Пушковое царствие

Глава 1

Жара стояла такая, что её можно намазывать было на хлеб. Густая и душная. О том, что скоро будет гроза, никто почти не сомневался. Тучи уже собирались на горизонте в один огромный фиолетовый шар, и потихоньку плыли в сторону моей остановки. Я ждал межрайонный автобус, и конечно, как и всем бедолагам, которые тоже ждали транспорт, духота не давала покоя. Всеобщее раздражение «заполыхало» в аккурат к подъехавшему автобусу, и давала свои плоды весьма охотно.

– Женщина, вы отдавили мне все ноги. Держите дистанцию, вы не одна в автобус хотите зайти! – кричала тучная мадам в белом платке.

– Да что вы говорите, я прям боюсь вся. Порасторопней нужно быть, если хотите сегодня уехать. А ноги не раскидывайте где попало, иначе действительно без них останетесь – отвечала шустрая старушенция с фиолетовыми кудряшками на голове. Автобус ещё не открыл свои дверцы, а толпа уже собралась возле них, как на баррикаду. Я невольно залюбовался картиной. Честно. Житель мегаполиса, который крайне редко посещает подобные мероприятия, просто обязан не испугаться ситуации, а как будто бы проникнуться ей. Где ещё в современном мире можно увидеть гуся в корзине, маленьких цыплят в коробке, из которой уже воняло кошмарно, и послушать вечный скандал недовольных граждан, которые решились жить в сельской местности. Любопытного много, вот я и «впитывал» так сказать атмосферу.

Когда водитель вдоволь насладился властью над нами, двери наконец – то открылись, и народ начал залазить в духоту салона. Я последовал их примеру, хотя на улице уже начал гулять прохладный ветерок, и в духоту идти совершенно не хотелось, но надо. Поэтому зайдя последним, я занял крайне неудобное место в автобусе. На колесе. Рядом со мной сидела женщина, на коленях которой стояла перевозка для животных. И оттуда были слышны слабые попискивания. Мне очень любопытно было посмотреть, кто там так тихонько пищит, но не имел право засунуть нос в чужую сумку. Поэтому, какое – то время ехали молча, и я умирал от любопытства. Наконец, женщина заговорила:

– Молодой человек, не подержите перевозку? Термос хочу достать, а сумка в ногах.

– Конечно, о чём речь. Я уже десять минут хочу у вас спросить, кто там так пищит, но не решаюсь – сказал я и забрал себе перевозку, положил на колени.

– Это мохнатые и усатые у меня там пищат. Им по двадцать дней всего. Я их к себе везу, домой. Кошка у тётки моей родила, она меня и попросила забрать. Она в квартире живёт, а я в селе. Мне их легко по нашим раскидать, в городе с этим беда настоящая. Совершенно животными не интересуются, поэтому не пристроишь их никуда – сказала она, и вытащила термос. Налила две кружки чая, и одну мне отдала. Я с благодарностью принял, так как пить хотелось неимоверно. Потом соседка по автобусу мою руку взяла в свою, молнию сумки открыла, и руку засунула. Я сразу почувствовал тепло и мягкость. Они на ощупь были маленькими совсем, хрупкими. Я очень аккуратно их трогал, и даже пытался погладить, но они жались к стенкам сумки, и не давались в руки. Когда руку вынул, даже как-то стало одиноко. Как будто друга потерял. Странное чувство, которое мне вроде не было знакомо.

– Ты, когда руку туда протянул, на губах «блаженная» улыбка была, – застёгивая сумку сказала соседка, – расскажи про себя, дорога у нас длинная предстоит. Тот, кто «мохнатого» любит, достоин уважения, и я послушаю твою историю. Я вздохнул, почесал затылок, и решился рассказать о себе. Дорога действительно длинная, дождь уже начал стучать по крыше автобуса, и в ближайшие четыре часа сидеть мы будем бок о бок. А чего в самом деле не поговорить?

– Да скучная у меня биография, как у многих, – начал я рассказывать свою историю, – родился в Челябинске, своих родителей не знаю. Прям грудничком в детский дом малютки попал. Там и вырос. Когда восемнадцать лет исполнилось, получил паспорт и однокомнатную квартиру в этом же Челябинске. Так и живу в этом городе всю свою жизнь. Выучился на электрика, работаю в строительной фирме, эту самую электроэнергию всем и провожу или чиню. Розетки и провода, вот и вся моя жизнь.

– Да, не густо, однако, – сказала женщина и протянула мне руку для знакомства. Я пожал её, и мы улыбнулись друг другу, – а семьёй не обзавёлся значит? Своей, собственной?

– Нет, не сложилось. Мужская особь без машины и денег не нужна никому. А тем девушкам, которым только мужчина нужен, а не его богатства, мне на пути не встречались. Романы были, а серьёзных отношений не довелось испытать. Да я и привык один, в детдоме своего угла не имел, теперь наслаждаюсь одиночеством в квартире. Никто не мешает, я никому не нужен. Так и живу.

– Плохо живёшь, неправильно. Вон, до седых волос уже дожил, а обида на родителей, которые тебя бросили, так и не прошла. Таких я видела, как ты. Плохо заканчивали, но я вижу у тебя «стержень» есть. Поэтому и не «провалился» ты в грязное. Молодец. Одежда чистая, «перегаром» не тащит, как от многих могучих и вонючих мужиков. Значит, с тобой всё хорошо будет. Ну а едешь то куда, расскажи.

– К бабе Нюре еду. Написала мне, что захворала. Она у нас в детдоме работала поваром. Меня, и ещё троих моих друганов из детдома привечала. Подкармливала котлетами, и даже подарки на новый год дарила. Одинокая она. Всю жизнь поварихой проработала, не одну сотню голодранцев выкормила, а вот сама не родила. Пишет, что худо ей. Еду помочь, потому что в отпуск меня отправили. Две недели законно отдыхать буду на свежем воздухе. И её на ноги ставить, а то лежит совсем. Помочь надо. И за добро расплатиться. Если откровенным до конца быть, то меня в деревню тянет. Я животных люблю очень. Но в городе с ними действительно трудно. Поэтому и не завёл никого. Ни кошку, ни собаку. Я на объектах неделями пропадаю. Кто их кормить то будет? Сдохнут от голода, пока я очередной дом обхаживаю, да розетки ставлю.

– Это верно. Чтобы хозяина или хозяйку пушистую домой привести, нужно, чтобы за ними уход был. Иначе никак. Это ты правильно подметил. А то, что едешь за чужой тебе бабулей ухаживать, это прям уважение вызывает. На своём пути таких ребят я ещё не встречала. Как бы помоложе была, в оборот бы тебя взяла, да и женила на себе. Но я уже в возрасте, тебе покрепче нужна женщина. Чтобы хозяйство взвалила на себя, да детишек нарожала косой десяток.

Так и проговорили мы с ней всю дорогу. Не заметили, как четыре часа пролетели. Дождь уже прошёл и воздух после него был чист и прохладен. Оказалось, что мы на одной остановке выходим. Посёлок «Черемшанка» гласила табличка возле остановки. Взяв свой рюкзак, я помог Ольге с её сумками, и взял переноску с котятами в свои руки. Ей было тяжеловато с ней. Она благодарила и хвалила меня. А я ей не мешал. Женщина всю дорогу разговаривала, и мне было не скучно. Потихоньку начало садиться солнце. И шли уже вдоль леса, практически на ощупь. Фонарей не было, и только дальние огоньки от домов в посёлке, давали уверенность, что мы скоро придём. Когда настало время прощаться, потому что она жила по левую сторону от дороги, а мне нужно было по правую, мы обнялись, и обменялись телефонами. Она местная, поэтому если вдруг что понадобиться, я всегда могу рассчитывать на её совет.

Когда подошёл к дому бабы Нюры, обратил внимание на свою руку. «Етить -колотить, котят забыл Ольге отдать. Эх, растяпа. Слава богу, что телефонами обменялись, позвоню ей завтра. Сейчас уже не хорошо, поздно» – подумал я. С этими мыслями в дом и вошёл.

В доме пахло ванилью и яблоками. Вкус просто незабываемый, и мне он «щекотал» ноздри. Бабуля моя лежала на кровати в халате поверх одеяла. Увидев меня, обрадовалась. Села на кровать, заплакала.

– Чего это мы тут мокроту разводим, баба Нюра, а? – пропел я и сняв ботинки, поспешил с ней обняться. Она тут же успокоилась, и начала суетиться по хозяйству. По ходу рассказывая, как ждала меня, кровиночку детдомовскую, а я всё не ехал. Когда она полотенца открыла на кухонном столе, я увидел, чем пахло в доме. Яблочные пироги. Вкусные, румяные, сладкие. Это был её фирменный рецепт, и я в детстве всегда считал за праздник, когда она ими нас кормила. Райское угощение, не иначе. Сели пить чай, и тут я вскочил, как ошпаренный.

– Баба Нюра, я же котят принёс нечаянно. С женщиной познакомился в автобусе, и забыл ей переноску отдать перед прощанием. Так всю дорогу их и нёс. Слава богу, что телефон её взял, завтра звякну, а пока, их, наверное, покормить надо. Молоко есть?

– Как женщину то зовут? – спросила баба Нюра и открыв холодильник вытащила пакет молока.

– Ольгой зовут, она так мне представилась – сказал я и рванул открывать переноску. Боялся за маленьких, дорога то не близкая была. Когда открыл молнию сумки, аккуратно засунул туда руку и начал вытаскивать маленькие тельца полу спящих пушистиков. Они пытались зацепиться своими малюсенькими коготками за сумку, но им этого не удавалось сделать. Куда там их сила, против моего желания их рассмотреть. Когда вытащил их из сумки, начал считать. Оказалось, ровно семь котят. Абсолютно все они были белые, без единого постороннего тёмного пятна. И с голубыми глазами. Они щурились на свет и пищали. Я заплакал. Как маленький мальчик, который впервые столкнулся с нежностью. Настолько я счастлив был, что не одинок сейчас, что плакал долго, не стесняясь. Баба Нюра платком вытирала мне глаза, и сама навзрыд рыдала. А потом, когда немного успокоились, начали собирать котят, которые воспользовались паузой, и без присмотра весьма нехило освоили территорию. Один из них, сильно смелый, намочил половик возле порога, второй наделал лужу прямо на полу возле меня. Третий уже забрался к бабе Нюре на подушку и преспокойно разлёгся на спине, вытянув ноги. Остальные испуганно жались к друг другу. Мы начали их собирать по всей комнате, и воспитывать. Поставили миску молока на кухне, и по очереди давали им попить. Они лакали с большим удовольствием, и тут же делали лужи. Я с тряпкой половой только и успевал за ними подтирать. Потом, когда они сыто начали закрывать глаза, мы положили их на старое одеяльце, и они все семеро начали свою колыбельную песню. Урчащий звук, исходивший из них – убаюкивал. От такой песни у меня самого слипались глаза. Баба Нюра дала мне подушку с одеялом, и я лёг прямо на пол на матрас, поближе к ним. Один беленький комочек приблизился ко мне, и потыкав в меня мокрым носом, лёг рядом, на подушку. Я мгновенно уснул, рукой обняв маленькое тельце.

Глава 2

Утро выдалось солнечным. Встав с первыми петухами, я счастливо потянулся и прибрав спальное место, рванул ухаживать за белой братвой, которая уже вовсю хозяйничала на кухне. Откусанный цветок герани на подоконнике, перевёрнутая миска с молоком, и лужи, которые были повсюду, это ещё пол беды. Но вот где действительно была проблема, так это шарики коричневого цвета в моей сумке. По всей видимости, братаны и сёстры решили, что это их туалет. Писали они везде, а вот какали исключительно в мой походный рюкзак. Поздравив себя с бестолковостью и безалаберностью к своим собственным вещам, я быстро навёл порядок, и покормил пушистых и хвостатых новых друзей. Потом взял полотенце, и вышел в сени. Умылся и побрился я быстро, и мне нестерпимо захотелось искупаться. Когда я прошлый раз к ней приезжал, то купался на озере, которое находилось недалеко от дома. Пять минут пешком. Я рванул туда, предвкушая наслаждение от прохлады воды. Лёгкой трусцой пробежал эти метры, увидел прозрачное, как стекло воду. Скинул с себя всю одежду, и оставшись «в чём мать родила», нырнул в воду. Какое счастье. Купался долго, с наслаждением. Нырял, плавал и повернувшись на спину, ловил солнечные лучи, которые так и норовили поймать меня и опалить глаза. Когда вышел на берег, словил себя на том, что замёрз. Долго плавал. В предвкушение горячего чая и пирогов с яблоками, быстро натянул на мокрое тело одежду, пошёл к дому. Посёлок уже вовсю жил своей сельской жизнью. Повсюду были слышны кудахтанье кур и мычание не доенных коров. Окрики хозяев животных и мерное постукивание топора об дерево. Люди приступили к своим обязанностям.

Подойдя к дому, я обернулся. Глотая чистый воздух деревни впрок, чтобы прочистить себя и запастись им на подольше, я решил тоже нарубить дров. У бабы Нюры была старенькая банька, и я решил истопить её, помыться. Пройдя в сарай, обнаружил топор и чурбачок, с помощью которого рубят дрова. Нарубив целую кучу, оттащил её ближе к бане, чтобы к вечеру истопить её, да пожарче.

Зайдя в дом, улыбнулся. Маленькие пушистые проказники такое натворили, что бедная Нюра не знала за что браться. И смеялась, и ворчала одновременно.

– Дима, ты посмотри, что натворили они. Кошмар какой – то. Бестии белые. И ведь не сделаешь ничего, маленькие они, бестолковые. С одним бы справилась, ну с двумя, а тут семеро. И ведь все одинаковые. Одного скинешь с подоконника, два других таких же тут же запрыгивают. У меня в глазах двоится, или уже троится. Давай, помоги мне их усмирить.

– Да как их усмиришь, баба Нюра? Они же котята. Им бесполезно внушать, что так нехорошо делать. Мне в рюкзак все семеро покакали. Я с утра стирал сегодня.

Она засмеялась, пожурила очередного котёнка, который тёрся возле её ног с требованием добавки молока, и одев платок на голову, ушла готовить завтрак. Я же, пересчитав их всех, нащупал свой телефон, и набрал номер Ольги. Нужно было успокоить хозяйку, что я их не украл, а просто взял нечаянно. Трубку она взяла с первого гудка.

– Доброе утречко! Простите сердечно, – начал говорить я, – вчера умыкнул вашу переноску с семерыми котятами. Готов искупить вину и принести вам ваших красавцев. Не велите казнить!

– Да что вы, Дмитрий. Это вы простите великодушно. Отдала вам переноску, и забыла совсем про неё. Домой пришла, хвать, а котят нет. Вот думаю дура, сейчас очень плохо всем будет. Ведь животных у вас никогда не было, небось поимели проблем – скороговоркой сказала она.

– Ну было немного, не без этого. Но они клёвые такие, белые. И конечно наглые совсем. Покакали в рюкзак, пописали везде и сожрали все цветы на подоконнике. Зато какие песни мне на ночь пели. Один осмелевший, меня даже лизнул. Ну и одна, сеструха его, два раза куснула. Ничего, вытерпели. Готов принести вам их, куда скажете.

– Давайте Дима, очень вам буду благодарна. Адрес сейчас смс пришлю – сказала она и нажала на отбой. Получив её адрес, я позавтракал, расспросил бабу Нюру, как пройти к этой улице, и пошёл собирать пушистую братию в путь – дорогу. Они сопротивлялись, залезать в переносной домик не хотели, и мне пришлось использовать все способы, чтобы хоть как-то их пропихнуть в переноску. Когда дело было сделано, я пошёл их отдавать. Мне было очень некомфортно по дороге. Как будто я иду на базар, продавать своего друга. Котята не мои, а я за сутки умудрился к ним «прикипеть». Так бывает.

Улицу нашёл легко, и к дому подходил совсем с мрачным настроением. Калитка уже была открыта, и я аккуратно зашёл в дом к Ольге, предварительно постучав костяшками пальцев об дверной косяк. Она вышла мне навстречу, вытирая руки об полотенце. Улыбнулась, и пригласила в дом. Я закрыл дверь, выпустил котят на воздух, и прошёл за ней на кухню. Она налила мне чайку, придвинула вазочку с конфетами, и сказала:

– Дима, вы очень хороший человек. Возьмите на воспитание двух котят. Они будут для вас проводниками – сказала она.

– Какими проводниками, Ольга? Куда? – испуганно спросил я.

– А вот вы возьмите, и узнаете. Не бойтесь, это не больно – улыбаясь сказала она.

– Я не боюсь, волнуюсь просто – ответил я.

– Не волнуйтесь, это то, что для вас предначертано. Мы не первые, мы не последние. Следуйте за ними, и всё будет хорошо. Да, вот ещё что. Она встала и вышла из комнаты. Вернулась она уже с большим чемоданом в руках. Положив его на пол, она открыла его и достала оттуда белоснежный пакет, в котором плотно была набита ткань.

– Что это? – спросил я.

– Это исподнее, для бабы Нюры. Она умрёт завтра. Не пугайся ничего, и не спрашивай меня ни о чём. Это неприлично будет, и не нужно ни тебе, ни мне. Похорони как положено, одень именно в то, что тебе сейчас даю. После смерти и похорон бабушки, девочку, которую тебе даю на воспитание, пусти в дом первой. На всех поминальных службах бери её с собой. Она будет смирно сидеть, обещаю. Мальчика оставь в доме, охранять. Так ты закольцуешь пространство, которое тебе понадобиться потом. А сейчас беги домой, плохо ей. Нужно вызывать врачей. С этими словами, она молниеносно схватила котят, и всучив мне их, развернула меня к двери. Я бегом побежал к дому.

Успел вовремя. Баба Нюра лежала на полу. Рядом с ней валялись котлеты. Меня порадовать хотела, испекла, пока я ходил котят отдавать. Я схватил телефон, опустился к ней на колени, и вызванивал скорую помощь. Ей под голову положил подушку, и собрал котлеты в миску. Мои подопечные беленькие котятки, правда, одну тут же «схомячили». Не стал мешать. Сел на пол, отметив про себя, что у бабы Нюры синие губы. Она была в сознании, глаза были открыты. Взяв меня за руку, она потихоньку начала говорить:

– У Ольги был? Исподнюю взял?

– Взял, только не надо торопиться. И ведь ты знала всё? И не расстраивай меня, не торопись «туда». Ты единственный мне родной человек. Не уходи – попросил я.

– Мне пора, Димочка. Я всё давно знала. У нотариуса была, в завещании тебе всё оставила. Дом твой, участок. И ты справку имеешь право взять о смерти, чтобы похоронить меня. Ольга там, в пакет положила сверху. Она давно тебя знает, я рассказывала ей о тебе. Она ждала встречи, вот и дождалась. То, что она тебе про котят рассказывала, выполни. Неукоснительно. Иди, скорой калитку открой – сказала она и закрыла глаза. Через секунду я услышал вой сирены.

Позже всё было как во сне. Её подняли с пола, положили на носилки, делали какие-то уколы прямо по дороге. Старый, усталый врач сказал мне, что у бабы Нюры «инфаркт». И уже оказывается не первый за этот год. От операции она отказывалась, и врач её уже хорошо знал. Взяв у меня номер телефона, он велел ждать его звонка.

Когда уехала машина скорой помощи, я устало присел на табурет в кухне. Откусил котлету, заплакал. Маленькая девочка запрыгнула ко мне на колени, а потом нагло залезла на стол. Села аккуратно на попку, и посмотрела мне в глаза. Я погладил её, и скормил ей остатки своей котлеты. «По-моему, маленьким котятам нельзя жареных котлет» – подумал я. Но моя подружка так не думала, и кушала с великим аппетитом. Её брат присоединился к ней, также проделав все манипуляции. Так мы и сидели втроём. Я горько плакал, а они ели котлеты.

Зайдя в комнату, я прибрал бардак, и открыл белый пакет, который мне дала Ольга. Там лежали вещи необычайной красоты, если можно в такой ситуации – это назвать красотой. Красивая женская сорочка, белоснежно – белая, с рюшами внизу. Платье расписное вручную серебряными нитями. Иконка, полотенце, свечка и бумаги от нотариуса. Я всё это перекладывал из сумки, и плакал. Не стеснялся себя, мне было так легче. Почему-то я сразу поверил Ольге, что баба Нюра умрёт. И уже готовился к этому. Прочитав официальные бумаги, я позвонил друзьям из детдома. Пообещав, что завтра они все приедут, я успокоился. Всё-таки с ними будет полегче всё это пережить. Потом забрал со стола котят, которые свернувшись калачиком преспокойно спали, пошёл определять их. Кто там девочка, а кто мальчик. Понял это путём нехитрых манипуляций. Девочку я пометил шёлковой розовой лентой, которую привязал ей на шею. Иначе в суматохе завтрашних событий, я могу перепутать, и взять мальчика. А Ольга велела девочку.

Весь день ждал звонка, но никто не позвонил. Поздно вечером, приехали друзья. Я был очень благодарен им, что они смогли выбраться сюда. Серёжа вообще из Крыма приехал, он там отдыхал с семьёй. Они все у меня были женаты. Один я бобылём остался, не смог найти себе подругу. Олег и Павел привезли гостинцы и водку. Сели, как в старые добрые времена на кухню у бабы Нюры. Когда нас выпустили из детдома, мы месяц у неё жили. Бюрократию по жилью перекантовывали. Заодно крышу ей подлатали, и крыльцо новое поставили. Когда ключи от квартир получили, периодически к ней всё равно «ныряли». Она всегда была рада.

– Ну что мужики, жахнем что ли? – спросил Павел.

– А чего не выпить за здоровье то? Бабули нашей. Да под её любимые котлетки – сказал Серёга и разлил по рюмкам водку. Посидели минуту, чокнулись хрусталём и выпили. Каждый из нас невесёлые думы думал, да сказать не решался. Наконец, Павел решился молчание прервать:

– Дима, а ты как своих мохнатых зверьков звать – величать прикажешь? Одинаковые, как будто в зеркало смотрят друг на друга. Симпатяги голубоглазые. Если бы под хвост не заглянул я из любопытства, никогда бы не понял, кто из них девочка, а кто мальчик.

– Не знаю, как назвать, не думал совсем, – начал я оправдываться, – событий хватало, вот и времени не нашёл. Может подсобите с именами?

– Чего тут думать, – подхватил беседу Олег, – Маруська да Васька, вот и все имена. По-моему, они чисто русской породы, «кряжского разлива», так сказать. Вот и назовём их по-русски.

На том и порешили. Выпив по ещё одной рюмке, начали укладываться на боковую. Мне тяжело было на душе, тревожно. Поэтому уложив друзей, вышел на крыльцо, в небо глянуть. На телефоне отражалось время: 00:15. Я удивился, что так поздно уже, и собрался идти в дом, но тут зазвучала мелодия. Посмотрев на дисплей, увидел незнакомый номер. Я ждал этого звонка, и боялся его, но брать трубку нужно:

– Алло, – сказал я осипшим от тревоги голосом, – кто это?

– Здравствуйте, это вас беспокоит из кардиологического отделения районной больницы № 7. Анна Владимировна Хмельницкая кем вам приходится? – строго спросил молодой женский голос.

– Я наследник не родственных связей, так она решила – ответил я.

– Поверенный значит? – снова спросила женщина.

– Можно и, так сказать. Что – то случилось?

– Да, умерла Анна Владимировна. Тридцать минут назад, не приходя в сознание. Обширный инфаркт, и операция не привела к выздоровлению. Мои соболезнования. За телом завтра приезжайте, после обеда. Центральный морг – сказал голос и нажал отбой. Я стоял как вкопанный, не зная, куда себя деть. Ведь догадывался, что так будет, но верить не хотел. На крыльцо вышел Олег. Прикурил сигарету, и внимательно на меня посмотрев, сказал:

– Дима, ты давай, не раскисай. Мы тебя хорошо знаем, ты мужик сердобольный. Услышали, что по телефону говоришь, так и поняли, что баба Нюра умерла. Когда забирать?

– Сегодня уже, после обеда. Как это всё делается то? – спросил я у друга.

– Сообразим завтра, не дрейфь. Идём ещё накатим, за упокой души её. И спать. Тяжёлый день предстоит нам всем.

Когда вошли в дом, я поискал глазами котят. Они стояли оба в сенях и смотрели своими огромными глазами прямо на меня. Я взял одного и другого и прижав их к своему лицу, тихо заскулил. Маруся слизывала мои слёзы со щёк, а Васька изо всех сил кусал мне нос, чтобы я не расстраивался, и обратил на него внимание. Они успокаивали меня своим писком и подвижной вознёй на моих ладонях. Друзья повставали со своих лежанок, и пошли разогревать ужин. Спать уже невозможно было, нужно готовиться к похоронам. Никто в упор не знал, как это делается, но на то мы и мужики, что знаем телефоны проверенных жизнью женщин. Поэтому друзья пошли звонить своим жёнам, а я решился на поздний звонок Ольге. Она взяла трубку с первого гудка:

– Дима, отмучилась баба Нюра? – спросила она.

– Как ты и предположила, случилось – ответил я.

– Я не предполагала, я знала. Усвой наконец и прими во мне правду эту. Про мой завет помнишь?

– Да, девочку возьму с собой везде. Помню. Только всего остального не знаю. Поминки там, похороны.

– За это не бойся. Соседка у бабы Нюры есть, через забор, иди сейчас туда. У неё крыльцо синим цветом выкрашено, не ошибёшься. Они подругами всю жизнь были, поэтому поможет тебе. Она женщина добрая, всему научит и участие примет в похоронах. Ей баба Нюра очень доверяла. И Маруську сейчас молоком не пои. Она котлет объелась, плохо будет. Маленьких неправильно кормишь, они начнут дорогу к «истокам» забывать, а этого делать им нельзя. Давай, держись, я приду завтра – сказала она и нажала отбой.

Второй раз за вечер я стоял «столбом». «Откуда она узнала, как я кошку назвал?» – думал я и продолжал пялиться в забор. Потом мысленно пнул себя под зад, и пошёл к соседке с синим крыльцом.

Глава 3

Потом как-то завертелось всё, я и не понял половину. Моя задача состояла в оформлении документов и держание «марки» на лице. Маруся, которая у меня всё время была за пазухой, действительно вела себя тихо, как Ольга и обещала. Но вот я неимоверно страдал от её сидения там. У меня чесалось абсолютно всё. Живот, грудь, нос и даже пупок. Где бы я ни был, везде меня преследовал этот зуд. Но я терпел. Только позже, когда из морга привезли бабу Нюру, и я появился в доме, Ольга, которая уже пришла помогать моим друзьям и соседке с похоронами, взяв меня за руку, отвела в сарай, прихватив с собой льняное полотенце с кухни.

– Дима, ты чего растяпа какой. Совсем жизни не знаешь? – спросила она.

– Чего сердишься, Ольга? – обиделся я и засопев, почесал свой живот, – я что, каждый день с кошкой на животе по моргам гуляю по-твоему? Я вспотел весь, и мокрый до трусов, а мне с ней ещё два дня так ходить. Объясни по-человечески, зачем такой обряд нужен? Может хватит с нас мучений? И Маруське плохо, и мне. Дай отдохнуть.

– Нельзя никак, ты чего – начала суетиться Ольга и как-то странно начала себя вести. Схватила меня за край рубашки, потянула её вверх. Маруська вывалилась ей на ладони и обиженно замяукала. Та, недолго думая, обмотала мою талию льняным полотенцем, сделав такой незаметный кармашек, в котором только котёнок и мог поместиться. Туда и засунула Маруську. Я испытал облегчение. Полотенце приятно охладило кожу, и жара от кошки перестала жечь мне живот. Поблагодарив Ольгу, и не получив ни одного внятного ответа на все мои вопросы, я вздохнул, и пошёл в дом.

Деревенские женщины, которые суетились на кухне, мне показались очень уверенными в себе, и знающими, что где лежит. Не спрашивали ни о чём, а потихоньку разговаривали, расспрашивая про блюда, которые готовились на помин. Одна жарила блины, другая, достав мясо из холодильника, судя по запахам со сковородки, готовила гуляш. Третья мыла посуду, и следила одним глазом за огромной кастрюлей, в которой закипала вода. Я наблюдал за этим мирным процессом, и потихоньку приходил в себя. Баба Нюра на двух табуретках уже лежала в гробу, одетая в исподнее, и выглядела, как разукрашенная кукла. Я её не узнавал, и сидя возле гроба, тихонько клевал носом. Мои друзья суетились во дворе, колотили столы и скамейки из всего, что попадалось им на пути. Мы, детдомовские, жизнь знали со всех сторон, особенно с бытовой её стороны, и руками работать умели. У меня была своя «миссия», и я должен был её исполнить. Жарить на кухне не мог, колотить столы и скамейки тоже, и вообще, чувствовал себя совершенно не нужным в этих всех суетливых поминальных делах. Поэтому смирившись с ситуацией, просто охранял гроб и качал головой на все приветствия со стороны соседей, которые приходили семьями, чтобы посмотреть на усопшую, и так сказать, проводить её в другой мир.

Ольга периодически приходила за мной, разматывала полотенце, забирала Маруську, чтобы она могла посикать и покакать, а также поесть. Меня в этой ситуации никто не спрашивал, хочу ли я того же, что и котёнок. Поэтому я терпел, а она очень даже хорошо на мне пристроилась.

Прошёл этот день быстро, шумно и продуктивно. Ночью, усталые мужики сели за свежеструганный стол, и тихонько переговариваясь, курили в звёздное небо. Женщины принесли закуску и щи, заставили их поесть и выпить. «Спать не придётся, значит нужно сытно поесть и выпить, чтобы продержаться на ногах» – говорили они. Друзья мои как могли держались. Поели, выпили и легли на траву, рядом с домом, принеся из сарая соломы для тепла. Полежать, чтобы спина не «заломила». Я сидел возле гроба как приклеенный, и, по-моему, даже не моргал. В отличии от них, я вообще ничего не делал, и совершенно не устал. То поправлял на бабе Нюре платок, то иконка вдруг «поехала» на шёлковых лентах, то тапочек белый оказался снятым. Я за порядком следил, и дремал. Дремал и следил. В итоге, крепко заснул возле гроба, вместе с Маруськой, которая меня убаюкивала сытым урчанием. Проснулись мы с ней, когда соседский петух пропел песню свою утреннюю. Васька лежал у меня в ногах, а Маруська пыталась выбраться из полотенца, намекая мне, что сейчас она будет писать прямиком мне на живот. Я сам развязал полотенце, поставил её на землю и проследил за её утренними делами. Когда она закопала своё «сокровище», я взял её в ладонь, и засунул в кармашек полотенца.

Вышел на двор, вздохнул утренний воздух. Предстоит сегодня на погост бабу Нюру отнести, да проследить за всем. Напоить, накормить, и проводить всех. Я чувствовал в себе некую хозяйскую «нотку». Она всё хозяйство на меня оставила, помнила всегда, что я есть. И я вдруг размечтался. Как буду за курочками и петухами ухаживать, хрюшек заведу, кроликов. И так хорошо мне стало, что аж стыдно. Был «голь перекатная», и вдруг хозяйство мне на плечи легло. Десять соток, дом возле леса. И совершенно непонятные две особи белого цвета, кстати, тоже теперь в моём ведомстве. «По ходу, нужно увольняться с работы» – думал я. Пока суть да дело, думал и рассуждал про себя, народ начал подтягиваться к дому. Я снова, по приказу Ольги, сел возле гроба. Думать, почему ей подчиняюсь, было некогда. Хотелось одного. Чтобы всё закончилось, и я смог снять ненавистное мне полотенце, и наконец выпустить Маруську на волю. Она конечно милейшее создание, но как же жарко от её тельца.

Приехал автобус, загрузили гроб. Родственников у неё не было, поэтому соседи и мы, вот в весь похоронный эскорт. Привезли на кладбище, соседки поплакали, я тоже чуть – чуть глаза намочил. Больше нельзя было, иначе друзья мои уж больно подозрительно на меня смотрели. С детства «нюней» называли, потому что плакать любил. А я мужик, мне этого делать ну никак не положено. Вот и терпел при них. Закопали, сели все в автобус, поехали поминать. Во дворе столы уже накрытые стояли, и женщины таскали из кухни нехитрую еду. Кутью, блины, щи, да гуляш с картошкой. Винегрет принесли, пироги нарезали. Водку в пластиковые стаканы наливали, и в гранёные стаканы компот. Я внимательно на всё смотрел, и глазами искал Ольгу. Терпеть Маруську на животе было просто невозможно. Льняное полотенце грубо натёрло мне кожу, и там, где был шов на полотенце, уже образовались ярко – красные рубцовые образования. Я растирал пот, который тёк отовсюду из меня, и даже не заметил, как стёр полотенцем себе кожу до рубцов.

Наконец, когда все уже расселись, я увидел приближающуюся Ольгу. Та показала мне, чтобы я вышел из-за стола, и пошёл за ней. Так я и сделал. Когда вошли в сарай, она остановила меня, и вопросительно подняла бровь:

– Где кот? – спросила она.

– Сидел возле гроба, как велела. После, когда мы уезжали, я в туалете его запер. Когда вернулись, открыл, выпустил. Что не так? – спросил я.

Ольга ничего не сказала, а молча расстегнула мне рубашку, и сняв полотенце, забрала Марусю. Та начала пищать недовольно, а я с облегчением вздохнул, и сдёрнул с себя полотенце. И тут же застонал. Ольга внимательно осмотрела кожу, и улыбнулась.

– Хорошо всё, Дима. Молодец ты, да ещё какой. Никогда подобного ещё не видела, ты первый у меня такой – сказала она.

– Может всё-таки объяснишь мне, что происходит? Или я начну думать, что с ума схожу.

– Вечером, когда народ с помина проводишь, баньку истопи. Друзья с тобой попарятся, и ты их попроси в предбаннике мазь тебе достать, специальную, на верхней полке лежит. Баба Нюра её сама делала. Она рубцы тебе вмиг уберёт, и зуд прекратиться. А про всё остальное не время спрашивать, иди к людям, нехорошо и долго стоим – сказала она и вышла из сарая. Я опять молча подчинился, и ничего больше не спросил. Зачем это делать? Всё равно не ответит, только нервы себе испорчу.

Поминали бабу Нюру долго и умеючи. До «песняков» дело дошло. Пели конечно «чёрный ворон», но это делали со вкусом. Потихоньку смеялись, разговаривали и делились последними новостями. Для них для всех мы были городскими «однодневками», и не особо в свой круг пускали. Да мы и не рвались в этот круг втискиваться. Нам не место здесь было, чувствовали и понимали это. Но привыкли, если честно. Детдомовские ребята – это особая «каста» ненужных людей. На нас печать такая стояла. Незримая, но очень крепкая. Не нужен мамке – никому не нужен. Так распорядились «небеса». А про них роптать ни к чему. Прими как должное, и не жалуйся. Вот мы и привыкли к себе не приближать никого. Выпили, поели и Олег с Павлом и Серёгой пошли прилечь немного. Устали, надо думать. Я остался за столом, чтобы следить за всем, как велено. Это теперь мой дом, и хозяин здесь я. Соседи потихоньку ко мне начали с расспросами приставать, да разговаривать про планы мои. Объяснил им, что в планы входит «осесть» в посёлке их. Наверняка электрики и здесь пригодятся. Дом не буду бросать, хозяйство тоже. Когда всё объяснил, народ за столом начал мне дружбу предлагать. Я соглашался, соседи всегда должны быть рядом. Так положено, да и не скучно.

Вечер подходил к закату, и пора было прибираться. Женщины быстро убирали со стола, мужчины допивали водку под пироги. Несмотря на мрачный повод, предстоящая ночь не внушала никаких опасений или страхов. Всё было так, как и должно было быть. Хороший человек была баба Нюра, и помянули её хорошо. Когда калитку за народом закрыли, пошли в баньку. Тут то я своим рубцы и показал. Олег как увидел, аж к двери попятился.

– На кой ляд ты это полотенце на себя нацепил? Можешь мне сказать? – спросил он.

– Могу, велено так было – ответил я.

– Кем велено? – спросил Серёжа.

– Ольгой, которая мне Ваську с Маруськой отдала – снова ответил я.

– И чего, вот так вот просто нацепил, раскрасился до инфекции, и не расспрашивал ни о чём? – спросил Павел.

– Нет, не нужно расспросов устраивать ей. Бесполезно. Велено было полотенце одеть, и котёнка в кармашке держать. Вот так два дня и проходил. Достаньте мазь на верхней полке. Ольга сказала, баба Нюра сама её делала. Намазать надо, когда помоюсь – ответил я и пошёл купаться. Когда все попарились, нашли мазь, и намазали меня всего. Действительно, зуд прошёл мгновенно, и болеть перестало.

После баньки, всех клонило в сон. Пора было укладываться на боковую. Маршрутный автобус отходил из посёлка в семь утра, мужики собирались на нём уехать по домам. Мне не было в этом необходимости, я твёрдо решил, что останусь здесь. Как увольняться, и как продавать квартиру, это уже другой вопрос. Но жить я хочу именно здесь. Город не привлекал меня никогда, и вдруг мечта о собственном доме – развернула свои объятия. А значит, всё правильно. Да и баба Нюра была бы счастлива, что за её хозяйством кто – то присматривает. Не зазря же всё мне оставила. Значит – так тому и быть. Остаюсь. С этими мыслями, я и лёг спать.

Глава 4

Проснулся я от странного чувства, что на меня кто – то смотрит. Вроде и открывать глаза не охота, а приходится, потому что неуютно от взгляда. Я чуть приоткрыл левый глаз, и оценил обстановку комнаты. Точно, так и есть. На меня смотрели два огромных голубых глаза. Васька сидел на моём плече, и усатой мордочкой тыкал мне в нос, пытаясь привлечь внимание. Я схватил этого малыша за шкирку, и спустил на пол. «Разбудил всё-таки, мохнатик» – подумал я и пошёл на кухню. И там картина красивейшая нарисовалась. Маруська моя сидела на столе, и доедала листок бумаги. Схватив и эту шкурку белую за ту же шкирку, снова опустил на пол. Сел на табурет, начал читать листок недоеденный: «Дима, беспокоить не стали, уехали. Друзья.»

Я грустно опустил голову. «Ну вот я и один, хотя никогда этого не боялся. А тут как-то не по себе. Место пока мной плохо обжитое» – думал я и грустил, глядя в окно.

– Интересно, а нас в расчёт я так понимаю никто не берёт? – проговорил мягкий голос рядом с моим ухом. Я подпрыгнул, резко вскочил и развернулся всем телом, чтобы охватить взглядом кухню. Никого.

– Кто здесь? – на всякий случай спросил я.

– Чего кричишь? Испугался что ли? Не бойся, это мы – снова сказал голос. Я обошёл весь дом, и даже заглянул в сарай. Никого. «Кто интересно со мной разговаривает? Рехнулся я что ли, в сорок лет?» – думал я.

– Сядь иди, Дима. Надоело смотреть, как ты мечешься по хате. Если в руки себя не возьмёшь, я по-другому объяснять буду – снова прозвучало у меня в голове. Я сел на табурет на кухне, и уставился на котят, которые сидели на столе. Маруся лизала лапы после завтрака, а Вася просто молча наблюдал, как я бегаю по дому, и мирно подёргивал ушами. Я сел на табурет, и уставился на котят. Такие милые и пушистые, они быстро успокоили моё разбушевавшееся сердце. Смотрел как они занимаются утренним туалетом, и даже решил выпить чаю. Когда встал из – за стола, голос опять сказал мне:

– Дима, я же сказала, сядь.

Тут я и «похолодел». Вернее, «оцарапнулся». Три тонкие полоски проявились на моём голом плече, из которых сочилась кровь. Я сел на табурет, и резко понял, кто со мной разговаривает.

– Вот зачем до крайности доводить, Дима? Мы с братом обидеть тебя не хотели, так что прости нас. Но ты же сейчас ищешь «голос», и нам приходится вот так тебя «усмирять».

Я тряхнул головой, и уставился на котят. А они смотрели на меня и молчали.

– Чего молчим теперь, белокурые? Давайте, говорите, раз уже мне в башку залезли – сказал я и погладил Маруську.

– Чего, это всё что ли? Никаких «караул, помогите, спасите…»

– А поможет?

– Нет, не поможет, но это обычно «прикольно» бывает. Мы всегда смеёмся над этим. А ты нас разочаровал совсем. Ну ладно, давай теперь к делу.

– А кто сейчас со мной говорит? Маруся или Васька?

– Маруся с тобой говорит. Васька редко, когда влезает. Он только по делу может тебе что сказать, а просто «поболтать», это ко мне. Имей это в виду.

– Ну как скажешь. Раз я теперь имею диагноз «шизофрения», давай тогда и поедим чего ни будь, и, наверное, выпьем. «Умирать, так с музыкой», как считаешь?

– Никак не считаю. Мы, «пушковые», вообще не имеем привычки умирать. Не наше это всё. Поэтому, тебе видней. Ладно, иди водки себе налей. Мужики обычно так со стрессом справляются. Но вообще, не советую. У тебя сегодня плотный график. Нам много предстоит сделать и сходить кое – куда надо. Так что подкрепись на дорогу, а мозг себе не тумань.

– Всё сказала? Ничего не забыла? Я может и с «шизой» теперь дружу, но ещё кошки мне здесь не указывали, что мне делать. Ну – ка, «брысь» со стола быстро. Шерсти мне только в еде не хватало – сказал я и скинул их со столешницы. Протёр тряпкой стол, и пошёл к холодильнику. Резкая боль в правом плече, заставила остановиться на пол пути. Посмотрел на него, так и есть. Три больших царапины на плече, и кровь начала собираться возле раны.

– Ты решила, что таким образом можешь мной манипулировать? – спросил я.

– Это не я, это Васька. Он не терпит, когда его не слышат. Нам надо тебе многое поведать, не «ерепенься», прошу тебя – сказал голом Маруси у меня в голове.

– Ладно, боль причинили, а я это не люблю. Может не знала, я детдомовский. Не надо меня болью наказывать, я ответить могу.

– Принято, Дима. Не будем больше. Только не надо нас игнорировать. Но на стол больше не полезем, обещаем.

– Так-то. В доме хозяин я. Хоть и «шваркнутый» теперь головой. Ну так какой есть. Я поем, отдохну, а потом пойдём куда скажите. Так я решил.

– Отдыхай конечно. Мы подождём – договорила она в моей голове, и они пошли с братом на подоконник, возле герани (вернее её остатков) прилечь.

Я открыл холодильник, вытащил оттуда пирожков и молока, и сел завтракать. Пока ел, внимательно изучал поведение котов. Никаких признаков того, что они умеют разговаривать, не было. Мило лежали возле окна, и дремали. И притом, я не видел, что бы кто-то из них действительно открывал ротик. Нет, эти голоса были явно в моей голове. «Ну и что теперь делать? Как на всё это реагировать? Спокойно начать ходить по врачам, или просто пока понаблюдать за собой, и если вдруг увижу какое – то ухудшение своего состояния, тогда к врачу обращусь? Мне непонятно теперь, как дальше планировать жить» – думал я жевал безвкусную еду. Мысли омрачали меня, и я был расстроен.

– Да ладно ты, чего ведёшь себя как «кисейная» барышня? Подумаешь, в голове «таракан» завёлся в виде моего голоса, ну бывает же. И заметь, далеко не со всеми такое случается. Тебе бы радоваться, а ты без настроения. Нехорошо это – снова начала говорить Маруся.

– Опять ты начала свою «мурлыку» петь? Я же сказал, ем я, не мешай – проворчал я и повернулся в их сторону. Котята мирно спали на своих мягких лапках, и даже не смотрели в мою сторону. «Всё, теперь точно к врачу» – подумал я и приуныл ещё больше.

– Да не спим мы никогда, это просто так, притворяемся, чтобы люди нас не трогали. Знаешь, как надоедает это «тисканье» постоянное? Ужас. То целоваться лезут, то гладить везде норовят, то укрывают нас чем попало. А нам бы наоборот, иногда хочется шкурку снять, жарко потому что. Ты поел? – спросила Маруся.

– Да, поел, пойдёмте уже, куда вы там зовёте – сказал я и резко повернул голову в их сторону. Котята вскочили на лапы, и спрыгнули с подоконника, широко распахнув глаза в мою сторону.

«Э, нет брат. Не нужен тебе доктор пока что. Слышат они меня, и это всё в реалии происходит. Ну да ладно, пора пройтись» – хитро подумал я и взяв походный рюкзак на всякий случай, вышел из дома, предварительно выпустив котят вперёд. Заперев ключом входную дверь и калитку, внимательно следил за передвижением котят. Они потихоньку перебирали лапками, и явно никуда не торопились. Шли мы вдоль дороги, в сторону поля. Когда мы с ним сравнялись, я протянул руку, и попробовал на ощупь упругое зерно, подумал про себя, что скоро пшеницу нужно убирать. Невольно размечтался, как устроюсь каким ни будь работником сельского хозяйства, и буду этот урожай вместе со всеми обрабатывать. Ситуация с голосами немного «притупилась», и я начал осматриваться по сторонам. Мне в этой деревне предстоит прожить, надеюсь, очень долго. Нет ничего лучше, чем чистый воздух и вкусное парное молоко.

– Дима, ты давай, не мечтай много. А то разочарование тебя ждёт. Лучше смотри внимательно, куда идём – сказала Маруся. И действительно, буквально через две минуты, котята начали сворачивать направо. Прямо в поле.

– Вы в пшеницу меня зовёте? – спросил я.

– На руки нас возьми, мы дальше не сможем без тебя идти. Васька лапу поранил об камень. Да и нельзя нам дальше на своих четырёх. Бери, не спрашивая – ответила она. Я взял их на руки и спросил:

– Ты бы хоть сказала, куда идём то. Мне нехорошо как-то на душе, «темно».

– Не бойся, всё хорошо будет. Ты немного потерпи, уже близко – ответила она и залезла мне под рубашку. Васька остался на руке, просто свернулся в ней калачиком, и задремал. Шли действительно недолго. Пшеница вдруг начала расступаться, как будто освобождая нам проход. Появилась дорожка из жёлтого камня. Странно было смотреть под ноги, где лежала выкрашенная щебёнка, которая ровными слоями лежала, как будто только что была аккуратно насыпана и разложена. Потом дорожка стала шире, и вдалеке, я вдруг увидел дом. Сначала просто белоснежную крышу, из которой шёл дымок, а потом и сам дом, такой же белый, как и крыша. Складывалось ощущение, что и дорожка, и дом, только что тщательно помыли. Всё сверкало чистотой и новизной. Я невольно залюбовался. Маруся и Вася попросили их освободить, и я выпустил их из рук. Они потрусили рядом со мной, вальяжно подняв хвост. Вдруг, посреди дорожки я увидел большого, рыжего кота. Он сидел в «стойке», и как будто поджидал нас. Глаза его блестели изумрудным цветом, и смотрели с любопытством. Я не слышал их диалога, хотя я думаю, он был. Кот поднялся на лапы, и пошёл следом за нами. Все вчетвером мы к крыльцу дома и подошли. Так как объяснить мне ситуацию никто, так и не потрудился, я, аккуратно постучав костяшками пальцев об дверь, аккуратно её открыл.

То, что я увидел внутри помещения, нельзя ни понять, ни объяснить даже себе. Просто принять как должное, и постараться не уверовать, что свихнулся окончательно. Посреди огромной комнаты стоял стол. Огромный, белоснежно – белый. На столе стояли миски и плошки, которые были наполнены мясным фаршем. На другом столе лежало раскатанное тесто и рюмка, чтобы делать ровные кругляши на нём. Я понял, что здесь делают пельмени. Но лепили их далеко не хозяюшки для своей семьи. Это делали коты. В огромном количестве. Глаза разбегались от изобилия различных окрасок их шкурок. Кого здесь только не было. И сибирские, и камышовые, и сиамские породы мохнатых зверьков. Больше всего конечно было интересно, что среди всей этой кошачьей братвы, были и лопоухие косые зайцы, которые бесцеремонно залазили лапами в миску с фаршем, и «взбивали» быстрыми движениями мясную массу, чтобы было «пышнее». Один из котов вытаскивал большой коготь из лапы, и поставив рюмку на тесто, профессионально резал вдоль линии рюмки – круг. Другая кошечка, аккуратно взяв из миски кусочек фарша, профессионально делала кругляш из него, и укладывала его на тесто. И лепили они эти пельмени, тоже сами. Две красотки чёрного окраса делали это просто виртуозно. Зажав между лапами тесто, они мягкими лапками сжимали края, и пельмень получался очень даже красивым. Я не выдержал такого зрелища, присел на скамейку, которая возле этого стола стояла, и просто наблюдал за этим.

Невольно осознав, что всё ещё нахожусь в сознании, и два раза себя ущипнув для пущей уверенности, начал поворачивать голову, в поисках хоть какого-то здравого смысла. Нашёл. Возле печки, которая тоже была выкрашена в белый цвет, в кресле качалке, сидела женщина. Нет, не старая вовсе. Скорее, просто уставшая. Она смотрела на меня, и улыбалась. Я встал со скамьи, и пошёл ей на встречу. Она показала рукой на кресло, которое стояло возле неё. Близнец её креслу как будто поджидал меня, и когда я сел в него, начал слегка покачиваться. Движения были ровными, и я немного успокоился. Я смотрел то на эту женщину, то на мохнатых зверьков. И качался на кресле. «Судя по всему, в этом мире никто не спешит мне ничего рассказывать. Ну и ладно. Когда решат, что пора мне поведать, что всё это значит, тогда и поговорим» – подумал я.

– Здравствуй Дима, – сказала женщина и снова мне улыбнулась, – ты верно подметил про себя, когда сказал фразу «в этом мире». Мы действительно с тобой не в той реальности, к которой ты привык.

– Здравствуйте! – откуда вы знаете, что я подумал? Как и моя Маруська, умеете мне в голову залазить? – спросил я.

– Умею, и не только это – снова потихоньку сказала она.

– Я не глупый мужик вроде, мне всякое в жизни приходилось видеть, но вот так я ещё никогда не «вляпывался. Либо скажите, что вы психотерапевт и я в больнице, либо угостите пельменями, они, по-моему, уже вариться поставлены – сказал я и показал на огромную кастрюлю в печке, от которой шёл очень вкусный запах.

– Конечно угостим, это даже не обсуждается. Ты сегодня гость у нас. Вот если бы ты пришёл в воскресенье, то ещё и на ватрушки «нарвался» бы. Их мои ребятки умеют выпекать очень румяными, и с хрустящей корочкой.

– Ну в этом нет сомнений, я думаю, что и пельмени от котов, а не из них, для меня уже праздник. Если бы вы знали, какую дрянь супермаркеты продают нам, простым обывателям, вы бы мне поверили.

– Я и так верю, не сомневайся. И про плохую еду, и про экологию, и про жизнь не лёгкую, всё знаю. Ну что, готов слушать, зачем сюда тебя судьба привела?

– Готов.

– Хорошо, я тогда тебе постараюсь всё в деталях обрисовать, чтобы ты потом мне лишних вопросов не задавал. Итак, начнём с главного. Ты Дима, больше никогда не будешь жить той жизнью, которая тебе была привычна. Про прошлое забывать не надо, но и возврата к ней не будет. Мы будем давать тебе определённые каникулы в твоей работе, и ты конечно имеешь право на отдых в привычной тебе обстановке, но это будет не часто. Нам катастрофически не хватает сотрудников, и к сожалению, часто то, что мы планируем, у нас просто остаётся не исполненным. А это приводит иногда к таким плачевным последствиям, что нашему ведомству становится очень обидно, что работа не сделана.

– Простите что вмешиваюсь. То, что вы говорите для меня конечно важно. Но хотелось бы начать действительно с главного. Где я? – встрял я с вопросом, прервав её монолог.

– Правда, не с того начала, прости. Меня зовут Елизавета. Я являюсь представителем «перевалочной» базы между мирами. И ты, Дима, был переправлен на эту базу твоими котятами. Именно они являются существами, которые помогают пройти в мир, в котором ты сейчас находишься.

– Я умер?

– Нет конечно, что ты. Ты и не рождался, вот и вся правда.

– Я совсем не понял сейчас. Как это?

– Всё очень просто, поверь мне. Сейчас объясню, если ты так хочешь. Таких как ты, обычно принято называть у нас «прозрачными». Мы не забираем вас к себе в «другой» мир, потому что забирать некого. Вас нет, вы без души рождённые. Я же говорю, не успеваем ничего, сотрудники очень нужны, вот и «брак» в работе появляется. Не уследили за мамкой твоей, когда она тебя ждала, вот и родила она тебя восьмимесячного, потому что на стройке работала, и тяжёлое тягала, чтобы прокормиться. И родила между восьмым и девятым этажом, в доме, где никто не мог ей помочь. И умерла там же. А ты так и лежал там, в пыли и строительной грязи, пока строители не пришли, и тебя не обнаружили. В больницу отвезли, там ты и оклемался маленько. Потом дом малютки, детский дом, ну и собственно так далее.

– А почему я «прозрачный» называюсь?

– Потому что человек без души, он как воздух. А душа приходит в тело к ребёнку в семь, или девять месяцев со дня зачатия. И человек становится «заполненным» Остальные, которым не повезло, в «прозрачные» уходят. И зачастую, если конечно моё ведомство до вас вовремя доберётся, вы благополучно к нам в службу уходите. Если не успеваем, то беда.

– Какая беда?

– «Чернота» забирает человека, и мы тогда, от него отворачиваемся. И когда приходит время, его другое ведомство забирает, не мы. В той конторе пельменями не угощают.

– С помощью этих «чёрных», в той конторе, они себе шашлык жарят?

– Смышлёный какой, вмиг меня понял. Молодец. Да, это очень нехорошее место. Но про это тебе не я буду рассказывать. А сейчас, давай обедать. Наши помощники уже на стол накрыли.

С этими словами, она показала рукой на стол. И действительно, работа по лепке пельменей была уже завершена, и он стоял чистый, и накрытый затейливой скатертью, на которой красиво вышиты были узоры. Мягкие и пушистые участники подготовки к трапезе, с нетерпением ждали нас за столом. Мне всё это уже не казалось чем-то странным. После разговора с Лизой, многое встало на свои места, и я больше не задавал лишних вопросов. Мы подошли к столу, и сели на скамейки. Мне подали большую чашку с пельменями, и я поблагодарил чёрную кошку, которая мне принесла этот обед тем, что от души погладил её за ушком. Она прикрыла глаза, и заурчала. Мне очень хотелось взять её на руки и потискать, но я не решился. Елизавета взяла ложку, и я последовал её примеру.

– Дмитрий, вы покушайте, что нам наши друзья приготовили, и больше не задавайте мне никаких вопросов. Не нужно больше тревожить, ни себя, ни меня. Всё, что вам необходимо будет знать по вашей будущей работе в нашем ведомстве, вы узнаете из разных источников. А теперь, приятного аппетита – сказала Елизавета, и зачерпнув сметану в стоящей рядом плашке, обильно полила пельмени. Я последовал её примеру.

– Приятного аппетита – сказал я и засунул ложку с пельменями себе в рот.

Глава 5

– Дим, а Дим?

– Чего тебе, мохнатая?

– А давай уже сейчас рванём на задание?

– Погулять охота?

– Ну да, сколько можно нам с Васькой на диване лежать, да лопать? Я бы сейчас с радостью когти где-нибудь почесала. Ты то, обои не разрешаешь трогать.

– Я тебе не дам дом в руины превращать. И потом, я пока никакой весточки от ведомства не получал.

– Так уже два дня на подоконнике листок лежит. Я тебе сказать хотела, да забыла.

– Вот ты не кошка после этого, а коза драная. Забуду тебя покормить сегодня, ты вмиг у меня помнить всё будешь.

– Чего ты начал то? Вон, лежит себе спокойно листок. Сам мог сто раз посмотреть, а тебе всё Маруся виновата…

– Ладно, брысь с глаз долой.

Я подошёл к подоконнику, и взял листок голубого цвета. Красивым, витиеватым почерком, мне пришло послание от ведомства:

«Многоуважаемый «прозрачный» Дмитрий!

Вам необходимо явиться в дом № 14 по улице Снежная города Астрахань. Советуем воспользоваться привычным источником транспорта. Суть вопроса спора в данном доме – украденная брошь. С уважением, «белое» ведомство № 1».

– Марусь, что всё это значит?

– Ты чего, не знаешь, как туда доехать?

– Я вообще ничего не понял, к твоему сведению.

– Отлично, а я так и знала, что ты ничего не можешь. А меня ругаешь.

– Я сейчас тебе хвост «накручу». Вася, может ты рот то, хоть раз откроешь? Если твоя сестра такая бессовестная, и ровным счётом ничего рассказывать мне не хочет?

– Расскажу, так и быть. Хоть мне и не охота туда ехать. Но надо. Слушай. Первое. Привычный транспорт-это вода. Открываешь кран, и ныряешь в слив. Ничего необычного. Второе. Домовой там не хорошо себя ведёт, и семья поссорилась. Тебе нужно исправить ситуацию. Вот в общем то и всё.

– Вась, а Вась? А как я, такой большой, и не очень умный, в слив «сигану»?

– Ох! Вот почему я, как самая красивая и пушистая, должна этому «псевдо хозяину» всё рассказывать? Почему наше ведомство – вот так себя ведёт? Налопался там пельменей, кофею, так сказать, испил. И «вуаля», он ничего не понял. А мне отдувайся. Брошку ты должен найти. Брошку…И домовому по попе настучать, чтобы не баловался. И в доме снова будет порядок. А то из-за их скандалов, они начнут плохо себя вести. И перейдут в подчинение к другому ведомству. Чёрному. А это никак не можно. Это не приветствуется. По прошлогодней статистике, «чёрные» на 1% нас обставили. Плохо.

– Ты откуда это знаешь, Маруся? Ты родилась две недели назад.

– Ты издеваешься что ли? Я даже и не помню, сколько веков я на свете лапами уши чешу. Мы бессмертные, пушковые.

– Вы рождаетесь и помираете в сознании?

Нет, как все. Стареем, выходим из тела, когда пора, и тут же переходим в новорожденного. В отличии от тебя, мы имеем «душу». С ней и ходим, туда-сюда. А тебе, «прозрачному», придётся в своей оболочке века свои ходить. Как был Димка – электрик, так и будешь в ведомстве числиться. Но тебе всё равно повезло. Ты симпатичный, и не волосатый. Так что радуйся.

– Я радуюсь конечно, хотя и думаю, что свихнулся я давно. Больно «дико» и непонятно мне всё.

– Ничего, привыкай. Давай, иди готовься к заданию.

– А как готовиться?

– Ёлки – палки. Он и этого не знает. Ладно, иди к книжной полке. Третья полка, вторая книга с право. Там ответы найдёшь. А нам дай поспать. Нам ещё тебя провожать, а это не легко. Вон, Васька уже дрыхнет без задних лап. И мне пора, а то сил не хватит тебя переправить. Мы, мохнатые, воду не особо любим. Нам тяжелее всех придётся. Иди, читай, бедолага.

– Не обижай, а то без обеда оставлю.

– Не посмеешь, ты добрый. Всё, я спать – отрезала диалог Маруся, и свернувшись клубком уткнулась носом себе в живот.

Я подошёл к книжной полке, и вытащил книгу. На вид, обыкновенный детектив, каких у бабули тьма-тьмущая на полках стоит. Так-то и не найдёшь, даже если захочешь, без подсказки. Открыл её, и обомлел…На привычном тексте, набранном на компьютере случилась метаморфоза. Прямо на моих глазах, текст начал исчезать, и белая бумага стала голубой. И потом, как будто невидимой рукой, начал появляться текст:

Инструкция по подготовке к привычной транспортировке для новичков «прозрачников».

Встать к источнику воды (раковина, ванна, душевая кабина, колодец);Снять всю одежду;Взять в руки пушкового зверя в количестве одного или двух штук (можно воспользоваться льняным полотенцем, и поместить их в его карман);Глубоко вздохнуть, внимательно посмотреть на воду, и протянуть правую руку к ней. Когда вы убедитесь, что рука стала прозрачной, необходимо закрыть глаза, и зажать носовые пазухи, во избежание попадания влаги в дыхательные пути, соскользнуть в слив.

Желаем Вам приятной транспортировки!

Текст в книге минут пять давало мне возможность запомнить инструкцию, и потом исчезло. Бумага стала белой, и текст детектива вернулся на своё место. Я отложил книгу, и внимательно посмотрев на неё, вернул на полку. Раз ведомство даёт мне информацию «порционно», значит я смогу воспользоваться ею ещё не раз.

Я подошёл к шифоньеру, открыл скрипучую дверцу, и вытащил белое льняное полотенце. Мне совершенно не «улыбалось» брать в руки котят, когда я буду «пропихивать» себя в сливное отверстие. Пусть уж лучше в кармане ткани сидят. Да и будет чем прикрыться на задании. Про одежду там не написано было, как ни странно. Я голышом что – ли должен там щеголять?

– Малышня, хватит дрыхнуть. Пора мир спасать в отдельной ячейке общества. Подъём – прогремел я и начал раздеваться на кухне, возле раковины. Аккуратно снял рубашку, майку, штаны и оставшись в одних трусах, вопросительно посмотрел на котят.

– Снимай, Димка. Мы и не такое видели – сказал Вася и они с Марусей в один прыж�