Без лжи

Всем тем, кто верит в любовь.

Всем тем, кто ее ждет.

Всем тем, кто прячет ее внутри себя.

Пролог

Все, что ты делаешь, каждое решение и каждая мысль – все это тебя меняет, так же, как и всю твою жизнь. Эффект бабочки. Один взмах крыльев и начинается ураган.

Впервые за последние несколько лет семья Романовых выбирается на совместный отдых. И должно сказать, максимально заслуженный. Годы упорной учёбы у Анны, годы упорной работы Мирель и Владимира… Вливая силы, средства и всего себя в своё детище, Владимир совсем позабыл, как давно не видел свою девочку, которая так быстро выросла в умную, целеустремленную и удивительную девушку. Главное, чтобы успел восполнить пробелы и защитить прекрасную половину своей семьи.

– Девчонки, помогите мне! Рук не хватит! – крикнул Владимир ушедшим к воде жене и дочери. Он на секунду задумался, как же безмятежен момент. И как же хочется его продлить… Или остановить время. – Пока один буду все это носить, уже ночь наступит! Вот набрали то на несколько дней!

Заливистый смех доносился до его ушей, вызывая непринужденную улыбку. Как же не хочется этого терять. Но придется ли?

– Кто-то говорил, что и без нашей помощи справится, – с хитрым прищуром сказала Мирель, забирая два пакета с одеждой, едой и напитками с багажника. – Ладно, так и быть, мистер невинные глаза, поможем!

– Пап, ты разве все забрал? Не хватает одного пакета, – копаясь в багажнике в поисках нужного, произнесла Анна. – Мы же не могли забыть! Мне срочно нужно доделать эту работу!

– Чего так распереживалась? Я все забрал. Посмотри в салоне, может быть я туда загрузил, – приобнимая за плечи Анну ответил Владимир, – Да и вообще, могла бы отложить на завтрашний день. Сегодня только отдых и никакой работы!

– Ты прав, но это мой первый заказ, а я обещала уложиться в установленные сроки, – с грустью в голосе выдохнула Анна, – Но я буквально пару часов сегодня на это потрачу. Обещаю!

Мирель подошла к дочери и обняла ее сзади, скрещивая руки на ее животе, и положила голову на плечо.

– Как же давно мы тебя не видели, милая, – полушепотом сказала Мирель. Анна прикрыла глаза, наслаждаясь моментом. С мамой они были особенно близки, больше походя на подружек. Мама многое знала о ней, о первой любви, о нервных срывах, всегда поддерживала и наставляла, если это было нужно. Она не спешила ругаться на нее из-за совершенных ошибок, понимая, что все шишки она должна набить сама, чтобы понимать, как в будущем избежать их повторения. Давала лишь советы, которые могли упростить принятие определенного решения, но никогда не давила.

За разговорами ни о чем и обо всем они не заметили, как солнце начало уходить за горизонт. Семья приехала отдохнуть от рабочих будней и суеты в городе в тихое и уютное место в пригороде, поселение Фуроре. Июль здесь был теплым, не жарким. Это место часто называется «несуществующей деревней», так как добраться сюда обычному туристу достаточно проблематично. В детстве часто сюда ездили семьи Романовых, Рид и Радских, проводя выходные в скромной и уютной компании. Это были не просто бизнес-партнеры, но и близкие друзья. С семьей Рид Александр и Владимир познакомились уже непосредственно в Италии во время расцветания их дела. Совершенно случайно, но в то же время, будто предначертано, вышло их знакомство. Алекс и Владимир отмечали первые успехи в работе в скромном ресторанчике в Неаполе на побережье. Уже довольно пригубив, они хохотали у барной стойки, вспоминая юношеские годы в России. Услышав знакомый язык, Кристофер подошел к бару и сказал по русски – «Люблю русский народ!» с сильным американским акцентом, чему друзья были удивлены и рады, пригласив его в свою компанию. Выпили за знакомство, познакомились с его женой Бертой, молодой и ухоженной женщиной, весьма обаятельной хохотушкой. Так и родилась империя троих друзей. Вскоре она начала активно расти, так как друзей у этой троицы было много. Хороших, преданных, заинтересованных. Но настоящей семьей стали только трое, постоянно находясь рядом друг с другом.

В детстве дружные четверо – Анна, Виктор, Лола и ее брат Бенджамин – постоянно исследовали каждый уголок поселения Фуроре. Любимым местом для собрания молодежи был арочный мост над фьордом. Им было все равно на предостережения родителей быть осторожнее, и они, словно маленькие обезьянки, бегали, ползали и слонялись везде, куда могла ступить их нога. А излюбленным местом для пряток было само ущелье прямо под арочным мостом.

Анна с грустью вспомнила о проекте, своем первом проекте, который обязана была сдать в определенные сроки, не подвести, а произвести впечатление! Она отучилась на дизайнера внутренней и внешней отделки. И чтобы устроиться на работу в компанию отца, нужно было пополнять портфолио. Он, конечно, настаивал на том, чтобы она устраивалась без него, не думая ни о чем, но Анне не хотелось привыкать получать все, не прикладывая к этому никаких усилий.

К тому же, Анне хотелось дать родителям побыть наедине. Хоть они и работают вместе, но у них совсем нет возможности побыть одним, сходить в ресторан или просто побыть дома вдвоем с тарелкой фруктов и бутылкой вина. Потому она ушла на тот самый мост, наполненный воспоминаниями, но сегодня, сейчас, она пришла сюда не травить душу, мучая себя мыслями, а для того, чтобы в тихом и уединенном месте она нашла в себе силы закончить проект.

Уже было заполночь, когда Анна освободилась. От отдыха она оторвалась далеко не на часок, но оно того стоило. Вдохновение накрыло ее с головой и она не могла уйти, так и не закончив дело. Уставшая, но довольная собой, она поплелась в домик, надеясь, что сон одолеет ее сразу.

Утро семья провела за приятной беседой, но уже, к сожалению, время отдыха заканчивается. Владимиру поступил срочный звонок, требующий его немедленного приезда в офис на встречу. Подробностей он не озвучил, но по лицу было видно, что новость его смутила, расстроила, насторожила и даже разозлила. Видимо, счастливые каникулы и вправду закончились, и теперь пора возвращаться в суровую и серую рабочую реальность. Загрузив внедорожник, Романовы выехали обратно домой, в Неаполь.

Дорога обещала быть недолгой, около часа, но Владимир сильно разогнался, чтобы скорее добраться до работы. Никого это особо не насторожило, только лишь сам Владимир понимал, насколько серьезной была ситуация, но виду не подавал. Погода была солнечной, как и всегда, но далеко не жаркой, однако на его лбу выступила испарина, а ладони мгновенно вспотели от нервного настроя. Анна щебетала с мамой, обсуждала ее отпуск, который она так ждала последние два года. Мирель рассказывала о новых редких саженцах, которыми она засадит свой сад. Это должны были быть невероятной красоты цветы. Пионы, альстромерии, дендробиум. Она эмоционально жестикулировала руками, предвкушаю возьню в саду. Потрясающая и эмоциональная. Такой ее всегда помнила Анна, когда долгое время находилась на другом континенте из-за учебы. И за годы она не растеряла своей красоты, наоборот, стала выглядеть намного моложе. В сорок семь она выглядела максимум на тридцать пять. Удивительно. Удивительная женщина. И нисколько не удивителен тот факт, что Владимир, спустя несколько десятков лет, любит ее также, а хотя, наверняка, даже с удвоенной силой. И он не отставал от своей жены, всегда выглядит солидно и дорого. Особо не обращая внимания на свой возраст, всегда говорит, что в душе ему максимум двадцать пять. Веселый, по своему взбалмошный, и такой живой в свои пятьдесят два. Тандем, которому можно завидовать и брать в пример.

Анна так и не настроилась на сон, хотя пыталась всеми силами, ведь не выспалась же, занимаясь своим первым дизайнерским проектом до поздней ночи. Ее преследовало беспокойное чувство. «Что-то не так, я не понимаю, почему я так нервничаю? Родители вроде спокойны… может все из-за того, что не выспалась?» – думала она про себя, но не осмеливаясь портить семейную идиллию разговорами о своем странном чутье, продолжила попытки заснуть.

Владимир одной рукой крепко сжал руль, а другой руку своей жены. Она посмотрела на него с опаской, явно понимая, что что-то не так. В дела фирмы свою дочь они не посвящали, точнее, в дела, касающиеся напряженных моментов. Не за чем ей переживать, еще успеет в свое время. Ведь все, что у них есть, она унаследует на свои плечи. Именно поэтому она промолчала, сжимая его руку в ответ, оказывая немую поддержку. Владимир мягко улыбнулся Мирель, продолжая поглядывать в зеркало заднего вида, наблюдая за черным внедорожником, который петлял за ними с самого Фуроре. Стоило ему поднажать на педаль газа, и этот внедорожник догонял, но не приближался слишком близко. Владимир понимал, что это не просто так. Решив проверить свои догадки, он свернул с прямой дороги налево, нарочно увеличивая путь до дома, в глубине души надеясь, что окажется не прав, и это не преследователи, а совершенная случайность. Но он ошибся.

– Что ты делаешь, Вов? – шепотом прошипела Мирель, дабы не разбудить спящую на заднем сидении дочь, – Что с тобой? Все в порядке?

– Да, не переживай. Решил подольше побыть со своими девочками, пускай и в дороге. Я ведь после встречи опять не вылезу с офиса, застряну там, вы меня только ночами и будете заставать, – пытаясь максимально расслабить себя, ответил Владимир. Он коротко улыбнулся, целуя руку Мирель.

– Врешь. Но будем считать, что я поверила. Не думай, что отвертишься от разговора, – с твердостью в голосе, но лаской во взгляде ответила ему жена.

Прошло полчаса, а преследующая машина все больше уменьшала расстояние между ними. Не выдержав, Романов-старший достал свой мобильный с подлокотника и набрал неизвестный номер. Знал наизусть, понимая, что, однажды, он ему действительно пригодится. Сделав один дозвон, скинул трубку и отдал телефон Мирель. Вырулив на оживленную трассу, заметно напряглись все. Анна подскочила, чувствуя, с какой скоростью летит внедорожник отца.

– Романов, что ты творишь?! Куда ты гонишь?! – начала Мирель, вжавшись в кресло. Она стала оборачиваться назад, дабы понять, что происходит, но то, что она увидела, испугало ее еще больше.

– Папа, что происходит? Что-то случилось? – продолжила Анна. Она судорожно начала оглядываться по сторонам, изучая дорогу, и пытаясь понять, что так испугало ее непоколебимого отца.

Сложно было не заметить черную, в круг тонированную тачку, которая жалась сзади практически вплотную к их машине. Откуда не возьмись появилась еще одна, совсем рядом с левой стороны, которая также пыталась прижать их к обочине. В нескольких десятках сантиметров уже был глубокий кювет, и девушка всеми силами пыталась заставить себя поверить в то, что ничего не случится. Вдали можно было рассмотреть ограждение. Дорога дальше была перекрыта. Там стояли несколько полицейских машин вместе с тремя, такими же черными джипами, как их преследователи. Машина отца гнала с ужасной скоростью, и времени, также, как и возможности, чтобы осторожно ее остановить, не было. Стрелка на спидометре уже показывала за сто сорок километров в час.

Все произошло быстро. Настолько, что не прошло и пяти секунд. Черный джип, находящийся по левую сторону, ловко подрезает их и продолжает ехать наискось. Владимир резко выжимает тормоз, выруливает руль. Машина летит в глубокий кювет. Четыре переворота в воздухе.

Глава 1. Виктор

Прага, 2015

За день до аварии

Еще один тяжелый день. Продыху просто напросто нет. Нет времени расслабиться даже на десять минут. Дедлайны горят, работы, как непочатый край. Честно, надоело. Как только закончится весь этот балаган, возьму отпуск. Бизнес, будь он неладен.

Последний раз, как мне удавалось хорошо отдохнуть от скучных и серых будней, был около двух недель назад. Тогда приехал мой близкий друг из Италии, Руфер, силком увез отмечать его день рождения посреди недели. Хоть я и не пил, но отметили классно. В клуб, который он снял, были приглашены еще несколько десятков человек, в их числе были и мои подчиненные. Черт меня дернул заглядеться на свою секретаршу, хотя обещал себе, что перестану спать со своими сотрудницами. Разоделась девочка довольно откровенно, сверкала глазками и не только. То и дело невзначай что-то уронит и выгнется, словно кошка, или пуговку на блузке расстегнет. В целом, хоть я и жалел об этой связи, я был доволен, и мы пару раз запирались в моем кабинете после работы. Нужно было как-то снимать стресс. Тут либо напиться, либо отыметь кого-нибудь. Раз уж я не пью, остается второй вариант, который мне, несомненно, нравится, но мысли о глупости этих связей все таки посещают меня время от времени.

Сегодня настроение поганее некуда. Скорее всего, я просто устал, так как пашу в этом проклятом офисе без выходных. Бывает, что и день, и ночь. Помимо своей работы, еще мне приходится перепроверять отчеты и документы, которые мне приносят на подпись. Это работа Милы, а не моя. Не знаю, что с ней происходит, но мое терпение не резиновое. Замечу еще один договор с ошибками – устрою разбор полетов.

– Можно войти? – осторожно постучав, заходит моя секретарша Мила.

– Да, заходи, – бросил я, стоя у окна, так и не повернувшись к ней.

– Я подготовила документы на подпись… и вы можете быть свободны. Работы на сегодня больше нет, – положив документы на стол, она тихонько подошла сзади, положив свои маленькие ручки на мои плечи. Надеется на то, что свое свободное время я снова потрачу на нее. Наивная до чертиков. Не сегодня, дорогая. Нет настроения. И, наверное, уже никогда. Я, все таки, себе обещал. Пора заканчивать.

– Хорошо. Можешь быть свободна, – холодно ответил я, так и не поворачиваясь к ней, надеясь, что она додумается своей маленькой глупой головушкой убрать руки, – Надеюсь, мне не нужно будет снова выполнять за тебя твою работу?

Не ответила. Замешкалась. И руки не убрала. Напротив, провела ими вдоль спины, обнимая. Глупая, действительно глупая.

– Я тебя отпустил. Иди домой.

– Может, я могу помочь расслабиться и настроение поднять? – чувствуются игривые нотки в голосе.

Та еще плутовка, хотя строит из себя невинную овечку. Сегодня мне поможет поднять настроение хороший многолетний виски, но точно не ты. Девочка думает, что раз я провел с ней пару ночей, то это должно войти в постоянство.

– Ты уже подняла мне настроение тем, что подтвердила окончание рабочего дня. А теперь иди домой.

Мила нехотя убрала руки и отошла к двери. Быстро попрощавшись и пожелав хорошего вечера, упорхала из кабинета. Русская девочка, хорошо знающая свою работу. Милая, как и твердит ее имя. Но одноразовая, пустая. И сколько бы девушек не было рядом, в моей постели или просто приятельниц, еще не нашлось той, что заполнила бы душевную пустоту. Просто девушки, просто секс, никакого трепета, только лишь удовлетворение физических потребностей. Столько лет подряд. Долгих долбаных лет.

Пробирает до тошноты уже находиться в этом месте, а значит, рабочий день действительно подошел к концу. Пора выдвигаться домой, но, перед этим, расписаться в документах. Не стану включать трудоголика и проверять, осталась ли какая-то работа на сегодня. Похер. Я просто хочу поскорее убраться отсюда.

***

Заходя в пустую просторную двушку, хочется забыться, хотя бы в этот день. Головой понимаю, что сегодня вторник, и напиваться посреди рабочей недели – дело дрянь, особенно, если ты не пьешь, но если я этого не сделаю, то нервная система очень скоро сдаст позиции. А компании нужен руководитель, и это означает, что мое решение не такое уж и дряное. Скинув пиджак на диван в гостиной, иду к мини-бару, даже не переодеваясь. Только немного ослабляю галстук. Последние пару лет им пользовались только мои гости, но сегодня все правила и установки идут к чертям.

Давно не пил. С того самого дня, когда узнал, что маленькая Аня вот уже полгода находится в счастливыми отношениях. Тяжело ли мне было? Выводы сделать несложно. Это было примерно два года назад. Напился, как придурок, осознавая, что она все же отпустила, забыла. Обо мне, о нашем общем прошлом. Головой понимаю, что правильно сделала. Но сердце щемит от этой мысли, ведь я как раз и не смог этого сделать. Пытался, столько раз пытался, но тщетно. На тот момент, прошло уже десять лет, как я уехал. Уехал, и никого не поставил в известность. Но это была не моя воля, а лишь стечение обстоятельств.

Алкоголь, от которого я отвык, обжигал горло, но приносил с собой то наслаждение и покой, по которому я изрядно соскучился. Стараясь ни о чем не думать, я вливал в себя стакан за стаканом, пока не уловил нотки помутненного затуманенного рассудка. Теперь хорошо.

Но, видимо, мое наслаждение гордым одиночеством все таки будет изгажено очередным звонком на рабочий телефон. Черт подери, как же вы мне надоели!

– Привет, – начинает юрист, – Я по работе.

– Не тяни, Руфер, что опять? – даже не удостоив приветствием, грубо ответил я.

– Завтра важная встреча. Меня оповестили только что. В Неаполе, в офисе Романова. Приедут деловые партнеры из Швейцарии, у них накопились претензии, потому требуют срочно. И так как ты совладелец, твое присутствие обязательно. Не бухти, знаю, что тебе не до этого, что у самого в компании тяжелые времена, но считай, что это будет выходной, отдохнешь от своего балагана.

– И приеду в другой, – усмехнулся я, но все же был рад, что мне светит более менее разгрузочный день, а также встреча с другом, и проблемы с партнерами буду решать не я, а Романов. – Ладно, Руф, не все так плохо. Во сколько встреча?

– В два. Успеешь поспать. Кстати, до Романова не дозвониться. Может, сам попробуешь? – довольно взволнованным голосом говорит юрист, отчего и меня накатывают мысли, где его там черти носят.

– Попробую. Давай, до завтра. Ты и так отнял у меня время, которое я мог потратить на более приятные вещи, чем разговор с тобой, тем более о работе.

– Ты не меняешься, – рассмеялся Руфер. – Я тоже скучаю! Бывай, Митч.

Грязно выругавшись, набираю Романова. Долгие гудки, которые никто не обрывает, кроме автоответчика. Какого черта? Владимир никогда не игнорировал звонки. Даже рабочие, даже ночью. Немного паникую, как бы чего не случилось. Но, все же шло по плану… что может случиться?

Когда нервы за считанные секунды достигают своего апогея, меня уже несет в спальню, где я ищу ноутбук. Быстро открываю программу для слежения и жду, пока выгрузится карта. Минута длится, словно вечность, и мое сердце уже отбивает чечетку. Но когда она все же загрузилась, меня прошибло. Словно окатили ледяной водой. Я отшатнулся, не веря. Может геолокация неверная? Хотя этого и быть не может.

– Фуроре, – усмехнулся я, хотя у самого руки трясутся, как у последнего алкоголика.

Отдыхают, значит. Маленькая приехала. Семейное воссоединение, будь оно неладно. Не подумайте, я искренне уважаю и люблю эту семью. Просто я был не готов к тому, что однажды мы все таки встретимся. Не вовремя это все! С Романовыми меня связывают самые теплые чувства, какие я никогда больше не испытывал. И мне пришлось уехать. Отказаться от укромного места, какого больше не было нигде в этот мире. Которое всегда принимало, каким бы я ни был, всегда ждало и наполняло душу светом и любовью. Правда, об этом мало кто знал, ведь я не любил делиться этими чувствами. Мы просто знали, что нам хорошо вместе, что мы неразлучны, как Чип и Дейл, только нас было вдвое больше. Поддерживал ли я с кем-то связь? Нет. Пытался ли кто-то выйти на связь со мной? Да, и еще раз да. И Лола, и Бенджамин, и Анна в первую очередь. Аня писала мне каждую неделю, иногда на электронную почту, иногда сообщения на телефон. Может она и думала, что я сменил контакты, но упорно надеялась хоть на какой-то ответ. А я молчал. Не знаю, что мне нужно было сказать, что я мог сказать и мог ли вообще, после того, что сделал. Да и была еще одна причина, помимо чувств, которые истезали. Безопасность. Она перестала писать два года назад, что меня одновременно и расстроило, и удивило. Я решил узнать причину, надеясь на то, что у нее все в порядке, что она жива и здорова. И узнал, после чего напился, как в последний раз. Идиот.

Снова вернулся к ноутбуку, проверяя, сколько они уже там находятся. Оказалось, приехали сегодня днем. Надеялись на уединенные каникулы? Ох, Владимир Сергеевич, я спешу вас огорчить. Вам тоже придется грязно выругаться и мчать в Неаполь. Как и мне. Надеюсь, что я не увижу маленькую. Иначе мне крышу снесет.

Надежд на это мало, ведь маленькая училась, чтобы работать у отца. Поэтому наверняка приедет в офис с ним. Твою же мать.

Остаток вечера я провел с бутылкой и телефоном, отчаянно пытаясь дозвониться до Владимира. Все тот же автоответчик. Видимо, ушел отдыхать с семьей, а телефон оставил в машине или номере. Хотя, уже довольно поздно, он явно дома. Значит в машине. До чего же глупо поступает, зная всю ситуацию! Должен быть постоянно на связи, мать твою! Неужели не понимает, что подвергает опасности и себя, и своих родных? Хорошо, не жалко себя – подумай о Мирель и Анне. Господи, хотел отдохнуть, а получилось, как всегда.

Купив билет на самолет до Неаполя, свалился на боковую. Скорее даже не потому, что устал, а потому, что сильно много выпил. Даже смешно. Сижу один и пью, замученный мыслями о прошлом, о упущенном времени, о своем поведении, и том, что выгляжу сейчас как придурок. Гадко, ведь продолжаю опрокидывать в себя стакан за стаканом.

***

Ужасное утро! Даже если выпью всю пачку таблеток от похмелья, оно не пройдет. И это ты, Алан Митч, деловой и суровый, думающий наперед, на перспективы. Вот тебе и перспективы – лететь в самолете с дичайшим похмельем.

Замечаю, что даже встал вовремя. Хоть это радует, на посадку не опоздаю. Пора приводить себя в порядок, иду ведь на деловую встречу. Достаю из шкафа первый попавшийся, уже отглаженный, костюм. Как ведь это удобно! Самому ничего делать не нужно, только позвонить в химчистку.

И вот, наконец, Романов соизволил объявиться. Скинул сообщение «срочно?», а я отправил такое же, и добавил к нему тираду на десяток предложений, что он поступает безответственно, игнорируя звонки, которые могут нести за собой куда более важную информацию и последствия, чем напоминание или назначение о незапланированной встрече. Он не стал перезванивать, продолжая беседу в сообщениях.

– Что случилось?

– Владимир Сергеевич, на два часа назначена встреча с партнерами из Швейцарии. Недовольные, настояли и на присутствии юриста. Руфер звонил. Каникулы закончились, мне жаль. Отдохнете в другой раз.

– Ты не меняешься, остряк.

– Я это уже слышал. Вылетаю через час, буду ждать в офисе.

– Ок.

Не успел я убрать телефон, мне поступает звонок. Стоп. Это тот звонок, которого я боялся больше всего. У нас был подготовлен план на этот случай, если он, все таки случится. Случился. Рано или поздно, уже не имеет значения. О чем я и говорил! Как же вовремя Романов вышел на связь. Ему это могло стоить жизни. А у меня, в двадцать девять, появились бы седые волосы. Но все только впереди. Настало время решать вопросы более серьезными методами.

Перезваниваю Романову, докладываю о случившемся и не получаю ответа. Молчит, переваривает, думает, что делать. И я тоже! Как их вывезти безопасно из этого Фуроре? Не успеют же, а самим выезжать – дело, не имеющее итога, один сплошной вопрос, чем все закончится. Как бы ты, Владимир, не натворил делов сгоряча. Думай, прежде чем что-то предпринимать. Думай, Романов, ты за них отвечаешь.

***

Два часа полета прошли, как и предполагалось, в нервном напряжении, сопряженным с похмельем, от которого голова раскалывалась на части. Уснуть не получилось. То и дело я постоянно проверял сотовый, зная, что связи нет, но пытаясь утешить себя тем, что звонка не поступит. Того самого звонка. Означающего, что происходит то, чему помешать уже не получится. После приземления еще каких-то пять минут была тишина, а после, на второй мобильный, предназначенный для экстренной связи, поступает звонок с одним гудком. Все, время пошло, и счет здесь на минуты.

Служебная машина уже ждала меня на парковке, и я побежал сломя голову, постоянно повторяя про себя «лишь бы успеть!». Набрал охране, чтобы та выезжала незамедлительно, взяв с собой ментов. Надеюсь, перехватим. Без последствий.

Я мчу по трассе, постоянно сверяясь с картой, где отслеживалось перемещение автомобиля Владимира. Он недалеко, я должен успеть. Обязан. Под передним пассажирским сидением был тайник, где лежал револьвер отца. Он и должен мне помочь. И я успею, чего бы мне это не стоило. Как мантру я повторяю про себя эти слова, пытаясь в них поверить, но чем ближе я подъезжаю к тому злополучному участку трассы, тем меньше я в это верю. Обеденный час пик, машин на трассе несколько десятков.

Я узнаю машину Романова и замечаю несколько тачек рядом, которые так и норовят спихнуть ее в кювет. Размеры его таковы, что, перевернувшись, выжить шансов мало. На дороге поднялась паника. Машины петляли по трассе, пытаясь сместиться подальше от места, где «кошки-мышки» могли закончиться аварией.

Хватаю магнум, навожу. Нажимаю на спусковой крючок. Барабан прокручивается, будто в замедленной съемке. Стреляет. Ну конечно! Бронированные! Единственное, что случилось из-за выстрелов, это отвлекшийся водила, что, как оказалось, сыграло на руку. Но другому, находящийся по левую сторону от Романова, было все равно. У него была цель и он намерен дойти до конца. Тянет, ублюдок.

Замечаю ограждение. Трасса дальше перекрыта. Десятки машин останавливаются, и я понимаю, что мне нужно остановиться, чтобы я мог сделать хоть что-нибудь, а не уйти на тот свет, забрав с собой еще несколько жизней. Даю по тормозам, проклиная себя за то, что не могу повлиять на ситуацию, как и остальные наши люди, мчащиеся следом на помощь.

Прошло несколько секунд после того, как я остановился, и машина Романовых летит с трассы. А дальше – два громких выстрела, и преследовавшие внедорожники летят следом. Доделали работу и умыли руки.

Остается надеяться лишь на то, что все были пристегнуты. Но почему я думаю о том, что нет?

Звон в ушах, ноги ватные, голова не соображает совсем. Все слишком сумбурно. Ярость кипит в венах. Я выпрыгиваю из машины и бегу к перевернутому джипу, надеясь, все еще надеясь. Следом – подопечные Владимира.

Глава 2. Анна

«Когда любви в помине больше нет,

Верней всего, с надеждами проститься…

А не бежать в слезах за прошлым вслед,

Чтобы покрепче за него вцепиться.»

Римма Хафизова

Черная пелена, ничего не понимаю. Только что я была в машине, только что я поняла, что мы летим с трассы. И больше ничего. Пустота. Что это? Смерть? Получается, жизнь после смерти существует, раз мое сознание еще живо? Раз так, то я не понимаю, какие эмоции должна ощущать. Злость, грусть, и главное, на кого? На отца, потому что он не справился с управлением? На себя, потому что ничего не успела? Живы ли родители? У меня нет никаких эмоций, только вопросы. Одни вопросы.

Я хотела, по приезду домой после деловой встречи отца, отправить письмо Виктору. Спустя два года. Я бы опустила причины, из-за которых не послала ни одной весточки за это время, гордиться там особо нечем. Но и ему знать не нужно. Рассказала бы о том, что приехала домой, как прошла наша поездка в Фуроре. Поделиться впечатлениями после стольких лет, как мы туда не ездили. И теперь уже никогда не съездим. А было бы так хорошо, если бы наша компания вновь соединилась. Лола и Бенджамин были в моей жизни, никуда не исчезали. А он исчез. Я даже не знаю, жив ли он, чем занимается, если да, как живет. Может, женился и у него уже есть дети. Наверняка, ведь ему двадцать девять. Сколько бы я ни писала, все эти десять лет, я надеялась, ждала, что придет хоть какой-нибудь ответ. Например «мэм, вы ошиблись, никакого Виктора по этому номеру нет». Если не пришел, значит он читал, но не видел смысла отвечать. Еще бы, зачем ему это, ведь моя наивная влюбленность в двенадцать для него была не больше чем смехом и абсурдом. Были моменты, когда я думала, что он стал ближе ко мне. Но никакого продолжения не планировалось. Мы не могли быть вместе, как говорится, долго и счастливо. Не наша история. Но я каждый раз, каждый день, месяц и год, видела его лицо в каждом прохожем, чувствовала его запах, он мне снился, но всегда молчал. Как и в жизни. Мне давно стоило принять тот факт, что он больше не появится в моей жизни и отпустить. Перестать ждать и надеяться, еще раз пройти терапию с психологом и жить дальше.

Честно сказать, я тоже думала, что моя влюбленность с годами пройдет, особенно затуманится спустя столько лет. Но я упорно продолжала искать его, писать в пустоту, спрашивала у отца, знает ли он что-нибудь о нем. А тот лишь грустно улыбался мне и отвечал, что ничего не знает. Да как же так? С Александром вы были лучшими друзьями, и ты не знал, куда он увез свою семью? Врешь и не краснеешь. Хотя я понимала, что его действия нацелены лишь на то, чтобы не сделать мне больно. Но он не понимал, что своим молчанием делает только хуже. Я не винила и не осуждала, пыталась понять, но не могла, сколько бы не было попыток. Для меня его поступок был равнозначен предательству, ведь он знал, он видел, как я к нему относилась. Пускай бы позволил узнать хотя бы то, что он жив, что живет и радуется, где-то там, счастливый и не одинокий.

Меня поддерживали Лола и Бен. Им тоже было тяжело, ведь они потеряли друга. Практически брата. Того, кто был опорой. Настоящим, искренним. Но они понимали, что мне сложней, намного. Бенджамин пытался отвлекать меня, как мог. Всячески развлекал, смешил, водил в такие места, где настоящие неподдельные эмоции должны вымещать грусть и обиду. Тир, парк аттракционов. Разговаривал, приводил много доводов, с какими я была согласна, но в глубине души всячески отрицала. Я была ему не безразлична, я это знаю. И я была бы рада ответить ему взаимностью, почувствовать любовь, узнать, что такое счастливые отношения, защиту, опору. Но не могла. Мое упертое нутро говорило, что мои чувства к нему не были бы настоящими, и я бы предала ту, единственную в своем роде, любовь, которая не отпускала с двенадцати лет. Но я не могу знать наверняка, ведь я даже не попыталась. Не пробовала жить иначе. У меня, казалось, было все время мира, чтобы снова дать себе возможность забыть, отпустить. Но, как по иронии судьбы, я канула в небытие. Осталась лишь душа, истерзанная воспоминаниями, отчаянием и одиночеством. Виктор не виноват, что я так себя чувствую. Он не до конца понимал, что все мои чувства серьезны, что они вынесли годы разлуки, продолжая ждать. И не будет того облегчения, как говорят, через тернии к звездам, я уже не смогу забыть, перестать мучить себя. Никогда. Ведь мое время прошло.

В студенческие годы мне удалось себя заставить забыть на какое-то время и дать себе шанс быть счастливой. Джон был мягок, обходителен, заботлив. Не спешил, а давал мне время. Но кто же знал, что моя попытка быть счастливой закончится самым страшным кошмаром наяву? И если бы я знала заранее, то не подошла бы к нему на пушечный выстрел. Единственное, что меня спасло после, это то, что он выпустился. Закончил учебу и уехал домой. Ему было абсолютно все равно, а я собирала себя по кусочкам еще два года. Лола повела меня на терапию, что мне действительно помогла. Но снова нагрузила мыслями о том, кто не отпускал так долго. Он держал мое сердце в таких тисках, что было больно. Было настолько больно думать, вспоминать, и больно забыть. Ведь мое детство было наполнено такими счастливыми моментами, с какими не хотелось расставаться. В них была и Лола, и Бен, и я не могла себе позволить забыть и их. Мне не очень повезло, и просто разговоры не помогали, потому пришлось выгружать тяжелую артиллерию. Около полугода я сидела на антидепрессантах, которые вернули меня к жизни. Я все еще с ужасом вспоминаю отношения с Джоном, их завершение, и то, как все мое женское было растоптано. Я решила довериться, открыться, а получила то, что получила. Весьма неприятная история. Его дружки, похотливые животные, продолжали посмеиваться, когда мы сталкивались на занятиях или в городе, не упуская возможности припомнить и унизить. Сволочи, каких поискать. Все еще надеюсь, что он получил по заслугам. Я считаю, что бумеранг существует, и к этому не стоит относиться легкомысленно, ведь ты никогда не знаешь, что будет завтра. И я уже не узнаю. Видимо, я получила свой бумеранг, только вот не понимаю, за что?

Все еще слышу его «маленькая». Как тогда, в детстве, он называл меня. Как же это раздражало! А сейчас я бы все отдала, чтобы снова это услышать. И такое ощущение, что я слышу, но понимаю, что все это отголоски прошлого, не более. Я пыталась доказать ему, что не достойна этого прозвища, а он лишь смеялся со всех моих попыток, продолжая так называть. Он относился ко мне, как к маленькой сестренке, которая в очередной раз ляпнула ерунду, не подумав. И я понимаю, почему он смеялся. И даже представляю, как это выглядело со стороны. Мне стоит злиться на себя за эту слабость в лице Виктора Радских, но, как я уже сказала, сейчас я не чувствую ничего, абсолютно никаких эмоций. Никаких чувств. Все, что сейчас проносится в моей голове, лишь воспоминания.

И теперь я четко понимаю, что мне стоило сказать себе «нет, забудь, живи дальше». И если бы у меня был еще один шанс, я бы выполнила это обещание, чтобы больше не существовать, а жить. Это так странно звучит… не жить полноценно и счастливо из-за детской любви, которая шла со мной все эти годы, не позволять себе этого. Возвести такие рамки, собственноручно, забыв, что я живая, и я могу любить. Могу любить другого, думать о другом, дарить свою нерастраченную любовь и заботу другому мужчине. Может, если бы у меня появился еще один шанс, я бы позволила себе принять Бена? Он был бы достойным мужем, отцом. Ведь я его знаю. Знаю, каким он может быть. Тем более со мной. Но странно, что он так и не нашел себе женщину, не стал семейным человеком. При всей своей, такой же, как у меня, нерастраченной любви, готовый подарить ее безвозмездно. Он давно смирился, что у нас ничего не выйдет, и мог бы попытаться стать счастливым. Вроде бы, двадцать девять лет, также, как и Виктору, но серьезных отношений было столько, что с лихвой хватит пальцев одной руки. Они заканчивались достаточно быстро, а он ни разу не жалел об их завершении. Лола ругала его, как сейчас помню, за его несерьезность, за отсутствие попытки наладить свою жизнь, принеся в ее любовь, в будущем семью и детей. Это смело можно приписать и ко мне, но она молчала, зная, что все сказанные ей слова, пробуждали бы больше боли, чем обычно. Она знала, что я не могла, и просто была рядом, вовремя подавая новую пачку салфеток, заваривая чай с ромашкой, и гладила меня по спине, пока я захлебывалась в слезах на ее маленьком плече. В прямом смысле – жилетка, в которую я могла поплакаться.

Если бы у меня был еще один шанс, я бы перестала плакать. Если бы у меня был еще один шанс, я бы дала себе право на то, чтобы быть счастливой. Быть счастливой без Виктора Радских, будь он неладен. Я бы научилась жить без этого. Могу пообещать. Самой себе.

Глава 3. Виктор

Не думал, что жизнь поставит такой капкан. Не думал, что после смерти родителей, мне придется так скоро хоронить близких людей. У меня бы не хватило сил, и я бы точно полез в петлю, если бы погибла Аня. Но сейчас у меня не осталось ничего, кроме пустой надежды, что она очнется. Вот уже третьи сутки пошли, как она лежит, хрупкая, маленькая, избитая этой жизнью, в реанимации. В стабильно тяжелом состоянии. Утыканная иглами, датчиками, с аппаратами, поддерживающие ее жизнь. Не давая уйти. Я знаю, что здесь лучшие врачи, и они делают все, что могут. Ведь это одна из клиник отца. Но я зол на них всех. Сотворите чудо, черт возьми, верните ее к жизни. О большем я не прошу. Я уже жалел, что молчал все это время, а сейчас жалею в десятикратном размере. Я знал, что ей было тяжело. Больно. Одиноко. Она ждала меня, а я был где-то, но не с ней. Мне же ничего не мешало вернуться, как минимум, позвонить. Она бы простила, я уверен. Моя маленькая всегда прощала. Но простит ли сейчас, если узнает, что я рядом, и всегда был? Присматривал за ней все те десять лет, а после, как конченный индюк, эгоист, перестал, когда узнал, что она наконец обрела свое счастье. Если обрела, почему его сейчас с ней нет? Где, черт возьми, Лола и Бен? Третьи сутки, а их нет. Вот они, друзья. Хотя я не лучше. Хуже, в десять раз хуже. И я не могу позвонить, так как считаю, что для таких откровений еще не время. Никто из них не знает, где я был, почему сменил имя, как я теперь выгляжу. Со мной из прошлого не осталось ничего. Я долго не понимал, что может заставить таких светлых и искренних людей поддерживать со мной связь все те годы, ведь я, порой, был просто невыносим. Наверное, в этом и заключается дружба, а мне просто этого не понять. Ведь я их оставил, не пытаясь выйти на связь. Никогда. Как бы того не хотела моя душа, я не мог поставить их под удар. Подставлюсь сам – плевать. Главное не утянуть их за собой.

Как только я приехал в больницу вместе с Аней и ее родителями, то сразу попросил позвонить Лоле и Бену. Ведь сам я не мог это сделать. Все карты будут раскрыты, но позже, когда придет время. Но, черт возьми, третьи сутки их все еще нет. Мне неинтересно почему, важен тот факт, что их нет, когда маленькая так нуждается.

Пока я здесь нахожусь, не могу позволить себе выйти более чем на пять минут. И не смогу позволить себе уйти, пока она не придет в себя. Даже если на это уйдет месяц или больше. Однажды я уже оплошал, и теперь не намерен бросать ее. Хоть и понимаю, что выглядит со стороны это странно. Наверное, персонал, знающий Романовых достаточно близко, и Рид, которые приедут очень скоро, будут задавать вопросы. Но действуя только эмоциями, потеряв способность мыслить трезво и наперед, когда бежал до перевернутой машины, я вообще не думал о последствиях. А стоило бы.

Я пытаюсь с ней говорить, прошу ее не сдаваться, миллион раз извинился. Не знаю, слышит она меня или нет, но после небольшой исповеди мне стало заметно легче. Весь тот груз, что был на плечах долгие годы, постепенно уходил, позволяя дышать глубже.

***

3 дня спустя

Я заснул в кресле возле ее больничной койки, держа за руку. Я не мог к ней прикасаться, боясь сделать больно, но сейчас понимаю, что этого мне так давно не хватало. Наверное, как и ей. Надеюсь, что это придает ей сил. Отсутствие нормального сна и еды вызывало дискомфорт, но это последнее, о чем я думал, ведь маленькой было куда труднее. И я все еще надеялся, что она очнется. Роберт Колдан – ее лечащий врач, не наблюдал положительной динамики, ровно так же, как и ухудшения ее состояния. Значит, борется. Умница. Как всегда она это делала. Главное, чтобы не сдавалась.

Вчера прилетела семья Рид полным составом. Лола и Бен – из Ньо-Йорка, а Кристофер с Бертой из Рио. Понятия не имею, что они там делали, но сорвались сразу же. Только по их приезду я узнал, что их рейсы были задержаны на неопределенный срок из-за погоды. Даже природа оплакивала произошедшее. И я не представляю, как рассказать Ане о том, что ее отец погиб от сердечного приступа, вызванным аварией, а ее мать погибла в реанимации на второй день после трагедии. Она бы выжила, если бы еще один внедорожник не влетел в их машину с ее стороны. С той же стороны вытаскивали и маленькую. Я смутно помню, что было после того, как меня понесло к месту трагедии, но точно помню, что первой вытащил Анну, и после нес ее на руках до носилок медиков. Я не мог помочь ее родителям, так как без спецтехники там было не обойтись. Но спасатели прибыли быстро и оперативно справились со своей работой.

Придется оставить маленькую. Ведь через два дня состоятся похороны, и помимо этого, все Рид уже здесь. Я занялся их организацией, совместно с Кристофером и Бертой. Они знают обо мне только то, что я как-то связан с семьей Владимира Романова. А большего пока и знать не нужно.

Время от времени мне приходилось уходить от Анны, давая возможность заглянуть семейству Рид. Они не задавали вопросов кто я такой, и почему так часто нахожусь в реанимационной палате. Но в какой-то момент я не выдержал напряженного взгляда Кристофера, обращенного в мою сторону, и пригласил его на разговор.

Кристофер шел к другому концу коридора совсем неспешно, держа руки в карманах брюк. Рассматривал меня, изучал. Высокий, статный, озадаченный. Вместе с другом он, частично, потерял и себя. Видно, что он мало спит. Переживания сказались на его лице. Выступившая щетина, впалые глаза и щеки. Но при мне старается держать лицо.

– Вы правы, есть разговор, – хриплым низким басом начал Рид, поправил галстук, продолжая испепелять меня взглядом.

– У вас есть ко мне какие-то вопросы, раз вы так настойчиво пытались меня изучить? – даже не стану нарушать зрительной битвы, надеясь, что под стальным непробиваемым взглядом Рид-старший сдастся и закончит этот разговор. Нервы и так ни к черту, еще разборок не хватало.

– Начну с главного. Кто вы такой? Какое отношение имеете к Романовым? Ваше постоянное присутствие здесь вынуждает задаться этим вопросом. – в лоб спрашивает, как и всегда. Разговор явно будет не из простых.

– Алан Митч. Совладелец «Энерго Строй», – максимально непринужденно вылетело из моих уст, пока я убирал руки в замок за спиной.

– Не может быть. Если бы у компании был совладелец, Владимир бы поставил меня в известность, – не верит, усмехается. Я, наверное, тоже бы не поверил. Но в момент, когда подписывались документы, от меня мало что зависело. И это не оправдание, это факт. Так нужно было.

– Будем знакомы, Кристофер. В этом статусе я нахожусь уже несколько лет.

– Я взглянул бы на документы. Но вы, несомненно, еще успеете мне их показать, – Крис сделал много значительную паузу, прежде чем продолжил, – но есть и еще один вопрос.

– Я весь внимание.

– Какие отношения вас связывают с Анной Владимировной? – взгляд его потемнел и охладел. Больше в нем не читалось открытого любопытства. Теперь отражалась только угроза. И я рад, что это так. Кристофер Рид, непременно, смог бы заменить Анне отца. Кажется мне, что он пытается что-то для себя понять. Но не может, ведь продолжает ждать ответ. Он, сто процентов, меня не помнит. Значит, переживать не о чем.

И, все же, этот вопрос застал врасплох. Между нами нет никаких отношений, только воспоминания, которые терзали душу нам обоим. Мы не чужие люди, и никогда ими не станем, сколько бы лет ни прошло. Не выдержав, я отвел взгляд, чувствуя, как желваки на скулах Криса начали играть. Он злился, потому что я молчал, думая, что сказать.

– Никаких.

– Врешь, Митч. Если я узнаю, что ты имеешь какое-то отношение к произошедшему… – Кристофер в несколько раз за одно мгновение сократил дистанцию между нами.

– Я бы никогда не пожелал зла этой семье, – с такими обвинениями лучше не спешить, Крис. Я сделал еще один шаг ему навстречу, снова встречаясь с ним взглядом, – Вы сами себя слышите? Стал бы я приходить сюда, если бы имел к этому отношение? Мои люди занимаются поиском виновного, и они его найдут. Даю вам слово.

– Мне все равно, я лишь хочу знать, кто виновен, – он резко выдохнул и устало провел ладонью по лицу, – Хорошо. Я вам поверю. Обо всех подробностях немедленно сообщать мне. Возьмите визитку, – у меня есть твои контакты, Кристофер, но, конечно, я возьму. Держим лицо до самого конца, хоть сейчас ты меня взбесил до искр в глазах.

– Конечно.

– Думаю, вам пора. Как только появятся изменения в состоянии Анны, я дам вам знать. Как я погляжу, вам это не безразлично, – последнюю фразу он сказал практически по слогам, уже развернувшись ко мне профилем, чтобы уйти.

Знал бы ты, насколько мне небезразлично. Но, видимо, мне действительно стоит уйти. Мое пребывание здесь для них выглядит подозрительным. И, наверное, мне стоило уехать раньше, как только я узнал, что они приехали. Меньше бы вопросов было. А пока, поеду коротать дни в бар.

Глава 4. Виктор

«Даже самому яркому огню суждено потухнуть. И когда это случится, тьма вернется. Вы можете пытаться подготовиться к этому, построить памятники так называемому «свободному миру», но остерегайтесь – одной силой победы не достичь.»

м/ф «Красный, Белый, Черный, Желтый»

2 дня спустя

Время пролетело незаметно, в основном благодаря тому, что я постоянно находился в баре. Не обошлось и без прилипал в лице женского пола, с сомнительным внешним видом и сопутствующим ему поведением. Еще бы месяц назад я не отказался от компании, но сейчас далеко не до этого. Единственная женщина, от которой я бежал, но жаждал всем своим нутром – лежит в реанимации.

Зря я переживал, боясь, что моей компании будет худо без руководителя. У меня отличный зам, который выполняет свою работу на пять с плюсом. Стоит выписать ему двойную премию за такие старания. Возможно, мне просто стоило дать себе возможность отдохнуть, а после, уже с новыми силами, вливаться в работу, исключая ошибки, совершенные на фоне усталости. Я знаю, что маленькая придет в себя, это только вопрос времени. А пока, «Энерго Строй» находится под моим руководством, но я поеду туда не раньше, чем закончится похоронный процесс. Все встречи уже перенесены, заместитель справляется, раз не тревожит звонками. На какое-то время здесь придется задержаться. Не исключаю того факта, что маленькая может быть против, что я совладелец, придется умывать руки и возвращаться в Прагу. Но и не исключаю того, что ей будет все равно и она попросит помощи с управлением. Она ведь совсем ничего не смыслит в бизнесе. И последнему я буду очень рад. Поняв свои ошибки, свое отсутствие и молчание, я бы не хотел уезжать. Хочется наблюдать за ней не с экрана, а вживую. Касаться ее, если повезет. Разговаривать, и не о работе, а о чем-то простом, безмятежном, душевном, как раньше. Как я и думал. Стоило мне ее увидеть, мне начало рвать башню. Это бомба замедленного действия.

Есть хорошие новости из клиники. Вчера отзвонился Кристофер, сообщая о том, что по результатам анализов Анны, ее состояние улучшается. Маленькая продолжает бороться, и ей нужно. Ее ждут здесь.

Через пару часов начнется отпевание и сам похоронный процесс. До боли ненавижу подобные мероприятия. Мне с лихвой хватило, когда я хоронил родителей. Теперь мне придется пережить похороны людей, являющиеся для меня такими же близкими, как и моя семья.

Я заметно расклеился с приездом в Неаполь. Давно не посещая это место, так тесно связанное с моим детством, я практически смог отвлечься. Усердно работал, разрешал себе отдыхать. С друзьями и женщинами. Максимально огораживал себя от триггеров, связанных с прошлым, мне это и правда удавалось. Но какая-то часть меня, настоящего меня, Виктора Радских, а не Алана Митча, все же, осталась здесь. Найдя ее, я за пару дней превратился в бесхребетного параноика, постоянно прокручивал в голове воспоминания. Боль заглушал алкоголем и параллельно думал, что мне сказать Анне, когда она очнется. Я не смогу присутствовать на оглашении завещания, но этого и не нужно. Я знаю, что все, что было у Владимира, завещано его дочери. Он показывал мне его. Зная, что однажды, когда-нибудь, мы можем оплошать, он составил его заранее. Да, Владимир знал, что я поменял имя. Он всегда поддерживал связь с Радскими, а после смерти моих родителей, продолжил помогать мне. Он редко упоминал о своей дочери, за что ему большое спасибо. Тогда же, помимо завещания, были составлены документы по передачи части процентов акций. На всякий случай, как любил говорить дядя Вова.

***

Попрощаться с Владимиром и Мирель пришло достаточно много людей. Бизнес-партнеры, друзья семьи, родственники и приятели, успевшие узнать о Романовых. Еще ни разу с момента трагедии Неаполь не посмел разрешить выглянуть солнцу, до сегодняшнего дня, как бы говоря о том, что этот мир потерял двое прекрасных, светлых, искренних, добрых до глубины души людей. Я держался поодаль, пытаясь не словить новых подозрительных взглядов. Попрощаюсь позже, когда все разойдутся. Мне есть, что им сказать, и за что попросить прощения. Мне искренне жаль, что я не успел, мне искренне жаль, что подвел. Лола с матерью захлебывалась в слезах, Кристофер курил уже третью сигарету. На лице Бенджамина я не увидел никакой эмоции. Взгляд совершенно пустой.

На фоне моего подвешенного морального состояния я не могу позволить себе поверить в то, что раз это случилось, значит так было предначертано. В их смерти я виню себя. Сотни раз я прикинул, как можно было поступить, чтобы итог был совсем другой. Но время не повернуть вспять, и, потому, нужно просто смириться. Простить себя, но это не так просто. Мне понадобится время.

Многие не поскупились на речь. Кто-то говорил от души, искренне, роняя слезы. Кто-то без тени эмоции на лице читал по листочку. Лучше бы не делали этого вовсе, чем так. Они заслуживают искренности. Особенно в этот день.

Их хоронили в закрытых гробах. Место, где располагаются могилы, было красивым. Тихим, отдаленным. Просторным. Большой памятник с совместным портретом, где навеки они будут запечатлены с широкими и счастливыми улыбка. Они стоят в обнимку, прижавшись лицом к лицу. Хороши, одним словом. С огромной душой, наполненной бескрайней любовью к людям. Мои родители похоронены в России, на Новодевичьем. В особенно тяжелые моменты, когда мне требуется совет или нужно выговориться, я приезжаю к ним. Россия для меня не чужая страна. Я долгое время там жил. А теперь у меня всегда есть повод туда вернуться. И я уверен, что родители меня всегда слышат. Как и услышат меня Романовы. Мне необходимо высказать свое сожаление и попросить прощение. И дать обещание, что Анна больше никогда не будет подвержена опасности.

Глава 5. Анна

4 месяца спустя

Сложно описать, как проходили эти несколько месяцев моей жизни. Я думала, что умерла. И скорее всего, частично, это правда. С родителями умерла и часть меня. Первые месяцы я с трудом осознавала, что я все таки жива. Мало ела, еду в меня запихивали силком. Мало говорила, находясь в ужасающих и гнетущих разум мыслях об этой странной аварии и смерти моих близких. Нужно ли говорить о том, что после моего прихода в сознание, ощущая не только физическую, но и моральную боль, мне хотелось бы не просыпаться? Медсестрам приходилось контролировать, что я принимаю все назначенные лекарства путем проверки полости рта. Лечиться мне совсем не хотелось, как и в принципе жить. Что мне теперь делать? Как научиться жить заново? В двадцать четыре года я потеряла свою семью и ощутила неимоверных размеров груз на плечах. Приезжал юрист, Руфер Браунд, рассказал о завещании отца. И я просто в шоке, что на мне теперь столько ответственности. Я всегда готовила себя к работе в компании, но на совсем не примечательной должности, в отличие в от того, чем теперь мне придется заниматься. Пока я в клинике, делами отца занимается какой-то Алан Митч. Странно, что я раньше о нем не слышала. Видимо, это близкий отцу человек, раз он решил доверить ему дело своей жизни. Честно? Мне все равно. Он точно лучше меня знает, что нужно делать, так пока я здесь, пусть занимается тем, что должно. В будущем мне явно понадобиться помощь. В любом случае, я всегда могу лишить его акций компании. Как сказал юрист, у него сорок процентов, а у меня шестьдесят.

Я должна думать о своем здоровье, все силы и мысли направлять в это русло. Но как же, черт возьми, это тяжело. Впереди пропасть. В сфере бизнеса я слепой котенок! И как мне не переживать?

Да и в целом, хорошего мало. Ответственности вагон, мое моральное состояние оставляет желать лучшего, хоть и я семимильными шагами иду на поправку и должна радоваться. Со мной Лола и Бенджамин, что заставляют меня улыбаться, но улыбка слетает с моих губ, когда я понимаю, что Виктор так ни разу и не приехал. Лола завалила его сообщениями и звонками, на которые, конечно же, никакого ответа не было. И как же больно осознавать, что даже моя практически смерть не заставит его объявиться. Ему все равно. Это факт, неоспоримый. Значит, и мне тоже. Я обещала себе, что, будь у меня еще один шанс, я его забуду, буду жить для себя. Так тому и быть.

Не могу не выразить всей своей любви к семье Рид. Они – единственные, кто остался в моей жизни. Кристофер заменяет отцовское плечо, а Берта окутала меня материнской любовью и заботой. Моя палата завалена цветами и мягкими игрушками, которые радуют сердце. А мистер Колдан, каждый раз заходя ко мне, светится от счастья, рассказывая о том, что с каждым днем и неделей мои анализы все лучше и лучше. Я не спрашивала о полученных травмах, так как это для меня не имеет значения. Во многих врачебных терминах я просто напросто не разбираюсь. Но однажды решилась прочесть историю болезни. Находилась в коматозе первой степени, пограничной со второй, двенадцать дней, черепно-мозговая травма, благодаря которой я приобрела хроническую головную боль. Трещины в нескольких позвонках грудного и поясничного отдела. Но практически незаметные. Так что на опорно-двигательной системе это не сказалось. Сломана рука в зоне предплечья… и много шрамов по всему телу. Мужчин шрамы явно бы украшали, придавая мужественности, а мне придают лишь дискомфорт и комплексы.

С утра до вечера у меня процедуры. Массажи, плавание, анализы, и все в таком духе. Выхожу гулять с Лолой в отведенные часы. Иногда, на какое-то время, в основном пара дней, я остаюсь одна. Я прекрасно понимаю, что Кристофер, Бен и Берта не могут постоянно находиться со мной из-за работы. И малышке Лоле тоже нужно отдыхать, ходить на развлечения, общаться с людьми, а не только со мной. Я всей душой им благодарна, что они были со мной, и каждый раз уверяла, что справлюсь сама, предлагая видеозвонки и общение в мессенджерах. На том мы и решили, но Лола все равно была рядом. Она не касалась больной для меня темы, но я все равно об этом думала. Даже попросила Кристофера узнать о нем. Где он, жив ли. И ответ меня совсем не порадовал. Он пропал, исчез. О нем совсем ничего не известно с того момента, как погибли Александр и Грейс. И мне совсем не хочется думать о том, что он мог с собой сделать.

Очень часто меня мучает бессонница, отчего я начинаю задыхаться от слез. Смерть родителей оставила в моем сердце такие глубокие шрамы. И никогда, даже спустя годы, они не станут меньше. Со временем я просто перестану так эмоционально вспоминать наш последний совместный день. Мое сердце рвут на куски мысли о Викторе, о его исчезновении. Куда он мог деться? Что с ним произошло? Его родители погибли примерно два с половиной года назад. Тогда я отправила ему последнее письмо с соболезнованиями. И только сейчас стала осознавать, что, если он читал каждое мое письмо, каждое сообщение (хотя я в этом очень не уверена), то его захлестнули новые переживания, помимо семейной трагедии, касаемо моего исчезновения. Но скажу себе в оправдание – я считала, что поступаю правильно. Правильно для себя. Возможно ему было все равно, как я и думала, на меня. И он ничего не читал. Была бы у меня возможность вернуться в прошлое, часть бы я вообще не стала отправлять, так как были письма, которые я писала на эмоциях, какие бы не писала на трезвую и спокойную голову. Сейчас он считается без вести пропавшим, но вполне себе мог улететь на какой-нибудь остров, жить в отшельничестве, хоть это и мало на него похоже… Или просто сменить имя. Вполне вероятно. Но теперь, среди миллиардов людей, его не найти. Пока он сам этого не захочет.

– Привет выздоравливающим! – Лола резко прервала мои размышления, ворвавшись в палату без стука, чем здорово меня напугала, – Как себя чувствуешь? Была на процедурах?

– От них не отделаешься, если я хочу поскорее отсюда свалить, – усмехнулась я, приподнимаясь на кровати, – чувствую себя нормально, относительно, только голова болит.

Должно сказать, что Лола меня поддерживает как может, при этом не проявляя жалости. Мне это не нужно. Не хочу слышать фразы «как же мне жаль», «бедненькая», «тебе так тяжело». Как же я люблю эту девчонку за подобное!

– Да, не густо. Пойдем погуляем, посплетничаем, голову проветришь, – слышно от Лолы сквозь шелест пакетов, которые она скорей пытается разобрать, – твои любимые творожки, пирожные, булочки с сахаром.

– Знаешь, как поднять мне настроение! Спасибо. Здешнюю кашу спасет только ее отсутствие, – Лола звонко рассмеялась вместе со мной, – говоришь, посплетничаем? Есть, что рассказать?

Она ничего не ответила, только лишь улыбнулась. Помогла мне одеться, ведь уже не май месяц, а практически зима. Мы вышли на улицу, уходя на задний двор клиники, в котором расположилась просторная деревянная беседка, укромный уголок возле небольшой аллеи с тремя лавочками и круглым столом. Мы присели в беседке.

– Как хорошо тут, – пытаясь вздохнуть поглубже, насколько это возможно, сказала я, пока Лола прикуривала сигарету.

– Дыши-дыши, тебе полезно. Кстати, помнишь Кэтти Роуз, училась на маркетинге? – я кивнула, а Лола продолжила, – А итальяшку Бруно, твоего однокурсника? Поженились, прикинь? Сюда перебрались, и, к слову, Бруно к тебе устроился.

Вот так новости. Очаровательно. Мы хорошо общались во время учебы и он здорово меня подбадривал после расставания с Джоном. Милый парень. Только вот Кэт та еще стерва, так каким же образом они спелись? В любом случае, надеюсь, что счастливы.

– И Ромео, который Тьяго, тоже в Италию прилетел. Только в Милане ошивается, устроился юристом в какую-то крупную маркетинговую компанию, – делая крупную затяжку, делилась Лола, и так непринужденно. Мне ее не хватало эти два дня, хоть мы и постоянно были на связи, – Он, вообще, толковый юрист. Как он сказал, предложения сыпались, как песок. В Лондон звали, в Вену, а выбрал Милан.

– Что-то многих к нам потянуло, заметила?

– О чем я и говорю. Наши группы соболезнования передавали, – на пару секунд она запнулась, и сразу попыталась съехать с этой темы, – Как думаешь, попробовать мне к вам устроиться?

– Почему нет? Лишний маркетолог не помешает. Компания огромная, – уставив взгляд под ноги, я на мгновение задумалась о том, что еще ни разу не беседовала с Аланом Митчем, совладельцем компании отца, – многие знают, что ли?

– О чем?

– О случившемся.

– Весь поток. Кости не перетирают, только сожале