Весна безумия

Там, где начинается магия, теряется разум

Глава 1. Татуха

Я всегда хотела быть смелой, уметь постоять за себя. Мне казалось, люди такими не становятся, а рождаются. И как было бы здорово, если бы я родилась такой же отважной, как моя лучшая подруга.

Ей сегодня как раз исполнилось восемнадцать, и для неё это знаковое событие – Инга уже давно хотела себе татуировку. Последние два года только об этом и грезила, но не делала раньше, потому что мать грозилась выгнать её из дома за художества на теле. Поэтому Инге оставалось только перебирать эскизы и копить деньги.

А сколько рисунков она перебрала за это время, знала только я. Иногда получала от неё сообщения с очередной картинкой в два часа ночи. Поэтому когда Инга решилась на сердитый кактус в горшке, причём вместо стрелы цветка у кактуса была кобра, разевающая пасть, я даже вздохнула с облегчением. Жуткая, конечно, картинка, но Ингу она приводила в восторг.

Мы встретились после уроков у раздевалки. Подруга сразу же натянула куртку, её щёки горели румянцем, а с лица не сходила улыбка.

– Не передумала?

Хотя зачем я спрашиваю?

– Не-а, – нахлобучила Инга шапку по самые брови. Лишь фиолетовые пряди с левой стороны выбивались наружу.

Инга неделю назад сбрила себе один висок, а волосы перекрасила в ярко-фиолетовый, и стала выглядеть старше. Она и так всегда казалась мудрее и взрослее меня, а с новой прической ещё и внешне стала выглядеть лет на двадцать.

Январь в этом году выдался лютым, на улице последние дни было ниже двадцати градусов. Настоящие крещенские морозы. Я в такую погодку шарфом заматывалась так, что оставляла одни глаза, а папа, коренной сибиряк, говорил: «Прохладненько стало», – и не ел мороженое на улице.

Мы сели на лавку переобуться.

– Сходить с тобой? – спросила я, кажется, нервничая больше, чем подруга.

– Не, – усмехнулась она. – Хотя мне вчера написали, что мастер, к которому я хотела, больше не работает, записали к другому, новенькому, но администратор сказала, он профи! И знаешь, как зовут мастера? Джорджик!

Рядом из раздевалки вывалилась толпа девятиклашек, и я не расслышала и переспросила:

– Как? Дождик?

Инга рассмеялась:

– Нет! Джордж! – И тут же выдала с акцентом: – Джорджик! Мне нравится, как звучит. Но Дождик тоже неплохо.

– Эй, Инга, говорят, с каждым годом ты становишься всё толще?! С днюхой! – вдруг к нам подошёл Борис Кравцов, одноклассник Инги, хлопнул подругу по плечу.

Борис подошёл не один, а в компании своих друзей по команде: почти двухметрового Коли Петренко и всеобщего идола нашей гимназии Ильи Ковалёва. И если Коля широко заулыбался и кивнул, когда наши взгляды встретились, то Ковалёв сделал вид, что меня не существует, и лишь усмехнулся, смотря на Ингу:

– У тебя сегодня днюха?! Поздравляю! Теперь ты можешь официально покупать алкоголь! – и демонстративно отвернулся от меня, показывая всем своим видом, что я для него пустое место. Быстро бросил друзьям: – Я в зал, догоняйте!

– Борюсик, тебе нагло врут! – невозмутимо выдала Инга. – Давно у стоматолога был? А то могу тебе зубы пересчитать!

– Ой, ну всё, бестия обиделась! Между прочим, это был комплимент, твоя задница с годами становится только лучше! – Кравцов продолжал сверкать зубами, которые после его слов находились в опасности.

– Борюсик, я не поняла, ты у нас давно бессмертным стал?! – вздёрнула бровь подруга и встала напротив него. – Или забыл, что я знаю слишком много твоих секретов? И… даже знаю, почему Алёна тебя бросила.

Последние слова Инга произнесла с коварной улыбкой. Борис сразу же перестал ухмыляться и буркнул:

– И почему же?

– Приходи в личку, расскажу, – поджала губы она и покосилась на Петренко, который, похоже, всё это время пялился на меня и улыбался. – Тебе это вряд ли понравится. Ладно, мы спешим!

Подруга потянула меня за рукав и, махнув рукой парням, потащила из гимназии.

– Алёна с Кравцовым мутила?! – опешила я, потому что для меня это было новостью.

– Да, она всегда ему нравилась, они ж в активе вместе тусят – и на той самой дискотеке замутили.

– Погоди! – я даже остановилась. – Это она на физре про него всё время рассказывала?! И ты это скажешь Кравцову?

Алёна была моей одноклассницей. Она в красках делилась подробностями из своей личной жизни в женской раздевалке, но не говорила, с кем именно встречается, а неделю назад рассталась с парнем, потому что от него воняло луком.

– Кто-то должен, – цокнула Инга. – Я Борюсика с детского сада знаю, и он, походу, завтракает чесноком. А в саду всегда лопал лук за всю группу. Пришло время выбирать, что он любит больше: лук или Алёну.

– Фу, я бы тоже не смогла встречаться с тем, от кого луком воняет, – я представила себе этот запах и поморщилась.

– Это ты ещё его носки не нюхала, – усмехнулась Инга. – Ты же у нас ещё тот нюхач.

– О да, для меня это будет смерть на месте, – рассмеялась я.

Инге нужно было сворачивать в противоположную сторону от школьного двора, и мы начали прощаться.

– Жду тебя вечером, покажу татуху!

– У тебя мама не приедет сегодня? – на всякий случай уточнила я.

– Нет, но она звонила с утра, поздравила! Так что жду только тебя! Ты мне обещала торт. – И Инга потопала в сторону тату-салона.

По дороге домой я всё думала о Борисе и Алёне. С одной стороны, мне было жаль парня, но с другой – я понимала и Алёну. Знала, как запахи могут отвратить от человека, особенно после того, как сама стала чувствовать их настолько остро, что могла улавливать самые тонкие ноты ароматов.

Глава 2. Дождик

Сколько себя помнила, я всегда хотела найти близкого друга. Из кожи вон лезла, чтобы понравиться, все свои игрушки раздавала, готова была на всё, лишь бы обзавестись настоящей подругой, но обычно одной-двумя прогулками дружба и ограничивалась.

В школе меня никто не обижал, я держалась своих одноклассниц и одновременно ни с кем не сближалась – не гуляла после уроков, не ходила в гости. Хотя очень хотела. Но заводилой и душой компании никогда не была.

С Ингой мы начали вместе учиться только с пятого класса, и она тогда уже была грозной: дралась с мальчишками, которые её задирали, умела постоять за себя. Я всегда ею восхищалась и побаивалась. И у Инги были подружки ещё из младшей школы: Оля Игнатова и Дина Муравьева. И я им завидовала, их дружбе, их вечно хихикающей стайке. Мне тоже хотелось с кем-то хранить секреты, делиться новостями и гулять после уроков.

Мама говорила, что у меня просто замкнутый характер. Но даже интровертам нужны друзья. Я действительно старалась помалкивать, ненавидела конфликты. Самый большой страх для меня – это с кем-то поссориться. Может, это и стало причиной того, что я ни с кем не могла близко подружиться, ведь старалась угодить, помочь, быть хорошей.

«Яна, у меня новый краш1!» – прилетело сообщение от Инги.

Сначала я подумала про татуировку, но нет. Следом она прислала фото тату-мастера. Парень сидел полубоком и выбивал тату на щиколотке Инги. Он казался огромным, особенно на фоне хрупкой Инги. Джордж был мулатом, с тёмными кучерявыми волосами, собранными в пучок на затылке. А его здоровенные ручищи с татуировками-рукавами, как скала, нависали над тонкой ногой Инги.

Я вздохнула. Если подруга запала на эту груду мышц, дело плохо.

«Ты где? Как тебе Джордж?» – снова писала Инга.

«Уже у твоего подъезда. Джордж выглядит зловеще», – ответила и ускорила шаг.

И чуть не врезалась в соседа подруги по подъезду, Артёма, который жил на третьем этаже и хорошо знал Ингу. Они дружили, года три назад он даже спасал её от домогательств отчима. Артём был странным, нелюдимым. Инга называла его Душнила и говорила, что он социофоб и затворник, работал из дома и выходил на улицу только выкинуть мусор и забрать еду из доставки. Ему было уже двадцать пять, и мне он казался нереально взрослым. Но когда однажды я привычно сказала ему «Здрасьте», он расплылся в улыбке и усмехнулся:

– Не такой уж я и старый.

У меня с ним возникали ассоциации с профессором Снеггом из вселенной Гарри Поттера: бледный, нелюдимый, мрачный брюнет с длинными волосами, только вместо мантии он носил чёрный худи. Сейчас Артём снова был во всём чёрном. Узнал меня, чуть улыбнулся:

– Привет. Ты к Инге? Привет ей передавай! – и пошёл к доставщику еды, который ждал у подъезда.

– Привет. Передам. У неё сегодня днюха! – я приподняла тортик. Не знаю, зачем я это сказала, но Артём вдруг обернулся.

– Правда?! Погоди тогда.

Я уже пожалела, что ляпнула лишнего. Испугалась, вдруг Артём увяжется со мной к Инге. Он расплатился с курьером, взял бумажный пакет, и мы вместе зашли в подъезд:

– Она отмечать с друзьями планирует, или вы вдвоём будете?

– Вдвоём, – наверное, не нужно было разбалтывать ему. Мне стало не по себе, и я соврала: – Но ещё, может, мама Инги придёт… скоро.

– Хорошо, – и Артём просто зашёл в свою квартиру. Даже «пока» не сказал.

Странный он, но, хорошо хоть, не увязался за мной.

Инга с порога торопливо делилась восторгами. Когда она пришла с собственным эскизом, Джордж начал показывать свои работы. И она влюбилась в тату механического протеза на внутренней и внешней сторонах щиколотки, будто металлический шарнир, проглядывающий сквозь кожу. Татуировку они доделать не успели, лишь выбили тонкие линии, а на ноге Инги осталась повязка.

– Больновато, конечно, – поморщилась подруга. – Но зато такая крутая тату будет! Завтра продолжим. Как тебе Джорджик? Он топ2! Такой краш!

Если бы я не знала Ингу, подумала бы, что у неё грипп: этот нездоровый блеск в глазах, румянец. Но счастливая улыбка и нервная суетливость означали только одно: подруга запала на Джорджа. И ему теперь не позавидуешь. Если Инга чем-то загоралась, она пёрла напролом, как танк.

– Он явно не в моём вкусе. Здоровый, как шкаф. Ты не заболела? – усмехнулась я и приложила руку ко лбу подруги, вдруг у неё правда температура, но потом добавила: – А если у него девушка есть? И вообще, он такой взрослый!

– Я уже всё чекнула, – Инга явно была довольна собой. – Ему всего двадцать три, и никого у него нет. А ещё он сказал, что я топ, – Инга ухмыльнулась, потирая руки. – Так что он будет моим!

– Бедный Джордж, – покачала я головой и рассмеялась.

Мы лопали тортик, когда в дверь позвонили. Инга открыла и ахнула, на пороге стоял Артём с букетом красных роз:

– С днём рождения, Инга!

– Там что, объявление кто-то повесил?! Как ты узнал?

– У меня свои источники.

– Заходи, хоть чаю попьём в узком семейном кругу. У нас торт есть! И спасибо за цветочки!

***

На следующий день сразу после школы Инга умчалась доделывать татуировку, а вечером снова фонтанировала восторгами по поводу мастера. Я радости подруги не разделяла, Джордж мне не нравился, и я боялась, что он разобьёт Инге сердце. Не знаю, где она их находила, но парни всегда были старше неё лет на пять-семь. Ингу вечно тянуло к взрослым, а они западали на неё. Одноклассников, которые оказывали знаки внимания, подруга оставляла во френдзоне.

И в отношения Инга ныряла с головой, просто пропадая из жизни и не давая объекту любви проходу. А после расставания долго и мучительно отходила, как от похмелья, слушала тоскливую музыку, рыдала и смотрела в потолок. И мне приходилось её из этого состояния вытягивать.

Татуировку они рисовали каждые два-три дня, и я уже знала про Джорджа, наверное, больше, чем про собственных родителей. Его мать была американкой, и отец долгое время жил и работал в штатах. Но когда Джорджу было девять, мать умерла, и они с отцом вернулись в Россию.

У Инги не сорвёшься. Она, как на работу, после школы таскалась в тату-салон и уже через два сеанса поделилась со мной новостью:

– Короче, Дождик позвал меня на свиданку вчера, и мы замутили, – шептала на ухо Инга в столовой.

– Быстро вы, однако. Инг, главное, не как в те разы, ладно?!

– Он топ! Пойдём сегодня со мной, я вас познакомлю, чтобы ты сама в этом убедилась.

И, как бы мне ни хотелось отвертеться, подруга настояла.

В салоне не хватало свежего воздуха, ещё и пахло персиковым вейпом. В кабинете татуировщика царила чистота, я бы даже сказала, стерильность, как в медицинском кабинете. Свет был приглушён, лишь лампа ярко мерцала над креслом. Резкий запах спирта ударил в нос. Затем уже стал различаться аромат туалетной воды Джорджа, древесный и пряный, ядовито-мужской, по силе запаха не уступающий спирту. Такой терпкий и резкий, что я чихнула.

– Это Яна, это Джордж! – Инга тут же по-хозяйски угнездилась в кресле и бесцеремонно стала стягивать колготки.

– Как мне приятно познакомиться, – расплылся в улыбке Джордж. И улыбка мне его не понравилась, слишком приторная. И весь он казался взрослым здоровенным дядькой с каким-то сальным взглядом. – Инга сказала, что ты придумала мне прозвище Дождик. А что, мне нравится! Очень мило. Садись, Яна, вон стул. Можешь альбом с эскизами полистать, вдруг что-то понравится, – говорил он с небольшим акцентом.

Я из вежливости протянула руки к папке, открыла на середине, где на меня тут же оскалился красно-оранжевый дракон, а сама стала коситься на Джорджа. Он не внушал доверия, и я не могла понять почему – вроде выглядел милым и добродушным. Эскизы татуировок были интересные, оригинальные, со вкусом. Джордж явно был талантлив, но меня своим видом он лишь пугал.

Инга развалилась в кресле, а мастер осторожно отклеил повязку со щиколотки и начал осматривать ногу.

– Сегодня вот эту часть будем красить на костяшке, тут будет больнее всего – кожа тонкая и кость. Я пшикну анестетиком, но хочешь таблетку дам, обезболивающее? – заглядывал в лицо Инге Джордж.

Ничего себе забота.

– Вытерплю, в тот раз выдержала ведь! – фыркнула подруга.

Он усмехнулся:

– Ну да, вой стоял на весь район.

– Я вытерплю! – сквозь зубы процедила Инга и откинулась на спинку кресла, вцепившись пальцами в подлокотники.

Джордж натянул перчатки, протёр ногу спиртовой салфеткой, затем распылил, видимо, анестетик и, взяв аппарат в руку, приступил к работе.

Раздалось противное жужжание, как у бормашины. У меня сразу заломило зубы от этого звука. Инга немного морщилась и, чтобы не выть, начала напевать под нос песни, ну, как петь, так же выть, но со словами. Причём чем больнее ей было, тем громче она пела.

Джордж после каждой черты бросал на неё взгляд, а потом начал поглаживать её колено:

– Терпи, девочка моя, сейчас будет самое больное место, я буду нежен.

Инга морщилась, подвывала, а Джордж начал гладить не только коленку, а уже внутреннюю часть бедра. Я вдруг почувствовала тошноту, подступающую к горлу. Этот сальный взгляд, приторная улыбочка и откровенное лапанье подруги вызывали у меня рвотные позывы. Инга постанывала от боли, а ему это, похоже, нравилось.

– Всё, мне пора! – я вскочила и, стараясь не смотреть ни на Джорджа, ни на Ингу, суетливо засобиралась к выходу. Меня мутило. – Инга, крепись! А лучше беги отсюда!

– Я напишу тогда, – лишь пискнула подруга, зажмурившись.

– А как же эскизы? Ничего не понравилось? – бросил вдогонку Джордж.

– Отличные эскизы, – показала я «лайк». – Но для тату я ещё не созрела. Пока.

Я просто вылетела на морозный воздух, глотая его, как рыба на берегу. Поёжилась, на ходу заматываясь в свой любимый шарф василькового цвета. Но эта лапища на бедре Инги так и стояла перед глазами. Отвратительно! Мерзко-то как! Неужели Инга этого не понимала? Или влюблённый мозг в отключке?! Меня передёрнуло, но уже не от мороза.

Мне нужно было отвлечься. Я воткнула наушники в уши, врубила свой любимый плейлист на полную громкость и поспешила домой. Imagine Dragons всегда отлично выгоняла из меня любое плохое настроение. Я просто растворялась в хрипловатом голосе Рейнольдса, отключаясь от реальности. Мне казалось, я подрубала музыку к самому мозгу и слушала их песни сердцем, душой, совершенно ни о чём не думая в этот момент. Обожала его голос, их тексты, их музыку.

Уже почти дошла до дома, когда мне пришло сообщение в соцсети от незнакомого контакта.

«Ты знала, что вчера у Драгонсов новый трек вышел? Вот клип», – и ссылка на ютьюб.

Это был какой-то незнакомый мне человек с ником Tim K и с закрытым профилем. На аватаре парень в чёрной безрукавке висел на турнике вниз головой, но почему-то фото было перевёрнуто, или же он держался так за турник, над перекладиной. Лица не было видно, потому что парень запечатлел себя со спины.

Впрочем, разглядывать аватар незнакомца было не время, я же пропустила выход нового клипа Драгонсов. Чуть ли не пища от восторга, с упоением я смотрела и смотрела клип уже по двадцатому кругу. Налюбовавшись вдоволь, довольная, словно кот, обожравшийся тунца, я наконец открыла профиль незнакомца.

Кто бы ни был этот Tim K, но он чертовски вовремя поделился со мной этой новостью. И я написала ему искренне, от души: «Спасибо!».

Глава 3. Клячик

«Рад, что тебе понравилось. Сам в восторге, а поделиться эмоциями не с кем».

«Ты себе даже не представляешь, насколько попал в тему!»

Меня тоже распирали эмоции, и так хотелось ими с кем-нибудь поделиться! Поэтому, отринув все подозрения, начала строчить незнакомцу сообщения о том, как обожаю Драгонсов. Он охотно отвечал, делился своими восторгами. Мы обсудили группу, последние новости, любимые треки.

Такой кайф найти единомышленника, что уже даже стало неважно, кто он. Главное, что он на одной со мной волне и так же, как и я, фанател от моей любимой группы.

С Ингой у нас музыкальные вкусы очень разнились, и если я слушала поп-рок и немного альтернативы, то Инга предпочитала певиц, как я их называла, «поющих на последнем издыхании». Я не понимала этой «умирающей музыки». Певицы обычно что-то шептали весь куплет, а потом, словно их обливали ледяной водой на припеве, начинали истошно выть. Инга называла эту недомузыку вещами, выворачивающими душу, цепляющими струны эмоций, и совершенно не понимала мою безусловную любовь к Imagine Dragons, которых я была готова слушать круглыми сутками на самой мощной громкости. Да и никто не понимал, а этот загадочный Tim K, он понял и разделил мою любовь и мои восторги.

И оказался очень общительным. Мы проболтали, наверное, часа два, я забыла пообедать и переодеться, так и лежала на животе с телефоном в руках и в школьной форме, пока не заглянула мама:

– Яночка, ты есть-то будешь? Мы с Сонькой вдвоём уснули. Так тихо, что я думала, ты ещё не пришла.

– Угу, – буркнула я и, стараясь не отрывать взгляда от телефона, начала переодеваться.

Незнакомец молчал, я видела, что он что-то печатал, но так ничего и не отправлял. Я уже перебралась за обеденный стол, разогрела картофельное пюре и хотела поторопить собеседника с ответом, как он прислал: «Может, погуляем?!»

Я подавилась картошкой. А ведь так всё хорошо начиналось, он мне даже нравился в переписке.

«Для начала стоит познакомиться!»

Все мои подозрения нахлынули разом. Втёрся в доверие, понравился и теперь вытаскивал в реал. Воображение моментально нарисовало картины престарелого педофила-извращенца, почему-то с жёлтыми кривыми зубами и лысиной.

«А мы уже знакомы».

И мне прилетел запрос от него в друзья. Фоток у него было мало, но на паре фотографий трёхлетней давности можно было разглядеть лицо. Я так и замерла с открытым ртом. Это же Тимофей Клячин – мой одноклассник. Его все в гимназии называли Клячик, но он никак на это не реагировал. Тимофей в принципе ни на кого не реагировал. Этакий тихушник-пофигист, хотя его никто и не буллил, да и в школе он появлялся редко. Не помню, чтобы Тимофей с кем-то близко дружил. Он низкого роста, наверное, самый маленький мальчик в нашей параллели, темноволосый и незаметный. В школе вообще не отсвечивал. Сидел на последней парте с Марком Захарченко – с таким же тихоней и заикой. А я с Тимофеем и не общалась близко ни разу, если только по учёбе мельком.

Я чувствовала себя дурой, накатило какое-то разочарование. Хотя, как я могла догадаться, что это он, если общих друзей, кроме классной руководительницы, у нас и не оказалось.

«Шифруешься? Никогда бы на тебя не подумала», – написала я.

«Типа того. Узнала теперь?»

«Тимофей. Это было неожиданно».

«Так что насчёт погулять? Можно в кино сходить, но завтра».

«Ты меня типа приглашаешь на свидание?!»

До этого меня никто в кино не приглашал и на свидания не звал. Мы иногда выбирались в кино и театры с Ингой. А один раз в прошлом году даже ходили с её парнем и его другом. Но запах плесени отбил у меня желание встречаться с другом парня Инги.

«Называй это как тебе хочется) Так пойдёшь со мной?»

А впрочем, что я теряла? Инга теперь пропадала у своего Дождика, кроме уроков и подготовки к ЕГЭ делать особо нечего. Дома вечно мама с мелкой Сонечкой, покоя никакого. Поэтому думала я недолго и согласилась.

«Тогда давай завтра в два около Маяка. Сможешь?» – писал Тимофей.

«Ок».

Я думала, что он ещё что-то напишет, но он тут же пропал из сети.

Инга молчала, хотя прошло уже часа четыре, как я убежала из тату-салона. Мне хотелось поделиться с ней новостями, интересно было узнать, что она думает о свидании с Клячиком. Но подруга будто пропала. И мне оставалось лишь делать уроки.

Хотя третья четверть одиннадцатого класса – это уже время не уроков, это постоянная гонка и нервотрёпка, сплошные Всероссийские проверочные работы и подготовка к ЕГЭ. У меня половина класса сидела на успокоительных, другая, скорее всего, тоже сидела, но упорно отрицала этот факт.

А я, человек, который только в прошлом мае соскочил с антидепрессантов, уже подумывала, не вернуться ли к приёму препаратов. Уж слишком учителя нагнетали обстановку перед экзаменами, и вся параллель одиннадцатиклассников была будто на взводе.

Дело в том, что наша гимназия считалась элитной. Когда под боком отгрохали огромный жилой комплекс, для него построили гимназию и позиционировали её как суперинновационную и продвинутую. И это было действительно так, на основе гимназии работали кванториум, сотня различных кружков, да и оснащение у школы было на высшем уровне.

Что мне нравилось больше всего – что акцент был сделан на учёбе. Среди учеников практиковались рейтинги, поощрялось участие в олимпиадах и соревнованиях. Появилась целая стена почёта достижений учеников и проходили постоянные награждения лучших из лучших. В такой школе хотелось учиться, и учиться хорошо. Но в какой-то момент это стало просто гонкой за оценками. Учителя и руководство нагнетали и нагнетали. В итоге атмосфера получилась нездоровой, ученики нервничали, переживали за каждую оценку. Тема с награждением отличников превратилась в пафосную показуху.

А из распределения в десятые профильные классы сделали какую-то борьбу за выживание. Судьбу могли решить десятые доли балла в школьном рейтинге. В старшие классы набиралось всего пять классов с усиленными профильными предметами.

«А» класс, где теперь училась Инга, – это физика, математика, информатика. Все называли их «технарями» или «физиками».

«Б» класс, мой, ориентировался на химию и биологию, поэтому нас прозвали «химиками» или грубо «ботанами».

«В» – история, экономика, обществознание, будущие юристы и экономисты.

«Г» почти сплошь состоял из девочек, с профилем по языкам и литературе. Это будущие филологи, но так как у них в классе было всего два мальчика, девочек все ласково называли «филологини».

А «Д» класс остался без специального профиля. Туда отправлялись спортсмены или те, кому не хватило среднего балла. Периодически кто-нибудь называл их дебилами, хотя многим просто не повезло набрать нужный рейтинг.

В какой-то момент я выпала из этой бесконечной гонки за пятёрками по всем предметам, сосредоточилась только на своём профиле, и мне сразу стало легче учиться.

Екатерина Сергеевна, наша классная и учитель биологии, в меня верила, да и победа в региональной олимпиаде приоткрывала мне двери в некоторые вузы. Химия и биология – мой конёк, и я давно уже решила, что хочу стать генетиком. Только мама отговаривала от этой профессии, она как раз боялась, что я не поступлю на бюджет, а на платное направление денег, увы, нет.

Поэтому мама периодически заводила разговор о биолого-почвенных, почвоведении, аграрном университете. Несмотря на кружок ботаники, в который я ходила с открытия кванториума в нашей гимназии, к растениям меня не так сильно тянуло, как к людям.

И мне бы больше хотелось копаться в генах человека, а не помидора.

Но, несмотря на веру в меня нашей классной, расслабляться было никак нельзя, и, чтобы не куковать на каком-нибудь почвоведении, я каждые два дня прорешивала КИМы для подготовки к ЕГЭ.

Но математику веселей решать с Ингой, она в ней шарила, да и любила комментировать задания. Поэтому становилось не так скучно. Сегодня как раз у нас с ней по расписанию стоял очередной КИМ по математике.

Доделав уроки, я маякнула подруге:

«Инга, приём. Математику решаем сегодня?»

Ответила она спустя десять минут:

«Ага, подваливай ко мне через часок».

«Ты до сих пор у Дождика своего тусишь?»

«Мы в кафешке чилим3», – написала она и прислала мне их обнимающееся селфи.

Но я была рада, что мы подружились с Ингой. Знала, что она мой человек, определила по запаху. У неё весьма специфичные ноты: ромашка, шоколад и бензин. И это сочетание, приправленное фруктовыми духами, действительно ей шло. Хоть она и бывала резка и прямолинейна, а на людях старалась играть роль отвязной стервы, я-то знала, что она не такая: пусть вспыльчивая, импульсивная, но добрая и отзывчивая.

А ещё Инга очень легко находила общий язык с противоположным полом, с ней дружила добрая половина мальчишек нашей параллели. Они запросто могли написать ей в личку, спросить совета. Я не знала, как она это делала. В шутку Инга говорила, что у неё мужской характер, и парни это чувствовали, поэтому и делились своими проблемами.

Зато среди девчонок у Инги в школе было много недоброжелательниц, за спиной подруги всегда сплетничали, говорили гадости. Я подозревала, что причина как раз и крылась в дружбе с парнями, может, ревность, может, зависть, но репутация у Инги в школе оставляла желать лучшего.

– Почему ты общаешься с Догушевой? Ты же нормальная! – как-то спросила меня Галочка, соседка по парте и главная любительница сплетен.

И, честно говоря, поставила меня этим вопросом в тупик. Ответить «потому, что, кроме неё, со мной никто не дружит», «потому, что Инга – моя лучшая подруга», «потому, что она крутая» или «потому, что она “мой” человек» было бы честно, но звучало как оправдание. Я промолчала, лишь пожала плечами, снова оставив Галочку без сплетен.

Мы подружились с Ингой в шестом классе, и это вышло совершенно случайно. Ингу вдруг начали травить её же лучшие подружки – Оля Игнатова и Дина Муравьева. Тогда я не знала, что стало причиной их размолвки, но Дина откровенно издевалась над Ингой, портила вещи, обзывала, толкала, а Оля лишь подпевала. Мне было жаль Ингу. Она в то время ходила растерянная, грустная и, как ни странно, совершенно не отвечала девчонкам на оскорбления, хотя мальчишкам могла с размаху заехать сумкой по лицу за любую неосторожную шутку.

И в один из дней, когда у нас планировалась проверочная работа по математике, я застала плачущую Ингу в туалете, всю мокрую. Дина облила её водой из ведра технички. Инга распереживалась и за внешний вид, и за тетради с учебниками. И от уверенной дерзкой девчонки не осталось и следа. Буквально за две недели бывшие подружки её раздавили. И почему-то никто в школе ни разу не заступился за неё.

Звонок уже прозвенел, я забежала в туалет помыть руки после столовой, а там Инга раскладывала тетради на подоконнике, чтобы их хоть немного просушить.

– Инга, на, возьми мою кофту. Может, тебе ещё чем-то помочь? – предложила я.

Она без стеснения сняла мокрые блузку и майку и натянула на голое тело кофту, закуталась в неё, кивнула.

– Спасибо.

На урок мы так и не попали, я осталась с ней в туалете и помогала высушить вещи. Мне хотелось хоть как-то поддержать её. А к следующему уроку мы сели за одну парту, я поделилась с Ингой учебниками, запасной тетрадью, и после этого случая между нами сама собой завязалась такая дружба, о которой я в детстве не могла и мечтать.

Глава 4. Только не он!

Уже одеваясь в прихожей, я, как всегда, предупредила маму:

– Я к Инге – и потом у неё опять останусь.

Сонечка, завидев меня с сумкой, сразу поняла, что я ухожу. Убежала в комнату и притащила пять своих любимых книжек:

– Яна, читять! – требовала она и дёргала меня за юбку.

– Куда же от тебя, настырной мелочи, денешься, – улыбнулась я. Пришлось раздеваться и идти за сестрой.

Это двухлетнее чудо обожало, когда я читала ей сказки. Папа и мама не котировались в качестве чтецов, поэтому Соня по полной программе эксплуатировала меня. Я «Колобка» и «Теремок» знала уже наизусть, но малявка настойчиво требовала чтения именно этих сказок, хотя я потихоньку перетягивала её на сторону Чуковского.

Что-что, а читать для Сони я любила. Она всегда прижималась к моему боку и внимательно слушала. Правда, иногда норовила раньше времени перевернуть страницу. Но я наслаждалась этими моментами с сестрой. От её макушки сладко пахло свежеиспечённой сдобной булочкой и тёплым молоком, а ещё кондиционером для белья с ароматом магнолии. Им мама стирала наше постельное бельё. Поэтому, подозреваю, и от меня пахло магнолией. Я знала, как выглядит этот цветок только по картинкам, но зато запах могла ощутить за несколько метров.

А ещё я любила делать Соне «ёжика»: свернуть губы трубочкой и быстро-быстро вдувать и выдувать воздух рядом с её ушком. Получался звук фырчащего ёжика. Она зажималась и начинала так заразительно смеяться, с похрюкиванием, что даже я не могла удержаться и тоже начинала хохотать.

Я смотрела на сестру и в очередной раз ловила себя на мысли, что мы с ней совсем не похожи. В Сонечке я находила черты и мамы, и папы, но совершенно не видела себя. Соня получилась кареглазая, темноволосая, а нос остренький, как у лисёнка.

Я и в родителях почти не видела себя: мама высокая, кареглазая и черноволосая. У мамы в крови текла татарская кровь, а папа – сибиряк, но он тоже темноволосый и высокий. А я у них получилась миниатюрной со светло-русыми волосами и голубыми глазами.

Меня всегда терзали сомнения: либо меня удочерили, либо перепутали в роддоме. Но папа говорил, что я похожа на его бабушку, даже привёз мне фото из деревни. Правда, сколько я ни вглядывалась в чёрно-белый затёртый снимок, не видела сходства с этой крупной женщиной в белом платке.

Да и родители не смогли найти ни одной моей фотографии до двух лет. Мама говорила, что бабушка (её мама) сильно болела как раз в тот период, и было не до съёмок. Потом бабушка умерла, и фотографии появились, но сомнения у меня остались.

Человеку, который неплохо разбирается в селекции и генетике, такая непохожесть казалась маловероятной, но хоть группа крови у нас с папой совпадала. Только это и утешало.

Короткие сказки задержали ненадолго. Мама снова поймала меня в прихожей:

– Может, хоть поужинаешь с нами? Ян, мы тебя вообще не видим! В последнее время постоянно ночуешь у Инги. Когда её мама объявится?

– Она объявляется. Периодически. Но сегодня её не будет, – натягивала куртку я и заматывалась шарфом.

Мать Инги раньше работала в салоне красоты в нашем районе, а потом познакомилась с мужчиной из Москвы и сразу после Нового года переехала к нему. А потом и на работу устроилась поближе к своему бойфренду.

Хоть из нашего городка ехать до Москвы на электричке всего час, мать Инги всё равно редко навещала дочь. И теперь подруга была предоставлена сама себе. Она совершенно не переживала по этому поводу. У них были не самые близкие отношения, но мать всё равно постоянно звонила Инге, переводила деньги и за последние две недели приезжала три раза.

– Бедная Инга, совсем одна. Пусть тогда заходит к нам чаще. Возьми ужин с собой!

– Ну мам! У Инги есть что поесть, я уже спешу!

Но мама молча вручила мне пакет с эчпочмаками и поцеловала в щёку. Отчего-то так тяжко вздохнула, что я почувствовала себя виноватой.

А Инга мне уже раз десять за последние пятнадцать минут написала:

«Ты где?»

«Мама и “Теремки” удерживали меня в плену, но я вырвалась и бегу к тебе».

Мне не терпелось рассказать Инге про Тимофея, поэтому я начала говорить уже с порога, а закончила рассказ на кухне.

– Ян, рили4?! Клячик?! Только не он! – она даже перестала чай по кружкам разливать и хмуро уставилась на меня.

– Почему? Ты что-то про него знаешь? – я не ожидала такой бурной реакции от подруги.

– Янка, он же какой-то мутный. Мелкий и явно тихушник. Он вечно всех сторонился, на уроках почти не появлялся. Странный чел. Ты заслуживаешь кого-нибудь получше!

Я сразу скисла, не ожидая такой реакции от Инги. Ведь мы с Тимофеем сегодня отлично пообщались, и я надеялась, что и вживую будет так же душевно.

– Мне показалось, что мы с ним на одной волне, – пожала плечами я. – В переписке он классный.

– Может, мы тебе кого-нибудь другого подберём, тебе нужен кто-то более топовый!

– Мне сейчас в принципе никто не нужен, ни топовый, ни бестоповый, мне главное в универ поступить, – усмехнулась я, но уже догадывалась, кого мне давно хочет сосватать Инга.

– Ковалёв всё ждёт, когда ты к нему подкатишь.

– Не дождётся, – скривилась я. – На меня после той злополучной дискотеки до сих пор девчонки косо смотрят.

– Но ведь он тебя выбрал! – Инга чуть встряхнула меня за плечи. – А ты тупанула.

– Я тупанула?! Да кем бы он ни был, что он о себе возомнил, что вот так полез целоваться! И после этого я ещё и тупанула?! – фыркнула я. – И вообще, он был пьяный! Я так мерзко себя никогда не чувствовала, а Илюха всё вывернул, будто это я оскорбила честь и достоинство его сиятельства, любимца гимназии.

– И вовсе не пьяный, – оправдывала его Инга. – Они выпили-то две банки пива на четверых. Мне потом Борюсик рассказал. Рили, Ян, если тебе так подфартило, что сам Ковалёв на тебя внимание обратил, хватит тупить. Подвали к нему, мол, кринжанула5 на дискотеке, сорян6, давай попробуем всё сначала.

– Не-е-ет, – мотала я головой. – Я уж точно извиняться не буду. Что все так носятся с этим Ковалёвым и его зашкаливающим ЧСВ7?! Мне он и задаром не нужен!

Но Инга ещё больше распалилась:

– Зато Клячик тебе нужен! Как ты вообще согласилась с ним куда-то пойти?! Он же такой мелкий! Если тебе парень нужен, выбери любого, кто нравится. Я договорюсь, погуляете, пообщаетесь. Только не он!

Больше всего на свете я не любила ссоры. А наш спор уже накалялся, и мне становилось до жути неуютно. Обычно я уступала Инге, и в этот раз уже готова была всё отменить, пойти на любые условия, только бы не ссорится. Но не могла понять её неприязнь к Тимофею.

– Мы с тобой тоже ростом метр с кепкой, и ничего?! Чем тебе Тимофей так не угодил?!

– Всем! У него даже имя стрёмное. Ти-мо-фей! Про фамилию я вообще молчу. Янка, выбери любого, но только не Клячика, я умоляю.

И сейчас мне почему-то стало горько, даже глаза защипало. Я шмыгнула носом и опустила взгляд.

Мы редко спорили с подругой. Но после той дискотеки, когда Илья Ковалёв пригласил меня на медленный танец, вытащил в центр зала и бесцеремонно поцеловал, а я его отпихнула на глазах у всех, с Ингой у нас появились разногласия. Она считала, что я всё испортила и обязана исправить и не упускать Ковалёва.

Только после этого случая я покрывалась ледяным потом от одного упоминания об этом парне. Потому что сразу вспоминала поцелуй с запахом пива. Мне Илья не нравился, но я понимала, почему его все обожают. Внешними данными он точно не обделён. Илья – смазливый брюнет спортивного телосложения. Дорогие шмотки, богатый отец в придачу, а ещё Ковалёв отличник и главный активист в гимназии, капитан нашей сборной по баскетболу. В общем, больше половины девчонок старшей школы давно пускают на него слюни. Он избалован вниманием и явно знает себе цену.

А на дискотеке вышла подстава со мной. Я совершенно не ожидала какого-либо внимания с его стороны. Инга уговорила меня выползти из панциря и остаться на дискотеке.

Наверное, Илья думал, что я сразу же паду к его ногам. Но, когда он меня поцеловал, это было настолько неожиданно и противно, что я перепугалась до остановки сердца. А потом оттолкнула его и убежала в туалет. С тех пор и стала для Ковалёва пустым местом.

А сейчас сделалось обидно. Ведь я ни разу не говорила ничего плохого в адрес тех парней, которых выбирала Инга. Я принимала её выбор, всегда, хотя мне никто из её кавалеров не нравился. Стало обидно не столько за себя, сколько за Тимофея. Может, он далеко не идол школы, а скорее даже наоборот, но общаться с ним мне было легко. Как-то тепло, душевно, уютно. Когда ждёшь каждого сообщения с нетерпением и улыбкой. И поэтому слова Инги задевали, он не заслуживал такого.

– Ян, сорян, – вдруг смягчилась она и, вздохнув, проговорила: – Но Клячик тебе не пара.

Я смолчала, хоть и чесался язык сказать, что Джордж Инге тоже не пара, даже внешне. Он огромный, как кит, темнокожий и весь в татуировках, а она маленькая, бледная и хрупкая.

– Я и не собираюсь с ним мутить, мы просто погуляем, – оправдывалась я. – У тебя вон вся параллель пацанов друзья. Ты постоянно с ними переписываешься. Можно и у меня будет друг, хоть один?!

Инга, видимо, чувствовала, что я расстроилась, смотрела с таким сочувствием, будто у меня кто-то умер.

– Переписываюсь, но на свиданки ни с кем не хожу. А у тебя никого не было до этого, поэтому с кем бы ты ни начала тусить, он же тебе по-любому понравится. Я не могу допустить, чтобы тебе понравился Клячик! Кто угодно, только не он.

– А друг твоего Кирилла в прошлом году?! Это с которым мы в кино вместе ходили и гуляли. Не понравился ведь!

– Ах, этот! Плесневый! – засмеялась она, вспомнив мои слова о том, что от него пахнет плесенью и ржавчиной. – Ну ладно, иди. Теперь я спокойна, ведь даже он круче Клячика!

Глава 5. Тим

После вчерашнего разговора с Ингой остался неприятный осадок. Возможно, она и права: я ведь ничего не знаю про Тимофея. Он сидел за последней партой у окна, а я за второй у стены. Невзначай глянула в его сторону, и казалось, что он только и ждал, когда я обернусь, потому что смотрел на меня. Широко улыбнулся. А я лишь быстро отвернулась, но спиной чувствовала, что он не отводил взгляда.

«Не передумала?» – написал он.

«Нет. Всё в силе».

«Отлично!»

На большой перемене мы всегда ходили с Ингой в столовую. Это было нашей обязательной традицией, с тех пор как мы начали учиться в разных классах. В этот раз Инга не стала рассказывать мне ничего про Джорджа, зато завела разговор о Тимофее:

– Я тут немного чекнула8 инфу про Клячика. Борюсик тоже говорит, что он мутный тип и вроде как неплохой спортсмен. ГТО с ними всегда сдавал на отлично и в спартакиаде постоянно бегал от гимназии. Первое место взял в последний раз. Подтягивается больше всех в школе, но занимается чем-то на стороне. В секции наши не ходит, да и в активе его тоже никто ни разу не видел. Степашка сидел ведь с ним в восьмом и девятом. Он говорит, что Клячик нормальный и поддерживал Степашку, когда того Демьянов травил у нас в классе. Но вот что интересно, Степашку Демьянов буллил9, а Клячика никогда не трогал. А как нас по классам расформировали, Степашка с Клячиком больше не общались.

– Он сейчас с Захарченко сидит, на последней парте, – поделилась информацией я.

– Захарченко вашего я не знаю. Он типа нашего Степашки, да?! Но то, что Клячик – мутный чел, это факт. Про него вообще никто ничего не знает. Ты, если что, звони, вдруг он маньяк какой.

Но я лишь рассмеялась. Кто-кто, а Тимофей на роль маньяка никак не подходил.

После учёбы я металась по комнате, не зная, что надеть. Если наряжусь, то Тимофей решит, что я пришла на свидание и вырядилась для него, а мы вроде договорились просто погулять. С другой стороны, идти в повседневной одежде тоже не хотелось, ведь я предпочитала свободный стиль: объёмные худи, бойфренды и кроссы.

В итоге от платьев и юбок отказалась. Нацепила футболку с принтом и джинсы. Зато добавила смелости в макияж: чёрные стрелки, помада. В школу я стеснялась ярко краситься, обходилась тушью, а вот в повседневной жизни Инга любила опробовать на моём лице последние тренды ТикТока и иногда раскрашивала меня как попугая.

«Маяк» – это главная достопримечательность нашего района. С тех пор как под боком у старых домов отгрохали новый жилой комплекс, где, кстати, и расположилась наша крутейшая гимназия. Следом появился и «Маяк» – гигантский семиэтажный ТРЦ. Здесь было всё, что только можно пожелать: и фитнес-клуб с бассейном, и боулинг, и кинотеатр, и каток, и парк аттракционов, и невероятное количество магазинов… Один фудкорт занимал почти два этажа, на радость всем школьникам округи.

Я бы, наверное, прошла мимо Тимофея, если бы он меня не окликнул. У крутящихся дверей толпились курящие, и без привычной школьной формы я его не узнала. Он был в чёрной куртке и оранжевом худи, но прятался под капюшоном.

Просочившись в «Маяк», я размотала свой гигантский шарф, а вот Тимофей не спешил снимать капюшон. Оглядывался по сторонам.

– Ты снова шифруешься? – усмехнулась я.

– Мало ли кто тут ходит. Какой у тебя настрой?

– Боевой.

– Не замёрзла? Я немного подзяб, пока тебя ждал, предлагаю зарядиться горяченьким кофе, а потом решим, куда двинуть.

Я кивнула, и мы пошли к фудкортам на четвёртый этаж. Тимофей уверенным шагом потащил меня в кофейню. Взял себе латте с ореховым сиропом, а мне горячий шоколад с маршмеллоу. От еды я категорично отказалась, потому что перед выходом мама заставила пообедать.

Мы расположились за столиком. Тимофей опять огляделся и на этот раз стянул капюшон.

– Шифроваться в оранжевом худи?! – усмехнулась я. – Такой себе из тебя вышел бы шпион.

– Я просто очень люблю оранжевый цвет, ничего не могу с собой поделать! – улыбнулся Тимофей.

Была между нами какая-то неловкость. Вроде учились столько лет в одном классе, а ничего друг о друге не знали. Хотя вчера болтали как закадычные друзья.

– Определился, куда поступать будешь?

– Да, мне уже путь заказан. В академию спорта.

– Ого! Что ты тогда делаешь в ботанском классе? Почему не в спортшколе?

– Остался. По привычке, – хмыкнул он. – Всё равно биологию сдавать. А лучше нашей Сергеевны по биологии никто не подготовит. А ты? Определилась?

– Пока нет, – пожала плечами. – Куда пройду на бюджет, туда и пойду.

– Ты везде пройдёшь!

Мне льстила его вера в меня. Про учёбу и поступление разговор шёл вяло и скучно. Тимофей не спешил делиться подробностями о себе. Иногда говорил прямо, но порой как-то завуалировано.

– Но, если честно, я бы хотела быть генетиком, – отчего-то я решила признаться в своих мечтах.

– Почему именно генетика? – приподнял брови Тим.

– Мне бы хотелось менять людей к лучшему. Сейчас медицина очень быстро развивается. Многие генетические болезни можно отловить и убрать уже в утробе. И, представь, захочешь ты себе или ребёнку какую-то суперсилу, подшаманить чуть, и вуаля, твой сын – человек-паук!

– Как хорошо, что я родился не в эти времена! – ухмыльнулся Тим.

– Почему?

– А зачем?! Это какая-то игра в Бога получается. Да и, если человеку дать суперспособность с рождения, он же не оценит. Ох, отец бы мне точно выкрутил настройки на максимум, чтобы получить суперспортсмена, – скривился словно от чего-то кислого Тим и вздохнул. – Ян, и это же выбор не человека, а его родителей.

– Я не говорю, чтобы сразу делать человека суперменом. Но зато так можно пофиксить10 раз и навсегда многие генетические заболевания, а это уже большой прорыв! И так потихоньку улучшать и улучшать общий человеческий геном…

Тим чуть нахмурился, поджал губы, а потом заговорил серьёзнее:

– Всё равно, когда улучшаешь себя сам – это в миллион раз круче! Силу воли, к примеру, не прокачать ни одной генетикой.

– Неужели тебе не хотелось бы что-то в себе изменить?

– Может, и хотелось бы, – задумался Тим, а потом усмехнулся. – Но пока Яна не добралась до генетики, буду жить таким, какой есть.

Я рассмеялась и вдруг вспомнила:

– Кстати, почему ты ни с того, ни с сего решил скинуть мне этот клип? Откуда узнал, что я фанатею от «Драгонсов»?

– Я, если честно, не ожидал, что ты такая же их фанатка, как и я. Был период, когда я переслушал всю твою музыку и понял, что у нас вкусы схожие и «Драги» тебе тоже нравятся. А скинул, потому что клип крутой, а поделиться вообще не с кем.

– Ты очень удачно попал, – улыбнулась я. – Так странно. И часто ты так слушаешь музыку других людей?

– Не всех, – опять ухмыльнулся Тим. – Но тебя мне захотелось узнать поближе, поэтому и слушал.

– Это ж как в мысли залезть к другому человеку! – возмутилась я.

– Твои мысли мне пришлись по вкусу. Да и моя музыка открыта для тебя, если хочешь, заглядывай, мне нечего скрывать!

– А почему у тебя нет никого из наших в друзьях? И ты никуда не ходишь: ни в кванториум, ни на секции в гимназии? Что вообще делаешь вне уроков?

– Бо́льшую часть моей жизни занимает спортивная гимнастика. Я занимаюсь с детства по три-четыре часа шесть дней в неделю. И друзья у меня есть, но не в гимназии. Я физически не смог бы куда-то ещё ходить, даже если бы захотел.

Я снова удивилась. Тимофей никак не вписывался в мои представления о спортсменах. Он был лишь ненамного выше меня. Хотя если на аватаре его снимок, то там у него весьма крепкая мускулатура. Только вот без школьной рубашки и пиджака я его ни разу и не видела, да и не обращала внимания. А сейчас под объёмным худи было сложно разглядеть его телосложение.

– А сегодня у тебя разве нет тренировки?

– Я предупредил тренера, что опоздаю. По уважительной причине, – он снова улыбнулся. – Отработаю потом.

Тимофей много улыбался, и мне очень нравилась его улыбка, такая добрая, искренняя. Выглядел уверенным, но всё равно смущался, как и я. Почему-то мне казалось, что он осторожничает в разговоре. А сама я боялась спросить что-то личное или откровенное. Тимофей, в свою очередь, тоже спрашивал обо мне, но поверхностно, хотя иногда складывалось впечатление, что он знает обо мне больше, чем я могла предположить.

Оказалось, Тимофей, как и бо́льшая часть нашей гимназии, переехал в квартиру в новостройках. Он как раз начал с нами учиться с пятого класса, когда всех перемешали. Нашу старую районную школу отдали под начальные классы, а в новом здании гимназии расположились средняя и старшая школа.

Ни в кино, ни на прогулку мы не пошли: в кинотеатре не было подходящего по времени сеанса, а на улице крепчал мороз. Мы так и просидели в фудкорте, болтая обо всём. И когда я обратилась к Тимофею по имени, он вдруг перебил и попросил:

– Ты можешь называть меня просто Тим.

Имя Тим ему шло, звучало чётко и лаконично, и мысленно я тоже стала его так называть.

Когда спускались по эскалатору, Тим стоял близко, и я почувствовала, чем он пахнет: жареными орехами, мелом и чем-то приятным, мужским, терпким, но этот запах перебивал аромат кофе. Мне на мгновение захотелось приблизиться, чтобы разобрать едва уловимые ноты, внюхаться в Тима сильнее. Но я вовремя себя остановила, иначе выглядело бы это странно.

Выйдя на улицу, я снова, как мумия, стала заворачиваться в свой мегашарф. Тим натянул капюшон.

– Классный шарфик! Можно впятером замотаться, – он взял один из концов шарфа и накрутил на свою шею. Мы оказались близко и чуть не прижались друг к другу.

– Сама вязала, – призналась я.

– Наверное, очень задумалась или чем-то сильно увлеклась.

– Почти угадал! – засмеялась я. – В том году подхватила бронхит, а потом это переросло в пневмонию, и я целый месяц сидела дома. Столько сериалов пересмотрела. Поэтому и получился шарфик два с половиной метра.

– Цвет красивый, он очень подходит к твоим глазам, – Тим стал серьёзнее и понизил голос, смотря прямо в лицо, и у меня по спине поползли мурашки от близости и его тембра.

Я поёжилась и чуть улыбнулась:

– Синий мой любимый цвет!

У Тима были серо-зелёные глаза, и вблизи, под капюшоном, его лицо казалось таким красивым: точёные скулы, приятная улыбка. Хотелось его рассматривать, изучить детально, но он вдруг размотался и оставшийся конец шарфа закинул мне за плечо.

Снова беззаботно заговорил:

– Как думаешь, мне бы подошёл твой шарф?

Я сбросила временное оцепенение:

– Нет, оранжевый с синим не сочетается.

– А с каким сочетается?

– Мне кажется, оранжевый хорошо смотрится с коричневым, а если на контрасте, то с фиолетовым или зелёным.

– А синий с каким сочетается? – кивнул он на меня.

– Не знаю даже, с серым или чёрным смотрится отлично.

– Супер! Тогда в следующий раз я буду в чёрном, обмотаемся твоим шарфом и будем с тобой отлично смотреться!

Тим проводил меня до самого дома. Улыбнулся на прощание, и я поймала себя на мысли, что тоже улыбаюсь. Мне, определённо, понравился его запах, а это означало только одно: Тим «мой» человек, и мне очень бы хотелось погулять с ним ещё.

Глава 6. Ссора

– Этого я и боялась! – Инга прислонилась к шкафу и демонстративно билась об него лбом. – Скажи, пожалуйста, что ты шутишь.

А я всего лишь сказала ей, что Тим «ничего так», без каких-либо подробностей. Если бы призналась, что Тим мой краш, она бы меня прибила и его заодно. Но, видимо, я слишком сильно смутилась, и Инга сама обо всем догадалась.

– Ладно! – по-деловому заговорила она и оторвалась от своего размеренного самобичевания. – Пока это не зашло слишком далеко, я тебе подберу кого-нибудь нормального. Но с Клячиком вы вместе не будете!

– Инга, пожалуйста, не надо меня ни с кем шипперить11! – я засмеялась от её угрозы. – Ты так говоришь, будто мы перед алтарём стоим, а ты должна нас разлучить. Мы же просто посидели пару раз в «Маяке» и попили кофе. Всё! Мы не мутим даже. Это вообще ни о чем. Подумаешь, переписываемся и погуляли пару раз.

Но подруга пропустила мои оправдания мимо ушей и вздохнула:

– Как тебе Петренко?

– Я о нём вообще ничего не знаю, таскается с Борюсиком и Ковалёвым, – я пожала плечами, вспоминая Ингиного одноклассника. – И он длинный, как фонарный столб.

– Ты их по росту, что ли, ранжируешь?! Тебе он нравится или нет?

– Нет, конечно! Как может нравиться столб, когда сама я ростом с табуретку?!

– Жалко. А Степашка? – перебирала Инга.

– Ты издеваешься?! – я снова засмеялась и покачала головой.

Степанов Лёша – типичный ботаник, у него это разве что не на лбу написано, но круглые очки, рубашка, застёгнутая на все пуговицы, и надменный вид умника говорили за него. И он, похоже, влюблён в Ингу. Подруга его от себя не отпускала, и он этому был только рад: они вместе ходили в кванториум на робототехнику, сидели за одной партой и готовились к ЕГЭ по физике и математике, но для Инги он просто друг. И хотя до десятого они почти не общались, и Степанова травили в нашем классе, сейчас под заботливым крылом Инги его никто не трогал. Да и главный агрессор нашего класса ушёл из школы после девятого.

– Он хороший, правда. Я бы Степашку абы с кем не стала шипперить. Только тебе.

– Бедный Степашка. Если ты его завтра попросишь с крыши прыгнуть, он ведь сиганёт, – я по-прежнему качала головой от бредовости этой идеи.

– Ну кто? Есть хоть кто-нибудь, кто тебе кажется интереснее Клячика?! – не унималась Инга.

Она как заноза в заднице. Если чем-то загоралась, то не успокаивалась, пока не добивалась своего, а теперь ей чем-то не угодил Тим.

– Нет!

Мне так не нравились эти споры.

– Ты мне как-то говорила, что Ковалёв симпатичный?! – прищурилась Инга.

– Симпатичный и интересный – разные вещи. Инга, давай сменим тему, а? – устало вздохнула я.

– Только если пообещаешь не встречаться с Клячиком!

– Не могу, – я и правда за эту неделю уже не представляла себе вечера без переписок с Тимом. – Отстань от него, плиз. Всё, мне нужно, кстати, эссе по истории дописать на пятницу, – воспользовалась случаем я и полезла в сумку за тетрадью.

Но нет, беру свои слова назад, Инга хуже занозы, потому что она останавливаться совсем не умела. Человек без тормозов.

– Ян, я по-человечески прошу не общаться с ним больше, – взмолилась она.

– Но почему?! Что он сделал такого плохого?!

– Он мне не нравится! Он мелкий! Он тихушник! И ты достойна лучшего! – загибала пальцы она.

– Это всё?! – я уставилась на неё. – Его главные недостатки только в том, что он низкого роста, не общается с одноклассниками и не нравится Инге Догушевой?!

– Я же тебе лучшего желаю, а Клячик – плохой выбор.

– Зато это мой выбор! И то, что он не нравится тебе, не значит, что он не должен нравиться мне! – я, наверное, впервые за столько лет противостояла Инге: обычно я всегда во всём с ней соглашалась. И это было так похоже на спор с мамой. – Помнишь, ты сама говорила, как круто, что мне не нравятся твои краши?!

– Блин, но это же Клячик! Как он вообще может быть чьим-то крашем?!

– Оказывается, может! Всё, я больше не хочу разговаривать на эту тему! У меня эссе по истории.

Я распахнула тетрадь, но внутри всё закипало от обиды и возмущения. Ещё чуть-чуть, и я либо расплачусь, либо не сдержусь и скажу какую-нибудь гадость Инге про её неразборчивость, и тогда мы точно поссоримся, а я этого боялась больше всего на свете.

Телефон завибрировал от оповещения. Я заглянула в сообщения. Писал Тим:

«Слушаю сейчас Драгов и ловлю себя на мысли, что они у меня теперь ассоциируются с тобой. А это моя любимая группа, между прочим», – и смущённый смайлик.

Я улыбнулась, но радость моя была недолгой. Инга тоже заглянула в телефон и тут же выхватила его из рук, я даже не успела среагировать.

– Инга! Отдай!

Но та убежала в туалет и закрылась там. Я ломилась, кричала, угрожала. Меня душило отчаяние, я и не заметила, как слёзы потекли по щекам. Но в какой-то момент стало пусто и совершенно всё равно, будто батарейка эмоций разрядилась. И стало страшно. Нехорошее предчувствие подкралось откуда-то из глубин. Я взяла сумку, трясущимися руками оделась, замотала шарф и тихо-тихо вышла из квартиры Инги.

За последние два года меня впервые накрыла паническая атака. Я боялась, что не дойду до дома. Черный паук выбрался из глубин сознания, расположился на груди и начал заматывать меня в паутину звериного ужаса. Казалось, что сейчас умру прямо сейчас от безысходности. Я как рыба открывала рот, не в силах вдохнуть и выдохнуть, схватилась за голову, и мысленно умоляла паука не затягивать паутину страхов. «Только бы добраться домой. Только бы добраться…» Я боялась упасть, умереть и задохнуться от страха прямо на улице, поэтому, зайдя домой, сразу застонала:

– Мам, дай мне Феназепам.

– Яна, что случилось? Теперь нельзя без назначения врача.

– Просто… дай… таблетку… – рухнула я на четвереньки, глубоко дыша.

– Яна, что случилось? Тебе опять плохо? Что с тобой? Атаки?– Мама подскочила, опустилась рядом, вглядывалась в моё лицо.

Слёзы полились вместо слов. Паническая атака не отпускала, а мне так хотелось, чтобы это быстрее прекратилось.

Мама обняла меня, Сонечка прибежала и тоже обхватила за шею, из-за этого я разрыдалась ещё сильнее. Грудь сдавливало так, что, казалось, я вот-вот задохнусь и умру. Бесконтрольная тревога душила и лишь нарастала.

– Сейчас принесу тебе таблетку и воды. Надо показать тебя врачу! – глядя на меня, сдалась мама и пошла за аптечкой.

Папа выглядел обеспокоенным, помог подняться и взял Соню на руки, чтобы она не теребила меня за ногу. Малышка тоже начала хныкать в унисон со мной.

– Пап, я возьму ноутбук, телефон потеряла, нужно одному человеку написать срочно.

Папа без вопросов принёс ноутбук и занял игрой Соню. Я приняла таблетку, мама всё лезла с расспросами, что случилось, но я молчала. Ждала, когда меня отпустит.

Можно было догадаться, что Инга не успокоится, пока я не прекращу общаться с Тимом, но я совершенно не ожидала такого подлого поступка. Я открыла переписку с Тимом.

«Что за тупой подкат, Клячик?»

«Неужели ты не понял, что тебе со мной ничего не светит?»

«Где я, а где ты?»

«У тебя нет никаких шансов!»

«Не пиши мне больше».

От каждого сообщения становилось только больнее, как будто меня били слова. Я вытащила Тима из чёрного списка (ЧС), куда его добавила Инга.

«Тим, прости. Это всё неправда. Это написала Инга. Мой телефон у неё остался, я пишу с папиного ноутбука, поэтому пока без связи».

Ответил он тут же, и у меня камень с души свалился, что он не добавил меня в ЧС.

«Я так и подумал, что это не ты. У тебя всё нормально? Давай завтра после уроков поговорим?»

«Всё хорошо. Давай».

Отдала папе ноутбук, почувствовала, что от таблетки меня клонит в сон. Предупредила маму, что иду спать, и легла в кровать. Может, мне снилось, или я ещё не уснула и слышала, как приходила Инга, как просила меня разбудить, но мама была настойчива и сказала, что любое де�