Сегмент времени

Глава 1

Несмотря на завывание ветра, металлический хрустящий лязг прозвучал ошеломляюще. Разыгравшаяся буря уносила все звуки в непроглядную темноту и где-то там смешивала их с густым колющим снегом.

– Вот, дрянь, – сказал немолодой мужчина, останавливая Паука. Он спрыгнул вниз, прямо в глубокий сугроб, чтобы посмотреть на паучью лапу. В снегу, у его ног, лежал продолговатый, до полутора метров в длину, черный металлический обломок. Он поднял его и повертел в руках, осматривая. В это время из кабины послышался голос:

– Что там, дядь Лень? – Рядом с мужчиной оказался совсем юный парнишка. Он отряхивал с себя снег. Крыша Паука не спасала от снега совершенно открытую кабину и всех, кто в ней находился. Двое оставшихся в ней ребят продолжали спать, крепко прижавшись, друг к другу.

Дядя Леня показал лапу:

– Смотри, – он пытался перекричать бурю, – осталось четыре.

Парнишка посмотрел на железку.

– Интересно, а на трех лапах он сможет бежать?

Дядя Леня пожал плечами, – не знаю, скоро увидим. – Он выбросил бесполезную деталь РЛ-18. Почему РЛ и именно 18 дядя Леня, конечно, не знал, но знал, что Пауком этот вездеход прозвали за его внешнее сходство с этим насекомым.

– Давай, Ромка, залезай. Поехали дальше. – Долговязый сутулый дядя Леня подсадил парнишку на высокую ступеньку, грузно влез следом, и потерявший очередную ногу Паук поковылял по сумеречной снежной долине.

Под раскачивающее движение Паука Ромка быстро заснул, прислонившись к своим товарищам. Серое небо смешалось с такой же невыразительной землей. Горизонта не было. Была сплошная бушующая мгла неопределенного цвета. Дядя Леня задумался, машинально сунув руки в карман за сигаретами, хотя вот уже десять лет он не курил. Никакого подвига с его стороны в этом не было, просто, курить было нечего. А привычка, вот ведь, незадача, осталась. Сначала он собирал замерзшую траву из-под снега, сушил. Потом, когда снежный покров стал таким толстым, что добраться до самой земли стало невозможным, он попробовал перейти на грибы. Нет, не получилось. Не то. Дядя Леня вздохнул. Вот, как жизнь его кончается, кто бы мог подумать? В последнее время он стал часто мусолить прошлое. Говорят, молодые смотрят в будущее, старики – в прошлое. Ну, да, так и есть. Он снова попытался вздохнуть, но поперхнулся потоком беснующегося воздуха.

Вдруг Паук качнулся, послышался скрежет, кабина развернулась вертикально, и проснувшиеся пассажиры начали цепляться за все, что им попадалось под руки. Сквозь густую пургу путники с трудом смогли разглядеть, что их машина попала в расселину и пытается изо всех сил удержаться на противоположном ее краю. С жалобным скрежетом лапы Паука цеплялись за ледяной уступ и соскальзывали вновь и вновь. Уже отлетела очередная лапа, уже кабина провисла над невидимой пропастью, и сердца людей замерли в ожидании, но старый Паук снова сослужил им добрую службу: на пределе возможного он еще раз выкинул свою длиннющую лапу из расщелины и закрепился в спрессованном глубоком снегу. Зацепился второй лапой, подождал, как бы отдыхая, а потом рывком поднялся наверх.

Все вздохнули, отрывая свои окоченевшие пальцы от бортов и сидений, вывалили на снег, подошли к краю обрыва, пытаясь увидеть дно ледяной ямы.

– Да разве что тут увидишь? – сказал Ромка, махнув рукой. – Чуть не упали, спасибо Паучку. – Он подошел к темнеющей машине и похлопал ее по корпусу. – Дядь Лень, а смотри, он еще одну лапу потерял.

– Одну? – отозвался мужчина.

– Вроде одну.

– Ну, теперь посмотрим, может ли наш Паук бегать на трех ногах? Что стоите? Поехали.

Ребята нехотя начали залезать в кабину вездехода. Они были рады хоть немного постоять на твердой земле.

Паук, крякнул, словно человек, потом повозился немного на месте, перестраивая свою программу, и поковылял! Две передние тощие лапы втыкались в наст впереди, а задняя лапа, переместившись в середину, смешно подпрыгивая, подкидывала кабину при каждом своем подскоке.

– Может, пешком пойдем? – спросил пацан с рыжими до плеч волосами.

– Успеем еще пешком походить, – мрачно сказал дядя Леня. – Как на верблюде, – добавил он. Судя по тому, что ребята переглянулись, он понял, что они не представляют, кто такой верблюд, но спрашивать побоялись, видя его мрачное настроение.

«Э-хе-хе!» – подумал про себя мужчина и поплотнее завернулся в плед. Он ничего больше не сказал своим спутникам и постарался снова настроиться на свои воспоминания, насколько позволяла эта чудовищная качка. Небо и земля крутились перед глазами, смешивая не только все, что его окружало, но и воспоминания о прошлом с настоящим.

Зеленая трава, зеленые листья на деревьях. Зеленые травяные лягушки. О, да, лягушки! Он с сачком в трико, футболке и сандалиях выходит на поляну. Светит солнце. Солнце! Такое жгучее и ласковое. Он чувствует, как солнце пригревает ему лицо, но это совсем не плохо, это очень приятно, будто его, будит поутру мама поцелуями. Вот он уже маленький и слышит ее голос:

– Лень, вставай, в школу опоздаешь! – Она раздвигает шторы, и в комнату врывается утренний солнечный свет! От этого он жмурится, немного ворчит, но поднимается с постели.

А еще часто он вспоминает Карину. Тот день, когда она, хрупкая, небольшого роста, черноволосая, с карими выразительными глазами вошла в его лабораторию. Его сердце тогда тихонечко екнуло. Только он не сразу понял, почему.

Она приносила каждый день свежий букет и ставила на стол. Это были полевые цветы: колокольчики и ромашки; с терпким запахом, пижма и тысячелистник – они были очень милые, но он поначалу страшно сердился на нее, на эти цветы, лишь спустя годы, он начал понимать, что сердился он тогда только на себя и интуитивно чувствовал себя очень-очень виноватым. Но разве мог Леонид Алексеевич Чепрыгин, выдающийся ученый Санкт-Петербургской Академии естественных наук, признать, что когда-то он поступил неправильно и, даже, подло?

Леонид Алексеевич очнулся от своих воспоминаний. Что-то отвлекло его от размышлений. Нехорошее предчувствие заполнило грудь. За последние годы он научился прислушиваться к своей интуиции и, надо сказать, случалось, что это здорово его выручало.

Он посмотрел на дремавших мальчишек, потом начал осматриваться вокруг, пытаясь, что-нибудь увидеть в сумраке. Ветер слегка поутих, но звуки все же приглушал.

Он остановил еле бредущего Паука. Прислушался. Порыв ветра донес обрывки негромкой человеческой речи, но людей видно не было. Ему показалось, что вдалеке мелькнул темный силуэт. Они не видели людей уже месяца два, но эта встреча не могла сулить ничего хорошего.

Леонид Алексеевич врубил вездеход на полную мощность. Хотя понимал, что машина не выдержит такой скорости и скоро отлетят последние лапы или остановится совсем. Что будет потом? Но думать об этом он не хотел. Да и был ли другой вариант?

Ребята проснулись, удивленно осматриваясь вокруг.

– Держитесь! – крикнул мужчина, цепляясь за панель управления.

– Что случилось? – Ромкин голос прерывался от сумасшедшей скачки трехногого Паука.

Дядя Леня не ответил, но ребята и сами услышали приближающие крики преследующих их людей.

– Это люди! – громко сказал кто-то из мальчишек.

Человеческие силуэты приближались, они бежали на удивление быстро. Вот уже видно лицо бегущего впереди, оно походило на звериное. Вроде бы обычное лицо человека, но у него был звериный оскал, раздутые ноздри, бледная кожа лица вся изрезана густыми морщинами, и от этого, кажущаяся почти черной на белом снегу.

Человек схватился за лапу Паука, попытался подтянуться, чтобы запрыгнуть в кабину, но она не выдержала, оторвалась и улетела вместе с преследователем, видимо попав еще в кого-то, потому, что вдалеке раздался резкий вопль.

Передние лапы Паука, извиваясь, поволокли по снегу подпрыгивающую кабину. Скорость заметно упала, и преследователи начали догонять путников. Сквозь падающий снег прорисовались человеческие фигуры. Они становились все ближе и ближе. Уже можно было разглядеть торжествующий блеск в их диких глазах. Те, которые ближе к вездеходу, начали пытаться уцепиться за кабину. Страшная рука схватилась за опору крыши, ребята шарахнулись в другую сторону. Торжествующая физиономия повисла над кабиной.

– Ах, ты гад! – страшно закричал дядя Леня. Он стоял, упершись в сидение, а в руках его было охотничье ружье. Выстрел, и существо, получеловек, полу зверь разжало пальцы и покатилось в темноту.

Теперь Чепрыгин перевел прицел на другую фигуру, вынырнувшую из мрака. Хлопок, и еще один кувыркнулся в снег. Но их было много, очень много для троих юных ребят и одного престарелого взрослого пытающихся спастись на искалеченном вездеходе РЛ-18.

До этого момента Леонид Алексеевич никогда ни в кого не стрелял. В тире немного, в молодости. Он не был ни охотником, ни рыболовом, никогда не понимал тех, кто радуется убитому животному или рыбе, висящей на крючке и корчившийся от боли. Хотя сам убивал, но сначала усыплял, и животным не было больно. Во имя науки. Во имя всего человечества.

Он понимал, что положение их безнадежно, от этого он злился, и эта злость помогала быть сильнее. Рыжий Антошка колотил прицепившегося за борт вездехода страшного человека по голове рюкзаком, Ромка чем-то вроде палки по его пальцам. А маленький Володька держал за ноги дядю Леню. Хотя, со стороны, можно было подумать, что держался он сам. Но человеческая стая не отставала, отлетал один, цеплялся другой.

– Бей его! – кричал возбужденный Ромка, размахивая своей палкой, не особо заботясь, куда приходятся ее удары.

Откуда-то справа послышались свист и крики. И к несчастным начали приближаться еще какие-то люди.

«Ну, все! – подумал Леонид Алексеевич, – приехали». Ему показалось, что часть преследователей обошли их и вышли наперерез.

В это время, от вездехода взметнулась вверх оторванная лапа. Бешеная гонка остановилась. Паук еще пытался одной лапой скрести снег, превращая наст в рыхлую кашу, но все его попытки были тщетны. Путники с замиранием сердца ждали приближения людей.

Бегущие сзади отстали, а появившиеся справа подходили не спеша, словно понимая, что их жертвы никуда не денутся.

Ромка занес над головой свою палку, а Чепрыгин направил ружье на этих людей, хотя патроны кончились, но ведь об этом знал только он.

Подходившие мужчины совсем не были похожи на их страшных преследователей. Нормальные, человеческие лица.

– Дай сюда, – сказал один из них, забирая ружье у дяди Лени. Кто-то вырвал из рук Ромки палку.

– Вперед! – грубо толкнули в спину Чепрыгина. Отряд из четырех пленников под конвоем отправился в долину, уходя все дальше от вездехода.

Всю дорогу шли молча. Пленники ничего не спрашивали, а конвоиры ничего не объясняли. Ребята старались держаться поближе к дяде Лене. Он был мрачнее тучи. Ему не хотелось думать о том, что это были за люди и что они собираются с ними сделать. Было понятно, что их отбили у тех страшных людей, похожих на зверей. Но зачем? Что они собираются с ними сделать?

«Надо бежать, – подумал ученый, – сейчас встреча с людьми, а тем более, пленение, это всегда плохо. Очень плохо. Хотя, вряд ли удастся, вон какие амбалы, а мои мальчишки почти дети. Если бы хотели убить, уже убили бы, значит, где-то подержат какое-то время. Вот и осмотримся, – решил он, – а там видно будет».

Он оценивающе посмотрел на ближайшего. «Видно, бывший военный, – решил Чепрыгин, и сам удивился, что так решил. – Какой-то подтянутый, хоть и потрепанный. Походка, резкие жесты, отрывистые и короткие фразы, наверное, в прошлом приходилось командовать». Даже если это и так, тем не менее, судьба четырех пленников по-прежнему была непредсказуема.

Вот, наконец, впереди сквозь снегопад прорезалась разрушенная башня. Чепрыгин удивился, никаких замков, тем более одиноких высоток в этом месте не предполагалось. Но с приближением, развалины становилось все больше. Оставалось только ждать, когда они подойдут поближе, может быть удастся понять, что же это было за здание? Но и вблизи огромные руины ничего не напоминали.

Стража была сурова. Чуть ли не пинками, их отвели в какую-то темную комнату. Хорошо, что всех вместе. Было холодно, но не очень. Похоже, что недалеко был источник тепла.

– Дядя Леня, – сказал рыжий, – что с нами сделают?

– Съедят, – сказал, многозначительно вытаращив глаза, Володька.

– Не, не съедят. Те, что гнались за нами, точно съели бы, а эти другие, – ответил за дядю Леню Ромка.

– А зачем же тогда они нас забрали себе? Ведь мы им зачем-то нужны? – не унимался рыжий.

– Не знаю, Антон, – наконец, откликнулся Леонид Алексеевич.

Дверь открылась, в комнату вошел маленький круглый человечек. Он принес закопченный котелок, поставил на пол стопку железных мисок и четыре ложки, стал раскладывать по мискам какое-то варево. Справившись со своей задачей, он ушел, ничего не спросив, ничего не сказав.

Ребята разобрали миски, подали и дяде Лене. Все смотрели в тарелку с опаской, что это была за еда, не мог никто из них сказать, вместо привычных грибов, они увидели что-то незнакомое.

– Это каша! – воскликнул удивленный дядя Леня. – Да еще соленая! Вот так, диво! – И он с удовольствием начал уплетать свою порцию еды.

Ребята последовали его примеру. Они, конечно, когда-то пробовали кашу, и не только пробовали, но и конкретно питались ею, но это было настолько давно, что и вкус, и название этого блюда давным-давно стерлись из их памяти.

Каша была сварена из цельных зерен пшеницы на воде и, конечно, без масла. Но она все равно была божественна.

– Я бы целый котелок каши съел, – почти промурлыкал Антошка, – если бы дали, добавил он.

– Не дали бы, – Вова, как всегда, вытаращил глаза, – спасибо, что вообще накормили.

– А если бы дали, то все равно не съел бы, – заключил Ромка, облизывая ложку.

– Съел бы, точно.

– Нет. Не влезло бы.

– А ты знаешь, сколько в меня каши может влезть? – Антошка вскочил и встал перед другом.

– Я-то, как раз, знаю, а ты вот, похоже, не знаешь.

В спор вмешался Леонид Алексеевич:

– Довольно, ребята. Надо бы всем поспать, кто знает, что ждет нас завтра? Идите ко мне.

И подростки улеглись, облепив дядю Леню, чтобы было теплее.

– Дядь Лень, а почему у нас такой каши нет? – спросил, засыпая, Антон. – У них есть, а у нас нет.

– Здесь, наверное, был элеватор, это место, где раньше хранили зерно. Видимо, запасы остались. Может и цех мукомольный был. Может быть, даже, и хлеб выпекали, иначе, откуда у них соль до сих пор? – Дядя Леня все говорил и говорил, понимая, что ребята уже не слушают.

Уже почти задремавший Чепрыгин услышал за дверью шорох, дверь приоткрылась, и в образовавшейся щелке блеснули глаза. У дяди Лени сон, как рукой смахнуло, он старался не шевелиться, и чуть прикрыв глаза, прикидывался спящим.

Дверная щелка раздвинулась, кто-то в нее втиснулся. Было темно, только в большое застекленное окно, заколоченное досками, проникал тусклый свет. Пленники устроились под самым подоконником, они не попадали в полосу света. Зато незнакомца было видно хорошо. Глаза Чепрыгина привыкли к темноте, он различил хрупкого человека. Это был мальчик, уже не ребенок, но еще и не вполне взрослый человек, примерно такого возраста, какими были его спутники.

«Скорее всего, ему любопытно, – подумал Леонид Алексеевич. – Здесь ждать беды не нужно».

Он поднялся, но мальчик не испугался и не убежал.

– Привет, – дружелюбно сказал Чепрыгин. – Ты кто?

– Саня. Здрасьте, дяденька.

– Ты здесь живешь, Саня?

– Да.

– Зачем ты пришел?

– А посмотреть на вас. У нас ведь все взрослые, я самый молодой. Я, конечно, уже большой, но хочется на ребят посмотреть.

– Они спят, – кивнул в сторону ребят Чепрыгин, устали.

– Говорят, что вас чуть зверолюди не поймали.

– Да, если бы не ваши, нас бы уже на свете не было. А ты не знаешь, почему нас сюда привели?

– А куда же вас? Эти каннибалы теперь несколько дней будут вас сторожить, пусть думают, что тут вы и останетесь.

– А почему тогда держат взаперти и когда нас отпустят?

– Не знаю, может, никогда, – пожал плечами Саня. – Все ждут дядю Степу. Он скоро приедет, будет выяснять, кто вы такие, почему здесь оказались. – И еще пояснил, – если вас не сторожить, вы же убежите и снова к зверолюдям попадете. Так что, сидите здесь и ждите дядю Степу.

– Что думают по этому поводу ваши люди?

– Зверолюди наглеть начали. Нам пополнение не помешало бы. – Он по-взрослому махнул рукой, и Леонид Алексеевич подумал, что теперь дети взрослеют гораздо раньше, чем прежде. Он вздохнул, но Саня понял его по-своему:

– Не боись, – сказал уверенно Саня, вас могут и отпустить, а если оставят, разве вам плохо здесь?

Саня еще немного побыл в комнате с пленниками, с любопытством рассматривал своих сверстников, расспрашивал, откуда они и что едят, потом принес какое-то тряпье, чтобы укрыться и ушел.

Ребята спали, Чепрыгин тоже постарался уснуть, но сон не приходил. Он встал, походил по комнате, прислушался к звукам за дверью, посмотрел в окно.

До боли в груди захотелось увидеть за окном рыжее солнце, зеленую траву и порхающих над ней великолепных бабочек. Ему показалось, что на ветке защебетала птаха, а в густой влажной от росы траве сидит зеленая травяная лягушка.

Глава 2

Весь день Чепрыгин провел в лесу. Бродил по полянкам, низинкам, овражкам, в поле у реки, устал, не то слово, вымотался, но вполне был счастлив, его вылазка принесла хорошие плоды, улов был отменный: его садок был полок лягушек.

Он приехал сюда недавно и поселился рядом с лабораторией, которая находилась на территории пустующего военного гарнизона. Как руководство Академии наук было связано с этой отменной лабораторией, осталось загадкой, но по одному звонку вся территория гарнизона стала принадлежать Академии а, значит, на сегодняшний день ему, Чепрыгину Леониду Алексеевичу, по той простой причине, что кроме него здесь никто не обитал, исключая охранников. Это обстоятельство его вполне устраивало. Был он человеком замкнутым от природы, а в силу страстного увлечения наукой, человеческое общение казалось для него чем-то ненужным, тем, что засоряет жизнь и отвлекает от работы.

Он шел, помахивая палкой, которую подобрал где-то в лесу и приспособил для разгребания густой травы, с сачком на плече, на который он повесил садок. Уже подойдя к воротам, Леонид Алексеевич заметил, что у входа на территорию городка стоят военные, двое молодых ребят в камуфляже, а старичок, который здесь работал охранником и провожал его утром, куда-то исчез.

Чепрыгин уверено направился к калитке.

– Куда? – услышал он окрик солдатика.

– Сюда не положено, – сказал, словно удивляясь, другой.

Растеряно раскинув руки, Леонид Алексеевич замер у ворот. Его палка стала выглядеть угрожающе.

– Ну-ну, не балуй! – придвинулся к нему невысокий, с головой, как тыковка, солдатик. – Давай, топай, откуда пришел!

– Так я отсюда и пришел, – Чепрыгин уже пришел в себя и начал заводиться. – Я здесь живу, а вот вы-то кто? По какому праву меня останавливаете? И вообще, что вы тут делаете? И где охранник, Дмитрий Васильевич? Что вы с ним сделали?

От такого натиска военные опешили.

– Ты дядь, не шуми, говоришь, что здешний?

– Я вон там, живу, в том доме, – показал своей палкой Чепрыгин, а вот вас я здесь не наблюдал, – выпятил нижнюю губу ученый.

– Поэтому, позвольте, я пройду, а вы убирайтесь поскорее, пока я полицию не вызвал.

– Нам полиция не указ, – ухмыльнулся молодой человек. – У нас своя полиция.

– Такую форму, – Леонид Алексеевич показал палкой на обмундирование парней, можно купить, где угодно. А ну, предъявите свои удостоверения!

– Ну, ты, бать, даешь!

– Да гони его! Шарахается около секретного объекта! – обозлился Тыковка. – Это ты покажи свое удостоверение личности!

– Какой такой секретный объект? Что вы тут секретного нашли? Это мои лягушки вдруг стали секретными?

Солдаты покосились на садок стоящий у ног ученого.

– Иди, батя, пока начальник охраны не увидел.

И только солдатик проговорил эти слова, как за его спиной выросла громадная фигура офицера. От его сверлящего взгляда солдатики вытянулись, приложив руку к кепке.

– Разрешите доложить, товарищ майор, – прокричал караульный, – у ворот замечен гражданин, который пытался пройти на территорию объекта.

Колючие глаза офицера уставились на Чепрыгина, потом на его лягушек.

– Кто такой? – рявкнул начальник охраны. – Документы!

Леонид Алексеевич пожал плечами с таким выражением лица, словно говорил с дебилом ну, что ты с ним можешь поделать, раз он такой уродился?

– Там мои документы, – сказал Чепрыгин и снова взмахнул палкой, показывая дом, в котором уже как две недели поселился.

– Эй, гражданин, – незамедлительно отреагировал начальник охраны, – ты с палкой поосторожнее!

– Разрешите сказать, товарищ майор, – вмешался солдат. – Этот гражданин утверждает, что живет на территории объекта.

– Это я услышал, – мрачно сказал начальник. – А вот по какому праву? Почему вы поселились в охраняемой законсервированной воинской части?

– Я не буду с вами разговаривать, – Чепрыгин снова стал с позу, – ведите меня к вашему начальнику или командиру, как он там называется?

– А вот мы арестуем вас как подозрительную личность и подержим несколько дней в изоляции, так сказать. Потом, посмотрим, что вы запоете.

– Арестовать его, – обратился он к караульным. – Вы его придержите, я вызову конвой.– И он принялся кому-то давать указания по рации.

– Да вы что, опупели? – вырвалось у Чепрыгина. – Я, доктор биологических наук, профессор, ведущий герпетолог Санкт-Петербургской Академии наук, а вы меня, как лягушонка, в клетку?

Солдатик-Тыковка отыгрался за оскорбление:

– Сказать можно, что угодно, а ты, гражданин, покажи свое удостоверение, что ты какой-то там «олог» из Академии.

– Так мои документы там, дома, давайте я схожу и принесу их, – предложил ученый.

– На территорию посторонним заходить не положено!

Подошли двое военных и повели нарушителя, который сопротивлялся больше из упрямства. Он понимал, что ситуация нелепая и должна обязательно разрешиться.

Оказавшись в закрытом помещении, которое не похоже было на тюремную камеру, видимо, изначально, имевшее другое предназначение, Леонид Алексеевич вдруг сник, весь пыл куда-то исчез, и жутко захотелось спать. Уже устраиваясь на стульях, он вдруг вспомнил о своих лягушках, оставленных у ворот.

. Наутро Чепрыгина повели в штаб. Он ожидал увидеть там солидного высокого, как и он сам, командира. «Уж у него-то есть мозги, раз он командир, не то что, эти бестолочи, – подумал он, – поговорим. Все выяснится».

Но навстречу ему из-за письменного стола встала седая подтянутая женщина. Разочарованию Чепрыгина не было конца: мало того, что он просто не любил женщин, но эта командирша была еще и маленького роста – ну, какая в ней солидность, тоже мне командир! Позитивный настрой Леонида Алексеевича сразу же изменился и стал агрессивным. Он, набычась, стоял посередине кабинета и ждал повода взорваться.

– Присаживайтесь, – показала рукой на стул хозяйка кабинета. Но Чепрыгин не двинулся с места, он весь подобрался, словно собака, ожидая команды «фас», следил глазами за женщиной, попутно ее изучая, и ждал.

Командирша имела звание полковника, что несколько удивило ученого, он считал, что женщины не способны мыслить глубже бытового уровня. В ее осанке и сдержанных жестах, в скудной мимике на лице, а главное – во взгляде, он почувствовал внутреннюю силу. Чепрыгин вздохнул и переступил с ноги на ногу.

Полковник словно не заметила настроение своего гостя.

– Вы курите? – спросила она, – протягивая пачку сигарет. Леонид Алексеевич потянулся к пачке.

Едва сделав затяжку, он расслабился. Устроившись на стуле поближе к пепельнице, он почти успокоился.

Мне доложили о Вас только сегодня, прошу прощения за то, что Вам пришлось провести ночь в заточении. Они вчера немного погорячились, поймите их правильно, служба такая. Ко мне можете обращаться Александра Константиновна, а Вас как зовут?

– Леонид Алексеевич.

– Простите, Леонид Алексеевич, за этот инцидент. Мне доложили, что Вы ученый и проживаете в военном городке.

– Да, так и есть. Академия наук командировала меня сюда для проведения научных изысканий. Насколько я знаю, эта лаборатория, вообще вся эта территория, была передана нашей Академии. Этот гарнизон, если я правильно выражаюсь, пустует уже лет двадцать, он был никому не нужен. И я не понимаю, почему военные оккупировали собственность Академии да еще ведут себя так нахально?

Чепрыгин заерзал на стуле, снова начиная злиться.

– Разберемся. У Вас имеется командировочное предписание?

– У меня все документы в порядке, только они дома, а домой меня не пустили. – Леонид Алексеевич часто заморгал.

– Давайте сделаем так, Вы идете домой, отдыхаете, а потом я Вас жду со всеми документами.

– А эти военные?

– Не беспокойтесь, я дам указания.

Для Чепрыгина инцидент был полностью исчерпан, его просто решили оставить в покое, безвредного чудаковатого ученого, пусть себе ловит своих лягушек и возится с ними в лаборатории.

Недоразумение разрешилось. Но никто не знал, что решение было принято исключительно командиром, полковником Валуевой. Она посчитала излишним напрягать начальство из-за пустяков, по сути, Александра Константиновна пошла на серьезное нарушение, самовольно разрешив ученому находиться на территории военного секретного объекта и скрыв это от вышестоящих должностных лиц, да и вообще от всех. Она сама была доктором радиометеорологических наук и, поэтому, хорошо понимала маниакальную увлеченность Чепрыгина.

Леонид Алексеевич много времени проводил в лаборатории, иногда делая вылазку за новым материалом. Его знала вся часть. Караульные, которые совсем недавно не пускали его домой, с приветливыми улыбками провожали его иногда через КПП утром, а вечером встречали.

Но был один человек, который совсем не был рад присутствию Чепрыгина в воинской части, это был начальник охраны, майор Григорян. Его раздражало то, что по секретному объекту туда-сюда ходит малознакомый гражданский. Он пытался убедить полковника Валуеву избавиться от этого чудака, но встретил жесткий отпор. Если бы он знал, что Чепрыгин находится здесь незаконно, то обязательно позвонил бы тому, кому надо. Но он не знал и поэтому выбрал другой метод избавления от ученого, Григорян поставил себе цель, выжить Чепрыгина из «своих» владений.

Если Леонид Алексеевич был в лаборатории, он стоял под окнами, вдруг ученый занимается чем-то незаконным? Если Чепрыгин уходил из части за ворота, его всегда провожал внимательный взгляд майора. По возвращению, у ворот снова стоял начальник охраны, как будто никуда и не уходил. С ним он просыпался и с ним ложился. Даже в лесу, Леониду Алексеевичу казалось, что за ним незримо движется тень начальника охраны.

Но это, хоть и раздражало, все же не было самым неприятным. Куда бы ни пошел Леонид Алексеевич, у него на пути, как из-под земли, вырастала громадная фигура Григоряна:

– Куда? – неизменно спрашивал он. – По территории части ходить запрещено!

– Не слишком ли рано выходите на охоту? – спрашивал он у ворот.

– Где Вы были так долго? Уж не передавали ли Вы кому-нибудь секретные сведения? – Встречал он ученого вечером.

– Разговаривать с личным составом не положено!

– По этой дорожке Вам ходить запрещено!

– Что неположенного несете в пакете? Немедленно показать!

– Почему так медленно ходите? Пытаетесь что-нибудь разнюхать?

Сначала Леонид Алексеевич ругался с майором, приходил домой и подолгу не мог успокоиться. Потом, махнул рукой, просто слушал очередные нападки и шел своей дорогой.

Однажды, придя из леса, Чепрыгин не узнал своей лаборатории, все инструменты, посуда и, даже, приборы были не просто не на своих местах, а перевернуты, некоторые разбиты, исчезли некоторое химикаты, исчез весь материал, который так тщательно собирал ученый.

Его относительной невозмутимости пришел конец. Он закричал. Очень громко. Потом он выскочил на улицу и побежал в сторону штаба. Но его путь, как всегда, появился майор Григорян:

– Куда? – строго, но удивительно спокойно спросил он.

– К начальнику! – выкрикнул Чепрыгин.

– Не положено!

Но Леонид Алексеевич оттолкнул майора и рванул в сторону штаба. Не успел он пробежать и двух шагов, как сильные руки начальника охраны схватили его и поволокли в другую сторону.

– Отпустите меня, варвар! – завопил Чепрыгин, продолжая вырываться. Но, несмотря на высокий рост, был он худ, из-за того, что постоянно забывал поесть, да еще не был молод, разве мог он справиться со здоровенным Григоряном? Он молотил руками, совершенно не видя, куда попадали его маломощные удары. Зато он кричал, и это получалось у него хорошо.

Вокруг собрались люди: военные, офицеры и солдаты; было немного женщин и детей – это были чьи-то семьи, которые приехали вместе со своими мужьями и отцами. Но никто не вмешивался в эту потасовку. Весь гарнизон знал о нездоровом пристрастии майора Григоряна к добродушному ученому. Заступиться никто не имел права, а помогать Григоряну никто не хотел. Солдаты, а вслед за ними и офицеры, потихоньку начали рассасываться, на всякий случай, вдруг начальник охраны призовет их к действию.

– Отставить драку! – резанул по ушам голос командира. Оба мужчин замерли от неожиданности. Майор Григорян вытянулся в струнку, Чепрыгин, как всегда, растерялся, он увидел полковника Валуеву совершенно в новом свете. Оставшиеся зрители разбежались, как тараканы по щелям.

– Что произошло? – спросила Александра Константиновна, обратившись к ученому.

Визгливым срывающимся голосом Чепрыгин начал жаловаться:

– Этот варвар разбомбил всю мою лабораторию, похитил реактивы, уничтожил весь генный материал, который я собрал за три месяца! Я пошел к Вам, а он меня не пускает!

– Это правда, товарищ майор? – спросила она начальника охраны, который совершенно не смутился.

– Я считаю, что этот ученый совсем не ученый, товарищ полковник. Он диверсант.

– Почему Вы так решили?

– Я слежу за ним, он очень подозрительно себя ведет. Иногда он уходит, якобы за лягушками, а на самом деле, это просто предлог, кто может, в здравом уме, охотиться на этих мерзких тварей? Кому они нужны? А на самом деле, зачем-то он ходит в лес, с кем-то встречается, что-то передает. Что он делает в своей лаборатории, может, он какую-то бомбу там создает? Приехал в такую глухомань один. Почему?

– Ну, Вы даете! – покачала головой Александра Константиновна. – Оставьте человека в покое! Он ученый, ему положено работать в лаборатории. А если ему необходимы лягушки для его работы, то пусть ходит в лес за лягушками, и прекратите за ним следить! Мы находимся в таком месте, где на сотню километров вокруг нет никакого жилья. С кем же он здесь может встречаться? Простите, Леонид Алексеевич, майора Григоряна он, конечно, старался из лучших побуждений, но перестарался, – грозно посмотрела она на майора. Все, что взяли из лаборатории профессора, верните, я думаю, все цело?

Начальник охраны утвердительно кивнул.

– Вот и хорошо. Завтра утром жду Вас у себя, – сказала она Григоряну и добавила, обращаясь к Чепрыгину, – если будут проблемы, приходите ко мне, я думаю, что Вы всегда сможете это сделать. – Обернувшись к Григоряну, спросила:

– Я правильно говорю, товарищ майор?

– Так точно! – ответил майор, вытягиваясь по стойке смирно.

Глава 3

Опять звонили из Академии, снова шел разговор о командировании Чепрыгину лаборанта. Профессор злился, он любил работать один, но ректорат настаивал, тема, которой занимался Леонид Алексеевич, была перспективной, цель исследования – прямо-таки масштабной. Именно поэтому, ему выбили эту лабораторию, но работать в одиночку считали недопустимым. Чепрыгин, как мог, отбивался от свиты, которую ему навязывали, больше половины из которой были чьими-то протеже и надеялись, в случае успеха, примазаться к чужой славе. Он поругался со всеми, с кем мог, и отправился в этот забытый Богом уголок один. Но не проходило и недели, чтобы кто-нибудь из Академии не звонил с предложением прислать ему помощников. Он вообще не отвечал бы на звонки, но был зависим от посылок из Санкт-Петербурга и покорно выслушивал все аргументы в пользу очередного лаборанта.

Разозлившись, Чепрыгин впервые заблудился. Он шел напролом сквозь лесную чащу, не замечая спелых ягод, встречающихся у него на пути, не жмурился, на солнышке, лежа на опушке, он даже не разгребал траву, выискивая своих травяных лягушек.

Очнулся профессор тогда, когда у него на пути возникло невесть откуда взявшееся озеро. Постояв на берегу и оглядываясь по сторонам, он понял, что никогда здесь не был. Он сел на траву, не зная, что ему делать, как найти дорогу. Если попробовать идти в ту сторону, откуда он пришел, не факт, что удастся выйти в знакомые места, скорее всего он плутал а, значит, гарнизон мог быть в любой стороне.

Как ни странно, паники не было, наоборот, он начал успокаиваться, один стресс подавлял другой. Леонид Алексеевич вдруг подумал, что уже давно не ел. Он начал озираться в поисках чего-нибудь съестного: ягод, орехов. Нашел заросли черники и принялся с удовольствием их уплетать. О поиске дороги домой заморачиваться не хотелось, он вообще не очень любил думать на бытовые, а тем более, серьезные бытовые, темы. Вся жизнь его была подчинена науке, ею одной он жил, а все остальное воспринимал, как бы со стороны. А если перед ним возникали какие-либо сложные ситуации далекие от науки, Леонид Алексеевич пасовал, он терялся, совершенно не зная, как поступить а, главное, и не желая ничего делать, словно уходя от проблем они, эти проблемы, сами должны были как-то рассосаться.

Улегшись у берега озера, он задремал, солнце сползло с макушек деревьев за озером и, пробиваясь сквозь ветви, забрызгало своими бликами поверхность стоячей воды. Послышалось редкое кваканье лягушек, постепенно перерастая в хоровое пение.

Вдруг, всплеск нарушил вечерний концерт, словно кто-то шлепнул по воде палкой. Действительно, гладь воды пошла кругами, а через несколько секунд Леонид Алексеевич увидел ту самую палку.

Он вскочил на ноги и пошел к озеру. «Неужели, – подумал он, – здесь кто-то есть?»

Палка вновь поднялась и ударила по воде, но тот, кто ее держал, еще по-прежнему не попадал в поле зрения. И, наконец, из-за кустов стало видно, что палкой орудует малыш, лет пяти со светлыми всклокоченными волосами.

Он совершенно не испугался незнакомого дядьки, только чуточку удивился.

– Привет, малыш, – поздоровался Чепрыгин.

– Здравствуй, дядечка, только я совсем не малыш, я Ромка.

– Извини, Ромка, так ты уже большой?

Мальчик энергично кивнул головой.

– А меня зовут дядя Леня, – сказал профессор и протянул, как взрослому, руку.

– А, че ты тут делаешь? – спросил Ромка, пожимая руку Чепрыгину.

Тот пожал плечами и сказал, вздыхая:

– Видишь ли, Взрослый Человек, я заблудился, совсем не знаю, как добраться домой. А ты, сам, откуда? Разве здесь есть деревня?

– Нету никакой деревни, дядя Леня, здесь только мой дедушка живет и все. Пошли со мной, скоро солнце совсем сядет, тебе по-любому сегодня домой не добраться.

Они пошли прочь от озера и совсем скоро вышли на открытую местность, где стояла единственная изба, почерневшая от времени. Перед избой на лавочке сидел дед и курил трубку.

– Ну, наконец, – сказал старик, – я уж искать тебя собрался.

– Здравствуйте, – поздоровался Чепрыгин.

– Это дядя Леня, он заблудился.

– Здравствуйте, приветливо улыбнулся дедушка Ромки, – как Вас по имени-отчеству?

– Леонид Алексеевич.

– А меня Михаил Романович. Проходите, небось, оголодали? Сейчас поесть соберу. Спать у нас останетесь, а поутру я Вас проведу по лесу. Откуда Вы

Кушали они на улице, пока солнце слабо, но еще освещало дощатый стол.

Леонид Алексеевич покосился на дом:

– Скажите, а электричество у вас есть?

– А как же! Вишь, столбы с проводами идут? – перешел на «ты» Михаил Романович. – Это когда-то была избушка лесника. Вон, какая старая стала, да и лесник постарел. Новому леснику выстроили новую избу, а старая, стало быть, со старым осталась. Вот, такие дела.

Ужин был отменным: «собрал» старик на стол и картошечки вареной, и груздей соленых, и рыбки жареной, и всякой всячины, что в доме нашлась. Даже бутылку с самогоном поставил, но Чепрыгин отказался. Профессор привык питаться, чем придется, домашней еды почти никогда не ел, разве, кто в гости позовет, так ему дедово угощенье пиром показалось.

Ромка хватал все подряд, видно, был очень голоден.

– Да не подавись ты! – прикрикнул на него дед. – Никто тебя не гонит. Поешь, спать иди, поздно уже.

Наконец Ромка осовел, он уже было уронил голову на стол, но дедушка бережно взял его со скамейки и унес в дом.

Когда гость немного насытился, Михаил Романович начал расспрашивать, откуда он и чем занимается. Чепрыгин сказал, что он из войсковой части, старик удивился, что так далеко занесло его. А когда узнал, что он ученый и занимается лягушками, даже рассмеялся.

– Да что в них особенного? Лягушка, она и есть лягушка. Неужто, серьезному человеку нечего изучать стало?

– Не скажите, – усмехнулся профессор, – лягушка – удивительное животное.

– А как профессия твоя называется? Лягушковед?

– Нет, герпетолог. Это тот, который занимается земноводными. Но, можно сказать, батрахолог, потому, что я всегда изучал только лягушек, с греческого батрахос – это и есть лягушка.

– Ну и смешное слово, батрахолог. Прости, старика.

Леонид Алексеевич улыбнулся:

– Скажите, Михаил Романович, а родители Ромы, где живут? Он к Вам отдыхать приехал?

– Мать была, – насупился старик, – отец их давно бросил, все приключений по жизни искал. А мать весной схоронили. Так что, он теперь здешний. Как в школу отдавать, не знаю.

– Переживает?

– А то, как же! Только не показывает, характер! Хоть и мал, а уже видать, серьезным мужиком будет. – Так что же необыкновенного в лягушках? – перевел разговор Михаил Романович на другую тему.

– Их мало, кто изучает, поэтому мы не очень много знаем о них, но то, что нам известно, удивляет, восхищает. Лягушек можно найти везде, где есть земля, только в Антарктиде их нет.

Михаил Романович удивленно слушал необыкновенное об обыкновенных лягушках. Надо отдать должное и самому рассказчику, предмет своих исследований он обожал, это передавалось и слушателю.

– Они могут жить и в пресной и в соленой воде, – продолжил профессор, – а когда под воздействием неблагоприятных погодных условий или даже химикатов, в ареале начинает не хватать самцов, меняют свой пол и во время спаривания могут зачать вполне жизнеспособное потомство.

– Ну, ты, Алексеич, прямо сказки рассказываешь! Не лягушки, а прям, волшебные существа! – с уважением сказал Михаил Романович. – А ты что сам в них ищешь?

– Как Вам сказать? – смутился Чепрыгин, это очень сложно…

– Думаешь, я дед дремучий? У меня, между прочим, высшее образование, я на лесничего учился, как-нибудь пойму. Рассказывай.

– Меня заинтересовала эта их особенность, менять пол. Если помните, из курса биологии, у человека существуют хромосомы, которые определяют пол, женская хромосома – «Х», а мужская – «У»?

Михаил Романович кивнул.

Женский набор хромосом – «ХХ», а мужской «ХУ». Так вот, в последнее время, мужская хромосома, «У», начала терять свой хвостик. Представьте букву «у» без крючочка внизу. Она стала превращаться в «Х» – хромосому. То есть, мужчины начали вырождаться, превращаться в женщин. Процесс идет уже давно, этим занимаются генетики, и ничего не могут с этим поделать, обратного превращения не происходит.

– Ничего себе! – удивился Михаил Романович. – То-то я смотрю, хлипкие мужики пошли.

– А лягушки могут! Женские особи легко превращаются в мужские. Вот я и изучаю этот процесс, он называется рекомбинацией, замена одной хромосомы на другую, чтобы потом применить его на человеке. Сначала я наблюдал лягушек в условиях жесткой смены климата, перевозил их из одной климатической зоны в другую. Потом, изучал их поведение на территориях химического заражения. Договаривался с фермерами, где недавно производилась обработка полей. Ну, много еще всякого другого. То были, в основном, наблюдения, позволяющие констатировать факт самого превращения и создать статистику. А теперь я вплотную подошел к исследованию на генетическом уровне. Хочу понять механизмы самого процесса. Хотя я не генетик. Не скажу, что это легко, но очень увлекательно.

– Так ты хочешь спасти мужиков? – протянул пачку сигарет Ромкин дедушка.

– Не совсем, я хочу спасти все человечество, и помогут мне в этом травяные лягушки.

– Это квакши, что ли? А почему они?

– Не все лягушки способны на смену пола. Их немного, таких зверей. Квакши одни из них.

Дым от сигареты уже не был виден, но красный огонек прочертил дугу в воздухе:

– А не думаешь, когда придет время, люди, то есть женщины, найдут способ обходиться без мужиков? Как-то научатся непорочному зачатию?

– А если нет? Если не успеют? Вымрет человечество, даже, если и найдется способ, то это будет уже не то человечество, а совсем другое.

– Ты не думал, что природа сама разберется с этой патологией?

– Это Бог, что ли? – спросил с сарказмом Чепрыгин.

– Нет, я воспитывался в советские времена, и мне вбили в голову материалистическое понимание бытия. Так, вот! – он кивнул в темноте, – Но я бывший лесник, всю жизнь прожил на природе, и всегда было время поразмышлять и понаблюдать. У меня сложились свои представления о мире, в котором мы живем. И я точно знаю, если в этом году будет хороший урожай шишек или там, желудей, то на следующий год обязательно жди неурожая. Если, к несчастью, загорится лес, то, после пожара, на удобренной золой земле очень быстро прорастут новые побеги. Сам говоришь, если у лягушек не хватает самцов, самки превращаются в них, чтобы появилось потомство, и жизнь продолжается. И не человек все это делает, а природа! Только она знает, что натворила и как это исправить.

Вон, человек, решил, поля из Арала орошать, доорошался, кончился Арал, а в нем очень много воды было. Целину распахали, всю плодородную землю ветра подняли и разнесли на сотни, тысячи километров. В Китае всех воробьев поубивали, чтобы урожай не лопали, а гусеницы его под чистую съели. Собирались Енисей вспять пустить, что-то притормозили, неизвестно, чем бы это закончилось.

Так что, подумай, прежде чем спорить с природой. У нее, матушки, наверное, свои планы в этом деле. Жизнь стала спокойной, многие мужики позабыли, что такое ответственность, всю заботу о женщинах, детях, стариках взяло на себя государство, им теперь негде проявлять свою природу, поэтому мужчины почувствовали себя не нужными, я понимаю, что этот процесс набирает обороты.

Но вот случится какой-нибудь потоп, к примеру, или другая катастрофа вселенская, твоя «У» хромосома сразу восстановится. Ну, понятно, не у всех, а только у тех, кто будет готов меняться, а кто не готов, покатятся дальше, в никуда. Природа об этом позаботится.

Леонид Алексеевич выслушал внимательно философию Михаила Романовича и подивился мудрости этого простого человека.

«Что-то в этом есть!», – подумал он. – «А природа у него не очень материалистичная!» – усмехнулся Чепрыгин про себя.

Наутро Михаил Романович и Ромка пошли провожать своего гостя. Надо сказать, что Чепрыгин, в силу рода своего занятия, неплохо ориентировался в лесу, и как только заметил знакомые места, попрощался и пошел дальше один.

В гарнизоне его пропажу не обнаружили, в этом-то и была прелесть работы одному, никакого переполоха не случилось, никто не лез с расспросами, никому ничего не надо было объяснять. Уставший профессор пошел прямиком домой и среди белого дня лег спать.

Через некоторое время его снова потянуло в старую избу у озера, потом, снова и снова. Он привязался к бывшему леснику и его внуку. Чепрыгин словно обрел семью, которой у него никогда не было. Ромка всегда ждал его с нетерпением, помогал разыскивать лягушек, и Михаил Романович тоже рад был его приходу, живая душа посреди глухомани. Чепрыгин приносил всякие вкусности, которые покупал в гарнизонном магазине, бумагу и карандаши, для Ромки.

Однажды, Чепрыгин застал старого лесники в большом волнении, Рома пропал. Михаил Романович долго его искал, но безуспешно. Мальчик ушел еще утром, дело шло к вечеру, а он все не приходил. Профессор подключился к поискам.

Мужчины разошлись в разные стороны. Чепрыгин заметил, что местность, по которой он шел, была открытая и очень бугристая, глубокие овраги, заросшие кустарником и густой травой, извилистой лентой опоясывали холмы. «Какие-то необычные разломы», – подумал ученый, очередной раз, проваливаясь в овраг.

Вдруг он увидел в одном месте свежее сломанные кусты так, как крупного зверья здесь не водилось, Леонид Алексеевич подумал, кусты, скорее всего, обломал Рома. Он пошел, примечая сломанные веточки, осматривая здесь все внимательно. Раздвинув заросли, он увидел лаз, ведущий из оврага куда-то под землю. Когда он наклонился, из дыры пахнуло сыростью. Лаз переходил в помещение, насколько большое Чепрыгин не понял, но он увидел, что на дне лежит скорчившийся Ромка. Он лежал совершенно без движения, и Леонид Алексеевич испугался. Проход был узким, впору пролезть только мальчишке, но он поднатужился и протиснул свое худое тело внутрь.

Профессор схватил мальчика и прижал к себе, Ромка был теплым, только озяб. Он открыл глаза, увидел дядю Леню и улыбнулся.

– С тобой все в порядке? – Спросил Леонид Алексеевич, ощупывая его маленькое тельце.

– Да.

– Что ты здесь делаешь? Мы тебя с дедушкой искать пошли.

– Я спал. Я так устал, думаю, посплю чуть-чуть и пойду домой. А зачем меня искать? Я бы сам пришел.

Они вылезли наверх, Чепрыгин понес Ромку на руках, еще не в силах успокоиться, он даже не предполагал, насколько стал дорог ему этот мальчик.

Дедушку они увидели уже около дома. Увидев, что Леонид Алексеевич несет Ромку, он испугался.

– Живой? – встрепенулся Михаил Романович.

– Все в порядке, – успокоил его Чепрыгин, он просто заснул.

Оказывается, об этой землянке, что осталась со времен войны, старый лесник знал давным-давно, но и подумать не мог, что Ромка найдет ее и заберется туда, тем более, что вход в нее давно засыпало. Видно, малец разгребал его, хотел посмотреть, что внутри, а потом устал и заснул.

Со временем Рома увлекся своей находкой, расчистил вход, вытащил наружу весь мусор, что гнил здесь многие годы. Деревянные остатки самодельной мебели: стол, скамейки, все сгнило. По углам лежал хлам, который уже не определялся. Он принес скамейку, нашел старый коврик у деда на чердаке и притащил в свою норку.

Теперь он много времени проводил здесь, и дедушка уже совсем не волновался, если внучок пропадал.

Однажды он привел сюда дядю Леню, хотел похвастаться. Чепрыгин действительно удивился, ведь он видел эту берлогу, как только Ромка ее нашел. Весь пол был выровнен и густо покрыт зелеными сосновыми лапами. В углу было сооружено вполне приличное лежбище. Из мебели была только одна скамейка, но она больше служила столом или полкой со всякой полезной для ребенка всячиной.

– Вот это да! – восхитился дядя Леня, – да здесь жить можно, только двери не хватает.

– Дядя Леня, сделай мне дверь, пожалуйста, – попросил его мальчик, – сделаешь? Деда старый уже, не сможет.

Чепрыгин посмотрел на бревенчатый потолок, потрогал сваи, еще крепко упиравшиеся в крышу. Подумал, что бревна можно и заменить, чтобы покрепче дверь к чему-то крепить. Подумал, что сам ни за что не сможет все это сделать, он никогда не занимался такими делами. Михаила Романовича все равно придется привлечь, хотя бы как консультанта.

– Обязательно, пообещал ему Чепрыгин.

Глава 4

Поздно вечером к воротам воинской части подъехало такси. Из него вышла девушка с темными волосами, собранными на затылке. Она подошла в КПП, назвала номер войсковой части и поинтересовалась, правильно ли она приехала?

Удивленные бойцы только переглянулись. Тогда девушка подала им свои документы.

– Может, я поеду, далеко ведь? – спросил водитель такси, выгрузивший вещи у ворот.

– Да, поезжайте, – ответила ему девушка.

– Подождите! – воскликнул караульный, – а обратно? Уже скоро ночь, где она ночевать будет? Здесь гостиниц нет.

– А это не мое дело, – ответил нагловатый шофер, – меня просили доставить, я доставил, а остальное не моя забота.

Он завел машину и уехал, несмотря на то, что караульный кричал ему вслед и махал руками.

– Так, дамочка, рассказывайте, зачем Вы сюда приехали? И откуда узнали номер нашей части? – спросил солдат, разворачивая, наконец, бумаги, которые дала им девушка.

– Так, аспирантка Карина Леонидовна Суржикова. Приехала из Санкт-Петербургской Академии естественных наук. – Он помолчал, посмотрел на девушку и спросил в упор:

– К Чепрыгину, Леониду Алексеевичу?

– Да, – облегченно кивнула она.

– А меня Василий зовут, – во весь рот улыбнулся солдат.

– А меня Пашкой.

– Очень приятно, – улыбнулась Карина, пожимая поочередно протянутые руки.

Караульные посмотрели друг на друга, словно мысленно обменивались информацией.

– Давай сразу к командиру, – предложил Вася Пашке, – уже поздно, может, майор уже спать лег, зачем его будить? А?

У Пашки даже засветились глаза:

– Точно! – помнишь, он когда-то говорил, чтобы мы его по пустякам не беспокоили? А кто может сказать, где пустяковое дело, а где нет? – и уже командным голосом сказал:

Товарищ младший сержант, доложите командиру войсковой части о приезде аспирантки Суржиковой. Только на глаза Григоряну не попадайся, – хитро подмигнув, добавил он тише.

Вскоре Карине дали разрешение на работу на территории воинской части и разместили на постой.

В лабораторию Чепрыгин приходил очень рано, он просыпался с солнышком и стремглав бежал к своим пробиркам и микроскопам тогда, когда еще весь гарнизон досматривал свои последние сны.

Когда в дверь тихонько постучали, Чепрыгин, увлеченный работой, даже не услышал. В дверь постучали во второй раз, уже чуть громче. Так, как к профессору никто и никогда не приходил, он только поднял голову и уставился на дверь, соображая, реагировать ему на этот стук или необязательно.

Дверь приоткрылась, и в помещение вошла девушка.

– Здравствуйте, – негромко сказала она, – я стучала, но Вы, наверное, не слышали, меня к Вам, из Академии прислали.

– Ах, вот оно что! Вы решили меня обойти? Я не давал согласия на подключение кого-нибудь к моему исследованию! Мне не нужна группа поддержки! Почему, прислали сотрудника, не согласовав со мной? – Профессор разошелся так, что Карина совсем сжалась в комочек, она не отходила от двери, куда, казалось, она готова была шмыгнуть в любую минуту.

В конце концов, Чепрыгин выпустил пар и, взглянув на девушку, подумал, что она меньше всего виновна в своем назначении.

– Давайте направление, – сказал сердито профессор. – Карина Леонидовна, – прочитал он и снова взглянул на девушку. Она показалась ему знакомой. Но он не сказал этого вслух, только пристальней посмотрел ей в лицо.

«Нет, подумал он, я точно ее не встречал», – но ощущение того, что знает ее, у него осталось.

– Я тут вижу, что Вы генетик, а какая тема лично Вас интересует?

Уже осмелевшая девушка шагнула от спасительной двери и сказала:

– Я пишу диссертацию о том, как рекомбинация «Х» – «У» хромосом влияет на омоложение организмов, в том числе, Rana temporaria.

Чепрыгин удовлетворенно хмыкнул.

– Аспирантка? И Вас тоже интересует смена пола травяных лягушек? Добро. Только Вас интересуют последствия, а меня причины. Очень хорошо, мне генетик очень бы пригодился. Кто Ваш научный руководитель?

– Профессор Свиридов. Мне бы хотелось, чтобы и Вы были моим научным руководителем.

– Я Вас понимаю, тема диссертации на стыке двух смежных специальностей. Я не против. Вы уже говорили об этом в Академии? Нет? Ничего, можете позвонить на кафедру. Заявление я отправлю. – У Леонида Алексеевича поднималось настроение.

– А где Вы учились, Вы из Питера? – спросил он.

– Нет. Я училась в Новосибирске.

Чепрыгин уже сделал к своему столу несколько шагов, но вдруг обернулся, посмотрел на девушку и понял, кого она ему напоминает. Немного помявшись на месте, он взял себя в руки и предложил Карине познакомиться со всеми своими исследованиями за эти месяцы.

– Свое пространство здесь выберете сами, места много, – сказал профессор и уткнулся в тетрадь.

Это было очень давно, словно из другой жизни и кажется, даже не его. Он был молодым ученым, подающим надежды, и писал свою первую диссертацию, кандидатскую, и очень этим гордился. К ним пришла новая сотрудница. Это было именно в Новосибирске, городе ученых.

Они были молоды, и наука еще не заполняла всю его жизнь, оставляла место для чувств. И они пришли, эти чувства. Это была первая любовь Леонида Алексеевича да, пожалуй, единственная. Роман был таким бурным, что развивался в ущерб его диссертации. Звали ее Лола, такое необычное имя, уже теперь трудно вспомнить, почему ее так назвали. А фамилия? Чепрыгин осознал, что фамилию забыл. Стало даже как-то неловко.

Они гуляли все ночи напролет. В каждую свободную минуту бежали друг к другу, искали повод, чтобы хоть немного поработать вместе, недосыпали, забывали о еде, но были бесконечно счастливы.

Тогда единственный раз в жизни Чепрыгин решил жениться. Он уже собрался сделать Лоле предложение, очень волновался, хотя был уверен, что девушка согласится. Накануне этого события, которое должно было перевернуть всю жизнь, его вызвал к себе заведующий аспирантурой. Он долго с ним беседовал, тактично намекая, что его отношения с младшим научным сотрудником очень вредят его научной работе. Он, конечно, не вправе вмешиваться в личную жизнь своих аспирантов, но его кандидатская диссертация стоит под ударом, сроки ее защиты отодвинуть нельзя, а, поэтому, нужно Чепрыгину собраться и все-таки дописать ее, отодвинув на задний план все, что мешает работе.

Похожий разговор заведующий провел и с девушкой, убеждая ее, что она мешает молодому ученому, которого ждет большое будущее. Об этом догадался сам Чепрыгин по той неожиданной холодности, которая появилась в их отношениях.

Леонид Алексеевич убеждал ее, что она ему нисколько не мешает, что диссертацию он успеет дописать, просто он будет чуть больше времени уделять своей работе. Но Лола была непреклонна, она просто уволилась из института и уехала в неизвестном направлении.

Сначала он переживал, винил себя за то, что не смог убедить девушку не покидать его, потом он начал думать, что недостаточно ее любил, поэтому смог допустить то, что она уехала. Но постепенно, он начал думать, что во всем виновата она, потому, что бросила его, а он так ее любил. Потом, он начал ее ненавидеть потому, что не мог забыть, а вместе с ней и всех женщин на свете. В конце концов, он все-таки начал ее забывать, не сразу, конечно, а постепенно. Потом, он стал думать, что это даже к лучшему, что он не женился, семья действительно отвлекала бы его от работы. И вот, по происшествию многих лет, он не только забыл ее фамилию, но и забыл о ее существовании напрочь так, как будто никогда ее и не было. А женщины превратились для него в бесполых существ, они были сослуживцами, соседями, просто прохожими и только.

– Леонид Алексеевич, – голос, который напоминал голос Лолы, прервал его воспоминания, – я привезла приборы, которых у Вас нет, хотите взглянуть?

– Давайте, посмотрим, – откликнулся ученый.

В этот день он ушел из лаборатории рано, сославшись на недомогание. Дома он не находил себе места. Много курил, всю ночь ходил по комнате взад-вперед. Задремал уже утром, не выспался и пришел в лабораторию совершенно разбитым. Едва появившись на работе, он схватил документы, которые вчера показывала ему Карина и, волнуясь, начал читать, водя пальцем по строчкам:

– Суржикова Карина Леонидовна. – Он отчетливо вдруг вспомнил, – Да! Суржикова!

Карина оставила свою работу и внимательно посмотрела на Чепрыгина.

– Скажите мне, деточка, Вашу маму случайно не зовут Лолой?

Карина утвердительно покачала головой, – да, именно так ее и звали.

– Звали? – насторожился Чепрыгин, уже догадываясь, что услышит в ответ.

– Да, уже два года, как ее с нами нет.

– Сочувствую, – сухо сказал профессор, вновь принимаясь за работу. Ему очень хотелось расспросить, как сложилась ее судьба, кем был ее муж, отец Карины, где она жила, чем занималась, но ему было почему-то очень больно, и, как всегда, он отодвинул эту боль на задворки души, чтобы не беспокоила и не мешала работать.

Как ни странно, Карина совсем не раздражала его, наоборот, рядом с ней он чувствовал себя очень комфортно, хотя девушка не была разговорчивой, ее присутствие делало его спокойным и даже, немного счастливым.

Каждое утро на его столе появлялся свежий букет полевых цветов. Сначала это его немного злило, больше от того, что он не знал, как к этому относиться, потом начал получать удовольствие от появления нового букета. Постепенно букеты кончились, наступали холода.

Шло время, весь заготовленный материал подходил к концу, пора было возвращаться в Санкт-Петербург. Они с Кариной сводили полученные данные, делали отчеты, готовились к отъезду.

Чепрыгин все реже выходил за ворота гарнизона, и только для того, чтобы навестить Ромку и его дедушку. Из-за непогоды они стали видеться реже, это удручало Леонида Алексеевича, он привязался к мальчишке и скучал, если подолгу не видел его.

Однажды, Михаил Романович взял с него слово, если что случится с ним, то Чепрыгин непременно позаботится о мальчике: несмотря на непогоду, он тащился в такую даль к одинокой почерневшей избушке, чтобы узнать, все ли у них в порядке и возвращался мокрый и грязный, продрогший насквозь. Он все время думал, не взять ли мальчишку с собой, ведь здесь ему нельзя было оставаться. Дедушка не вечный, а вокруг совсем никого. Где-то, конечно, живет в такой вот избушке новый лесник, но где? И в школу скоро, а здесь, какая школа? Ему совсем не хотелось об этом думать, но он уезжал, а Ромка оставался. Если он заберет мальчика в Питер, то вся его устроенная и налаженная жизнь изменится, перемен Чепрыгин не любил. Он вздохнул. Наконец, он решил все отдать на волю провидения. Проще говоря, будь что будет. Будет периодически звонить, писать бумажные письма, хотя, кто их будет носить в это захолустье?

– Леонид Алексеевич! – окликнул его знакомый прапорщик Данилюк. – Иди, садись, отдохни. На солнышке погрейся. На, вот, закуривай.

Чепрыгин тяжело опустился на скамью, озябшими пальцами взял сигарету, тяжело вздохнул.

– Устал? – участливо спросил Данилюк. – Вот спросить тебя хочу, куда ты все ходишь? Твои лягушки уже давно попрятались.

– Да дело одно есть…

– Не хочешь – не говори, я же не майор Григорян, – засмеялся прапорщик.

Профессор улыбнулся. Да вот так, вдруг и рассказал про Ромку и его дедушку.

– Как же они там живут, одни, А продукты где берут?

– Продукты как раз не беда, им лесник регулярно завозит, хороший парень. А вот Михаил Романович уже в преклонном возрасте, мало ли что, заболеет, к примеру, а мальчишка еще совсем мал. Как он там один? Он, конечно, очень самостоятельный парень, прям не по годам, но все равно, понимаешь?

– А то! У меня у самого сын растет? Видал?

Чепрыгин кивнул:

– Ну, вот он такой же, как твой. Вот я и бегаю.

– А у тебя самого дети есть? – спросил, затяг�