Ансельмо, которые под ее раскатистую отдушину ощутили острую нехватку коржей, а затем услышали характерные звуки из зарослей леса.

Максик и Игоряша по зову природы первыми пришли в себя, раньше только Рустам, но у того другой зов. Все трое выскочили на улицу в поисках чего-то важного. И если Рогачев ничего не нашел, то корги потерялись от богатства выбора, а потом и вовсе потерялись. Возле дома у них метки на каждом шагу, на новом месте собаки не успели обвешать округу своими знаками и теперь истошно выли где-то в стороне от дома.

Первую ошибку допустили по глупости. Люди бросились в рассыпную, искать собак, нисколько не задумываясь, отчего те потерялись. В связи с чем уже спустя полчаса громко завыл Рустам, а чуть в стороне за аукала Лидочка Александровна. От разлапистых елей лес настолько плотный, что через несколько шагов видимость резко меняется, ориентир сбивается, а следы исчезают в жесткой перине опавших иголок.

Женька проорала командным голосом, чтобы все оставались на своих местах и не двигались.

– Кто остался в доме? – вопила она.

– Умный человек, – зевая, откликнулась Маргоша.

– Внимание! Этот умный человек, единственный, – подчеркнула Женька, – будет орать, лучше петь. Собираемся на голос. Маргоша, запевай.

Почему она запела именно эту песню, остаётся только догадываться. Но вопила она на весь лес Мумий Тролля, песенка забавная, особенно на словах «остались только мы на растерзание-еее…»2.

Собрались быстро. У Марго прорезался такой силы голос, что нашлись даже Максик и Игоряша, а местная живность либо попряталась, либо заинтересовалась новыми обитателями.

– Значит так, право по борту ещё один такой дом, – докладывал Эдик. – Пустой, я проверил. Метров пятьдесят отсюда.

Рядом с Эдиком держалась Лизавета за него и за печень с отдышкой.

– Дженифер, – угрожающе хрипела она, – что за активный отдых на природе? Мне в Швейцарию нужно срочно, на симпозиум. У меня билеты и гостиница. Ничего лучше придумать не могла, чтобы дурь свою показывать?

– Подождёт твой симпозиум, – отмахнулась девушка. – Фамилии то какие-то, всё чудней и чудней, Лизавета. Грек что ли?

– Да как ты с ма… – осеклась женщина, – смакуешь наши трудности, Евгения Баюновна?

– Баюновна? – заинтересовался Эдик. – Не знал, отчество какое странное.

– Кот Баюн, сказочное существо! – рявкнули одновременно мать и дочь.

А потом из леса с воплем ужаса вылетел Орхан, не взирая на гипс и потерянные где-то костыли, спринтерски добрался до порога дома и прижался спиной к двери.

– Там, звэр, такой э болшой, да.

– Белка это, – бежала следом Анжела Максимовна с двумя костылями. – Не пуганная. У Орханчика из рук последний сухарик вырвала. Страх потеряла. Он в нее костылем, а ей не страшно.

– Кто такой белка э? Медвед? – округлил тот детские глаза с махровыми темными ресницами.

– Угу, – снисходительно мычала Маргоша. – Гризли обыкновенный. Потому что любит гризть сухари и орехи. Орханчик, сухари зажал и втихомолку уминаешь под елкой? Гризлям восточную щедрость демонстрируешь?

– Э, кушать хочется, давно не кушать. А этот русский медвед чуть меня не скушать, – жаловался тот.

Подтянулось многодетное испанское семейство. Ансельмо проламывался сквозь кусты истинным героем, тащил на руках Василису Яковлевну в полуобморочном состоянии. Шел на подгибающихся ногах, но не сдавался и пинал впереди себя уже трех корги.

– Медвед? – с ужасом уточнил Орхан, оценив новое животное.

– Дженифер, – стенала Василиса Яковлевна, – у нас случилось страшное. Этот зверь женился на Максике, а может быть даже и на Игоряше. Какой ужас, я это видела своими собственными глазами.

– В смысле? – опешила девушка. – Они же мальчики. Быть того не может? Не слышала, чтобы у лис в моду вошли западные ценности.

– То, что у них такие имена не значит, что они мужчины, – стенала Василиса. – В точности, как с моими первыми мужьями, я придерживалась достоверности.

– Бабы что ли? – засомневался Рустам и оценил работу грумера3. – Ну, тогда все нормально. Коржихи не растерялись, самого матерого лиса в тайге призвали. Василиса Яковлевна, уважаю, вы умеете воспитывать девушек.

– Какая пошлость, фи, Рогачев, – изображала та обморок. – Где ты нахвататься таких дурных манер? Тебя Маргоша разлагающим влиянием окропила?

– Василиса Приблудовна, не надо грязи, – огрызалась Марго. – Причем здесь ваши распутные коржихи, и я? Вот, пожалуйста, полюбуйтесь, какой зять вам достался.

Буро-рыжий лис прилюдно взгромоздился на одну из собак и поспешил закончить начатое. Василиса взвизгнула, выхватила у Анжелы Максимовны костыль и сорвала свадьбу Игоряши.

– Зверье непуганое, – задумчиво покачал головой Эдик. – Точно тайга.

На крики вернулись Лидочка с Виталиной, довольные и счастливые, с целым лукошком грибов. Лукошко нашли здесь же, на ветке висело. Грибы под елками сидели. Тихая охота так увлекла девочек, что они забыли об основной цели поиска и теперь смущенными глазами наблюдали, как Василиса пытается оставить в старых девах толстозадых булочек. Но те дискомфорта не испытывали, видимо потому, что все остальное успели испытать.

– Так, народ, не расходимся, – попросила Женька. – Я буду спрашивать каждого, остальные придержите комментарии при себе. Маман, в смысле, Елизавета Игоревна, что вы помните последним до того, как очнулись в этом… избе?

Лизавета зло поджала губы, медленно поворошила память под новой прической, сбившейся в лесу, и вытащила из лифчика сухую ветку с иголками.

– Мы были в больнице у этой симулянтки, – кивнула она на Маргошу. – Потом пришел маньяк с пистолетом. Да, этот, – кивнула она на Эдика, – а потом мне позвонил таксист, который ждал меня у больницы с чемоданами. Я пыталась объяснить, чтобы он меня подождал, обещала оплатить. Где теперь мои чемоданы?

– Это последнее, что ты помнишь?

– Да! – взревела женщина. – И вообще… я не собираюсь здесь оставаться. Дженифер, срочно вызови мне такси. И не выбирай эконом и комфорт, только бизнес. Терпеть это варварство выше моих сил.

– Ясно. Эдуард Семенович, что помните вы?

– Можно уже на «ты», – он привычно погладил ежик на голове. – Что помню? Помню, Маргоша допила лекарство, попросилась в туалет. Я ее отнес… и… очнулся здесь. Ах, да, – поймал он озарение. – Рогачева помню, он пистолет мой рассматривал и шмальнул случайно, недоумок. Оружие с глушителем, дырку в стеклянной стене сделал.

Все перевели осуждающие взгляды на Недоумка, тот нервно почесался.

– Рустам Сергеевич, – школьной учительницей осудила его Женька, – что помните вы?

– Я вышел проверить дырку в стеклянной стене. Думал, чем замазать. Наверное, придумал, но дальше не помню… точно! У Лидухи жвачку попросил, чтобы дырку заткнуть.

Смородина закатила глаза.

– Лидия Александровна, у вас после жвачки что произошло?

– А я, – девушка покраснела и смутилась, – увидела, что Марии Андреевне лучше, вернулась в палату за апельсинами. Думаю, ни к чему они ей, да и не сезон для апельсинов. Вдруг порченные, заберу с собой. Вышла в коридор, там встретила… мм… вот этого человека с гипсом. Он, наверное, случайно ущипнул меня за талию, я авоськой с апельсинами ему в харю…

– Это всё?

Лидочка покорно кивнула.

– Орхан Серханович, ваш выход? Удивите нас.

– Какой ущипнул? – неискренне возмутился мужчина. – Зачем щипнул? Затем, что она наши апелсин воровать? Пришел, принёс моей падчерки и хочет унести. Гаварю ей, отдай апелсин, и она отдала. Авоська по голове, я башкой потерял сознание. Падаю и думаю, Анжела Максимовна лублу сильна.

– Ага, – насмешливо морщилась Маргоша. – Так лублу, что Анжеле Максимовне давно пора принимать антигистаминные от непреходящего зуда при росте рогов.

– Машенька, не надо так, – ласково пропела мама. – Во-первых, хочу сказать, что моя девочка НЕ СИМУЛЯНТКА! – взревела она в лицо Лизавете Игоревне.

– Во-вторых, – тем же ласковым голосом продолжала она, – Женечка, спасибо тебе большое. Рустамчик, золотые вы мои. Ваше лекарство спасло Машуленьке жизнь. Это чудо какое-то, моя ты золотая.

Отбившись от круга слезливых объятий, Женька потребовала продолжить дачу показаний.

– Ах, да, Орханчик, помню, собирал на полу апельсины. Рядом бегали корги. Две штуки. Больше ничего не помню.

– Таблетки для памяти пора принимать, – зло ответила Лизавета.

– Так, гражданка, – сурово осекла ее Следователь. – Вам слово не давали, вы свое уже отсклерозили. Бабуль, в смысле, Василиса Яковлевна, что у вас на перфокарте?

Василиса сдула со лба всклокоченную челку.

– Мы приехали в больницу за ключами. Ансельмо заказал обратные билеты в Барселону на тот же день. Нужно было собрать вещи. Не ломать же дверь квартиры? Нас на проходной больницы не пускали эти… – Василиса хотела выразиться жестко, но вспомнила, что девушка она приличная, следует вести себя пристойно, – сотрудники охраны, удерживали нас, а потом вызвали полицию. Нас с Ансельмо затолкали в полицейскую машину. Мы ждали, когда они поймают Максика и Игоряшу.

– В машине отключились? – уточнила Женька. – Понятно. Делаем выводы. У всех провал в памяти начинается почти одновременно. Витка, что у тебя?

– Я помогала ловить коржей, – пожала плечами известная волонтерша.

Женька с Маргошей понимающе переглянулись. Баренцева никто не помнил, его приход оказался для всех не замеченным. Вот это поворот.

– Маргоша, на два слова, – кивнула она в избу. – Никому не расходиться. Коржей привяжите, Василиса Яковлевна.

Сеструхи молча таращились друг на друга. Маргоша с ноткой осуждения, учитывая свою худи на Женьке. Женька с радостью на вновь преобразившуюся и спасенную подругу. Та блистала свежестью майского утра, вновь молода и прекрасна, даже лучше от крови самого молодого дракона.

– Все высосала? Там доза макси была.

– Даже фантик проглотила, – подтвердила Марго. – Не могу я останавливаться на середине пути. Состав больно притягательный. До звериного голода.

– Значит так, – рассуждала Женька. – У него гипнотические способности на всех, кроме химер и меня. Баренцев отложил расправу, пропустил Эдика и позволил тебе допить кровь. И ушел. Ты отключилась в туалете?

Марго кивнула.

– Полицейские, так называемые, пришли. Мужик и баба незнакомые. Вырубили всех каким-то…

– Диэтиловый эфир, – подсказала Смородина. – То есть, Баренцев отомстил, его рук дело. Что сделал? Всех усыпил и вывез куда-то, никто не знает куда. Зачем?

– Кто его знает? Не употреблять же нас прямо в больнице. За что мстил?

– Рогачев удивил, как обычно. Кровь у него отлил без видимого согласия. Эфиром усыпил. Тебя спасал, герой наш. Из хороших новостей только ты, Самосвальчик. Эдика оценила? Что кровь, животворящая, с живым человеком делает. Мало того, что всю заразу убрала, так он лет двадцать сбросил. Никогда не знала, что у него волосы могут расти. Всегда лысый был. И так, очень даже ничего, твой Эдик, спортивная фигура. Пригож и достоин обеспеченного брака.

Маргоша едва заметно поморщилась.

– Ещё и ему жизнь портить своей химеростью? – усомнилась она. – Смородина, мне теперь каждые два месяца такие квесты завещаны. Баренцев дельную мысль предлагал, к Доу прибиться. Мне тайский учить надо и игрока в bota прокачивать. Иначе однажды не очнусь и вас подведу. Потому надо выбираться и срочно выходить в игру.

– Логично, – согласилась подруга. – При всей неразберихе, Николай Николаевич дал дельный совет и вычислил источник наших бед. Доу Сомбун. У Кая кровь насыщенная, хватит надолго, а с такой дозировкой ты месяца на четыре-пять потянешь. Времени хватит, чтобы в Таиланд вернуться. Выходим.

Девушки вернулись на улицу, где все пренебрегли их советом, расползались, как тараканы по кухне, вокруг дома. И причина тому была.

– Кушать хочется, – прокомментировал Орхан. – Когда кушать?

– Орханчик, не выводи меня, – шипела Маргоша, – ты уже покушал. Сухари сжевал и даже не поморщился.

– Я сказала никому не расходиться, – громко рявкнула Женька. – Эдик, бери Рогачева, отправляйтесь во вторую хижину. Ищем провизию. Ансельмо, с собаками обойди вокруг дома. Цель поиска та же. Девушки, все в дом, поиск продуктов в приоритете. Все личные припасы сдать и положить на стол. Всем всё понятно?

– И сигареты сдать, – зло рявкнул Рогачев. – Эдик, ты, помню, курил, как паровоз.

– Не курю, – развёл тот руками. – Я по второму кругу ни ногой. Теперь ЗОЖ, как религия. И тебе того же советую. Ну его, к лешему.

– Ансельмо, дружище. Сигары курим? Фляжка коньяку с собой? По лицу вижу, что заливатор ты знатный.

Испанец все понимал, но изъяснялся скверно. Орхан в этом смысле на русских туристах подтянул речь, прежде чем Анжелику Максимовну к алтарю подвёл.

– Но фомар, но бебьё алкохоль, амиготе. Цирозис и рычато4.

– Да что ж вы все, как нелюди, – выпучил тот глаза. – Ни одного нормального человека. Эдик, на кой тебе это? Помереть здоровым собираешься? Я тебе, как медик, могу сказать, смертушка с другой стороны подступит. Зачем давать ей повод извращаться? Есть доступные и простые способы. Смородина, как самокрутки из сена крутить? Клей у кого есть?

А потом в него прилетела пачка дамских ментоловых сигарет.

– Заткнись уже, асоциальный элемент.

– Василиса Яковлевна, – со слезами на глазах воспел он, – ангел вы мой. Первый нормальный человек. Я говорил вам, что люблю вашу внучку?

– За внучку, – засветила бабка ему в шею. – Ещё один намек на мой возраст, и я заставлю тебя кизяк курить.

– Это что за дурь? – заинтересовался он.

– Дерьмо, – пояснила Женька.

– Василиса Прекрасная, а зажигалочку, будьте любезны.

Но зажигалки в карманах не оказалось. Либо выронила, либо в рамках квеста на выживание у них изъяли все достижения цивилизации. Спичек тоже нет, даже если перерыть весь дом. Рогачев охотно отправился исследовать вторую локацию, лишь бы найти огниво.

По итогам обыска в основном доме складировали всё найденное. Люди стояли вокруг стола и с сомнением рассматривали свои припасы.

Жвачка от Лизаветы, горсть сухого собачьего корма из кармана Ансельмо, помятый апельсин от Лидочки, сухие травы из соседнего дома и лукошко свежих грибов. Эдик и Орхан с нарастающим вниманием оглядывались на корги. Рустам во дворе с бешенством первобытного человека высекал искру из всего, что попадало под руки. У него свой голод, и он пока не утолен.

– Еды нет, – констатировал Эдик, – но инструменты для примитивного труда и охоты в наличие. Топор, пила, веревки, ножи, вилы, в каждом доме свой комплект. С остальным пока не разобрался.

– Кочерга и котелки, – оглянулась к печке Женька.

– Вода тоже есть. К югу я слышал ручей. Коромысло и ведра в руки, и вперед. Кадки воды пустые. Огнива нет, но мотивация Рустама творит чудеса.

– Вы что? Вы серьезно? – злилась Лизавета. – А подумать головой и найти выход, мужиков нет? Нам выбираться отсюда нужно! – взревела она. – Просто пойти на разведку и найти дорогу! Что непонятного?

– Знать бы ещё, куда идти, – неуверенно хмыкнул Эдик. – И где мы, тоже неплохо бы понять. Только… если чуйка меня не подводит… Отдыхал я как-то с друзьями, на охоту ездили. Если мы в тайге, так просто не выйдем. А если нас не поленились бросить где-нибудь чуть поглубже в западной Сибири, то отходить от дома опасно. Не дойдём, в болотах поляжем.

– Слушайте вы, как вас там, Эдуард Семенович, – шипела Лиза. – Попридержите свои панические выводы при себе. Я уверена, это чья-то злая шутка, и мы в километре от зоны дачной застройки. Всего лишь нужно найти мужчину, способного взять себя в руки и добраться до людей. Чтобы позвать помощь!

– Ну, такой мужчина у нас уже есть, – кивнул он в сторону, где недобрым словом Рустам описывал производителей зажигалок а-ля «потри палку». – Может он и дойдёт, но вернется не быстро. А после дозы путь назад забудет.

– У нас собаки есть, – спорила она.

– А вот насчет собак я бы не зарекался, – почесал ухо Эдик. – И далеко их не отпускал. Они нам ещё могут пригодиться… в гастрономическом смысле этого слова.

Глава 2

Рустам бережно докурил фильтр ментоловой сигареты и вытянул из пачки следующую. Костер развели перед домом, Эдик сложил из камней мангал, на палках подвесил котелок, в котором бурлил бульон грибного супа. А пока он, раздевшись до пояса, рубил дрова, девушки, греясь у костра, с интересом рассматривали прекрасный образчик мужского тела. Ансельмо и Орхан, переругиваясь, подтаскивали ему чурбаки из сваленного дерева.

Дерево завалил Эдик. По его расчетам в день по дереву, и уже через месяц можно проредить дорожку ко второму дому и при этом запастись дровами. Лидочка, под мерный треск костра, подбрасывала в котелок сухие травы. Виталина клевала из ладошки сухие ягоды, которые собрала с ближайшего куста. Корги уныло таращились на всю эту безнадегу, в суп ушли и апельсины, и сухой корм. Лизавета нервно жевала жвачку и всем своим видом показывала несогласие с окружающей действительностью.

– Николай Николаевич не мог так поступить, – поджимала губки Василиса. – Чудесный человек, душа компании. Скорее, я подумаю на происки ваших турецких головорезов.

За костром успели обсудить все версии событий и составить виртуальный список подозреваемых.

– Где, говоришь, у него прииски значились? – переспросила Маргоша.

– Кольский полуостров, Карелия и Уральские горы.

– Кстати, очень может быть, мы в Карелии.

– В Карелии в сентябре уже снег, – глубоко затянулся Рустам. – Холодрыга. Здесь ещё ничего, от болот сырость и влага, теплые испарения. Эдик прав, мы где-то в полпальца от Монголии. По карте, конечно. Баренцев не дурак, раскусил нас. Координаты назвал липовые, а прииски у него, если и есть, то в Западной Сибири. Там места нехоженые, где нога человека близко не ступала. Он ищет золото, и может статься, что в этих местах его ещё никто не искал. И лицензии у него на это дело нет.

– Рустамчик, побереги дурман в легких, – огрызалась Лизавета. – Какая тайга? Ты о чём? Как нас сюда дотащили, если нога человека не ступала?

– Ой, Лизавета Игоревна, не поверите, – елейно пропел он. – Есть у него один экзотический способ. Не хочу вас расстраивать. Будем считать, что прилетели мы сюда на вертолете. Можем, конечно, и в сказочную версию поверить. Например, на крыльях дракона. Вы как к мифологии относитесь?

– Идиот, – шикнула она.

– Это похищение людей. Нас будут искать, – заметила Анжела Максимовна.

– Ага, вас, Анжела Максимовна, например, турецкие гангстеры, – насмехался Рустам. – А вас, Василиса Яковлевна, дочка. Ой, Елизавета Игоревна, да вы здесь.

– Глохни уже.

– Виталину Андреевну срочно разыскивает общество защиты животных, приют «Пушистые лапки», – приложил он ладошки ко рту и мегафоном проорал в лес. – Лидочка Александровна, вас кто будет разыскивать?

Девушка растерянно пожала плечами.

– Борис Романович.

– У вас на кафедре такие люди работают, без проблем напишут заявление на отпуск вашим почерком. И Борис Романович не подкопается. Не так ли, Смородинка?

Всё так, и Женьку искать некому, если Баренцев все «по уму» организовал. Четверо старших братьев давно взрослые, по отцам разбежались, звонят редко, на Новый год и день рождения. Один Каспер остался, но из него спасатель…

– А мы продолжаем викторину. Эдика искать не будут, он семье давно не нужен. Уехал с глаз долой, Россия большая. Остался только я, но со мной всё просто. Родители опомнятся через месяц, а мои бренные останки будут вылавливать, разве что, диггеры по канализационным люкам. С Самохвал тоже ясно. Подведем итог, искать нас некому.

– Егор Игоревич, – скромно заметила Марго.

– Кстати, да. Эти могут заинтересоваться нашим исчезновением.

– И Чили, – добавила Женька.

– И Павел Григорьевич, – кивнул он. – Если бы ты не успела отправить их в Карелию. Хитрый ящер попался, всё просчитал ваш Баренцев. Мотив, как будто, не очевиден. Для мести затратно, нас можно было в глухих лесах Подмосковья прикопать и не пачкать руки о родственников. Просто сорвал злость? Смородинка, ты ничего не замечала за ним? Может он психопат?

– А если это не он, а Контора?

– Обоснуй, – прикурил он третью сигарету.

– Бред какой-то, – трясла она головой. – Ну, пошутили, с кем не бывает. Можно было просто припугнуть, отметелить где-нибудь в подворотне, на счетчик поставить.

– Мелко мыслишь, любимая. Причем, с точки зрения гомо сапиенса. А он, на минуточку, другой сапиенс, и логическая цепочка там может выстраиваться такая, что шахматист завистливо присвистнет. Например, прибить нас – грязная работа, искать будут, – кивнул Рустам на мамашек.

– Где бы они нас искали? В Испании, на симпозиуме? Кстати, Лизавета, раз уж, все равно, нечем заняться, изложи свою версию симпозиума, – спросила Женька, щелкая комаров на шее.

– Практика йоги и ее благотворное влияние на Вселенную, – выплюнула та жвачку в костер.

– Ну, да, такое пропускать никак нельзя. Елизавета Игоревна, чего уж там, влияйте на Вселенную здесь, – потешался Рогачев. – Может она вам ответит? Сразу просите гречку, соль, сахар и спички. И мне вкусняшек.

– Рогачев, без тебя тошно. Не докапывайся до Лизаветы, – рычала Василиса.

– Пусть докапывается, – зло ответила та. – Жить ему осталось пять сигарет. Потом он кору с дерева сгрызать начнёт. Зависимый наш.

Грибной суп разлили по мискам. Есть хотелось так, что Орхан стенал от ожогов и удовольствия. А потом детскими глазами заглядывал в миски женщин. Сначала не выдержала Анжела Максимовна, а потом Виталина и Лидочка, отдали свою долю голодающему.

– Можно я корочки апельсиновые доем? – жалостливо попросила лаборантка.

– Я уже докушать, – успокоил ее Орхан.

Рустам отдал свою миску Женьке, он есть не хотел, у него другой голод, пять тонких сигарет лишь оттянут его мучения на полчаса.

А потом с Орханом начали происходить странные вещи. Сначала он похихикивал, а затем поплыл в мир виртуальной реальности. Чуть меньше это коснулось Анжелы и Лидочки, остальные наелись грибного супа, смеялись и плакали. Орхан видел на крыше кашалота, и очень котел его кушать.

– Девахи, – оживился Рогачев. – Вы где грибы взяли? Как выглядели грибы? Лидок, ты вкусняшки нашла?

– Рустик, это я, – испуганно таращилась Виталина. – Мы часто со стариками в лес ходили. Может чего попутала, здесь же грибы другие. Хорошо хоть галлюциногенные, а не ядовитые попались.

– Витаминка, я говорил тебе, что ты золото? Бери лукошко, пошли в лес.

– Рогачев, окстись, – ответила за всех нетронутых токсинами Маргоша. Она, как химера, употребила суп и даже не поморщилась. – Темнеет уже. Ребят в дом нужно завести. Эдик на охоту собрался, единорогов валить. А нам ещё печь затопить нужно, околеем в холоде спать. Лидунёк, ты печь топить умеешь?

– В теории.

– Уже что-то, – кивнула Марго. – У меня маникюр, поэтому вы с Витольдом у печи дежурите. А мы с Рогачевым народ складировать пойдем.

Но Рустам уже скрылся в пелене леса, прихватив с собой лукошко.

Спали плохо. На полу холодно, печь прогорала, ее следовало подтапливать, а с этим искусством городские жители пока не знакомы. Без постельного белья, подушек и одеял ютились друг на друге и тем же прикрывались. Ночь наступила очень быстро, а света нет, даже свечей. За пределами избы какофония незнакомых, пугающих звуков, от которых мороз по коже. Тайга выла, рычала, кричала, стучала и скреблась в дверь к людям. И что случилось с Рустамом, остаётся только догадываться. Он до наступления сумерек так и не вернулся.

На утро все проснулись в недобром настроении. Ничего не изменилось. Дурман прошел, а реальность в нормальное состояние не вернулась. Они все ещё неизвестно, где, и неизвестно, когда. На дворе осень, со своими туманами и частыми дождями, ветер и серое небо где-то там, наверху, где колышутся верхушки вековых кедров и лиственниц.

Но все же их не бросили. Как и когда это произошло, никто не мог сказать. Но перед домом их ждал сюрприз. На полянке стояли одиннадцать огромных мешков. В каждом мешке теплая одежда, типа, ватник, водолазка и резиновые сапоги с носками, материя, чтобы сшить подушки, свечи, соль, посуда. В одном мешке лежал набор крючков для рыбной ловли. Ещё в одном лекарства для печени, видимо, для Ансельмо. И был ещё один мешок, в нем брошюрка о вреде употребления наркотических веществ и советы, которые помогут на пути избавления от зависимости.

– Издевается! – заключила Женька. – Баренцев! – заорала она на весь лес. – Не смешно! Хочешь, мы перед тобой извинимся? Марго нужен был препарат, и ты это знал. С самого начала знал. И знал, что я пойду до конца, чтобы его добыть. Что ты хочешь доказать? Что мы были неправы? Мы были неправы! Доволен? Марго жива, и это главное! Со мной разбирайся, верни стариков домой!

Лес ответил ей голосом Рогачева:

– Смородинка, слава богу, у тебя громкий голос. Еле вернулся, – вывалился из-за разлапистой ели парень.

– Ты где был, леший? – сорвала она злость.

– Заблудился. Пришлось на дерево залезть, наверху спать. Продрог до костей, – ковылял тот, дрожа от холода, но не выпуская из рук полного лукошка грибов.

– На дереве спал? Видел кого? Кто привёз мешки?

– Видел, конечно, – отмахнулся тот и поспешил в тёплую комнату.

Первым делом вывалил грибы на стол, бережно разложил их по кучкам и пододвинул стол к остывшей печи. Какие из грибов могут помочь справиться с острым кризисом, никто не знал, вчера варили все, которые признали съедобными. А признали только губчатые. Среди них не должно быть плохих, но кто знает, может один трубчатый и попался.

– Только опытным путем, – вздохнул Рустам.

– Кого видел? – допытывалась Женька.

– Мужик приезжал, в ватнике, с бородой. На квадроцикле с прицепом. Сгрузил и уехал обратно.

– Они здесь недалеко, база должна быть рядом. На квадроцикле сто километров не проедешь, – сделал вывод Эдик.

– Куда уехал? На север или на юг?

– Туда. Откуда я знаю, где север, где юг? Здесь лес такой густой, что север повсюду. Витёк, посмотри, лишайники. Экологически чистая зона. Дышите глубже, запасайтесь здоровьем. Так, что мы помним из первого курса по биологии? Используются в медицине, парфюмерии и химической промышленности. Некоторые виды могут использоваться в пищу. Обладают выраженным бактерицидным действием. Являются индикатором чистого воздуха. Лишайники имеют токсины? – задумался он. – Летария волчья или лисья, содержит вульпиновую кислоту, токсичный пигмент. Местообитание – на стволах деревьев, пихта, сосна. Внесена в красную книгу. Использовалась для отравления лис и волков. Где ты, вкусняшка моя?

Кто, о чем, а Рустам о токсинах и способах их добычи.

– Мощно, – присвистнула Маргоша.

– У него сейчас обострены все органы чувств. Мозг работает в бешеном режиме, ищет лекарство. Он выделит его даже из воздуха, – заметил Эдик. – Рустам прав, прежде, чем идти на разведку, нужно собрать припасы. Еду добыть, на рыбалку сходить, на охоту, силки мастерить.

– Послушайте, молодой человек, – возмутилась Василиса Яковлевна, натягивая на себя ватные штаны. – Вы коз успеете развести, прежде чем на разведку соберетесь. Если квадроцикл проехал, по его следам несложно сбегать и всё узнать.

Все присутствующие обратили взор на Эдика. Так и есть, мужчин нужно отправить на разведку. Но один из них не отойдет от грибов даже под страхом смерти, второй сидит на лавке, отколупывает мел из гипса и рассасывает его с голодухи, а третий после вчерашнего супа все ещё приходит в себя, печень его слабое место и расщепляет токсины с трудом. Как к месту лекарства в мешке.

Вариантов не много, а если точнее… Эдик после чудесного преображения вполне способен обследовать местность в радиусе ста километров. Сейчас он выглядит, как триатлонист на пике формы. Даже Лизавета с интересом присматривается к молодому человеку.

– Быстро не могу, есть хочу. Альтернативный вариант, – кивнул он на коржей. – Килограмм мяса, и я готов уйти вслед за квадроциклом.

– Варвар! – рявкнула Василиса, но с советами больше не докучала.

– Я пойду, – вызвалась Женька. – Но сначала нужно добыть еды. Эдик, собираемся на рыбалку.

Все и забыли, что помимо Эдика есть ещё один «мужик», спортивная и силовая подготовка которого способна составить тому здоровую конкуренцию. А есть ещё и Химера.

– Маргоша с нами. Всем остальным из дома не выходить. Помочь Рустаму определить токсичные грибы, чтобы больше не попадаться. Связать все веревки и протянуть ко второй избе. В доме убраться, растопить печь и поддерживать тепло. Сидите и шейте подушки.

– Дженифер, как ты смеешь так разговаривать с ма… с моей Василисой, – взбеленилась Лизавета.

– Можете ничего не делать! – огрызнулась она. – Смотреть в окошки и беречь ногти. Но тогда и рыбу не получите, дармоеды.

По пути к воде девушки рассказали Эдику всё, как есть. Драконы, кровь, химеры. Он должен знать, его это коснулось самым непосредственны образом. Без понимания сути происходящего, он не сможет помочь. Хотя и в этом случае не сможет.

– Маргуня, я тебя люблю, детка. Выходит, ты мне свою единственную дозу отправила?

– Эдичка, как видишь, не единственную. Женька ещё добыла.

– Я отправил тебя в Таиланд. Из-за меня ты страдаешь.

– Я тоже не железная, – надула та обиженные губки. – Знаешь, как трудно мне было. В Таиланде заливала горе, траур считай. Вот и напилась, голову разбила.

– Роковая цепь событий, – согласился он. – Но ничего, я вернулся. Теперь мы этим драконам хвосты поскручиваем. Ну, – рассматривал перспективу «ручейка» Эдик, – считай, пришли. Как бы нам тут мишки хвосты не скрутили.

Речка бурная и шумная. Не совсем горная, но из-за перепада высот в этом месте ускоряет русло. Для рыбалки подойдет местечко потише, Эдик со знанием дела осмотрел берег. Вчера он уже бегал за водой, потому местность ему знакома.

Сапоги, кстати, добротные, пригодились месить грязь и шагать по бурелому. Ватник спасал от комаров, хотя Маргоша им неинтересна. Ей претили некрасивые обновки, но она соблюдала осторожность. Тело нужно беречь, переохлаждать нельзя. Может она не испытывает чувство холода, но регенерация запустится сама и начнёт тратить «топливо» крови дракона. Она хорошо усвоила этот урок. Химера восстанавливается быстро, но кровью ее обеспечивает семейный дракон, по-свойски, в родном гнезде. А у Маргоши гнезда нет, и каждая капля препарата добывается с боем.

– Химерочка моя, – ласково улыбался Эдик и целовал девушку. – Я так соскучился. Помолодел, сплю неспокойно. Лет на двадцать потяну в нашем самом важном деле.

– Так, это… рыбу мне не распугайте, голубки. Идите в лес что ли, я на это смотреть не подписывалась. Мне есть охота.

Эдик подхватил девушку на руки и отбежал в лес.

Женька долго таращилась на поплавок, пока не заметила краем глаза какую-то тень на той стороне реки. Ресницы вздрогнули, она уставилась на… существо. Что сказать, черный дракон с крыльями. Чешуя настолько черная, что по ободу отсвечивает красным светом, словно раскаленные гвозди. Размером гораздо меньше, чем она ожидала. Метра три-четыре в холке, очень длинный хвост и черные кожистые крылья. У него ушки… Уши у рептилии?… прижаты к голове и четыре небольших рожка на мордочке, как у лосенка. Дракон переминался с лапы на лапу, опустил голову к воде, одним резким движением выхватил бьющееся рыбье тельце и смачно проглотил.

Женька замершей статуей наблюдала за ним, словно боялась спугнуть. Таких картинок на лекции им не показывали. Не поверишь своим глазам, если не знаешь о том заранее. Гнездо Кая, особи сравнительно небольшие, черные, летающие, огнедышащие. Ну, здравствуй, кто бы ты ни был. Может даже Симеон Ионович, весь в черном с ушами-пейсами, или Ульрих Сильвестрович. Кстати, на последнего похож, тот тоже всегда в черном с красной каемкой.

Женька хмыкнула. В прошлой жизни Ульрих был католическим священником в статусе кардинала. Так и было, а она дура, поверила в его психическое отклонение. Или Сильвио, тому очень понравились горчичники, истово напрашивался к Виталине на повторить. Теперь понятно, привык к разогретым на солнце чешуйкам. Или Карл Людовикович? Он всегда франт, всегда хочет нравится женщинам. А может это Винсен, тот в прошлую встречу также прятался от нее за бассейном? А если это Шарль Леопольдович? Отсюда не видно, есть ли в ушках сережки.

Девушка поневоле подняла руку и приветливо помахала дракону.

– Эге-гей. Господи, не ведаю, что творю. Мать драконов, етить вашу.

Дракон топтался у берега, но в воду не погружался. Следил за рыбой, как кошка, будто вот-вот брезгливо отряхнет лапки. Одно движение, и он взмахнул крыльями, пересек реку и улетел на север. Только по пути из пасти выпали две рыбины огромного размера и шмякнулись рядом с Женькой.

– Спасибо, – оглядывалась она, хотя дракон молниеносно исчез из виду по кромке верхушек елей. – Такую… даже не знаю, что это такое, мне бы сроду на удочку не подсечь, тут сети нужны.

На крики девушки из леса уже летел перепуганный парень, застегивая на ходу джинсы.

– Таймень, – присвистнул Эдик. – Женёк, снимаю шляпу. Это же таймень! Не знаю, тут полста килограмм мяса, может больше. На озеро шла, на зимовку. Ты как вообще… сильна. Девчули, у нас сегодня уха, да с солью. Живем!

Рыбу хотели все. Голод сподвиг Орхана соорудить мангал для жарки мяса, в данном случае рыбы. Торопились и резали пальцы, но повеселели, ждали Лидуху с травками, Виталину с ягодами и Рустама с грибами. Рыбу разделывал Эдик, кряхтел от удовольствия, рыба жирная, отъелась к зиме. Сетовал, что нет икры, засолили бы, но та нерестится только по весне. Ансельмо пихал в котелок с ухой можжевеловые ветки.

Дурман от запаха кружил голову. Девушки сидели у костра и шили подушки. Набить решили травой и можжевеловой листвой, которую Виталина уже нарвала и подвесила сушиться у печки. Также поступят с матрасами и одеялами. А потом дружно вынесли стол и лавки и расселись ужинать.

Ели до отвала, Орхану стало плохо от кулинарного удовольствия. Рустам подсыпал в суп особой приправки, но ел мало. Не совсем то, чуть вываливается из заторможенного транса и судороги возвращаются. Игоряша и Максика отбросили городские капризы, рыба так рыба, вылизали миски и клянчили добавки, изображая голодный обморок.

– Василиса Яковлевна, готов выслушать любое предложение, – икал довольством Эдик. – Разведка боем, говорите?

– Для начала нужно залезть на дерево, – блеснула инициативой Виталина, – и осмотреть окрестности. Понять, где мы находимся. Может это не тайга?

– Витольд, – зло прошипела Маргоша, – что за фантазии самоубийцы? В своем уме, лезть на дерево? Пусть вон, Рогачев лезет, у него это неплохо получается, успел потренироваться.

Рустам поел плохо, суп интересовал его только в части выловить кусочки галлюциногенных грибов. Сегодня он уже напробовался, сырыми жевал образцы и вычислил тот самый, заветный. На просьбы Виталины, почитать брошюрку, он нарвал сигаретных листов и насушил первую партию самокруток.

– Кстати, Витка права, – буркнула Женька. – Рогачев может и потренировался, да только пользы от него, как от подкисших слив запор ждать. Рухнет сверху, погнавшись за летающими крокодилами, костей не соберем.

– Женёк, что это ты его защищаешь? – бросилась в атаку Маргоша. – Предлагаешь последнего нормального мужика в тайге угробить? У тебя же только лягушки да ящерки в активе. А у меня любовь всей жизни вернулась. Завидуешь мне?

Женька взлохматила упавшую на лицо челку.

– Если Рогачев упадет, не жалко. Все равно мучается, – фыркнула Самохвал.

– Маргоша, вообще-то я немного о другом. Мне до твоей любви дела нет и не было. Эдика жалко, а вот у тебя это получится, по моим сведениям, очень недурно и без серьезных последствий, даже если придется собирать тебя под елкой.

– Я на дерево? – возмутилась та. – Сеструха, так называемая ты моя, я по деревьям лазать не умею. У меня маникюр. И не надо мне намеков делать, я могу и обидеться. Если так жалко этого неудачника, лезь сама, триатлонистка наша. Слабо что ли?

– Я и полезу, – серьезно ответила Женька. – Береги ногти, Маргоня. Они тебе здесь, в тайге, очень пригодятся. Бокалы с коктейлями красиво подавать и Эдику спинку царапать. Мне не слабо, я по существу и для пользы дела.

– Девчонки, не ссорьтесь. Ничего с дерева вы не увидите, а на самую верхушку никто не доберется, – вмешался в их спор Эдик. – Лес густой, никакого прока от того не будет, кто бы не полез.

– Эдик, честное слово, – жаловалась Женька. – Мы за нее в огонь и воду, а у нее маникюр. Понимаешь? Рустика ей не жалко, а он уже дважды ее с того света достал. Причем, рискуя собственной жизнью и квартирой родителей.

– А я не просила тебя лезть за меня в огонь и воду! – возмущалась девушка. – Ты меня ещё Таиландом попрекни, где я из-за тебя голову разбила!

Женька встала из-за стола и воткнула руки в тесные карманы джинсов.

– Из-за меня? Я тебя голую из бара вытаскивала, где ты по рукам пошла! Пока в буквальном смысле, но до переносного там было недалеко.

– Что? Меня голую? Это я по рукам? Ну, знаешь! Ты за меня так вступаешься, потому что чувство вины непреходящее, грехи замаливаешь. Если бы ты не швырнула меня на тот камень, ничего бы этого не было.

– Девоньки…

– Не было бы! Если бы ты не пила до потери вестибулярного аппарата! Не было бы, если бы ты рот не открывала, когда не следует! Ах, да, он у тебя автоматически открывается, когда ты пьяная и мужика увидишь.

– Чего?! Смородина, это уже перебор. Иди ты лесом со своей помощью. И Сохатого с собой забирай. Вон он, слюной в суп капает. А мы с Эдиком уходим во второй дом, и сами будем решать, куда нам лезть и что делать.

– Отличная новость! – огрызалась Женька. – Экология здесь идеальная, воздух свежий, но с тобой рядом запашок не очень. Душнилово смердящее.

Маргоша в бешенстве выпучила глаза.

– Ну, ты и дрянь! – визжала она. – Сучка рептилоидная!

– Я нет, а ты пойди в зеркало посмотрись, когда кровушки захочется. Мутантка вампироидная!

Маргоша взвыла от ярости.

– Так, все, с меня хватит! Мы с Эдиком уходим! И маму с Орханом забираем. И Витаминка моя подруга с детства, не твоя. А ты оставайся здесь со своими, прости господи, бабкой и мамкой. И толстуху, засидевшуюся, себе забирай, а то она возле Эдика весь вечер своим необъятным задом крутит.

Лидочка Александровна округлила глаза и покраснела от кончика носа до ногтей.

– Самохвал, берега не путаем. Лидуху не тронь. Она здесь из-за тебя, в больницу апельсины принесла и пострадала, как все мы. Проваливайте в свой дом и делайте, что хотите.

– И уйдем! Эдик этот дом нашел, значит, он наш. Мы с ним сами все разведаем, – вопила Маргоша, собирая вещи. – И выберемся, а вы с голодухи без нас метаморфозу пройдете. И тогда, мы с тобой, Смородина, уже на равных поговорим. За жизнь, за не жизнь! Тьфу.

Пять человек с учетом Виталины отправились по натянутой веревке в сторону второго дома. Эдик пытался угомонить двух расшумевшихся девиц, но толку от того не было. Обе продолжали шипеть и швыряться вещами, делить рыбу и дрова. Маргоша заявила, что все дрова наколол Эдик, теперь они принадлежат второму дому. Женька плюнула на стопку чурбаков, подхватила топор и ушла рубить свое дерево.

Так разъехались по разным домам.

Женька до ночи пилила дерево с Ансельмо, наделала спилов и рубила на чурбачки. Ночью холодно, а в ее доме будут мерзнуть шесть человек и две собаки. На душе так скверно, что самое время заняться физическим трудом. Спорт всегда помогал ей прийти в норму и освободиться от мрачных мыслей. Кровь вырабатывает гормоны удовольствия, и после уже не так скверно, можно пойти и проспаться.

Маргоша права. Женька испытывает чувство вины и потому продолжает бороться. Даже сейчас с трудом представляет себе, как бросит ее один на один с химерством. Хотя очень хочется так и сделать. Просто оставить все, как есть, и уже не вмешиваться, не спасать то, что давно умерло. Геннадий Алексеевич предупреждал ее о том с самого начала. Брось ты это гиблое дело, Смородина.

Теперь у Маргоши есть Эдик. Мужчина он любящий, надежный, обеспеченный. Пусть решают проблемы с кровью вдвоем. Эдик может обеспечить ее всем необходимым для вхождения в тайское гнездо и даже с препаратом поможет через ZORO. Никакой контрабанды не потребуется, употребит дозу и пойдет загорать на пляж.

Женька вернулась в дом и устало привалилась на лавке. Все из рук вон плохо, вспоминается, как дурной сон. И очень хочется пройти весь этот путь, но уже без Маргоши. Что бы стало, если бы та не обратилась Химерой? На кафедре объявился бы красавец-миллиардер, Баренцев Николай Николаевич. Самохвал устроилась бы лаборанткой, этого не избежать. Выбрал бы он ее, будь она живой девушкой? О чем она думает?

Женька горестно вздохнула. Она бы не узнала о его истинной ипостаси, она бы влюбилась и пошла до конца. И может оно к лучшему. Просто не знать, что он дракон. Не знать ничего об Отделе бебе. Радоваться жизни и любви, пройти пусть и короткий, но путь рядом с ним, наполненный страстью и женским счастьем. Наверняка, так было бы проще, но так уже никогда не будет. Все испортила Самохвал в привычной для себя манере, и от того хочется рыдать.

Глава 3

Ночью зарядил осенний дождь. Долгий, хлесткий. В доме Женьки потекла крыша. Терпели до утра, ведрами оттаскивали воду в кадки. Дождевая вода, меньше носить с реки. Нужно лезть на крышу и заделывать течь. Чем заделывать? Самое время порыться в смартфоне, да возможности такой нет.

Женька и Рустам взяли доски и гвозди и полезли наверх. Под проливным дождем стучали молотками и закладывали крышу можжевеловыми ветками в несколько слоев. Ветки рубил Ансельмо с Лидочкой, Лизавета и Василиса подтягивали их к дому и подавали наверх.

Рогачев жаловался на плохое самочувствие, головокружение и боль в костях. Но грибы есть нельзя, иначе не поможешь Женьке.

– Покурить бы мне, Смородинка, хоть что-нибудь. Плохо так, что к веревке присматриваюсь.

– Рогачев, ты мне эти шутки брось. Я одна со стариками останусь? Мужик ты или где?

– Все время думаю, – продолжал он. – Чего ж я, дурак, этой дохлой мымре всю кровь отнес? Мог же половину отпить, ей бы урона не было. Она теперь здоровая, всё утро визжала, где-то в лесу с Эдиком совокуплением занимается. А меня крутит в отходняке.

– Сколько по медицинским показаниям так будет продолжаться? – уточнила она.

– Сколько угодно. От организма зависит. И от стажа. Мне болеутоляющие нужны, антидепрессанты, транквилизаторы. Концентрацию уменьшают по мере отступления острой фазы. А у меня из болеутоляющих только ты, да грибы. Я-то, дурак… нужно было в первый день набрать побольше. Осень же, грибы быстро отойдут. А теперь нет сил собирать. И желания нет.

– Что будет без болеутоляющих?

– То же, что сейчас, – застонал он и сел на крыше под дождем. – Корежит меня, выворачивает наизнанку. Есть не могу. Сколько продержусь, не знаю. Не мужик я, Женька, наркоша.

Рустам заплакал. Не скупой мужской слезой, а навзрыд, с воем и криком, с болью, с матом, с ревом. На крики сбежались все домочадцы, испугались, лезли к ним на крышу. Женька обняла парня, утешала, как могла. Гладила по голове, укачивала, как ребенка.

– Женька, что случилось? – кричал снизу Эдик.

– Обезболивающие нужны. Эдик, не беспокойся, мы справимся. Иди к своей Химере, у вас там планов громадье, медовый месяц. Мы мешаться не будем.

Девушка свесилась сверху и непримиримо уставилась на гостя.

– Женёк, что за обиды? Я причем? Поругались две дуры на пустом месте. На меня злость не срывай, – спокойно ответил он.

– Он ей препарат отдал, дважды. Сам мог выпить, но не сделал этого. Скажи, чтобы эта эгоистка никогда больше не стояла у меня на пути. При встрече намекну Николаю, чтобы добил! Эдик, я нынче на грани. Ей на всех плевать, для нее он наркоша! А для меня он… больше чем химера. Он живой человек!

– Жень, хочешь я сбегаю на разведку?

– Сбегай в кусты, потешь ее лишний раз. Скучала она сильно, по тебе убивалась. И дровишки свои забирайте, мешаются на проходе.

Эдик пожал плечами.

– Ты палку-то не перегибай.

– А ты мне угрожаешь что ли? – набычилась она, как всегда делала при любой опасности или хотела нарваться на драку. А сейчас она именно хотела, чтобы в хорошей драке излить отчаяние.

Рустам съехал по мокрому можжевеловому настилу вниз, следом соскользнула Женька с молотком в руках.

– Женька, не дури, – Эдик выставил вперед руки и отступил на шаг. – Мы не враги, я с бабами не дерусь.

– Вы домА поделили, – угрожающе хрипела она. – Мы не друзья. Ты с ней ушел. Поздравляю. Иди отсюда по добру. И насчет «бабы» прихвати слова назад. Я может трусы без гульфика ношу, но это не значит, что не смогу набить тебе рожу.

– Ладно, ладно, ухожу. Остынешь, поговорим.

– Со своей кикиморой разговаривай. И передай ей, что гештальт за тайский камушек я уже закрыла. Пусть не надеется, что Женька Смородина будет ее спасать. Теперь это твоя проблема, Эдик. Со своей проблемой, – кивнула она на Рогачева, – я сама разберусь.

Женька сидела возле печки, грелась, чтобы прошла дрожь то ли от холода, то ли от гнева, то ли от накопившейся усталости и отчаяния. Лизавета и Василиса суетились рядом, неумело топили печь, чтобы дочка не заболела. Рустам лежал на печи, громко стонал, бился ногами о стену. Лидочка вызвалась поискать травы, заварить ему травянистый отвар. Хоть что-то, пусть соберет травы.

Едва дождь ослабел, Женька надела ватник, поверх плащ из можжевеловых лап, и вышла из дома. Всем велела не высовывать нос и смотреть за Рустамом. А сама прихватила топор и нож и пошла искать следы квадроцикла.

Нашла не сразу, дождь быстро зализывает следы, но их симметричность выдала направление. Женька размяла мышцы, поясницу, растянула ноги и быстрой рысцой рванула на север через лес.

Бег – основа любого спорта, в этом деле она мастер. Эдик, может и вернул молодецкую прыть, да пробежать полумарафон в оба конца так сходу не сможет. А она легко. Ей здесь, к слову сказать, нравится, лес, воздух, природа. Физическая нагрузка нормальная, даже маловато, можно усилить, чтобы форму не потерять.

Что она ищет? А ищет она базу, людей, любое поселение, где может быть медик, хотя бы фельдшер с чемоданчиком лекарств. Сразу после они вернутся домой, а Рустама определят в клинику. И пошлют к чертям Контору. Пусть сами разбираются с бесхозной химерой, это их работа. У нее без того забот хватает. Нужен препарат для Рустама и Каспера, Женька чувствовала прилив здоровой злости. Она достанет для них кровь.

Если вместо базы окажется лагерь Кая? Это уже проблема. За время бега нужно хорошенько продумать свою стратегию. Женька хладнокровно перебирала в уме варианты. Во время бега хорошо думается, нет даже наушников, чтобы отвлечься. Нога поскользнулась, как у биатлонистов, резиновые сапоги проскальзывают по намокшей земле. Но она не падает, успевает ловко ухватится за ближайшую хвойную ветку.

– Здравствуй, девица.

На этот раз Женька забуксовала и грохнулась прямо у его ног.

– Здрасьте, – ошарашено ответила она.

Перед ней стоял старик. Но не просто старик, а старик в старом древнерусском тулупе, с верёвкой вместо пояса, на глаза надвинута меховая изношенная шапка, в руках огромная клюка и корзина с грибами. Вот это поворот.

– Куда путь держишь, девица-красавица? – пропел тот. – Чай не притомилась?

– Нет, – встала она и отряхнулась. – А вы…

– Савва Пересветович я, можно просто, Пересветыч. Иди-бред