Дорогами света
От автора:
Здравствуй, читатель!
Спасибо, что выбрал мою книгу среди десятков и сотен других!
Впереди у нас путешествие в удивительный мир, полный невероятных открытий и сказочных приключений. И я даже немного завидую тому, кто собирается пройти по этой тропинке впервые. Но не будем тратить слов понапрасну.
Добро пожаловать в мой мир!
Устраивайтесь поудобнее и приготовьтесь верить каждому слову, ведь все написанное на этих страницах святая правда.
Итак…
ПОВЕСТИ
В этом разделе представлены две повести, которые я сделал на основе своей книги «Прощай, Питер!». Книга получилась очень душевная и немного личная. Когда я закончил работу, то решил посмотреть, что получится, если убрать из нее все второстепенные линии, воспоминания, дневниковые записи и стихи. Получились две отличные повести, вполне самостоятельные и достойные. Предлагаю их вашему вниманию.
Прощай, Питер!
Первая повесть создана на основе книги, написанной за пятнадцать лет и полгода. Пятнадцать лет я носил в себе эту книгу. Шутил даже, что я беременен ею и скоро рожать. Но потужной период затянулся на долгие пятнадцать лет, чтобы затем в течение шести месяцев второго полугодия 2021 года книга вышла на свет.
За мной, читатель!
Глава I. Несчастный случай
Никита отпил горячий кофе с молоком и пряностями, затем протянул руку и поставил кружку на прикроватную тумбочку. Его взгляд вернулся к тексту на экране небольшого ноутбука, лежащего на коленях.
«Поликарбонат представляет собой плотный полимерный материал, применяемый для защитного остекления или в качестве декоративного элемента светопропускающих конструкций в помещениях и на объектах городской инфраструктуры. Широкая цветовая гамма и большой выбор фактурных рисунков этого материала позволяют создавать необычные и яркие элементы навесов, кровель и перегородок».
Поликарбонат. Никита писал уже сто пятидесятую статью про него и немного притомился описывать прелести этого чуда химической промышленности. Хотелось отдохнуть. Отложив ноутбук Никита встал с кровати, которая заменяла ему рабочее место, и вышел из спальни в зал, где на диване сидела жена, а на ковре копошились дети.
– Ну как там поликарбонат? – спросила жена.
– Даже не начинай, – сказал Никита, – у меня от этих описаний уже в глазах рябит. Надо проветрить голову.
Из зала Никита вышел на балкон, где ждали небольшой столик, стул и пепельница, в которой горделиво красовалась трубка.
«И все-таки с этим проектом надо кончать, – подумал Никита, – Деньги сравнительно небольшие, а писать одно и тоже довольно утомительно. Надо бы обзвонить клиентов и узнать про новые заказы. А может взять выходной?».
Его размышления прервал телефонный звонок. Простенький смартфон завибрировал в кармане, давая понять, что отдых окончен.
– Алло?
– Никита, это Аслан. Тут с вашей мамой случилось несчастье.
Свой нижегородский номер Никита Аслану не оставлял, поэтому немного удивился.
– Что случилось?
– Ваша мать упала на улице, повредила ногу и сейчас отказывается ехать в больницу. К нам приходила женщина из социальной службы и сказала, что если хозяйка не поедет в больницу, меня могут депортировать.
– Погоди, Аслан, я же говорил с ней две недели назад – она сказала, что не сильно повредилась и все уже в порядке?
– Она не встает четвертую неделю и отказывается от помощи.
– Ого! Спасибо что сообщили, я постараюсь приехать как можно быстрее.
– Что случилось? – спросила жена, которая услышала обрывки разговора и вышла на балкон.
– Какое-то несчастье с мамой, надо ехать в Питер.
На вокзале было малолюдно. Никита с женой сидели в зале ожидания и прощались перед дорогой.
– Твоя мать такая странная. Почему она сразу не попросила о помощи? Почему не поехала в больницу?
– Милая, я не знаю. Но из-за ее непродуманного поступка мне пришлось отказываться от всех заказов и влезать в долги, чтобы быстро решить все проблемы на месте. А у нас и так уже несколько кредитов. Не знаю, о чем она там думала, но это просто феерия. Мы ведь оставляли ее на всем готовом – пенсия, деньги от аренды комнаты, соцработник. Живи и радуйся. Но нет, она и здесь умудрилась найти способ все изгадить.
– Неужели теперь она будет жить с нами и весь ад, от которого мы сбежали в другой город, вернется?
– Я не знаю. Не хотелось бы, чтобы было именно так. Но, судя по всему, там действительно случилось что-то серьезное и оставить все как есть уже не получится. Она почти месяц не едет в больницу. И, если я правильно понял Аслана, там перелом руки и разрыв мениска. С такими травмами не ехать в больницу – чистое помешательство. А она, как ты знаешь, и была не шибко умной.
– Да уж. Но деваться нам все равно некуда.
– Пора на посадку.
– Я люблю тебя! Позвони, как доедешь.
– Я тебя тоже люблю.
Фирменный поезд Нижний Новгород – Санкт-Петербург отправляется с третьего пути.
«Молния: поезд Нижний Новгород – Санкт-Петербург сошел с рельсов недалеко от Малой Вишеры. Происшествие зафиксировано в 03:23 по московскому времени. Данные о причинах трагедии, погибших и пострадавших уточняются».
***
Никита открыл глаза. Он лежал на животе, на сырой и холодной земле ночного леса. Место вокруг освещалось слабым светом ночного неба, что придавало таинственности происходящему. Как вышло, что из поезда он попал прямиком сюда? Что произошло? Никита встал и огляделся.
Обычный лес. Правда, не очень густой. Похоже, что где-то под Питером. Но до Питера еще ехать и ехать, а на дворе ночь. Да и как куда-то ехать, если никакой дороги поблизости нет – ни железной, ни автомобильной?
– Сплю я, что ли? – спросил вслух Никита, словно надеясь, что его услышат и ответят, – Надо попробовать выйти к людям.
Никита попытался вспомнить, чему его учили в пионерском лагере: про мох на камнях и ветки на деревьях. Как-то раз, лет десять назад, он поехал в лес с одной девицей. Там они хорошенько накурились и девица запросила мороженного. Просила так долго и нудно, что Никите пришлось согласиться и пойти за ним.
Разумеется, он почти сразу заблудился и долго блуждал среди тропинок и камней, пытаясь найти дорогу. Пикантности ситуации добавляло то, что если бы Никита пошел не в ту сторону, то до ближайших людей было сто с лишним километров по прямой, если идти в правильном направлении.
На счастье, тогда он увидел двух девиц и увязался за ними, выйдя на лесную дорогу, где и до станции оказалось недалеко. Но сейчас все было иначе. Никита не знал где он, откуда пришел и куда идти.
Никаких ориентиров вокруг тоже не было. Ни огней на горизонте, ни шума машин или поездов, ни линий электропередач или водоемов поблизости не наблюдалось. Это в целом был довольно странный лес. Редкие деревья, похожие на пихты, холмистая местность и полное отсутствие травы, камней и мха. Земля была присыпана чем-то серым, похожим на жухлые хвойные иголки. Такой пейзаж простирался во все стороны, насколько хватало глаз.
Никита откровенно боялся этого места, но старался гнать мысль о страхе прочь. Нет, он не верил во всякую чудь, хотя если бы она и существовала, для нее здесь было бы самое место. Никита скорее опасался диких животных и людей, чьи намерения могли быть какими угодно. В жизни у него случалось достаточно ситуаций, позволяющих убедиться в том, что незнакомые люди могут представлять реальную угрозу жизни и здоровью.
Здесь даже ориентиров никаких не было! Куда идти? Как не начать ходить кругами? Он подошел к ближайшему дереву и с хрустом отломил от него нижнюю ветку.
– Хоть какой-то ориентир, – сказал Никита бросив ветку на землю. А затем отправился в путь.
Непонятно было, что это за место. Он шел уже несколько часов, а пейзаж практически не менялся. Не было ни дорог, ни столбов, ни водоемов – только сплошные холмы, заставлявшие бесконечно спускаться и подниматься на небольшие вершинки, с которых открывался одинаковый вид.
Никита даже пытался забираться на деревья, но и это не принесло особенной пользы. С высоты вид оставался таким же во все стороны, до горизонта. Если честно, ходить уже порядком надоело, и Никита собирался сделать привал, когда вдалеке стал виден дымок. Совсем небольшой и малозаметный в сумраке леса, но достаточно четкий для того, чтобы определить – это дым от костра. А значит, кто-то костер разжег. А значит, Никита в этом лесу не один.
Она сидела лицом к огню и не услышала, как он подошел, поэтому вздрогнула, услышав хриплый голос Никиты:
– Здравствуйте.
– Доброй ночи! Откуда вы взялись?
– Из Нижнего Новгорода, а до того из Питера. Но конкретно здесь я очутился после того, как уснул в поезде. А вы?
– Знаете, я не совсем помню, кто я и откуда. Такое чувство, что я спала и проснулась у этого огня. Мне было страшно, холодно и темно, когда вдалеке появилась мерцающая точка. Она становилась все ярче, пока я не оказалась здесь. А когда я пытаюсь подумать о чем-то еще голова начинает болеть, поэтому я не пытаюсь. Просто греюсь у огня.
– А я пытаюсь выйти из этого леса, – сказал Никита, усаживаясь по-турецки напротив девушки, – вы не против, если я тоже погреюсь?
– Мне кажется, хуже от этого никому не станет.
Лес молчал. Трещали дрова в небольшом костре. По телу Никиты растекалось тепло, мышцы и суставы ныли после долгой ходьбы. Удивительно, что не вылезли мозоли. Он давно не ходил на такие расстояния.
– А что это за Питер? Интересное название. Это город или поселение?
Теперь Никите и правда стало не по себе. Не знать, что такое Питер – это очень серьезно. Если девушка не знала про Питер, то где тогда оказался сам Никита? Впрочем, если у нее провалы в памяти, то она могла и сама быть из Питера, просто не помнить этого. А может, она просто шутит?
– Как вас зовут? – нарушила тишину девушка.
– Никита. Простите, я немного удивился вашему ответу. Питер – это город, в который я обещал себе не возвращаться и в который направлялся, когда очутился здесь. Это большой город, известный на весь мир. Там прошла значительная часть моей жизни. Я испытываю к этому городу сложные чувства.
– Почему?
– Не готов сейчас ответить на этот вопрос достаточно ясно. Возможно, потому, что в войну там от голода и холода умерли сотни тысяч человек. И это лишь один небольшой эпизод в истории города. Когда-то давно я сел и подробно написал о том, почему для меня Питер – это холод, тьма, сырость, серое бесконечное небо и такие же серые бесконечные сумерки. Прямо как в этом странном лесу, кстати.
– Тогда это действительно странное место.
– Простите, я совсем забыл спросить ваше имя.
– Я не уверена. Кажется, что-то на Н.
– Незнакомка, – выпалил Никита и смутился, – простите. Можно я буду называть вас Наташей?
– Звучит знакомо. Давайте пока оставим это имя, а если я вспомню настоящее, я вам его обязательно скажу.
– Договорились.
Никита чувствовал себя странно. Вся эта ситуация, этот лес – что все это такое? Где он? Телефон! Ведь в кармане должен быть телефон! Никита так растерялся, что совсем про него забыл.
Телефон и правда нашелся, но сети не было. Интернет тоже не работал. Карты не показывали ничего. Единственное, что работало нормально, – книжное приложение, которое Никита скачал для того, чтобы читать в поезде. Но книги закачать он не успел. Надеялся сделать это в дороге, но времени не хватило. На телефоне хранился только один текстовый файл – архив дневника, который Никита вел почти двадцать лет.
– Что это, Никита?
– Телефон, но он сейчас почти не работает, поэтому толку от него нет. Разве что мои воспоминания, которые никак не помогут нам выйти из этого леса.
– Воспоминания, которых у меня нет. Поделитесь своими?
– Необычная просьба. Хотя здесь все необычное. Что ж, давайте я прочитаю вам что-нибудь. А потом попробуем двинуться дальше и поискать других людей.
– Давайте, только я боюсь отходить от огня.
– Мы будем действовать осторожно. В конце концов, если бы я не начал двигаться, то не нашел бы вас.
– Да, вы правы. Нельзя вечность сидеть на одном месте. Чтобы будете читать?
– Сейчас, – Никита уткнулся в экран, – вот неплохой кусочек.
***
Суббота, 04 сентября 2010
Год начался с похорон и переезда, а также с потери работы.
Я решил подождать весны. За те три месяца, что она к нам шла, я немного почитал, немного порисовал и насочинял немного песен. Потом пришла весна. Я устроился на новую работу, стал получать деньги. Летом закрутил бурный роман, который захватил все мои силы, внимание и время. Несмотря на это, я начал постоянно репетировать, корректировать песни, собирать музыкантов и готовится к выступлениям.
Роман кончился также внезапно, как и начинался, в начале августа. После этого я пару недель отпивался алкоголем. В конце концов мне стало так плохо от выпивки, что эти ощущения затмили собой боль от потерянной влюбленности.
Снова начал общаться с одним старым другом, у которого оказалось в жизни все настолько плохо, что пришлось опять наливаться алкоголем, на этот раз с ним вдвоем.
Под конец лета на работе начались сокращения, и я снова оказался безработным. При чем опять по совершенно объективным причинам. Только в этот раз считать оказалось нечего, так как все деньги были благополучно потрачены на рестораны, концерты и просто на жизнь.
В начале сентября поучаствовал в концерте старых друзей. Вот, буквально вчера это было. Со следующей недели активно ищу работу и стараюсь поддерживать репетиции на том же уровне, что и раньше. Надеюсь хотя бы к весне начать выступать по клубам города. Так что музыка, на данный момент, главный приоритет моей жизни.
Не хватает стабильности. Осталось три тысячи рублей, пять пачек сигарет, комната без мебели, со старыми окнами и без обоев на стенах, Кот и пол-пачки кофе. Впрочем есть еще кое-что: желание петь, желание жить, и надежда на то, что любовь бродит где-то рядом.
***
– Вы интересный человек, Никита. А что это за роман и что за особа?
– Конечно, что еще может заинтересовать девушку, – улыбнулся Никита, – Эта особа очень особенная. Я потратил на нее примерно пять лет жизни.
– Но у вас же написано, что роман был коротким?
– В тот раз да. Но до него были еще. Сейчас я найду, где про это написано. Вот, только этот рассказ будет чуть больше и подробнее.
– Я не против. Тем более, что все никак не светает, а блуждать в темноте не хочется.
Никита оглянулся. Действительно, темнота, казалось, стала еще гуще. Хотя по логике должен был наступить рассвет. Сколько он блуждал по лесу, пока не увидел дым от костра? Сколько они просидели возле огня? Должно было взойти солнце, а вместе с ним понимание, где какая сторона света. Хотя что толку от этого, если не знаешь, где находишься. Никита встряхнул головой, чтобы отогнать прочь эти мысли, прочистил горло и начал читать. Теперь он даже радовался, что зачем-то хранил архив в телефоне. Казалось, что согревает не только огонь, но и мерцающие буквы на небольшом экране.
***
Вторник, 18 ноября 2008
Кажется, что ко мне подбирается депрессия. Она уже засунула свою черную мордочку в дверь и с любопытством смотрит по сторонам: «Давненько я здесь не была». И словно ждет – полетит в нее тапок или предложат молока? Давно не заходила она в гости.
А я смотрю на нее и вспоминаю при каких обстоятельствах мы виделись в последний раз. Вроде это было летом 2006-го или 2005-го года. Устроившись работать в павильон на авторынке и зарабатывая ровно столько, во сколько обходились мне сигареты, кофе, одежда и пиво по пятницам, я ровным счетом ничего не хотел менять. В то время я плотно подсел на травку и мне было совершенно наплевать, что происходит в окружавшей меня действительности.
Эксперимент с травкой продолжался четыре года. Не скажу, что это были плохие или хорошие годы. Я их не очень помню. Но однажды в наш ларек забрел покупатель отличающийся от других разговорчивостью и живостью. Около часа мы проговорили про моторные масла, после чего он предложил мне работать в его компании. Я решил попробовать и взял отпуск. Тогда эта затея показалась мне глупой и уже на второй день стажировки я не явился на новую работу, выбрав вместо нее здоровый крепкий сон.
А год спустя, когда я курил травку уже по три раза в день, я решил все же попробовать себя в новом качестве и вырваться из порочного круга. Прощание с хозяином ларька было тесным и трогательным. Мне говорили, что я ничего не добьюсь на новом месте, а на старое меня не примут. Уходить было трудно, но я переступил эту черту, чтобы изменить свою жизнь.
С девушкой, которая была у меня в то время, мы постоянно ссорились. Эта девушка была необычной. Мы познакомились в офисе и поначалу друг другу жутко не нравились. Наши столы стояли впритык и ее раздражало, как я стучу пальцами по столу, а меня музыка, которую она слушает. Мы были двумя эгоистами в центре собственных вселенных. Что-то влекло ее ко мне, а я был недостаточно решителен, чтобы ответить отказом. И все завертелось. Мы ссорились, мирились, съезжались и разбегались. Вновь и вновь. Это был замкнутый круг, выхода из которого просто не было. Разорвать его мы оба не решались.
На новом месте мое трудолюбие стало неожиданно награждаться успехами и через полтора года я уже руководил отделом из двенадцати бездельников. А потом я вспомнил, что кроме работы есть много других, не менее прекрасных занятий. Это был ренессанс деградации. Я дул на концертах, пил на квартирах, занимался сексом в подъездах, уходил в транс на дачах. Много путешествовал, прожигал деньги и жизнь, а после кутежей возвращался к месту работы. Обычно на час раньше, чтобы спокойно выпить кофе и съесть яичницу в ресторанчике поблизости.
Вполне закономерным стало то, что довольно быстро я потерял хорошую работу и снова очутился на авторынке, где работал шесть дней в неделю за в два раза меньшие деньги. А потом я потерял и девушку.
Тогда я был примерно на минус пятом этаже дна. Пил, жалел о прошлом, снова пил и тешил себя надеждой, что еще смогу выкарабкаться. А потом искал где бы купить снотворное. Не хотелось вешаться, а стреляться было не из чего. Разве что из пальца.
Тогда судьба и послала мне Наташу. А вместе с ней и Марину, и Женю. Наташа прекрасная девочка со сложной судьбой. Не знаю точно, может у нас и мотивы были похожими, только она как-то смогла вытащить меня в студию на Синопскую. Туда же она привела и Марину с Женей. Они были начинающими музыкантами, им нужен был старт. Мне нужнее был финиш, и тем не менее мы подходили друг другу. Я сыграл несколько своих песен. Им понравилось, и начались репетиции.
В тот момент я работал шесть дней в неделю и посвящал два вечера репетициям. Очень скоро опять начались квартирные посиделки, разъезды, тусовки, и прочие радости. Пару раз проскочил легалайз. И все вернулось обратно. Тогда же, во время двухнедельного загула на чьей-то хате, я первый раз попробовал стимуляторы.
Бросал долго. Было нелегко. Пару раз срывался. Научившись видеть, чувствовать, и дышать по другому довольно сложно возвращаться в маленькую комнатку два на шесть метров, к зарплате которую смешно называть вслух и к одиночеству.
То время наполняли атаки паники, паранойи, страха и оцепенения. Водка особо не брала, хоть литрами пей или смешивай с пивом. Ночь на наркотиках и алкоголе, день на работе, вечер на студии, ночь на наркотиках и алкоголе. Результатом двух месяцев такой жизни стала демо-запись. А потом я распустил группу и запил еще сильней. Вот одна из моих песен того времени:
«Еще четыре часа и я как тряпка упаду под стол.
Что делать, что рассказать? Я через ноздри выпускаю ментол.
В твоих глазах пустота, она сливается с гладью стекла.
Еще четыре часа, я не вернусь сюда никогда.
Ментол.
Ты молча смотришь в окно и больше нечего тебе сказать.
А я смотрю на часы, я понимаю, скоро убегать.
А двести сорок минут и я свободен от твоих коков.
Еще четыре часа, еще четыре. Я вырываюсь из мира снов.
Ментол».
Пил без остановки. Уволился. Находил халтуру, получал деньги и снова пил. Тошнил водкой, открывал новую бутылку и пил снова, упрямо запихивая в себя эту дрянь. И самым отвратительным было то, что я не пьянел. Просто забывался сном часов на пять после второй бутылки водки, чтобы проснуться в том же дерьме, в котором засыпал.
К февралю я остался совсем один, круг замкнулся и у меня случился психоз. Деньги кончились, водка натерла мозоль в желудке. Удивительно, как еще осталась в доме мебель. Теперь точно все, сказал я себе, залез в ванную и перерезал вены. Но криво, глупо и не до конца. Да и мельхиоровые ложки в доме еще оставались, и немного золота – все это можно было сдать в ломбард.
Спустя еще два месяца водки и отчаянья закончились последние деньги. Наступила черно-серая питерская весна. Я пошел в ломбард и заложил золотую цепь с крестом. После этого зашел в аптеку и купил снотворное. Сел в автобус и поехал на вокзал. С собой взял таблетки, маленькую бутылочку воды и кулон, подаренный девушкой. Все, что мне было нужно на этот раз. На вокзале взял билет до Чудова – триста километров от Питера, чтобы не нашли и не опознали никогда.
Но на пути к платформе меня встретила цыганка, которая вкрадчиво посмотрела мне в глаза и сказала: «Живи! Твой час еще не пробил. Ты еще будешь жить. Ты еще полюбишь, будешь счастлив и у тебя будут дети. Ты еще скажешь мне спасибо, а теперь иди!». Цыганка забрала у меня последние деньги, но я бы отдал ей еще. Не каждый день спасают твою жизнь.
Тогда я доехал до Чудова, но таблетки пить не стал. Оставил их вместе с кулоном в старом деревянном доме и вернулся обратно. Не скажу, чтобы после этого жизнь моя сильно изменилась. Но внутри я понял, что жизнь состоит не только из отношений, наркоты или музыки. Это еще и пение птиц, солнечный свет, а также другие прекрасные банальности.
***
– Никита, вы же говорили, что это будет история про любовь, а про любовь в ней нет ни слова.
– Есть, Наташа, есть. Просто все слова про любовь написаны невидимыми чернилами между строк.
– Как это?
– Посмотрите, что я, то есть он написал? Здесь только про него, про его чувства, его желания и поступки. Разве написал он про цвет глаз любимой девушки? Или про волшебный оттенок ее кожи? Стук ее сердца, тепло рук?
– Нет.
– Нет. Значит, это была не любовь. Это был обычный роман. Хоть и растянутый во времени, но обреченный на неудачу. Любовь я встретил намного позже. И только встретив любовь понял, что никто и никогда до этого меня не любил.
– О ком вы?
– О матери моих детей, которая ждет меня в Нижнем Новгороде. Знаете, пожалуй мы засиделись. У меня уже все затекло. Было бы здорово найти выход отсюда, вы не против?
– Вы обманщик, Никита! Обещали про любовь, а сами рассказали что-то совсем другое.
– Раз обещал, значит обязательно расскажу. Но теперь давайте выдвигаться. Потому, что от сидения на одном месте толку, как видите, никакого нет.
– Ну почему же нет, вот и я вас нашел, – откуда-то сбоку раздался сиплый мужской голос.
Наташа вздрогнула и издала то ли стон, то ли короткий выкрик. Никита вглядывался в темноту, пытаясь рассмотреть говорившего.
– Давно вы здесь стоите?
– С того момента как вы, молодой человек, начали рассказывать прекрасной девушке про свои отношения с алкоголем и наркотиками. Вы так увлеклись рассказом и своей прекрасной слушательницей, что даже не заметили моего появления.
– Почему же вы не представились нам? – спросила Наташа.
– По двум причинам. Во-первых, я не хотел мешать. А во-вторых, хотел дослушать.
– Кто вы такой? – спросил Никита.
– Я местный гид, – ответил собеседник подходя к огню. Это был крепкий мужчина, неопределенного возраста, с большой белой бородой. Одет он был в мешковатый потертый свитер, делающий его похожим то ли на бомжа, то ли на старого охотника.
– Значит, вы покажете нам дорогу к людям?
– Я покажу вам путь. И, пожалуй, Никита, вы правы. Нам действительно пора выдвигаться.
***
Они молча шли через загадочный лес, рассвет в котором так и не наступал, несмотря на то, что прошло уже достаточно времени. По ощущениям Никиты он провел здесь не менее восьми часов. Была и еще одна особенность, которая немного пугала: не хотелось ни есть, ни пить, ни спать. И заряд батареи в телефоне не менялся – как было 84% в тот момент, когда Никита нашел его в кармане, так и осталось.
Не хотелось думать об этом всерьез, потому что определенно что-то было не в порядке. Да и новые знакомые, девушка с амнезией и этот местный Сусанин, что все это значит? Куда он их ведет?
– Куда вы нас ведете? – не смог удержать вопрос Никита.
– Тебе ведь нужно было в Питер, помнишь? Вот туда мы и направляемся. Только путь предстоит долгий.
Питер. От неожиданности Никита даже не обратил внимание на то, что провожатый перешел с ним на ты. В Питере оставалась мать. В Питере много чего оставалось. Похоже, что все дороги вели его в этот город. Но разве может здесь и сейчас быть Питер, если Никита неизвестно как очутился в каком-то непонятном месте?
– Что это за место, что это за лес? – спросил Никита.
– Очевидно, что это лес под Питером, – ответил новый знакомый.
Он был немногословен. Уже несколько часов шла по лесу странная компания. Никите уже начинало казаться, что они заняты исключительно ничем и бредут в никуда, когда вдали, между редкими деревьями, стало видно воду. При таком освещении она выглядела необычно – все было как будто в обратном отражении цветов. При этом и вода, и небо словно светились изнутри, что позволяло отлично ориентироваться на местности.
– Это Финский залив! – догадался Никита.
– Конечно, Финский залив! – отозвался провожатый, – Вот только без меня вы бы сюда никогда не попали.
– Очень часто в начале пути, я забываю, куда собирался идти, – вдруг сказала Наташа.
– О чем ты? – спросил проводник.
– Я не знаю, просто в голову пришло.
Никита знал, что это строчка какой-то песни, но не мог вспомнить какой именно, поэтому промолчал.
– Мне нужно некоторое время, ждите здесь, – сказал белобородый дед и как-то неестественно быстро исчез среди редких деревьев.
Они стояли на границе редкого леса, впереди была полоса серого песка и темные воды залива.
– Вы устали, Наташа?
– Вовсе нет.
– Может быть, вы хотите есть или спать?
– Нет, не хочу.
– А вам не кажется это странным? Все это?
– Никита, все происходящее, безусловно, тревожно и непонятно. Вы хотя бы знаете, кто вы и куда направляетесь. Я не знаю и не понимаю ничего. Я просто боюсь остаться одна в этом лесу.
Замолчали. Был слышен плеск волн и легкий ветерок, играющий с кронами деревьев. На небе сверкали редкие северные звезды.
– Расскажите мне больше о месте, в которое мы направляемся, Никита?
– Расскажу, если мы перейдем на ты, Наташа, – ответил Никита, – Все-таки нам предстоит какое-то время оставаться попутчиками в этом, я бы сказал, неформальном путешествии. И фамильярности нам ни к чему.
– Хорошо, я не против.
– Отлично. Питер – это очень атмосферное место, населенное своеобразными людьми. В этом городе стоит быть осторожными и внимательным, чтобы случайно не влипнуть в историю. Когда ты маленький, весь мир сжат до пространства в несколько дворов и маршрутов. Кажется, что везде и всюду также, как дома.
Большие дома, большие люди, занятые своими делами и не обращающие внимания на мелюзгу. Но для меня мир стал расширяться довольно рано. Когда мне было семь лет страны, в которой я родился, окончательно не стало. Я видел ее осколки, похожие на крупные льдины, плывущие по темной Неве по весне.
В тот год я получил целый много новых возможностей. Я был предоставлен сам себе. Гулял там, где хотел. Занимался тем, чем хотел заниматься. Я стал маленьким оборванным мальчиком, затерянным на серых и темных улицах города. Но я был не одинок. Среди старых облупившихся и закопченных домов то время бродило много потерянных взрослых и детей.
На башенке дома, стоявшего через дорогу от Василеостровской, кто-то налепил огромное фото девушки в белом одеянии, державшей в руках египетские символы власти – посох и анкх. Это была секта Марии-девы-Христос, новое религиозное течение. Мария безучастно взирала на пьянки и драки, толпы беспризорников и безработных, горящие ларьки и самоорганизованные барахолки простирающиеся под ее ногами.
У метро сладко пахло пышками. Неподалеку работала будка с пивом, к которой всегда стояла очередь. Прямо в фойе метро работали игровые автоматы для спускания денег, люди повсеместно пили и были пьяны. Тут же торговали моментальными лотереями. А неподалеку, в ларьке, можно было купить серьезные детские вещи, вроде жвачек с наклейками или шоколадок.
И все это на фоне каменных особняков и дворцов, лепнины и роскоши. С тех пор город сильно изменился. Он приукрасился, приободрился. Стал одним из самых посещаемых городов мира. С улиц убрали беспризорников, бездомных, жуликов и сумасшедших. Отремонтировали и отмыли грязные фасады домов, а где не смогли отмыть, там закрыли их полотнами, изображающими красивые фасады.
Но внутри, за этими полотнами, остался гнилой скелет. И легкий аромат тления все еще пронизывает город. Питер может быть ярким, зеленым и солнечным, но лишь иногда и по чуть-чуть. В остальное время здесь царят темнота и холод. Я не люблю Питер, да и он меня, кажется, тоже.
– Тогда зачем ты туда едешь?
– По личному делу. Я еду к матери, которая, кажется, сошла с ума.
– Почему ты так решил?
– Это очень долгая история, сейчас я не готов о ней говорить.
– Тебе и не придется, – сказал невесть откуда взявшийся бородатый провожатый, – Я обо всем договорился, пойдем.
– С кем договорился? – не понял Никита.
– Пойдем, сейчас сам все увидишь.
– Вот он! – сказал белобородый провожатый.
Носом в песчаную полосу врезалась алюминиевая лодка с закрытой носовой частью и стеклянным козырьком. Нечто среднее между полноценным катером и моторной лодкой, около пяти метров в длину. На корме был закреплен навесной мотор, поднятый из воды, возле которого в лодке стояла высокая худая фигура в камуфляжном костюме, с капюшоном накинутым на голову.
– Это они? – спросил хозяин лодки, когда компания подошла поближе, – Стоило дергать меня из-за таких пустяков.
– Ты отвечаешь за переправу, с тебя и спрос, – ответил провожатый.
– Он ведь сказал вам, что бесплатно я не перевожу? – обратился хозяин катера к Никите и Наташе.
– Нет, такого он не говорил, – ответила Наташа.
– Мне нужно что-нибудь получить за свои услуги, иначе нельзя.
– Но у меня ничего нет, – растеряно сказала Наташа.
Никита достал из кармана телефон и задумался. С одной стороны, здесь он был как будто бесполезен, а с другой в телефоне оставался дневник, терять который не хотелось. Однако выбора, кажется, не было. Да и копия дневника всегда была доступна на облаке. Если бы оно здесь еще работало, это облако.
– Я отдам это, – сказал Никита и поднял руку, подсветив экран смартфона.
– Игрушечка? Что ж, я люблю такие штуки, в них можно найти много интересного.
– Да не все ли мне равно, – ответил Никита, – Но есть условие. Я отдам телефон когда мы прибудем на место.
– Хорошо, садитесь, – владелец катера занялся мотором.
– Пойдем, – сказал Никита, обращаясь к Наташе, – я помогу тебе забраться.
Они подошли к узкому носу лодки и Никита подсадил девушку. Подождал, пока она заберется внутрь и усядется поудобнее, а затем забрался сам. Последним в катер забирался бородач. Он уперся руками в нос и вытолкнул судно на более глубокое место. Затем подпрыгнул и ловко заскочил на катер. Правда, ноги себе все-таки замочил. Но похоже, предпочитал не обращать на это внимания.
– Поплыли? – сказал он.
– Плавает говно, а суда хотят, – отозвался рулевой.
Мотор опустился в воду и заработал реверсом, отводя лодку от берега.
«И все же, это не совсем Финский залив», подумал Никита, – «На Финском заливе прежде, чем плыть на катере, пришлось бы пройти ногами два километра по мелководью. Хотя кто его знает».
– Никита? – Наташин голос было плохо слышно из-за шума мотора, – Почитай мне еще что-нибудь из своего дневника, ты ведь его скоро отдашь.
Никита пододвинулся ближе к девушке и наклонился над ее ухом.
– Хорошо, – сказал он, – только я сяду ближе, чтобы не пришлось перекрикивать мотор.
Не сказать, чтобы мотор был очень уж громким, однако его тарахтение мешало нормально общаться даже на расстоянии вытянутой руки. Бородач и Лодочник обосновались на корме и были увлечены своим разговором, который здесь, на носу, было почти не слышно.
Лодка разрезала свинцовую гладь воды. Рассвета по прежнему не было. Они отошли уже довольно далеко от берега и сейчас повсюду, до горизонта, расстилалась одинаковая картина – черная вода с металлическим отливом и ночное небо, светящееся как будто изнутри и заливающее все вокруг равномерным сумеречным светом.
Раньше Никита не мог представить себе, что в темноте бывает так светло. Свет как будто исходил от всех предметов. И даже пол у них под ногами, казалось, не поглощал свет, а излучал или отражал его. Вот только сам этот свет был больше похож на сумрак. Никита достал смартфон и проверил уровень заряда. Все те же 84%. Связи нет. Он открыл архив записей дневника и начал читать первую попавшуюся.
***
Понедельник, 24 декабря 2012
Итоги года, часть первая.
Начну в обратном порядке, так будет легче вспоминать. С начала декабря я не работаю практически ни в каком виде. Готовлюсь к новому году. То есть как готовлюсь – просто отдыхаю, честно говоря. Мне нравится ничего не делать.
В ноябре упал на работе и повредил запястье. Решил, что работы в этом году с меня хватит. В октябре произошло несколько событий. Я полностью отказался от алкоголя с первого октября. Купил новый фотоаппарат, съездил в Москву, повидал Лиса. В Москве попал под ледяной дождь, он был тридцатого октября.
Был еще цирк с конями, который мне устроила бывшая. Она упорно подмазывалась ко мне несколько дней. Я уж думал, что еще немного и по старому заживем. Я же переживал, когда она от меня ушла полтора года назад. Даже йогой занялся – так припекло. Правда недолго занимался, но факт остается фактом. И на пол-головы я отшибленный с тех пор, малость сумасшедший. Все потому, что травма душевная приключилась, а сил уже не было, чтобы с этой травмой хоть как-то справляться. Так что я предпочел сойти с ума, это проще.
Конечно, я все простил когда она предложила встретиться снова, что за пафосный бред, про гордость и прочую чушь? Если любишь – все можешь простить. Но ей было мало один раз меня бросить, она бросила еще разок.
Сначала встретилась, погуляли по Ораниенбауму, она мне надежду дала, что снова начнем встречаться. А вечером началось. Позвонила, вся в слезах: «поговори с моим парнем». Парень, кстати, лет на тридцать ее старше. Я в тот момент решил, что сейчас решается все основательно, с парнем только разберусь и она ко мне обратно переедет. Но оказалось куда интереснее. Она хотела, чтобы я ее новому парню ее порекомендовал и рассказал, как мы с ней жили и как нам было хорошо. А то он ее называет сумасшедшей и хочет показать знакомому психиатру.
В итоге и она, и он были посланы. После такого номера ей, безусловно, стоит посетить врача. Не знаю уж, что там у них сейчас твориться, да и знать не желаю, честно говоря. Таким поведением она во мне всякое желание даже слышать про себя отбила, не то что видеть или специально интересоваться, как у нее там дела.
Красной нитью прошла через ситуацию ее фраза: «Я хотела сгладить все углы, нельзя просто так расставаться». Можно, детка, можно. Как видишь даже нужно. Чтобы вот такая гадость не вылезала на свет.
Порадовало то, что решение не пить больше ни грамма, принятое еще до этих событий, прошло закалку описанным бредом и я в этом решении только утвердился и уверился.
Сентябрь. Уехал от Саши, с квартиры на Московской. Саша ушел от жены и я жил с ним на съемной квартире с августа, чтобы он не натворил глупостей. В целом, было довольно интересно. Квартира съемная и до того сдавалась много лет кому попало. Вся мебель просто разваливалась, ремонта не было сто лет, а район был населен исключительно южанами и пьяными гопниками. Спал на полу, ибо на разваливающемся диване невозможно было спать.
Я там оторвался, конечно. Не стоило этого делать, но так уж получилось. Были и приятные моменты, и светлые были. Например, с племянницей его пообщался – замечательный ребенок. Но много пил. Слишком много пил. И план курил. В общем, к концу месяца такой жизни я уже был близок к белой горячке. Практически, я ее достиг. По крайней мере, острый алкогольный психоз и алкогольный бред я пережил точно.
Саша со мной теперь не разговаривает и не берет трубку. Впрочем, наверное это правильно. Я удалил все его номера, потому что знаю, что буду ему звонить, писать и при этом чувствовать себя дураком, когда он не отвечает. Пил, работал, спал. Примерно так.
***
– Подожди-подожди, – Наташа наклонилась к уху Никиты, – Что опять за девушка? Та же самая?
– Нет, это уже другая, – улыбнулся Никита.
– Бабник! – в глазах Наташи зажегся огонек.
«Ну конечно, кто она такая она не помнит, а кто такой “бабник” она помнит. Все как положено», – промелькнула мысль в голове Никиты.
– Не сказал бы. У меня в жизни было не так много девушек, чтобы носить подобное звание.
– Тогда откуда она взялась?
– Знаешь, это довольно милая история. Она сама со мной познакомилась на одном из концертов, где я выступал.
– Так ты еще и выступал на концертах? – в глазах Наташи нарастало удивление.
– Бывало и такое. Помнишь, я рассказывал о том, как собирал свою группу? Та группа была не единственной и не последней. После нее были еще. Да и девушки еще тоже были. Я давно живу, Наташа.
– А что сейчас?
– Сейчас я счастливый муж и отец, который вынужден был бросить семью и ехать к матери только потому, что она не соглашается ехать в больницу. Хотя я не очень уверен, что приедем мы именно в тот Питер, в который мне было нужно.
– Ну хорошо, а алкоголь?
– Что алкоголь?
– Сейчас ты также все время пьешь?
Никита вздохнул.
– На этот вопрос я всегда отвечаю одинаково. Я алкоголик, Наташа. Алкоголиков бывших не бывает. Есть только те, кто ушел в ремиссию. Моей ремиссии уже много лет. Но нет никаких гарантий, что однажды я не сорвусь обратно в штопор. Да и сейчас я периодически позволяю себе крепко выпить. Последний раз был в позапрошлом году, когда я чуть не утонул в пруду, решив искупаться в нем по пути домой. Прямо как был – в одежде, с деньгами и телефоном.
– Не очень веселая получается история.
– А разве я говорил, что история будет веселой? Читаем дальше?
– Конечно, – Наташа подсела поближе, – Хочется узнать, чем там все кончилось.
***
Понедельник, 24 декабря 2012
Итоги года, часть вторая.
Август, июль, июнь. Мало что помню, ничего особенного не происходило. Лето.
В мае устроился на работу где нужно было таскать холодильники и продавать их. Неплохая зарплата, хороший коллектив. Только вот со временем достали проверками и огромным объемом работы. Устал и уволился. Все просто же.
Апрель. Сидел дома, пил, искал работу. В марте уволился с и купил нетбук, с которым теперь не расстаюсь и с которого все это и пишу. Взял еще одну кредитку. Потому, что платили мне там не очень много, а я тогда все тратил на вино и сигареты.
Февраль. Перенес острый трахео-бронхит. Неприятная штука. Три недели больничного. Что характерно, решил бросить пить. Поставил даже точку в календаре, а потом вдруг напился и простыл. Результат так себе. На третий этаж в поликлинике поднимался 10 минут. И полчаса потом отдыхивался. Легочные заболевания страшная зараза. Никому не пожелаю. Когда организм не в порядке, особенно ключевые органы – это практически смерть. Я до сих пор удивляюсь, что жив и здоров после всего, что творил с собой.
Январь. Новогодние каникулы провел трезво, все пятнадцать дней. Зато сразу после них ушел в недельный запой. Гусар, ни дать ни взять. В остальном ничего особенного.
Год принес понимание. Я стал лучше жить, лучше себя чувствовать. Прошла, наконец, многолетняя депрессия. Пробудился интерес к жизни и появилась мотивация. Жизнь стала такая насыщенная, столько всего в ней.
***
– А может мы умерли? – Наташа смотрела на него блестящими глазами.
– Может и умерли, – просто ответил Никита, – Не очень хочу об этом думать. Мне нужно было доехать до конкретного места и мы туда направляемся. Надеюсь, что по прибытию все станет ясно.
Свинцовые воды залива расстилались под сумрачным небом. Вдали уже появлялись очертания величественного города. «Еще одна странность», – отметил про себя Никита, – «Я вижу вдали очертания города, но не вижу огней».
Лодка приближалась к береговой линии, но ответы, которые должны были приближаться вместе с ней, снова ускользали и растворялись в застывшем сумраке, пронзающем этот мир насквозь.
Глава II. Здравствуй, Питер!
Мы с Котом начали молодеть. Это произошло как-то сразу. Вдруг мое тело стало легче на десяток кило, лицо распрямилось, пропали морщинки вокруг глаз, немного уменьшился нос. Да и морда Кота тоже изменилась и стала вытянутой, наразлет. А глаза живые-живые.
И солнце светит, и все как будто замерло. Тут я понял, что вот оно и случилось. Все. Произошло. О чем писали много и говорили. 2012 год, конец света, все такое. А я не верил сначала. Но теперь-то все стало очевидным.
Так мы с Котом и войдем в историю. Молодыми и стройными, наразлет. И все уже не важно, потому что просто теперь все не важно. Все уже случилось. Это он так и пришел к нам – конец света. Теперь нас с котом нет. Ничего нет вокруг и кроме нас. Да и нас нет. Потому, что мы теперь там. Молодые и стройные, лежим на залитом солнцем диване.
Я с нетбуком перед собой и Кот, вылизывающий под хвостом. Так мы и исчезли. Так и вошли в историю. Как жители Помпеев. Только им помог пепел, а нам никто не помогал. И никто не оценит нас больше – никого ведь нет.
– А что, Кот, неплохо мы устроились? – спросил я.
– Да-мурр вполне неплохо. Не хуже других, во всяком случае, – ответит Кот.
Мы смотрели друг на друга молчали. Ведь мы с Котом теперь вечны и нереальны. Мы блики света, играющие на стенках мыльного пузыря, который всегда раздувается, но никогда не рвется.
***
Они причалили к пирсу, стрелой уходящему в глубокую темную воду от Морского вокзала. Никита помнил, как любил заходить внутрь вокзала, подниматься по мраморной лестнице на третий этаж и смотреть на розу ветров, выложенную из гранита и мрамора на полу в холле.
Вокзал был типичным образцом поздней советской архитектуры и состоял из множества уровней, переходов и эстакад. Само по себе это было довольно интересное место. Отсюда хорошо просматривалась территория ЛенЭкспо, где Никита провел много времени, сбегая из школы, чтобы любоваться рябью на воде и слушать, как ветер шумит в навесах, флагштоках и редкой листве.
Никита с Наташей вылезли из лодки и неспеша осматривались, когда тишину нарушил голос лодочника:
– Ну что, я свою часть сделки выполнил…
– Верно, – Никита достал из кармана телефон и протянул его в сторону лодки.
– Я передам, – сказал Бородач и забрал трубку.
Лодка начала отчаливать от пирса.
– Разве вы не пойдете дальше с нами? – спросила Наташа.
– Мне нечего здесь делать. Дальше вы и сами справитесь.
Катер отходил от пирса и две фигуры смотрели на то, как он уменьшается в размерах и медленно растворяется в сумраке, оставляя на воде короткий пенный след.
– Это и есть тот самый Питер, про который ты говорил? – спросила Наташа.
– Да, это он. Только я не уверен, что это именно тот Питер.
– Что ты имеешь в виду?
– Все происходящее довольно странно. По моим ощущениям, мы провели примерно сутки в этом мире, а солнце так и не взошло. Ты хочешь есть?
– Я не знаю.
– А я знаю. Я не хочу ни пить, ни есть, ни спать. Посмотри на этот город. Где люди? Где машины? Где огни? Где хоть какой-то шум? Это все одна большая декорация.
– Что же нам делать дальше?
– Не знаю. Это не город, а какая-то тень от него. Конечно, Питер не лучшее место на земле, и я от него не в восторге, но даже здесь бывали солнечные дни. Тот город был полон художниками, артистами, писателями, учеными, музыкантами, архитекторами. Здесь царила неповторимая атмосфера. А сейчас перед нами словно тень или отражение настоящего города.
Внезапно поднялся резкий порывистый ветер. Ощутимо похолодало. Никита и Наташа все еще были на пирсе. На небо стали набегать серые тучи, в воздухе запахло сыростью, по поверхности воды побежали довольно крупные волны, а на сухой асфальт пирса посыпались первые капли дождя.
– Знаешь, мне кажется, что нам лучше спрятаться от непогоды, – сказала Наташа.
– Да, пожалуй. Хотя я и не горю желанием заходить в этот город, войти в него придется. Так, или иначе.
– Куда же мы пойдем?
– Мне нужно было домой, это недалеко отсюда. Пойдем!
Они прошли в конец пирса и перешли наискосок площадь Морской Славы, оставив по правую руку вокзал, а по левую выставочный комплекс. Никита был рад, что оказался здесь не один. Этот город пугал его. С одной стороны, сомневаться что это Питер не приходилось. Прежде Никита сотни раз ходил по этим местам. Здесь все было как раньше, за исключением того, что на горизонте за их спинами не было кольцевой дороги и вантового моста, по которому Никита уезжал из города несколько лет назад. Но это было скорее положительной деталью. В Питере, каким его помнил Никита, ничто не портило вид на залив с набережной Морского вокзала.
С другой стороны они до сих пор не встретили ни одного человека. Здания вокруг были темны и обесточены, машины стояли брошенными вдоль дорог, а сумеречное освещение создавало иллюзию, что из любого темного угла может надвигаться опасность. Как будто кто-то следил за ними из темных окон. От этого становилось не по себе. Никита и не ждал нападения. Он давно уяснил, что самым страшным зверем в темноте являешься ты сам, а все остальное сказки и выдумки. Он был готов дать отпор любой опасности, но сама обстановка вокруг была довольно нервной. А еще было очень тихо. Непривычно тихо для такого большого города.
После площади свернули в парк и прошли его наискосок. Затем очутились на Среднегаванском проспекте, прошли почти до конца свернули налево – на улицу Шевченко. Дорога заняла около пятнадцати минут. За это время они успели основательно замерзнуть. Сырой порывистый ветер словно вдавливал капли дождя в их сосредоточенные лица. Холод, казалось, пробирал, до костей. Шли молча и довольно быстро. Лишь один раз Наташа стросила:
– Еще долго?
На что Никита ответил:
– Почти пришли.
Повернув на Шевченко они ускорились, Никита взял Наташу за руку. Ветер стал настолько сильным, что почти сбивал с ног и возможности глазеть по сторонам или говорить уже не осталось. Нормально идти можно было лишь опустив взгляд себе под ноги. Пройдя вдоль нескольких домов они свернули во двор. Затем повернули направо и направились к дальнему подъезду желтого пятиэтажного дома.
Дверь в парадное была открыта. Они зашли внутрь быстро и без размышлений. Чтобы не ждало внутри, оно не могло быть страшнее дождя и ветра бушеваших снаружи.
Внутри было темно. Окна в парадном подъезде дома 1905 года постройки давно заложили, ради пристройки лифтовой шахты. Лишь одно небольшое окно осталось на последнем этаже. Туда и предстояло подняться. Впереди было пять пролетов темноты. Отступать было некуда.
Было слышно, как дышит Наташа, как бушует ветер на улице и капли дождя дубасят в жестяной козырек. А еще их шаги, когда Никита нащупал перила и начал подниматься домой, увлекая за собой Наташу. Он все еще держал ее за руку.
Шли медленно. Никита знал свой подъезд и хорошо ориентировался в темноте, но про Наташу нельзя было так сказать. Девушка боялась отпускать руку Никиты. Перила были от нее с другой стороны и взяться за них нормально Наташа не могла. В результате девушка практически повесилась на Никите, вцепившись в него двумя руками. Они двигались очень медленно. Один раз Наташа почти упала, чуть не утянув за собой Никиту.
Мелькнула шальная мысль – постучать или позвонить в чью-нибудь дверь. Но Никита быстро от нее отказался. Он и раньше не особо общался с соседями, а кто мог открыть на стук сейчас думать не хотелось.
Поднялись. Дверь его квартиры оказалась закрыта. Ключей не было. В тусклом свете, проникающем в подъезд от единственного небольшого окна, виднелись две фигуры, сидящие на лестнице в тишине.
– Прости, что втянул тебя в это.
– Не извиняйся. Какая разница, сидеть здесь или в глухом лесу у огня? Вдвоем даже лучше. Если честно, меня пугает этот мир.
– А тебе удалось что-нибудь про себя вспомнить?
– Нет.
– Вот и я как будто начинаю забывать.
Дождь барабанил в небольшое оконце, ветер громыхал жестью на крыше, до которой оставался один пролет. Двое сидели на лестнице возле закрытой двери и не знали, что делать дальше. Никита колотил в свои двери до тех пор, пока не стало окончательно ясно: никто не откроет и не придет на эти звуки. Наташа сидела на ступеньках и молча смотрела на капли дождя, которые становились более редкими, а затем и вовсе перестали падать на стекло. Ветер высушил маленькое окно. Время текло.
– Знаешь, – сказал немного запыхавшийся Никита, садясь с нею рядом, – Мне кажется, что здесь делать нечего. Ключа у меня нет, там тоже никого нет. Это совершенно точно. Если бы там кто-то был, я бы услышал из-за двери хоть что-нибудь. А значит и оставаться здесь нет никаких причин. Можно идти дальше. Вот только куда и зачем?
– Ты можешь показать мне город. А если повезет, мы что-нибудь найдем или кого-нибудь встретим.
– Согласен. Тогда пойдем? Тем более, что дождь и ветер перестали?
Все в той же кромешной темноте они спустились вниз и вышли на улицу, дошли до угла и повернули на Шевченко. В этот раз Наташа уже не держала Никиту за руку, а держалась за перила сама. Перед тем как выйти из двора Никита остановился и некоторое время пристально вглядывался в свои окна, чернеющие в сумерках также, как и любые другие окна в городе.
Двинулись в сторону набережных. Шли проулками и дворами, направляясь к Большому проспекту. Никита шел на автопилоте и думал. Наташа молча шла рядом. Получается, что они застряли в этом непонятном мире абсолютно без понимания, куда двигаться дальше. Во дворе справа промелькнула рыжая тень. Стоп! Что?
Никита повернул во двор дома, стоявшего одним углом на Большом проспекте, а вторым на улице Шевченко. Дождь уже прошел, ветер подсушил асфальт и затих. Потеплело. Облака теперь закрывали небо ровной плотной серой светящейся сумрачным светом коркой, создавая ощущение потолка, висящего низко над головой.
Кот! Это был его кот! Никита знал наверняка, что это он. Кот потерялся еще до переезда, когда к дому были приставлены строительные леса. Он убежал в форточку и не вернулся. Тогда Никита сильно переживал по этому поводу. Потом забыл. А сейчас он встретил здесь того самого Кота! Это казалось невероятным. Особенно радовало то, что это была хоть какая-то живая душа кроме них двоих. Причем такая, которая знала Никиту, а Никита знал ее.
Осторожно дойдя до угла флигеля, за которым скрылся Кот, Никита заглянул за него. Кот сидел неподалеку и смотрел на него.
– Кеша? – спросил Никита.
– Пррривет! – ответил Кот, – Устал?
– Немножко.
– Приляг, отдохни с дороги, – Кот смотрел на Никиту желтыми как огонь глазами.
– А где мы?
– Ты что, ничего не помнишь?
– Не особо.
– Ты ведь сам наколдовал это место. Возомнил себя великим магом. Сказал, что теперь будешь создавать миры, и начнешь отсюда.
Рыжий, размером с небольшую собачку, с огромным пушистым хвостом и ярко-желтыми глазами – это был он. Кот, который прожил в доме Никиты всю свою жизнь, без малого тринадцать лет.
– Ты говорящий? – спросил Никита.
– Здесь да, – ответил кот.
– И как ты здесь очутился?
– Не помню.
– Домой заходил?
– Я не смог его найти, я же не запомнил как он выглядит снаружи.
– Может быть пойдешь с нами? Знакомьтесь – это Наташа.
– Привет, – сказала Наташа.
– Привет, – ответил кот, – Пожалуй пойду. Какая мне разница, куда идти.
Уже втроем свернули на Большой проспект и пошли в сторону мостов и набережных, к Кадетской линии. «В целом», – продолжал свои мысли Никита, – «Это не самое плохое место, в котором можно было оказаться. Прогуляемся немного, а там решим, что делать дальше».
***
– Глаза устроены так, что преобразуют отраженные волны света видимого спектра, позволяя нам видеть предметы. Это называется волновое зрение. Лампочка любого типа по сути является пульсаром и излучает волновые колебания в видимой части спектра. Так работают все системы освещения.
– К чему ты это? – спросила Наташа.
– Здесь нет лампочек, нет видимых источников света. Но мы видим мир вокруг нас. Более того, он как будто подсвечивается изнутри. И я не очень понимаю, как такое возможно. Хотя это не единственное, что я здесь не понимаю. Например, говорящий Кот вызывает у меня не меньше вопросов.
– А что толку от этих вопросов? – Кот говорил непонятно как, но слышно его было хорошо.
– Слушай, а чем ты вообще занимался до того, как попал сюда? – спросила Наташа.
– Чем я только не занимался, – ответил Никита.
Они сидели на вершине бомбоубежища, возле которого Никита когда-то потерял кольцо с синим камнем, и просто болтали. Было не очень понятно, куда и зачем идти дальше. Да и стоило ли вообще это делать. Никита решил навестить этот двор, так как проводил здесь много времени в детстве. Про колечко он рассказал, они даже поискали его вместе. Но разве найдешь драгоценность потерянную неизвестно когда.
– Последнее время писал, – продолжил он.
– Картины?
– Нет, статьи.
– Интересно?
– По-разному. Попадались интересные проекты и темы. Буквы построенные рядами, подвешенные полотнами, скользящие вдоль границ сознания, цепляющиеся за знакомые вехи, рождающие знакомые нотки, складывающиеся в приятные аккорды и рождающие новую или уже знакомую музыку.
Иногда кажется, что ты особенный, со своим ни на что не похожим восприятием. Один на миллионы. Но на самом все мы ракушки, просто отражающие от своих стенок звуки приходящие извне. Про это важно помнить. Ракушки или каньоны, в которых каждый поток звуков, отражаясь от стен, оставляет следы, изменяя свое построение. И каждый новый звук звук превращается в эхо, которым отзывается каньон на потоки звуков, входящих в него.
Мы отражаемся друг в друге, посылая звук вовне и надеясь поймать эхо из чужой пустоты, чтобы понять, что она похожа на нашу. Великую тишину вселенной нарушают плотные ряды звуков, отражающихся от множества пустот. Так первый человек играл когда-то со своей погремушкой. Так играем мы и будут играть наши дети. Любая мысль – это всего лишь еще один аккорд рожденный созвучием знаков, отраженных от стен чьего-то сознания и встреченный нами по дороге в вечность. Прямо как волны света от лампочки, – Никита улыбнулся, – Прости, меня что-то занесло.
– Ничего, – смущенно улыбнулась Наташа. Зато теперь я понимаю, что ты действительно хорошо пишешь. По другому просто быть не может.
– В самом деле? Тогда я закончу мысль. Давайте отбросим в сторону все, что могло нас когда-то удерживать и погремим на славу! Ведь это великий дар и великая игра, которая дается каждому только один раз… – от возбуждения Никита вскочил на ноги, глаза его загорелись.
Однако оглянувшись по сторонам он смутился. Жизнь дается, это верно. А сейчас – жизнь? Кот смотрел на Никиту глазами, которые казались бесконечно глубокими и хрустальными. Его зрачки были расширены от полумрака, рыжий хвост слегка бил по земле.
– И что ты думаешь? – спросил Кот, будто угадав мысли Никиты.
– Я думаю, что мы засиделись на этом холме и самое время двигаться дальше.
– Куда мы направимся? – спросила Наташа.
– В центр.
«Лучше просто воспринимать происходящее как сон», – решил Никита, – «Если уж от меня здесь ничего не зависит, то я могу по крайней мере прогуляться по знакомым местам и развеяться. А что будет дальше – загадывать нечего».
Они прошли довольно далеко и приближались девятой линии, когда Кот заволновался:
– Мурр, мы ведь не пойдем дворами, верно?
– А что не так со здешними дворами? – спросила Наташа.
– Судя по тому, что я вижу, они все пустые и заброшенные, – сказал Никита, – Хотя тебя, Кот, мы встретили как раз в одном из таких дворов. Возможно, не такие они и заброшенные.
– Большинство из них пусты. Но в один, что за аптекой, я бы заходить не рискнул. Чувствую, что там сидит что-то большое и страшное, – ответил Кот.
– Напротив рынка? – оживился Никита, – Тогда я могу предположить, кто там сидит.
– Мы пойдем туда? – спросила Наташа.
– Я нет, – отрезал Кот.
– А я да, – сказал Никита, – Но я никого не принуждаю идти со мной. Просто было бы непростительно отказать себе в удовольствии увидеть Грифонов.
– Грифо-нов? – Наташа осторожно попробовала произнести новое для себя слово.
– Да, Грифонов. Это красивые и опасные мифические существа. А еще, возможно, они тоже говорящие и смогут объяснить нам, что это за место.
– Я пойду с тобой, – сказала Наташа, – Хочу посмотреть на Гри-фо-нов.
– В таком случае предлагаю разделиться и встретиться в условленном месте. Например, возле Андреевского собора на Седьмой линии. Это как раз недалеко отсюда.
Кот принял предложение Никиты и компания разделилась. Никита с Наташей довольно быстро добрались до Аптеки Пеля и свернули во дворы. Никита точно знал куда идти. Про башню Грифонов в Питере знали все. Это была красивая городская легенда. Разумеется, никаких Грифонов в обычном Питере не было.
В том мире аптека принадлежала доктору Пелю и его сыновьям, о которых ходили мистические слухи. Башню во дворе, возле которой и жили легендарные Грифоны, несколько десятилетий назад расписал уличный художник. Это только усилило слухи о ее особом назначении. Местные жители не любили гостей, так как акустика двора усиливала даже самые тихие звуки и веселые компании праздно шатающихся туристов не доставляли жильцам окружающих домов никакого удовольствия.
Но все это было в обычном Питере. А сейчас Никита отчетлив�