Город дивных историй
Предисловие
Высоко по небу катится в своей повозке, запряжённой парой белоснежных коней, богиня Дивия1. То не Солнце светит, то Луна освещает путь во мраке. Много чего повидала Дивия – и того, что ночью совершается, и того, что днём происходит. И вместе с Солнцем на небосклоне Луна появляется, да не всегда она видима.
Много тайн знает богиня Дивия, много историй – про богов, героев и простых людей. Любит она рассказывать обо всём на свете. Я же беру да записываю. А больше всего богине по сердцу следить за тем, что в Городе дивных историй происходит. Люди ему иное название дали, да в имени ли дело?
А сошлись в том Городе дивных историй боги старинные, ожили сказки в нём – только и успевай читать их. И сплетаются те сюжеты, как ниточки, в верёвку толстую да крепкую. Связала она прошлое и настоящее – не разорвёшь, не разрубишь!
Высоко по небу катится в своей повозке, запряжённой парой белоснежных скакунов, богиня Дивия, многое видит и слышит, о многом может рассказать…
Наладится
Нежно-лососевый шар солнца пронёсся над заснеженным, покрытым чёрной сеткой дорог городом и укатился за Стрелку, напоследок рассекретив место встречи Волги и Оки. Точно такую же траекторию, только в масштабах кухни на восьмом этаже новенькой «свечки», проделал ролл. Он шлёпнулся недалеко от кошачьей миски и был моментально поглощён исчадием ада по кличке Баю-бай.
Неудивительно, почему раньше люди сомневались в том, что солнце взойдёт утром. Ухватит его такой вот чертище – и поминай как звали… Довольный Баю-бай прикрыл глаза и принялся чутким ухом ловить перебранку двуногих.
– Да чтоб их, эти палочки! Почему нельзя вилкой? – раздался грохочущий бас из-за стола.
– Ты бы ещё ложкой предложил! – парировало лирическое сопрано.
– Пусть с этими веточками Дайкоку2 в Киото управляется! – громыхнуло за столом.
– Дай угадаю… «Разрази их гром!», да? Пёрышко, ты становишься таким предсказуемым! – засмеялась обладательница сопрано.
Запахло дымом. Кот открыл глаза и успел увидеть, как палочки превращаются в пепел. Началось… И что им спокойно-то не живётся?!
– Сколько раз просил не называть меня так! – сверкая глазищами, проорал обладатель баса. У него было, конечно, имя, но Баю-бай звал его про себя Грохотом.
– Ой всё! Не всем так повезло с именем, как мне, – отозвалась девушка. Ей Баю-бай клички не давал. Много чести!
– Ну да. Носить то же гордое имя, что и ведро с гвоздями… Всегда мечтал!
Воздух раскалился до предела. Но тут ухо Баю-бая повернулось на 180 градусов и различило знакомые шаги на лестничной клетке. Хвала всемилостивым небесам, пришёл! Сейчас им будет не до перебранок. По крайней мере, друг с другом. Звонок – и девушка пошла открывать. Скорей, скорей! Баю-бай встретил гостя первым и завертелся у его ног. Да, потерька чести. Но так потрясающе пахнет мясом!
– Вечер добрый! – раздался в прихожей знакомый баритон. – Баюша, а я про тебя не забыл.
Пакет с ароматной вырезкой перекочевал на кухню. У кота трещало за ушами, поэтому разговор двуногих он слышал урывками. Да и что у них может быть нового!
Бас: Господин Велесов, неужели снизошли до нашего скромного обиталища?
Сопрано: Пёрышко, прекрати…
Бас: Гррр!
Баритон: Зависть никого не красит, уважаемый! Хотя быть самым главным городским метеорологом тоже неплохо. Признаться, я бы и сам…
Бас: Скучища! Сам грозу предсказал – сам устроил. Детские забавы! Вот вчера прихожу я…
Сопрано: А мне всё нравится!
Бас: Ты ещё вспомни, как ты в школе работала!
Сопрано: Я же просила… Не моя вина, что дети такие пошли, что оторви и брось! Психологом-то, конечно, лучше быть. Сегодня, например…
Баритон: Дорогие мои, я прошу меня извинить, но время – деньги.
Бас: Ну разумеется! И каково оно – быть фермером? Месить навоз…
Баритон: Гммм! Я глава крупнейшей в регионе животноводческой фермы!
Баю-бай довольно заурчал. Вырезка закончилась, и он наконец-то был сыт. Даже на окно еле запрыгнул. Поглядел на огни, обозначавшие Дятловы горы. Красив Нижний3! И днём, и ночью красив. Одно удовольствие смотреть. Даже из окна квартиры. Хоть бы раз прогуляться взяли! Пусть даже на шлейке… Унижение, конечно. Но они-то гуляют по всему городу, а он застрял тут. В одной, пусть и новой, квартире. Даже закат отсюда не видно – лишь его отсвет на тех самых Дятловых горах. Впору стучать носом в стекло, как треклятый дятел…
Одна надежда – на сегодняшнего гостя. Ну-ка, ну-ка, а ведь он как раз и говорит? Опять кошачьи мысли прочитал? Не поворачиваясь к двуногим, Баю-бай прислушался.
Баритон: Что ж вы его не выгуливаете? Засиделся, поди, Баюшка?
Бас: Ты с пути-дороги не сворачивай! Денег дашь?
Баритон: Сомнительно мне. Лада, скажи хоть ты всю правду – дело верное?
Сопрано: Я сама всё и придумала! В школе пыталась, да не вышло. Там программа по литературе, за темы не особенно-то выберешься. А фольклора – с гулькин клювик. Да и кто слушает, что там, на уроках, говорится!
Бас: Вот-вот, а игра – это шанс. Представь: все наши на этих, как их… дисплеях современных гаджетов. Все! Были бы у меня на это деньги, ни на минуту бы не задумался!
Баритон: При всём моём уважении, ты особенно и не задумывался никогда… Вот только не надо меня испепелять! Ты пробовал уже, не вышло.
Сопрано: Ну так как? Дашь денег?
Баритон: Сколько?
Бас: Мы и сами пока не приценивались. Айтишники всякие – они ж каждый день ценник всё выше задирают, разрази их…
Баритон: Так дела не делаются!
Сопрано: Ты не спеши отказываться, милый наш! Мясо – оно ведь тоже каждый день дорожает.
В воздухе кухни, до сих пор пахнувшем соевым соусом, дымом и – немного – сырым мясом, застыло молчание. «Пора спасать положение», – подумал Баю-бай и, тяжело перемявшись с лапы на лапу, прыгнул прямо на стол.
– А ну брысь! – крикнул Грохот и уже занёс ручищу, чтобы сбить наглеца на пол.
Девушка быстро закрыла кота своей изящной ручкой и произнесла:
– Да погоди ты! Он что-то сказать хочет!
Замечание не вызвало у присутствующих смеха. Баю-бай по очереди посмотрел в глаза мужским особям и веско мяукнул. Вернее, хотел веско, а получилось как-то жалобно…
– Совсем не говорит больше, – серьёзно сказал Грохот и опустил глаза. – Пока ты не отказался, подумай… Быть фермером, пусть даже и самым главным, может, и хорошо. Но когда тебя забудут, Велес, ты станешь обычным смертным, как Баюн4 стал обычным котом. Мы ему уже и прививки сделали, представляешь? Ветеринар предложил кастрировать…
Баю-бай выгнул спину и издал душераздирающий вой. Шерсть его встала дыбом, и кота на столе стало как будто в два раза больше. Эх, в былое время он бы им показал!
– Но мы не согласились, разумеется. Он ведь как брат нам, – продолжил Грохот, поглаживая Баю-бая. Кот потихоньку терял устрашающие размеры.
Кухня снова наполнилась молчанием. Баю-бай подумал-подумал – да и решил помурлыкать. Он же вроде как уют дома создаёт. В свободное от созерцания пейзажей время.
– Не хотел говорить, но у меня тоже дела всё хуже… Силы уже не те. Прогнозы перестали сбываться, – опустив голову, пробормотал Грохот. – Может, скоро из тёплого кресла погонят. И кем я пойду – дворником? Представьте себе, Перун5 – дворник!
– Люди даже стали забывать слово «ладно». Меня заменил ОК! – подхватила Лада6. – Я надеялась, что, перебравшись сюда, мы сможем приспособиться… Здесь так ладят старое и новое! Современные дома, а рядом купеческие гнёзда Ильинки. Представляешь, я тут неподалёку видела бельё на верёвке – прямо во дворе многоэтажки… Любопытные здесь жители! Но они тоже – почти не верят.
Лада уронила слезинку. Баю-бай потёрся об её руку. Ничего, всё ещё наладится!
– Потерпи, родная, совсем скоро Масленица. Во всех парках, на Покровке, на Ярмарке – везде будут праздновать. Вот уж где разгуляемся! – поддержал подругу Грохот, приобняв за плечи.
– Ладно, – хлопнув себя по коленям, веско (действительно веско!) произнёс Велес7. – Я дам денег. Но чтобы мой персонаж не уступал Перуну!
– Не беспокойся! Я такую умницу нашла – закачаешься! Она филфак закончила, фольклор там собирала, в ней ещё огонёк не потух. Такой сценарий напишет, что игра кого угодно увлечёт! А деньги… Если захочешь, вернём. Даже не так… Обязательно вернём!
– Пустое! Деньги дело наживное. По рукам! Но с одним условием, – прищурился Велес, и Перун с Ладой затаили дыхание. – Отпустите Баюшу со мной погулять!
На следующий день прогуливавшиеся по Нижневолжской набережной жители и гости города имели возможность (нет – честь!) видеть импозантного мужчину в дорогой дублёнке, который вёл на поводке здоровенного чёрного кота. Баю-бай изо всех сил старался не переходить на легкомысленный бег. В конце концов он сел, чтобы лучше видеть, как нежно-лососевый шар закатывается за Стрелку. Лада кое-что упустила, когда говорила о Нижнем. Это ведь столица закатов, Баю-бай по телевизору слышал.
Кот смотрел на то, как последний луч солнышка разом расцвечивает величественный собор и новый стадион, и думал, что всё точно наладится. Не пропадут насовсем и славянские боги, пока есть те, кто о них помнит. Солнце исчезает – и всегда появляется снова. Главное – верить в то, что за ночью последует рассвет.
Дощечки
Битый фарфор хрустел под подошвами видавших виды сапог Фёдора Артуровича – господина полковника, как его называли в Марковской артиллерийской бригаде. Его в разорённой усадьбе уже поджидал денщик Власка. Под окнами слышались распоряжения офицеров и конское ржание. Прикрыв глаза, можно было представить, что нет никаких «красных» и что скоро можно будет выйти в отставку и махнуть хоть в Бухару, хоть в Хиву – столь милые сердцу восточные сокровищницы. Но нет, он не в 1-м Туркестанском стрелковом полку, и не видно конца-края этой междоусобицы. А что хуже всего, он почти уже и не верит в победу Белого движения. Да и кто сохранил свою веру в неё?
– Вашродь Фёдатурыч, прикажете ли камин протопить? – ворвался в мысли господина полковника голос Власки.
– Пошли кого-нибудь за дровами, – отозвался Фёдор Артурович, выбираясь из морока невесёлых мыслей. – Действительно зябко.
– Да я сам, пожалуй-ка, найду. Прямо туточки. На полу-то, гля-ка, дощечки какие-то! Исписанные, никак. Я их мигом…
– Постой, Власка! Не уподобляйся этим скотам. Посмотри только, что они сотворили с усадьбой!
Фёдор Артурович, неверно ступая в окутавших залу сумерках, пошёл на голос денщика, всё ещё горячо оправдывавшего своё намерение растопить камин «чем Бог послал». Пол был густо усыпан книжными страницами, а в углу громоздилась груда каких-то… деревяшек?
– Огня! – коротко бросил господин полковник, и вот уже подсуетившийся Власка освещает каким-то огарком свою находку.
Взяв в руки одну дощечку и поднеся её к самым глазам, Фёдор Артурович вздрогнул в предвкушении. Чутьё художника-зарисовщика, подвизавшегося на ниве археологии, подсказало ему, что его денщик совершил открытие. Неверное пламя свечи осветило сплошь покрывавшие дощечку буквы. Насколько мог судить Фёдор Артурович, древнеславянские. Разбирать их сейчас нечего было и думать. Вот если бы в мирное время да в компании историка либо слависта…
– Сложи всё это в мешок, – приказал господин полковник. – Головой за эти дощечки отвечаешь! И пошли уже кого-либо за дровами. Зябко!
Мечтами Фёдор Артурович перенёсся в зал Академии наук и уже наслаждался возвышенными беседами об истории отчизны, а Власка, позабыв на время про камин, бережно размещал свою находку в мешке, рачительно проверив оный на предмет прорех. Это ничего, что господин полковник не первым на дощечки наткнулся. Уже завтра он будет уверен, что нашёл их сам. А уж Власка-то позаботится, чтобы его мечтательный барин выжил в бойне, называемой Гражданской войной.
Знатно бы удивился Фёдор Артурович, если бы знал, какой разговор произошёл накануне между его отлучившимся на поиски провизии денщиком и неким громкоголосым громилой… Но лишь звёзды да месяц ведали, о чём шептались те заговорщики.
– Принёс?
– В лучшем виде! Ну ты, Велес, и голова! Даром что скотиний бог…
– Написали всё, как я велел? И не Велес я для тебя, балда, а Власка. Кон-спи-ра-ци-я, Петенька, кон-спи-ра-ци-я!
– Не ругайся такими словами! Я тебе Перун или кто? Не серчай, всё как надо написали. И больше даже! Лада постаралась. Да и я руку приложил. Ярила8 тож…
– Хммм… Теперь уж поздно менять. Сюда давай. Не слишком ли новы?
– Обижаешь! Сделали как надо, сама Яга занималась. А она в старости – хе-хе! – толк знает.
– И её сюда приплели… Хотя мой замысел испортить не под силу даже вам. Ладно-ладно, Петенька, это я любя. Порастеряли мы силёнки, но как покажет эти дощечки мой полковник знающему человеку (уж я-то позабочусь!), так и вспомнят о нас господа российские, по всему миру разбросанные. Бывай здоров, громовержец!
Дощечки (числом то ли 35, то ли 37), найденные в 1919 году полковником Фёдором Артуровичем (Али) Изенбеком, превратятся в «Велесову книгу»9, впервые опубликованную в 1950-х годах в эмигрантском журнале «Жар-Птица». Из Сан-Франциско весть о великом открытии разлетится по всему миру. И возникнет спор о подлинности дощечек, в котором немало копий будет поломано. А что вы хотите? Славянские боги – те ещё сочинители…
Счастливые находки
Тёмно-серый кот солидных размеров развалился на столе и полузакрытыми глазами лениво поглядывал на свою хозяйку. Что сказать про её возраст… Давайте так: это была женщина, давно уже разорившая бы Пенсионный фонд, если бы вознамерилась получить какие-то деньги от государства. Её вполне закономерно можно было назвать бабкой. Сейчас она листала новостную ленту популярной соцсети на ноутбуке и вполголоса комментировала увиденное:
– Ты глянь, у Персика морда аж лоснится! А всего-то месяц у Солдатовых… Вот и Клёпа, королева наша, египетская царица! Ей домик купили специальный, а она опять спит у хозяина в головах. Молодец! Вернее, оба они молодцы – и она, и хозяин. Эх, а вот это мне не нравится: опять приюту нужна помощь, никто не раскошеливается, да и сиротинушек не забирают. Дай-ка я репост сделаю, что ли.
Посыпались лайки, на глазах увеличивалось количество просмотров. Конечно, бабке, будь она честна по поводу своей внешности и возраста, такие результаты и не снились бы, но у неё на аватарке стояла фотография сногсшибательной красавицы, а число подписчиков ежедневно увеличивалось.
– Глядишь, поможет. Ну что, посмотрели в этих, чтоб их, интернетах, а теперь по старинке попробуем. Не все ведь в соцсетях сидят и всю свою жизнь туда выкладывают…
Старушка с кряхтением поднялась с кресла и поковыляла на кухню. Там налила в большую миску воды, что-то пошептала, плюнула – и вдруг на дне появилось отражение совсем другой квартиры. «Кис-кис-кис!» – позвала бабка, и тут же увидела мордочку полосатого котёнка, удивлённо взиравшего на неё. Говорить она с ним стала совсем уж странно: пару раз коротко мяукнула, помурлыкала, прислушалась к ответу. Потом, широко улыбаясь, кивнула, подула на воду и принялась снова шептать и плевать. Проделывала она эти манипуляции добрый десяток раз.
– И не надоело тебе? – раздался голос за её спиной. Его бархатные, вкрадчивые нотки были прекрасно знакомы бабке, поэтому она не обернулась, пока не завершила своего дела.
– Это моя работа. А всё ты, между прочим, виноват, – пробормотала старушка, подходя к печке и отворяя заслонку. – Мышей печёных будешь?
– Корм нормальный купи мне. А то об этих бродяжках заботишься, а я тут голодаю. И почему это я виноват? – ответил кот (а говорил с хозяйкой именно он). Судя по фигуре, он не голодал вообще ни разу в жизни.
– Ешь мышей! – отрезала бабка, накладывая себе из чугунка полную миску запечённых в сметане грызунов. – Кто ещё виноват, если не ты. Мне матушка задание дала – извести добра молодца, а я по пути замешкалась, тебя подбираючи, он и прошёл мимо нашего частокола. С тех пор я кошатница. Все Бабы Яги как Бабы Яги, а я «кошачья бабушка». Узкоспециализированная.
– Зато их не видать и не слыхать, а ты до сих пор небо коптишь, – возразил кот. – Уж сколько веков. Имеешь приличную квартиру, могла бы и ремонт сделать, кстати. Ноутбук она купила, интернет провела, а спит на печи! Хоть бы мебелью приличной обзавелась, что ли…
– Не твоё кошачье дело! Мне нравится так. Прогреет твой ортопедический матрас мои старые косточки? То-то и оно, что нет, – отмахнулась бабка, доела своё кушанье и засобиралась на улицу.
– Куда тебя несёт опять? – пробурчал кот, принявшийся-таки за печёных мышей.
– На работу. Сам знаешь – лучше всего всё делать самой. Пристроенных проверила, очереди за новенькими.
– Корм купи мне! – заорал кот в надежде докричаться до хозяйки, но та уже перенеслась за пределы квартиры номер 13, расположенной в простой панельной многоэтажке в одном из спальных районов Нижнего Новгорода.
Солнце наконец-то поднялось, и его лучи лизнули одну хрущёвку, другую… Ободрав себе язык, дневное светило спряталось за огромную снеговую тучу – досыпать. Оно, может, и неплохо, чтобы с неба одеялко упало: на улице стоял мороз, щипавший не за нос даже, а за всё лицо целиком. «Как в старые добрые времена», – пробормотала бабка. Для её подопечных самое тяжёлое время. Как будто в ответ на её мысли из подвала высунулась небольшая серая голова и послышался жалобный мяв.
Бабка осмотрелась и, никого поблизости не увидев, принялась хлопать себя по бокам. И чем больше она хлопала, тем больше молодела. Превратившись таким образом в ничем не примечательную школьницу лет десяти-одиннадцати, «кошачья бабушка» поманила к себе котика и принялась его гладить. Он замурлыкал, и с каждой минутой ему становилось всё теплее. Но это была временная мера, конечно. Уже через пару минут из-за угла дома вынырнула женщина, везущая перед собой санки с мальчиком лет трёх. «Мать, судя по запаху – прямиком из поликлиники», – быстро прикинула волшебница и обратилась к прохожей с просьбой котика приютить.
– А сама что не возьмёшь? – не слишком-то дружелюбно откликнулась женщина. Вид у неё был усталый, глаза какие-то пустые, уголки губ опущены…
«Тааак, проблемы с мужем», – моментально определила «школьница» и веско произнесла:
– У нас есть уже кот, он никого не примет, забьёт. Возьмите его, тётенька. Коты в дом радость приносят. И семейную гармонию. Правда-правда.
Тут и малыш на санках присоединился: «Мама, мама, давай возьмём кису! Он холёсий!» Вздохнув, женщина кивнула и протянула руки за пушистым комочком. «Вот и пристроила. А ей пусть будет счастье. И мальцу», – проговорила про себя бабка, всё ещё находившаяся «в образе», когда они скрылись в подъезде. Потом прислушалась, подпрыгнула – и исчезла.
Оказалась она в подъезде на другом конце города, где плакал (иного слова и не подберёшь!), сидя в коробке, одинокий котёнок. Чёрный, с белым «галстучком». Видно, кто-то оставил ему еду, но долго малыш тут не протянет. «Чтоб тебя скрутило, гадюка!» – прошептала бабка, снова ставшая собой, мысленно обращаясь к бывшей хозяйке котёнка. На кухне двухкомнатной квартиры в соседнем подъезде схватилась за поясницу пенсионерка, которая как раз думала, как она удачно избавилась от чертёнка, которого принесла её кошка. Остальных двух давно раздала, а этого не брал никто. Примета, мол, плохая. А она не нанималась кормить тут ораву хвостатых! Авось, кому и сгодится. Но боль в пояснице, согнувшая пенсионерку буквой Г, заставила её позабыть обо всём.
Тем временем «кошачья бабушка» прикидывала, как бы найти дом новому подопечному. На улице такие морозы, что он и до ночи может не дожить. Даже в подъезде до костей продирает. Бабка принялась «сканировать» квартиры, вычисляя добрых людей. Не так-то это просто. Иной, может, и кажется добрым, да на душе у него черно, а другой вроде и зол, да только снаружи. «Кажись, есть!» – хмыкнула в конце концов волшебница, подхватила котёнка и начала подниматься на девятый этаж.
Лестница давалась ей нелегко, но иногда надо поразмяться, не всё же на печи лежать да (как это там называется?) те-ле-пор-ти-ро-вать-ся. «Вот и добрались, чернявенький!» – констатировала бабка и начала давать котёнку инструкции на его языке. При этом она невольно морщилась, в который раз думая, что говорит на кошачьем с чудовищным человеческим акцентом. Но что уж поделаешь, в инязе такому не учат. Да и за студенческую скамью ей поздновато.
Удостоверившись, что чёрный котёнок всё понял, бабка спустилась на один пролёт и начала прислушиваться. Вскоре, как бы в ответ на мяуканье, одна из дверей отворилась и удивлённый, немного хриплый мужской голос произнёс: «А ты тут откуда, малыш? Замёрз, небось? Давай ко мне за компанию. Будем с тобой отчаянными холостяками!» Старушка хмыкнула себе под нос: «Найдёшь ты своё счастье, как пить дать найдёшь. И дети твои будущие с этим котом ох как играть будут! А привычку свою окаянную, из-за которой бобылём живёшь, забудешь прямо с сегодняшнего дня».
Третий пункт назначения – квартира на Ильинке, в центре города, в которой неприкаянно шатается из угла в угол взрослая уже трёхцветная кошка. Котят бабке было жалко, но её – ещё жальче. Никак не может понять хвостатая, почему в её доме чужие люди, а хозяйки вот уже две недели нет. И кормушка полная у кошки – нет аппетита, кусок в горло не лезет, даже самый вкусный. Эти непонятно откуда взявшиеся люди посматривают на неё: решают, как с этой «живностью» быть.
Мужчина и женщина уже покачивают головами, отводят глаза. И только девушка лет восемнадцати, по всей видимости, дочка их, чуть не плачет. «Кошачья бабушка», наблюдавшая минут пять эту мизансцену сквозь окно, благо квартира-то на первом этаже бывшего купеческого дома, сразу поняла, что без неё тут не обойтись, щёлкнула пальцами – и превратилась в благообразную старушку. Уже через минуту она говорила открывшему на её стук мужчине, что она-де старинная приятельница его матери и сожалеет о его утрате. А пришла она проследить, чтобы сбылась последняя воля покойной.
– Степанна горячее всего Муську свою любила. Вы-то вон где, а кошка всегда рядом была. Перед самой больницей говорила она мне, что в случае чего Муську родственники должны забрать. Пусть живёт у того, кому глянется, – плела словесные кружева бабка, знавшая уже всю нужную информацию. Были кое-какие преимущества и у неё, «узкоспециализированной» волшебницы.
– Оно, конечно, так. Только куда я её возьму? Возись ещё с ней! Может, бабка, сама и возьмёшь? – сказал мужчина. Старушка отговорилась аллергией.
Вообще же, услышав ответ «безутешного сына», бабка злорадно подумала, как сильно он «обрадуется», когда узнает, что квартиру его мать оставила не ему с женой, а своей внучке – их дочери. Вернее, хотела оставить, а завещание-то не успела написать. Но это дело поправимое. Завтра же им позвонит нотариус, внезапно обнаруживший это самое завещание в своих бумагах. И будет этот юридических формальностей мастер на все сто процентов уверен, что сам и составлял документ. А второй экземпляр в этой вот квартире и найдётся – в коробке с важными бумагами.
– Мама, ну хоть ты скажи! Кошка-то уже немолодая, куда же её? Бабушка её так любила! Вы не знаете, редко здесь бывали, а я-то часто здесь гостила, я знаю, – произнесла с мольбой девушка. Набежавшие слезы бриллиантами сверкали в голубых глазах.
– Мне некогда с этой блохастой возиться! В приют сдадим, если ты так за неё переживаешь. Она, поди, хворая, вон – не ест ничего. Только хлопот с больной кошкой мне и не хватает, – отмахнулась мать.
«Сама ты хворая!» – припечатала про себя бабка, и женщина тут же схватилась за живот. «А вот меньше на ночь жрать надо!» – добавила волшебница. Конечно, опять про себя. Она ведь такая благообразная старушка, надо марку держать.
– Я сама о ней буду заботиться, – решительно сказала девушка и подозвала к себе Муську. Та тут же подошла, потёрлась о её ноги и – о чудо! – замурлыкала.
– Ну раз уж напросилась, то не жалуйся потом, – заявил отец.
– Мама, папа, вы не пожалеете! Я так о Муське заботиться буду, как разве что бабушка могла, – ответила дочь.
Тут бабке оставалось только попрощаться с этой семьёй. «Правильно, правильно, милая, слабых привечать надо. Да и мать с отцом у тебя не самые плохие люди. Только вот забот-хлопот много у них. Но Муська поможет вам, все острые углы в семье сгладит… И у тебя всё сложится. Жить тебе будет где: как приспеет время, съедешь сюда, на свою квартиру, будешь свою судьбу строить, на родителей не оглядываться. И работа будет хорошая, и муж, и детишки. Сердце у тебя золотое, таким всегда воздаётся», – прошептала «кошачья бабушка» и отправилась домой. На сегодня её дела закончились.
– Нá вот! – Бабка грохнула об пол большущей пачкой кошачьего корма. Серый котище, до того спавший без задних ног, моментально оказался на кухне.
– Купила-таки! Ты ж моя хорошая! – замурлыкал кот. Несмотря на сытость, он тут же потребовал насыпать ему полную миску. Как тут устоять, когда такой запах?! А хруст-то, хруст!
– Плохая я. Бабы Яги хорошими не бывают, – возразила старушка. Она устало плюхнулась на стул и принялась помешивать ложечкой остывший чай. Он тут же нагрелся. – Да я ничего за весь день и не сделала. Так, по мелочи. Сейчас чайку попью – и на боковую.
– Ты же настоящие чудеса творишь. Мои собратья без тебя с голоду да холоду сотнями со всеми своими девятью жизнями прощались бы, – возразил котяра, брякаясь на бок прямо рядом с пустой миской.
– Это не я чудеса творю. Я так, помогаю чуток. Знаешь, где настоящие-то чудеса? В сердцах тех, кто животных бессловесных к себе принимает. И кошек, и собак. А что я добра им желаю да пожелания мои сбываются, так это невеликая магия. Ладно, пора и баиньки. А завтра по новой…
В трёх квартирах Нижнего Новгорода той ночью спали-почивали счастливые находки. И представители семейства кошачьих нашли свой дом, и люди обнаружили, сами того не зная, недостающий для полной картины кусочек пазла. А самое главное – «узкоспециализированная» Баба Яга нашла за один день три золотых сердца. И счастья в мире стало куда больше.
В тихом курятнике…
Галку долгие годы причисляли к категории тех, кто воды не замутит. Ну, знаете, пришибленных тихонь, скромных до болезненности. Наверное, на это и рассчитывали родители, когда назвали её Галиной. Вроде имя как имя, только старомодное какое-то. И девочке оно подходило: голубоглазая, темноволосая, носик остренький. Точь-в-точь тёзка-птица. Незаметная, но тоже зачем-то природе нужная.
Галкин дом затерялся среди других жёлтеньких двухэтажек «народной стройки», на которые уже дружно наступали великаны, широкими шагами устремлявшиеся в новую жизнь. Девочка воспринимала свою нехитрую, но наполненную теплом и переходящими из поколения в поколение безделушками квартиру как гнёздышко – вроде неказистое, но такое своё!
И прожила бы Галка спокойную, тихую жизнь, да вмешался случай. На беду девочки, одна из её одноклассниц – Бьянка, представьте себе! – начала ходить на занятия по итальянскому языку. А что поделаешь? Это всё эксцентричные родители, любители пасты, равиоли и, конечно, пиццы! Так вот, Бьянка принесла в класс прелюбопытную новость. Оказывается, «курица» по-итальянски – gallina!
Дальнейшая школьная жизнь Галки была предопределена: отныне и, казалось, навеки она стала Курицей. Любое слово её сопровождалось теперь кудахтаньем хулиганов. Да и остальные не отставали. Особенно злорадно, как казалось Галке, над ней смеялась Бьянка. «Итальянка», подумайте! Занесённая сильнейшим средиземноморским ветром в облупленные стены школы, которая каждый год настойчиво требовала ремонта и, как водится, не получала его. Зато в таком обрамлении сияла прекрасная Бьянка. Яркая – нестерпимо…
Как-то раз Галке приспичило сходить в туалет на уроке. Когда она покидала кабинет, сзади раздалось противное кудахтанье. Недостаточно громкое, чтобы училка сделала замечание, но вполне отчётливое для несчастной девочки с «птичьим» именем. Галке не нужно было поворачиваться: она и так знала, что это Бьянка. Ну сколько можно, им ведь по пятнадцать лет уже! Галка старалась не обращать внимания на глупые подколки, но, когда Бьянка встретила её возле умывальников и поинтересовалась, хорошо ли она почистила пёрышки от помёта, с тихоней начало твориться что-то странное.
Глаза её вспыхнули огнём, а надоевшую школьную форму с потрясающей скоростью покрыли золотые перья. Галка с недоумением отметила, что и хвост у неё вырос! Длинный, раздвоенный. Руки превратились в мощные крылья, ноги – в цепкие лапы. Ей бы испугаться, но, едва бросив взгляд на своё отражение, Галка ухмыльнулась острым клювом: да она – Жар-птица! На Бьянку больно было глядеть. Та сжалась в уголочке, силилась закричать – и не могла. «Кудах-тах-тах!» – выдала Жар-птица. И вспыхнула… Приехали пожарные и скорая, на следующий день завуч прочитала лекцию о вреде курения… И об эпизоде со вспыхнувшим в женском туалете ведром вскоре забыли. А Бьянка в школу так и не вернулась. Ожоги она получила незначительные, но одноклассники многозначительно шептались о том, что у неё «поехала кукуха».
Обнаружив дар превращения в Жар-птицу, Галка наконец-то почувствовала себя – собой. Ей всё больше хотелось блистать: не золотыми перьями, так хоть талантами и нарядами. Непримечательная раньше девочка запела и записалась в театральную студию при местном ДК. Обидное прозвище исчезло само собой. Пришло время попрощаться и со старым гнёздышком: двухэтажка пошла под снос, раздавленная ножищей очередного спешащего великана, и всем её жильцам дали квартиры в доме неподалёку. Девочка не жалела: просторная двушка на семнадцатом этаже – достойное жилище для Жар-птицы. Впрочем, об опасной своей ипостаси Галка (которую, кстати, теперь все звали Линой) старалась не вспоминать. Ну почти…
Только очень-очень плохие люди удостаивались встречи с Жар-Птицей. И все теряли рассудок, не без этого. Однажды за Линой, уже студенткой, увязался прилипчивый алкаш… И, разумеется, никто потом не поверил его рассказам о девушке, превратившейся в прекрасное огненно-золотое чудовище и навсегда разлучившей его с зелёным змием. Откуда в зловонной клоаке старого спального района взяться райской птице? А Лина постепенно вошла во вкус. Каждый вечер она отправлялась на прогулку, и вскоре её район стал самым спокойным в городе. А раз так, великаны взяли его штурмом и быстренько дожали «народную стройку». Какое-то время продержалась старенькая школа, но и её заменило новое здание – оплот современной педагогики. С интерактивными досками, растущими партами и художественно оформленными стенами, на фоне которых крашно пилились шортсы (что бы это ни значило).
Район постепенно полностью сменил лицо. Морщины ухабистых дорог и кривых тропинок разгладились, надулись губы модных кофеен, взлетели широкие брови экзотических цветников. Было бы всё это великолепие без ночных рейдов Жар-птицы? Вряд ли. Лине нравилось думать о себе как о супергероине. Был, правда, небольшой нюанс: наряду с рухнувшим уровнем преступности в городе резко возросло число людей с психическими нарушениями. Чуть было новый «жёлтый дом» открывать не пришлось. Конечно, в другом районе, попроще. Но тут случилось непредвиденное… В отлакированную обыденность ворвалась сказка. Вполне себе бытовая.
Жар-птицы – они ведь тоже люди. В смысле, женщины. И вот однажды поймал простой менеджер Иван, за низкие показатели продаж нежно именуемый коллегами дурачком, Лину в силки. Сплёл их добрый молодец из комплиментов да букетов, прогулок под луной да долгих переписок. И вот уже Жар-птица… в курятнике. С цыплятками. А почему бы и нет, если с милым рай и в шалаше. И на насесте… Оказывается, и на семнадцатом этаже его можно организовать, было бы желание.
Одна беда: не знал Иван, что под нежным и покорным ликом его Галочки диво предивное скрывается. Опостылела дурачку своя курочка, захотелось паву заморскую очаровать… Но на то Иван и прозвище получил, что ума был недалёкого. Спалила его Жар-Птица, во всех смыслах спалила. Лишь удивиться успел добрый молодец, золотую летунью узревши…
Живёт Галина тихо, растит своих цыпляток, ждёт своего часа, когда можно будет снова засиять. Грезит после бессонных ночей о золотых своих перьях, пробует голос за мытьём посуды да навещает изредка Иванушку-дурачка. Всё-таки жалко его, не чужой человек. Был…
Собачья погода
Небесный душ пробрал бабку до костяной ноги, которая тут же нещадно заныла. Вот тебе и польза скандинавской ходьбы! «Я бы посмотрела на Хель с этими проклятущими палками!» – пробормотала вполголоса бабка, ускоряя шаг. Шлёп-шлёп, шлёп-шлёп-шлёп, шлёп-шлёп-шлёп-шлёп…
У самого выхода из парка спортивную старушку настиг звук скрипящей двери. Когда-то её избушка вот так оповещала хозяйку о незваном госте. Бабка обернулась – никого. «Уже мерещится!» – констатировала она. Но звук повторился. На этот раз физкультурница посмотрела себе под ноги: а ну как палки скрипят? И тут же обнаружила источник ностальгического звука – за ней шла мелкая мокрая псина и скулила.
– It is raining cats and dogs, – выдала вслух бабка, вспомнив недавно начатые и благополучно заброшенные курсы английского, и тут же перевела: – Собачья погода то есть. Тя с какого облака сюда зашвырнуло?
Собака молчала, но хвост её стал похож на взбесившийся маятник. А глаза…
– Пойди к кому другому, а?
Но никого больше в парке, увы, не было. Собачий взгляд не отпускал. И скулит опять – тоненько, жалобно…
– Не моя ты специализация! Я по кошкам только. Понимаешь меня?
Собачьим бабка не владела, кошачий это существо тоже вряд ли поймёт.
–– Ищи кого другого! – нарочито грозно сказала бабка, отворачиваясь от мокрой просительницы, и в ускоренном темпе пошлёпала домой.
Это всё палки, чтоб их! Если бы не они, перенеслась бы она в один счёт к уютной своей печке. А с ними почему-то не получалось. Вот и пришлось пешкарить. Бабка не оглядывалась, чтобы собака не подумала, что она её с собой зовёт.
– Псины мне только не хватало! – бормотала она, пытаясь побороть неприятное чувство. Но что-то так и зудело слева в груди. Добравшись до подъезда, бабка обнаружила сюрприз: в дверь вперёд неё рванула та самая собака. Забежала и глядит: заходи, мол.
– Я ж те говорю: не моя ты специализация! Да и не примет тя мой! Може, и выгонит даже. И меня вместях с тобой!
Преданное, влюблённое выражение не сходило с собачьей морды. И хвост-маятник туда же…
– Ладно, иди, – плюнула бабка и добавила, насупив брови: – Только чур пеняй сам на себя!
Поднявшись с охами по лестнице и отомкнув все запоры (и обычные, и заговорённые), она вошла в своё жилище.
– Особого величания ждёшь? Заходи! – прикрикнула бабка на собаку, и та, жавшаяся на пороге, шустро забежала следом.
Вот и печка, к которой бабка кинулась прогревать промёрзшие косточки. Особенно ногу… Собака пусть обождёт, попривыкнет слегка. И знакомство новое заведёт. Словно в ответ на бабкины мысли в прихожей раздалось оглушительное шипение – как будто жбан квасу на раскалённую каменку в бане плеснули.
– Что, гостя нашего приветствуешь? – как ни в чём не бывало отозвалась бабка, обосновываясь на печи. – Потчуй его теперь. Мыши в сметане ещё остались у тебя, поди?
– Ты чего это, старая, совсем со своими палками ополоумела? – промяукал котяра, тёмно-серая шерсть которого так и стояла дыбом.
– Баба Яга меняет профессию, – выдала старушка.
– Чегоооо?!
– Да что ты воешь? Пошутила я. Не меняю – расширяю профиль. Одних кошек спасать мелковато по новым-то временам.
– Но он здесь не останется?
– А, так это кобель? Нет, почто он нам? Пристрою завтра… Ну или послезавтра.
Ягу на тёплой печке сморило. Сквозь сон она слышала, как кот заставляет пса есть мышей, а тот, видать, отказывается… «Да чтоб тебя, жри корм! От сердца отрываю!» – услышала бабка и улыбнулась, поворачиваясь на другой бок. Костяная нога почти совсем ныть перестала.
На следующий день Яга принялась пристраивать брошенных собак. Алгоритм-то уже отработан: соцсети да личное общение с горожанами. В ход пошли любимые образы – от школьницы до благообразной старушки. И про кошек не забыла. Бабка и не заметила, как день пролетел. Кажется, она шла на рекорд: десяток хвостатых за сутки! И это всё – лично! Только один непристроенным остался – вчерашний.
Оказавшись снова в своём жилище, Яга замерла на пороге. Уж больно нечаянно подслушанный диалог бы прекрасен.
– Ты ешь, ешь. Это я их натрескался уже за столько-то веков, а на самом деле она неплохо готовит. Мыши в сметане – деликатес.
– Чав-чав-чав!
– Правда вкусно, что ли?
– Р-р-р-р-р-р!
– Да ладно-ладно, я не претендую. Ты это, неплохой пацан. Придёт, скажу, чтобы не отдавала тебя. Вдвоём это… веселее, вот.
Так в многовековой истории Яги-кошатницы открылась новая страница. Оказывается, полезная всё-таки скандинавская-то ходьба. Да и от собачьей погоды бывает прок…
Возвращение легенды
Накладывая золотистые тени, Лина заметила, что рука у неё дрожит. А косметику, как выяснилось, давно пора отправить на свалку. Тени частично осыпались, частично залегли в складках век, тушь засохла (пришлось даже на неё поплевать, как когда-то мама на «Ленинградскую»), а любимая красная помада оказалась внезапно непоправимо исковерканной. Видимо, кто-то из детишек успел добраться до неё первым и до отказа вывернул, не снимая колпачка… Ну ничего, помаду можно добыть ватной палочкой. В целом, кто будет её макияж рассматривать? Ночью-то? Главное – Лина выберется наконец из своего гнёздышка, ставшего с лёгкой руки её бывшего мужа курятником. Всё остальное явно мелочи.
Звонок в дверь. А вот и няня! Совсем незнакомому человеку Лина деток не доверила бы, но это же её соседка ещё по старому, двухэтажному, дому. Случайно встретились, слово за слово… И вот уже забывшая вкус и запах свободы Лина, чмокнув клюющих носом сына и дочь, выбирается на улицу. Официальный повод, озвученный няне, – встреча с подругами. Но на самом деле она не дружит и не дружила никогда и ни с кем. На просторы ночного города Лину тянула жажда сильных ощущений.
Что и говорить, Заречку10 было не узнать. Это раньше здесь приходилось пробираться чуть ли не наощупь, рискуя провалиться в люк или нарваться на весёлую (а то и, наоборот, мрачную) компанию. Теперь всюду были фонари. Да и публика стала куда чище. В этом была немалая заслуга самой Лины. Сколько асоциальных граждан она обезвредила! При этой мысли Лина почувствовала приятное покалывание в руках. Что ей сейчас действительно нужно – так это какой-нибудь одурманенный любитель «мадемуазелей». Она не торопилась и с предвкушением сворачивала в самые сомнительные переулки. Кажется, где-то тут была «капельница»… Надо же, закрыли! Но не успела Лина расстроиться, как вспомнила про баню. Вот уж куда не могла зарасти народная тропа!
И точно: в баре, расположенном сбоку от помывочного центра района, горел свет. Оттуда доносилась вечная классика 90-х и отзвуки мужских разговоров. Лина заглянула в это заведение, заказала какой-то пенный напиток, пригубив его только для вида, и достаточно быстро вышла, не забывая волнующе качать бёдрами. Её надежды оправдались: один из завсегдатаев последовал за ней. Оставалось только свернуть в тёмный переулочек…
– Мадам! – окликнул Лину на удивление трезвый голос.
Она, конечно, обернулась. Покалывание в руках превратилось из приятного в почти нестерпимое… Вот только мужчина и не думал нападать.
– Не губите! – при этих словах Лина замерла и попыталась вглядеться в лицо незнакомца. – Мы с Вами, мадемуазель… то есть, прошу прощения, мадам, уже встречались. Благодаря Вашей… скажем, процедуре я завязал с зелёным змием, и, хотя ноги по-прежнему несут меня в злачные места, я не могу проглотить ни капли алкоголя. И не я один!
– Не один?
– После пребывания в «жёлтом доме» я и мои… коллеги изменились, поверьте! Бармен был несказанно рад продать хотя бы Вам бокальчик пенного. Знаете, что пользуется теперь спросом в этом богоспасаемом заведении?
– Что?
– Лимонад. А ещё, представьте, кислородные коктейли!
Лина задним числом поняла, что показалось ей в баре таким странным. Запах, вот что! И разговоры, пожалуй, были нетипичными – слишком мирными, что ли…
– Так вот! Мадам, я хотел бы Вас искренне поблагодарить!
– На здоровье! – пробормотала Лина.
Покалывание в руках исчезло. А благодарный «клиент» между тем продолжал:
– Не могу пожелать Вам удачной охоты, мадам! Уверяю Вас: здесь обитают исключительно трезвенники. И преступлений нет. Со-вер-шен-но!
Лина кивнула и пошла в никуда, спотыкаясь на каблуках, ставших вдруг неудобными.
– Мадам, Вам, может статься, стоит попробовать себя в шоу-бизнесе! – бросил ей вслед мужчина.
Лина только покачала головой: яркие птицы нынче не в чести. Изо всех утюгов звучат только невнятные завывания… Она ещё немного пошаталась по району, почти с ненавистью поглядывая на энергосберегающие фонари, и вернулась домой. Детки, конечно, спали, и Лине оставалось только отпустить няню. Без всяких переживаний о том, как та дойдёт до дома…
Собираясь смыть с лица косметику, Лина неожиданно издала какой-то приглушённый клёкот. Чёрно-золотые ручейки стекали к подбородку и капали в раковину. С ними, кажется, её покидало что-то важное.
На следующий день, отводя своих цыпляток (ещё одно дурацкое слово, оставшееся на память о муже!) в садик, Лина столкнулась с непредвиденным. Дети из разных групп, объединённые на лето, все как один замолчали и посмотрели на её Петю. И воспитательница с доброй фамилией громко произнесла:
– А вот и Петя, который всех бьёт!
Недоумению Лины не было предела. Её Петя был настолько миролюбивым, что не обижал даже свою сестру-двойняшку Настю, а та бывала иногда совершенно несносной. Правда, он очень любил обниматься… С разбегу. Наверное, это можно было бы принять за удар… Но неужели взрослый человек не видит разницы?!
– И меня бьёт! И меня! – заголосили дети, все как один старше Пети.
– А что, если тебя, Петя, сейчас побьют все эти ребята, которых ты обидел? – повысила голос воспитательница.
У Лины потемнело в глазах. На днях она читала новость о том, что в соседнем городе после точно таких же слов детсадовцы избили мальчика… Детей так легко настроить против кого-то! Первым её порывом было забрать Петю и Настю и больше никогда не приводить их в это, с позволения сказать, образовательное учреждение. Глаза защипало… Ну уж нет, она не будет плакать! И ей надо на работу, в конце концов.
– Петя, ты кого-нибудь стукал? – тихо спросила Лина, опустившись на корточки рядом с сыном.
– Мам, я тока онимай, – произнёс Петя.
Поцеловав взволнованного сына, Лина поднялась и произнесла, обращаясь к воспитательнице:
– Давайте-ка отойдём в сторонку!
«Милая» женщина только хмыкнула, но всё же проследовала за беседку, чтобы поговорить с «мамочкой», как того вообще-то и требует этика педагога, без свидетелей.
– Ваш Петя роняет детей! Что я скажу их родителям?!
– Он их бил? Кулаками? А может быть, ногами…
– Нет, но он так обнял Машеньку, что она упала! Это недопустимо! Сделайте что-нибудь со своим сыном! Я понимаю, он растёт без отца…
Никогда ещё Лина так быстро не покрывалась огненными перьями. Даже, кажется, в случае с Бьянкой в школьном туалете, когда девочка по прозвищу «Курица» узнала, что она на самом деле Жар-птица.
– Ещё раз обвинишь моего сына или ещё кого-то из детей в том, чего не было, тебе не поздоровится! Спалю! – пророкотала Лина, сверля воспитательницу золотым взглядом.
Та только кивнула и, поражённая увиденным, поспешила вернуться к детям.
– Мася, я не хотей тебя обидеть! – услышала Лина голос своего сына. – Я босе не буду так онимать!
Перья скрылись, клюв снова разделился на нос и рот. Вдох – выдох… Всё, можно выходить. Возле беседки бегали довольные и счастливые дети. Петя играл в песочке с какой-то девочкой (кажется, Машей), а воспитательница глядела на них с невероятным умилением во взоре.
«Я вернулась!» – подумала Лина, и улыбка тронула её губы.
Не в ладу
Яблоня была невероятно, просто сказочно притягательна. Убранная белыми цветами, как непорочная невеста, она так и звала подойти – полюбоваться на её наряд. Поэтому Лада, путь которой через пустырь лежал направо, повернула налево. Пройти мимо такой красоты было невозможно! А какой аромат…
И тут Лада чихнула. Раз, другой, третий. В носу зачесалось, глаза заслезились, голова стала тяжёлой, особенно лоб. Не веря себе, девушка подошла поближе – и от чихания всё перед глазами закружилось. «Аллергия!» – ошарашенно прошептала Лада и, не оглядываясь на яблоню-невесту, побежала прочь. Прямо на высоченных каблуках, которые, конечно, подвели: девушка споткнулась и рухнула на землю.
К симптомам аллергии прибавилась саднящая боль от содранной коленки. Ладони были все в грязи, но, к сожалению, Лада осознала это уже тогда, когда принялась вытирать струящиеся по лицу слёзы. Девушка быстро огляделась. Никого! Это хорошо, но всё же стоит встать и попытаться привести себя в приличный вид. Ей надо на работу, в конце концов.
Зеркальце, которое Лада достала из новенькой бежевой сумочки, изрядно пострадавшей от падения, явило замарашку с растрёпанными волосами, которые она с такой тщательностью укладывала не один десяток минут – совсем недавно, когда день ещё не был потерян окончательно и бесповоротно. На щеках – грязь, глаза красные, из носа течёт. Не девушка – мечта! В изгвазданном плаще, разодранных колготках… Супер, один из каблуков сломан. Левый как раз – виновный в падении хозяйки. Рассматривая «павшего бойца», Лада случайно зацепила взглядом часы: уже почти девять! Ещё десять минут – и начнёт звонить администратор центра. Или директорша, с неё станется. Возвращаться домой было некогда, идти на остановку – тоже. В довершение всех несчастий оказалось, что и такси вызвать не удастся: смартфон приказал долго жить.
Лада усилием воли подавила желание разрыдаться в голос и доковыляла до дороги. Интересно, кто-то ещё сейчас голосует вот так – вытянув руку навстречу потоку машин? Впрочем, потока-то и не было никакого. Теряя последнюю надежду, Лада уже собиралась возвращаться домой («Пусть хоть увольняют, плевать!»), когда рядом с ней притормозило чудо отечественного автопрома. Водитель белой «девятки» приветливо махнул девушке, и ей ничего не оставалось, как забраться на переднее сиденье раритета для бедных и назвать адрес, по которому её ждал разнос за опоздание.
Сначала Лада не обратила внимания на то, как выглядит её спаситель, но, когда он молча протянул ей вынутую из бардачка упаковку влажных салфеток, всё же посмотрела ему в лицо. Молодой человек лет двадцати пяти, голубоглазый и русоволосый. Нос картошкой к тому же. Ничего особенного… Разве что молчаливый, что Ладе действительно понравилось. Другой бы на его месте забросал случайную пассажирку вопросами, а этот – ничего. Хотя его взгляды, явно заинтересованные, она на себе всё же ловила.
Доехали быстро: девушка едва успела стереть с лица грязь и пригладить волосы. «Спасибо!» – бросила она на прощанье, протянув водителю три сотки. Примерно во столько ей встало бы такси. Он пытался было отказаться, но Лада обожгла его взглядом, и деньги он всё-таки взял.
Администратор Алёна, конечно, принялась охать и ахать, увидев Ладу. Но разводить трагедию было некогда – перед кабинетом ожидала женщина «элегантного возраста». Оставив плащ Алёне, Лада натянула улыбку и пошла извиняться перед новой клиенткой за своё опоздание. Конечно, не лучшее начало первичной сессии, но не отменять же её? Директорша по головке не погладит!
Клиентка, назвавшаяся Прасковьей Никитичной, ободряюще улыбнулась в ответ на Ладино извинение, и немедленно перешла к перечислению своих бед. Они были вполне привычными и сводились к банальному одиночеству: дети живут своей жизнью в другом городе, звонят только по праздникам, муж давно умер. Одно счастье в жизни – любимая кошка Пуся, которая, как на грех, не так давно окотилась.
– Я почти всех раздала, один остался… Вот за него сердце болит. Стара я уж больно за двумя хвостатыми приглядывать, – закончила свой монолог Прасковья Никитична
– Вы ко мне пришли, чтобы поговорить о котёнке? – удивилась Лада и тут же одёрнула себя: это непрофессионально!
– И о нём тоже, дочка… Прости, что я так, по-простому. Сама-то я деревенская. Вместе с мужем в город перебралась, жили неплохо. Да вот одна осталась – и не радует меня ничего. На свет белый глазоньки не глядят. И у света-то ко мне, видать, счёты. Сколько годов живу, а такого ещё не было: выхожу тут из подъезда, а у меня слёзы градом. И чишу, как кошка. Аллергия, будь она неладна!
– Аллергия?! – вздрогнула Лада.
– Главное, никогда ведь не было… Вот думаю: может, в деревню обратно податься? Удобства там какие обустрою, денег хватит. К земле меня тянет…
– К земле? – автоматически переспросила Лада.
– К ней, родименькой! К корням своим, – с особой теплотой в голосе произнесла Прасковья Никитична.
Лада встала и, повернувшись к клиентке спиной, посмотрела в окно. Никаких яблонь. Вообще ничего, кроме асфальта, асфальта и ещё раз асфальта. И под окнами ни одного цветочка…
– Знаете что? А поезжайте! – неожиданно произнесла Лада, обернувшись. – Поезжайте, милая Прасковья Никитична, в деревню. Там и воздух, я думаю, лечебный.
– А котёнок? Кошку-то я с собой заберу, я к ней привязалась, а мальца – нет, не потяну, стара…
– Приносите его мне. Я как раз собиралась кого-то завести, – сказала неожиданно для самой себя Лада.
– Так я прямо сегодня, дочка, можно? – обрадовалась Прасковья Никитична.
– Я до шести работаю. Приносите к концу дня – сразу заберу его домой.
Ещё пять минут старушка рассыпалась в благодарностях, а потом ушла, пообещав оставить хороший отзыв в «Книге жалоб и предложений». Лада улыбнулась, подумав, что, пожалуй, это не она клиентке помогла, а наоборот. Наконец-то ей стало понятно, откуда она взялась, эта аллергия.
Конечно, мало приятного чихать от цветения деревьев. Но уж совсем за гранью – страдать от таких симптомов, будучи богиней плодородия. Лада вздохнула: устать считать века жизни и при этом выглядеть молодой и красивой девушкой – неправильно. Она пережила своего любимого – Сварога, а сын её Перун, казалось, годился ей в отцы. Теперь он жил один, если не считать Баюна, и Лада лишь изредка наведывалась к нему.
Когда-то у неё были крылья, которыми она могла закрывать глаза, а на голове сияла золотая корона. Как богиню земных плодов чтили Ладу… А теперь – что? Аллергия на цветение? Лада поняла наконец, что существование ей не в радость. А почему, почему? Она забыла про свои корни, про то, что она, Лада, и есть жизнь. Асфальт и бетон задавили её, высокие каблуки оторвали от земли…
Остаток дня у Лады было прекрасное настроение. В её голове сам собой составился план по возвращению себя – жизни. И когда Алёна в конце рабочего дня протянула ей котёнка (сама Прасковья Никитична, по словам администратора, ушла – опаздывала на поезд), Лада радостно прижала его к сердцу. И почему-то она совсем не удивилась тому, что у входа в центр её ждала белая «девятка». С тем самым курносым водителем, который – вот совпадение! – оказался Никитой. «Наверное, это судьба», – подумала девушка, садясь в машину. Если кто-то, несмотря на веяния времени, верен «Ладе», это определённый знак для богини, носящей то же имя…
***
Летом под окном у Лады и Никиты расцвели розы. Котейка, названный Прошей, рос с какой-то сверхъестественной скоростью. Светло-серый полосатый красавец был баловнем, но при этом удивительным умником. Когда же Лада, носящая теперь одежду ярких зелёных и жёлтых оттенков, убегала на работу в своих любимых балетках, а Никита уезжал на всё той же белой «девятке», Проша подходил к миске с водой, чтобы пообщаться со своей благодетельницей. В настоящем облике она теряла миловидность Прасковьи Никитичны, зато обретала шарм «всамделишней» Яги.
– Глянь, твой отпрыск вон как вымахал! – снова и снова говорила старая своему котяре, лениво развалившемуся на столе.
– Угу, – ответствовал тот.
– Чтобы больше без сюрпризов, понял?
– Это всё весна, март! И кошка такая пушистая была, беленькая… Сколько уже можно меня укорять?!
– Ладно-ладно, зато хорошему человеку помогли. И не просто человеку – целой богине. Проша, ты там приглядывай за ней!
Проша важно кивал и шёл любоваться на цветы. Всё-таки это хорошо – жить под крылышком у богини плодородия. А уж быть в ладу с собой он ей поможет.
Светлый всадник
Благоухающая поджаренными на прогорклом масле пирожками автостанция глядела на Лину и притихшего Петю сварливой бабой. А может быть, дело было в хнычущей погоде, которая всё никак не решалась разреветься. На мокром месте были и глаза у Лины.
Дорога, которую протоптало приложение, огибала автостанцию и обширный зелёный полукруг. Путь лежал вдоль трассы, по чумазой обочине. Лина, крепко держа Петю за руку, обходила самые грязные участки и поминутно сверялась с картой. Скоро должен быть поворот налево… А вот и он – с видавшим виды указателем.
Ипподром предстал перед Линой во всём своём вели… убожестве. Казалось, жизнь, которая когда-то бурлила здесь, навсегда покинула это место. Всё, что не заросло, покрылось ржавчиной. Будка КПП была заперта, зато ворота, как оказалось, просто отодвигались. Надо было идти вперёд – куда-то, где их дожидались готовые прокатить лошадки. И тренер, который не откажется заниматься с Петей… При этой мысли Лина почувствовала, как щиплет глаза.
Против непонятного недуга, который внезапно делал её сына, такого ласкового и нежного, неуправляемым, не могла помочь ярость Жар-птицы. Плакать, конечно, тоже было бесполезно, тем более что слезы, едкие до невозможности, прожигали в щеках дорожки, которые очень сложно было потом вывести. Последняя, быть может, надежда таилась здесь и отбивала копытами успокоительный ритм.
Нервно теребя лямку экосумки, хранящей в своих недрах мелкие яблоки, воду и – на вс�