Фарцовщик. Часть вторая

На следующий день, двигаясь от метро «Пушкинская» к институту Африки, Дима, ощутил первые запахи весны. Как то для себя, не объяснимо, он почувствовал, что зима заканчивается. В воздухе, в природе, в атмосфере, наметились едва, заметные штрихи, приближающейся весны. И хотя на календаре было пятое февраля, Дима чувствовал, что зиме конец. « Скоро, очень скоро, побегут ручьи, и как там, у классиков…, и лес оденется листвою». Почему мы так любим весну? Ну, ничего в ней хорошего нет. Авитаминоз, сил нет, энергии в теле мало. То холодно, то жарко, погода ни как, не может установиться. Ветер поднимает пыль, вся скопившиеся грязь за зиму, теперь видна на улице, и дворники едва справляются с ее уборкой. Появляется аллергия, нос не дышит, глаза чешутся… . И не смотря на все это, мы продолжаем любить весну. Мы так ее ждем, как влюбленный юноша свою любимую девушку. С замиранием в сердце, с придыханием, с ощущением новой жизни, новой радости. Потому что весна, это победа жизни над смертью, вот, наверное, почему, мы так любим весну.

При входе в институт, Дима столкнулся с Галиной Ивановной, она как всегда была очень хороша. Эта ее бесконечно обвораживающая улыбка, блуждающая на лице, ее пухлые сексуальные губы, ее зеленые, с поволокой глаза, и ее голос, от которого Диму всегда бросало в дрожь.

– Привет Глинский. – Опять опаздываешь на работу, опять проспал, потому что ночью с девчонками забавлялся, да?

Дима сразу отреагировал, правда про себя, – «живет с одним, любит другого, но почему то меня ревнует к каким- то девчонкам, что ей то, до этого?».

– Привет Галя. Да немного опаздываю, но ты тоже вроде опаздываешь.

– Я начальница, поэтому могу и задержаться, – отвечала она, улыбаясь во весь рот.

Потом, вдруг, ее лицо сделалось озабоченным, что чрезвычайно редко бывало у Галины Ивановны.

– Слушай Глинский, мне надо с тобой поговорить, – и теперь ее лицо, выражало таинственность. – Зайди ко мне через час в спецхран. Я тебя очень прошу.

Дима кивнул и поспешил на свое рабочее место в отдел документации и научной информации института Африки Академии наук СССР.

Дима зашел к Гали в спецхран, не через час, а через три, ближе к обеду.

– О Дим отлично, что пришел. Подожди меня пять минут, я сейчас «секретный» материал по папкам разложу, и пойдем с тобой пообедаем.

Пока Галя разбирала и раскладывала материал по папкам, внимание Димы, привлек старший научный сотрудник Филонов, который вдруг заерзал на стуле, закашлял, покраснел и вдруг завалился со стула, на котором сидел и упал лицом на пол. Все сидящие в спецхране повскакали со своих мест, закричали, заволновались, Галя бросила свою работу и подбежала к лежащему. Присела к нему, взяла его за руку, тихо спросила, -« Марк Юльевич, вы живы?». Марк Юльевич, был жив, он специально разыграл номер, что ему плохо. Он лежал на полу, склонив голову на бок, и ему открывался великолепный вид на удивительно стройные ноги Гали, на ее обворожительные бедра под клетчатой плотной юбкой, которая задралась выше колен и открывала прелести Галины Ивановны до самых трусиков в крупный горошек. Марк Юльевич, был старым, хитрым ловеласом, который терпеть не мог молодых людей, крутившихся рядом с его объектом почитаний. Особенно его раздражал этот плотный, крепкий, уверенный в себе парень, по имени Дмитрий. Марк Юльевич продолжал лежать на полу и про себя хитро улыбаться, -« ах, как классно я придумал, и Галину Ивановну всю рассмотрел и испортил этому наглому парню, время провождение с Галей в обеденный перерыв».

Действительно испортил Диме настроение, потому что, Марк Юльевич, продолжал лежать на полу ( ему отсюда лучше было видно), изображая, что ему совсем плохо. Поэтому Галина Ивановна начала звонить по телефону и вызывать скорую помощь, Дима, почувствовал, что Филонов блефует и пытался это объяснить хозяйки спецхрана. Где там, Галя фыркнула и сказала ему, что он бессердечный и что не хорошо думать так про людей, которые находятся в преклонном возрасте. Дима разозлился и ушел обедать один, только к вечеру они опять встретились в темном переходе из одного крыла института в другой.

– Ну, что, – ехидно спросил Дима, столкнувшись с Галей в переходе, – ожил твой Филонов, или скорая, увезла?

– Дим, давай не будем юродствовать над больными людьми. Всякое бывает в жизни. Наша задача помочь человеку, а там Бог его рассудит. На самом деле упал, или так, пошутил.

Дима сразу успокоился, и спросил Галю.

– Ты хотела о чем- то со мной поговорить?

– Дим, хочу с тобой посоветоваться.

– Валяй, советуйся.

– Тут Андрей мне хочет купить дубленку… . Дима опять взорвался.

– А я твой муж что ли…, и ты хочешь спросить у меня, брать такой подарок от Андрея, или не брать, в конце зимы…, так?

–Ну, подожди ты, перебивать меня, вопрос не в том брать или не брать, а как то это странно выглядит.– Вот представь, у тебя есть любимая девушка, и ты ей хочешь подарить дубленку…

– В конце зимы…

– Ну, хватит валять дурака. Если ты мне друг, то помоги мне советом…и дослушай до конца

– Ладно, извини, рассказывай.

– Так вот, подарить дубленку. Ты наверное, ее ( дубленку) просто купишь и подаришь своей девушки, так?

– Ну, как-то так.

– А Андрей мне говорит, давай тебе купим дубленку, но денег на покупку в полном объеме в данный момент нет. Поэтому ты займи в кассе взаимопомощи рублей двести, а я добавлю рублей сто, и мы тебе покупаем дубленку. А дней через десять, может быт через двадцать, я тебе отдам двести рублей, и ты их вернешь в кассу взаимопомощи. А то на улице холодно, а ты, легко одета, можешь простудиться. Вот я и задумалась, Дим, поступать мне так или не надо.

У Димы, в голове сразу пронеслась мысль, что Андрей, опять затеял какие-то маневры.

– «Что у него нет трехсот рублей для любимой девушки? Наверняка есть, только он со своей жадностью совсем одурел. Предлагать такой дурацкий вариант, своей любимой, какая-то, хрень?». Но, он Галине Ивановне, этого ни чего не сказал, а сказал следующее, – « что наверное у Андрея сейчас финансовые трудности, и если Галя хочет, то может пойти на такой вариант».

– Дубленку ведь тебе иметь хочется, поэтому соглашайся.

Дима никак не мог сказать ей,– «что Андрей козел, и что он, бедную Галину Ивановну заставляет купить себе дубленку в кредит, и что наверняка, Гали придется отдавать эти двести рублей в кассу, самой, притом всю жизнь. « Зачем ее расстраивать, мечты и иллюзии, тоже являются движущей силой нашей жизни».

– Спасибо Дим, а то я не знала…, с кем посоветоваться.

Через несколько дней, Галина Ивановна пришла на работу в модной дубленке. Девки в отделе заохали, заахали. «Какая классная вещица, как он тебе идет, это твой подарил…? Вот настоящий мужик, не то что некоторые….». И все сотрудники отдела, почему то, дружно посмотрели на Диму. А Дима молчал. Он молчал, потому что знал больше чем они, он молчал, потому что ему было очень «больно» за Галю, и потому что.., , он был тайно влюблен в Галину Ивановну, но об этом не знал ни кто, даже себе он не мог признаться. Часто, очень часто, приезжая после работы на Кантемировскую, он сидел грустный на кухни и задавал себе вопрос,-« почему, он, так себя повел, когда начал понимать, что он любит Галю, мечтает о ней, хочет ее, всеми фибрами своей души…, и развелся со своей женой, тоже из-за нее, и совсем Ляля здесь ни причем… . А потом взял, и своими руками отдал ее, какому-то Андрею. Зачем, почему? Да, пути Господни неисповедимы».

Потихоньку пригревало Солнце, дни становились длиннее, настроение улучшалось. Дима упорно работал над диссертацией. « Что я хуже других. Вон, вчерашний студент, Пашка Сидоров, на десять лет младше меня, раз и защитил диссертацию, а я, выходит, не могу? Нет, я тоже могу, и я докажу себе, Галине Ивановне, всем, что я тоже «не лыкам сшит».

Через две недели «страшного напряжения» в работе над кандидатской, Дима начал уставать и мысли пошли другого порядка. « На хрен, я так колочусь, что эта диссертация мне даст, лишнее пятьдесят рублей доплаты в месяц? Эти деньги можно заработать…, скажем, через Андрея». В это время, в дверь раздался звонок. На пороге стоял, загорелый, с хитрым прищуром в глазах Андрей.

– Извини старик, что к тебе, без звонка заскочил. Просто, ты мне нужен, по зарез.

– Собирайся, диссертацию вечером допишешь. Сейчас с тобой поедем на Курский вокзал, заберем кое – какое барахлишко.– Собирайся быстрее…, что ты на меня недоуменно смотришь. Плачу двадцать пять рублей, давай поехали…

По дороге молчали, только подъезжая к Курскому вокзалу, Дима спросил, -« как твои дела идут.. ?»

– Дела идут отлично. В Епархии , мне подняли зарплату…, теперь я получаю пятьсот рублей в месяц… Дима чуть не закричал во все горло,– « мол, сука, ты поганая, получаешь пятьсот рублей, а Галина Ивановна по двадцать рублей отдает в кассу взаимопомощи за дубленку, которую ты ей «подарил». Лицо его побелело, а правая рука так сжала держатель над дверью, что начали вываливаться шурупы, которыми она была привинчена.

На вокзале их ждал грузовик с молоденьким шофером в кабине, и большое количество, выгруженных из багажного вагона …унитазов. Дима почесал затылок. А Андрей уже отдавал команду.

– Так, Миша, мы приехали. Вылезай из машины, тоже будешь помогать.

– Но мне сказали…., только отвезти груз.

– Я плачу тебе деньги за погрузку тоже. Давай вылезай и быстро начали грузить, а то уже темнеет.

Миша и Дима начали грузить унитазы в грузовик, Андрей сначала тоже помогал, потом сказал, « что ему надо позвонить», и ушел в сторону главного входа вокзала. Унитазы были тяжелые. Миша стоял в кузове и укладывал их, а Дима подавал. Через час работы от них валил пар, но унитазы не кончались. Через два часа погрузки, они ели стояли на ногах, но все еще, оставалось погрузить три унитаза. Появился Андрей, и как ни в чем, не бывало, сказал, – « мол, медленно работаете, пацаны, уже стемнело, а унитазы до сих пор не погружены». Дима и Миша мрачно посмотрели на него, и он тут же прикусил язык и начал помогать грузить оставшиеся унитазы на грузовик. Когда работа была закончена, Миша и Дима сели в кабину грузовика, а Андрей в свою машину, но прежде чем тронутся в путь, Андрей вдруг выскочил из своей машины, подбежал к грузовику и замахал руками.

– Дим, я тебя попрошу ехать в кузове, а то вовремя пути, вдруг унитазы побьются, груз, дорогой…. – А тебя, я, Миша, попрошу ехать не быстро..

–Андрей, в кузове мне будет холодно, ты же не сказал, что надо одеться потеплее…

–И что ты предлагаешь, чтобы я ехал в кузове…, что бы я бросил автомобиль здесь.., на вокзале…, и чтобы мне все колеса…, шпана свинтила?

…..

–А… видишь, молчишь. Давайте, поехали, нам эти унитазы, еще разгружать нужно.

Но, Дима, продолжал стоять рядом с грузовиком и не торопился лезть в кузов.

– Дим, ну что стоишь, давай поехали…

Вдруг Дима, неожиданно для Андрея, и еще более неожиданно для себя, мрачно сказал. –«Еще добавляешь двадцать рублей…, притом… всю сумму сейчас…, и тогда едем…» И пока Андрей пережевывал его фразу в голове, добавил, еще более мрачно, – «.. если не договорились…., то я пошел, сам разгружай, свои гребанные унитазы». И он сделал движение в сторону вокзала, где был вход в метро.

–Дим, – заверещал Андрей, – но это грабеж. За погрузку нескольких унитазов, ты просишь сорок пять рублей… , это просто грабеж. А еще другом называешься…. Дима сделал два шага в сторону метро.

– Хорошо, я готов тебе доплатить пять рублей…. . Дима еще сделал шаг.

– Ты видимо не понимаешь, – продолжал кричать Андрей, – что тридцать рублей, это серьезные деньги, даже для меня, а ты просишь сорок пять. Где тебе заплатят в день столько?!

Но Диму уже понесло. Он, конечно, понимал, что Андрей прав, что тридцать рублей в день, это очень хорошие деньги. Но, он, уже не мог остановиться. « Если я, – стучало у него в голове, – соглашусь на его условия, если я сейчас дрогну, то я перестану уважать самого себя…. . Стоять Глинский. Стоять» ! Он резко повернулся к Андрею, сделал несколько шагов к нему, и в упор ( как из тяжелого пистолета) «выстрелил» ему в лицо. « Только, сорок пять рублей. Ты понял! Сорок пять рублей!» И тут Дима увидел (он прежде, никогда не видел ), что лицо Андрея, сморщилось, как у пластилиновой куклы. Он весь как то поник, и совершенно не походил на себя. Он перестал быть Андреем, – наглым и уверенным, жестким и ехидным. Он стоял перед Димой, совершенно растерянным и подавленным. И Дима видел, что в его голове идет напряженная работа, для выхода из данной ситуации, и он видимо, не находил выхода. «А, – наблюдая за лицом Андрея, злорадно думал Дима, – не все коту масленица». Через три минуты напряженных размышлений, Андрей выдавил из себя.

– Хорошо, я согласен.

Он, конечно, не был согласен с наглым нажимом Димы. Но представляя, как через час езды по ночной Москве, он будет в районе Марьяной рощи , с шафером разгружать эти чертовы унитазы…

– Я согласен. Поехали.

–Деньги. Сорок пять рублей , мне, сейчас…

– Но, Дим, это уже слишком, – пытался еще бороться и юлить Андрей. – Ты, что мне не доверяешь?

– Доверяю. Поэтому деньги сейчас и сразу. Эти, твои, сорок пять рублей, меня в кузове греть будут.

Андрей тяжело вздохнул и полез в карман своей модной куртки. Достал пачку денег и отошел к фонарю, через минуту вернулся, и протянул пятьдесят рублей Диме.

– С тебя сдача, пять рублей. Дима быстро взял «полтинник» и небрежно, в стиле Андрея сказал.

– Старик, пять рублей за мной. Завтра отдам.

Потом они долго ехали по ночной Москве в сторону Марьяной рощи. Потом они долго разгружали грузовик и при разгрузке, никто ни с кем не разговаривал. Потом Дима на такси ехал на Кантемировскую, чудовищно уставший, но очень довольный собой, что он, наконец, дал отпор наглому Андрею. На Кантемировской улице, Дима расплатился с таксистом «полтинником». « Вай, вай, вай – запел таксист, – такую большую денежку даешь, нет сдачи у меня…, дорогой, что делать будем? Только смену начал, в кармане, всего десять рублей». Дима сел обратно в машину, – «впереди по улице, ресторан, поехали к нему…». В ресторане «полтинник» тоже не хотели менять, пришлось Диме купить бутылку водки за десять рублей. Ночной тариф, да дорогой читатель, в те времена в ресторанах продавалось спиртное, но в три раза дороже, чем в магазинах.

Уже находясь в квартире, и приняв душ, Дима налив себе пол стакана водки и сделав бутерброд, подводил итоги, закончившегося дня. « Андрея, слегка поставил на место, но он мне, это наверняка не забудет. При первом, удобном случае, отыграется…, у него такая сущность». Дима выпил водку, и через минуту, почувствовал, что сильно опьянел. « Непременно отыграется…у него больше возможностей, чем у меня… .У него есть деньги…, он человек дела, и видимо злопамятный…. А как же Бог, как же церковь, как же высоко нравственность, как это все у него? Да, что то я сомневаюсь, что он работает в церкви… . Когда я его сегодня спросил, для кого, столько унитазов…. , для священников что ли? Он, что-то, не внятно мне ответил… . Работник церкви… Работник…дьявола, вот, кто он наверное». И от этой мысли, пьяному Диме стало хорошо, и он звонко засмеялся.

Прошло две недели, конец апреля, на деревьях разворачивались листочки. Эта, та самая пора, когда на улице пахнет теплой землей, когда все деревья, кусты, покрыты как бы, зеленым туманом… Люди на улице больше улыбаются, девушки в Москве, до чего же хороши девушки в Москве, становятся, умопомрачительно красивы, и так хочется любить…

Как то задержавшись после работы, ( Петров предложи сыграть несколько партий в шахматы) Дима не спеша шел к метро вдыхая чудный аромат весеннего вечера, на Кантемировскую ехать он не спешил, потому что, его там никто не ждал. Он шел через сквер, около Патриарших прудов, разглядывая встречных девушек, и думал, – «сколько же времени прошло, как меня оставила Ляля…, о, уже больше четырех месяцев…, странная она…, взяла и ушла….». «Молодой человек, – раздался рядом с Димой, приятный женский голос, – нет ли у Вас зажигалки? ». Дима повернул голову, его догоняла, очень привлекательная рыжеволосая девушка с погашенной сигаретой, которую она, крутила в пальцах. Дима не курил, но зажигалка, почему то, всегда валялась на дне его портфеля, с которым он ходил. Дима поковырялся в портфели, нашел зажигалку и начал высекать огонь, но огонь не появлялся, видимо по причине, редкого пользования данным предметом.

– Маша, ты долго будешь сигарету зажигать? – раздался капризный голос другой девушки с ближайшей скамейки.

– Сейчас, Юля, подожди минуточку, тут у молодого человека, «лайтер» не работает…

–Может у него, что- то другое работает…?

Дима продолжал чиркать зажигалкой, когда проходящий мимо парень, легко разрешил проблему рыжеволосый девушки. И она, удовлетворенно затянувшись дымом сигареты, небрежно сказала Диме.

–Хоть у тебя и ничего не работает, но ты, можешь купить вина, вон в том магазине, и посидеть с нами…

Дима слегка опешил, быстро соображая, надо ему это, или нет, и первая мысль, авантюрная, победила вторую, более разумную.

Через пятнадцать минут, он сидел между двух веселых, болтливых девушек на скамейки около пруда, и попивал с ними, какой – то гадкий, дешевый портвейн, который ему удалось купить.

– Слушай, Маш, а профессор Магилевский на тебя глаз положил… . Это я тебе точно говорю… . Почему он тебе по «мастерству» неуд поставил…., ты же лучшая в группе…. -А-а-а, – продолжала, очень опьяневшая девушка, которую звали Юля, – потому что он хочет, что бы ты к нему походила…походила…, а там глядишь, тебя где ни будь в аудитории… трахнет… .

– Хорош Юль болтать, дай лучше мне бутылку, а то ты совсем пьяная сделалась, правда Дим? (они успели уже познакомиться)

Диме, как ни странно, было приятно сидеть с этими пьяненькими студентками ( это он потом выяснил, что они студентки Щукинского училища) и вдыхать запах весны, запах воды ночного пруда, и самое главное, запах юных студенток. Этот запах молодых, разгоряченных алкоголем девичьих тел, будоражил и пьянил его, ему было очень хорошо. « Вот как в жизни бывает, – размышлял балдевший Дима, – шел грустный молодой человек домой, и даже не домой, а так, на квартиру, и все в жизни было не весело и не так, а тут раз…., можно у Вас попросить огонька…».

– Дим, а ты не профессор случайно? – спросила его рыжая девушка, по имени Маша, делая из бутылки глубокий глоток портвейна, и прижимаясь к его ноге своей коленкой.

– Нет, не профессор, а что похож?– ответил Дима и свободной рукой при обнял, Машу за плечи. И тут же почувствовал, как тугая волна женской энергии обволокла его, у него закружилась голова, и началось шевеления в брюках.

– Может, ты меня тоже обнимешь? – капризно попросила Юля и притиснулась к Диме с другой стороны. Дима обнял Юлю, и ее волосы упали на его лицо. Ах! Как они пахли. Весной, любовью, жизнью.

Неизвестно чем бы это кончилось для Димы, и для девушек, как вдруг, одна из них, спрыгнула со скамейки, и быстро побежала в кусты сирени, растущих недалеко.

– Ой, ребята…пипи…, надо сделать пипи, а то сейчас мочевой пузырь лопнет…

Дима воспользовался ситуацией, еще крепче прижал Машу к себе ( это была рыжая Маша) и его левая, теперь свободная рука, опустилось на круглое колено девушки и он почувствовал ее нежную кожу и ее трепет, от его, прикосновений. Но это продолжалось ровно минуту, Маша вдруг оттолкнула Диму и ломая свои руки, вскочила на ноги закричав.

– Ты не любишь меня…, не любишь. А я…я так люблю тебя, люблю … твои глаза, твое лицо, твои волосы, – и в этом месте своего монолога, Маша кинулась на Диму, как дикая кошка и стала ласкать и целовать лицо Димы. Дима слегка опешил, от такого натиска. Потом, когда Маша своими губами впилась в его губы, он расслабился и начал позволять девушки делать что угодно с ним. Она целовала его в засос, и лезла своими руками под его ремень. В какой -то момент, он потерял над собой контроль и повалил Машу на скамейку, ее полные ноги оголились, платье закрутилось на бедрах. От такой картины, его солдат вздыбился и готов был порвать брюки…

– Я люблю тебя, люблю…. , -завывала Маша, – я твою Приссцилла…, о Боже, Боже… Серж, ну возьми меня…, возьми, – и Маша начала, между слов, всхлипывать и реально плакать. Она закрывала свое лицо руками, но телом, продолжала бесстыдно прижиматься к Диме. Диму смутило, всхлипывание Маше, в «не подходящий» момент. Его порыв постепенно стал угасать, и он был в полной растерянности. Перед ним, на скамейки лежала красивая, рыжая, рыдающая в голос девушка, с задранным платьем до трусиков, показывающая, почти, все ее прелести. Такого в жизни он еще не видел.

– Ну чего разлеглась, дурра, перед незнакомым мужиком, думаешь с пьяна, что это профессор Магилевский…, и он тебе сейчас за твою сцену, зачет поставит?

Это за спиной Димы, появилась Юля, она села на скамейку, спокойно, подвинув ноги Маши и принялась допивать из «горла» портвейн. Маша тут же вскочил на ноги, поправляя платье, и не обращая внимания на Диму, пощелкала резинкой своих трусов, весело спросила.

– Ну, как Юлька, понравилась тебе эта сцена с ущербной Приссциллой? – Это надо быть такой дуррой, что бы вот так, унижаться перед каким то сранным Сержем. Вот бабы прошлого века, совершенно не умели управлять мужиками. – Да я бы этого Сержа…быстро на место поставила… А она, дурра, так унижалась перед ним.

У Димы совершенно заклинило голову, и он уже не понимал, где явь, где сон, где игра, и дурь, двух подвыпивших девушек.

Девчонки весело продолжали обсуждать жизнь, какой – то Приссциллы, совершенно не обращая ни какого внимания на Диму. И Дима, наконец понял, что ему ни чего не «обломиться» , и надо потихоньку, « двигать» на Кантемировскую. Он взял, не заметно, как ему казалось, свой портфель, валяющийся рядом с лавочкой, и хотел не заметно, «по- английски» раствориться в густом, московском вечере. Но в этот момент, к нему метнулась Маша, обняла его за шею, и прошептала сексуально на ухо, – «хочешь меня». Диму окутал волшебный туман… , а девушка продолжала, – «чувствую, хочешь…, тогда поехали ко мне».

Как ловили такси, как за дорого, покупали, в ресторане бутылку шампанского, как ехали в машине к Маше, и как всю дорогу, безумно целовались, а Маша между поцелуями отпивала это шампанское, и давала отпить Диме, – Дима помнил плохо. Он был как во сне. Он был как лунатик. Но зато он хорошо помнил, что когда приехали в Чапаевский переулок, это где то рядом с метро «Аэропорт» и Дима стал рассчитываться с шофером за проезд, Маша ловко выскочила из автомобиля и исчезла в незнакомом, плохо освещенном, глухом, дворе. Дима это запомнил хорошо, потому что он, потом, долго ходил по этому двору и звал Машу. Звал, то нежно, то грубо, и не как не мог понять, что его опять «кинули». Он это понял тогда, когда, какой-то мужик вышел из подъезда с огромной овчаркой и сказал ему, « что бы он …уе…ал, а то сейчас он ему отвесит «люлей», по полной программе, за крики во дворе в два часа ночи». Дима смирился, и не стал «напрягать» мужика, хотя, очень хотелось. Потом, Дима ехал на Кантемировскую, на такси, на последние три рубля, проклиная себя ( нельзя быть таким лохом), девок ( которые его так ловко развели), жизнь ( почему, она подбрасывает такие ловушки, такие «подлянки»). Одним словом, «нормально» так погулял.

Утром следующего дня, проснувшись, Дима никак не мог понять, почему, он такой «опытный» мужик, так попал на такой дешевый «развод». А потому, он соображал хотя и плохо, но разумно, – « что он давно не с кем не спал, и ему показалось, что «сладкие» врата, находятся рядом, и еще мгновенье, и они распахнутся навстречу его желаниям, и он, войдет в них легко и непринужденно». Но, у него получился «облом». Во-первых, этих девчонок, он первый раз видел. Во- вторых, они очень юные, а он старый «пердун», и перед ними вел, как «зеленый», первокурсник, но он, это понял, слишком поздно!

В-третьих, девчонки из театрального училища, и они, все время в «композиции», в творчестве. И он как «лох» законченный, попался, на их, «домашнюю» заготовку. А они якобы, в подготовке к их экзаменам, по «творческому мастерству». Они мало тебя развели на деньги, они еще все время «доминировали» над тобой».

Голова у него болела, но это было не самое худшее, от этого загула, – Дима понимал это, очень хорошо. – «Самое печальное, – рассуждал он, – что денег в кармане, ноль. Вчера, в моем распоряжении, была сумма денег, достаточная для того, чтобы прожить безбедно, пару недель, а может быть и больше, а теперь…, что я вижу, денег опять нет. Вот моя дурь, вот эти девки! Они меня доведут (девки) до полного банкротства. Я, как Лев Толстой, который в преклонном возрасте сокрушался, , что девки и бабы его одолели… Наблюдаю за собой, всегда вижу один и тот- же сценарий» ,– размышлял Дима . Находясь в постели, его мысль крутилась вокруг вчерашнего эпизода на «Патриках». – «Увлекаюсь, кидаю под женщин последнее « бабло», а потом, не то – что сожалею о деньгах, а сожалею о ситуации, которая видимо не повториться. Была, и вот уже ее нет…. . А я мечтаю, мечтаю…., но ничего уже нет…. , реальность, образ, миф…растаяли … – А ты, еще живешь, этими образами…, мифами… . Все! Дымка, туман, мираж… . А ты мечешься. Хочешь их поймать, хочешь их иметь…, а их уже нет… Нет их уже. – Новый день. – И ты, переворачиваешь новую страницу своей жизни. И в ней новые миражи, новые туманы, новые образы…, чуть -чуть, похожие на прежние…, но совсем другие… . И тебя это радует…, и одновременно пугает…».

Андрей не звонил, Ляля не звонила, и Дима от «нечего делать», продолжал работу над диссертацией. Так прошел апрель, и прошло две недели мая. Дима упорно писал свою работу, «…..они, бантустаны Южной Африки, исторически образовались еще при колонизации этой территории, голландскими моряками в семнадцатом веке. Некий Ван дер Риббек, высадился со своими вооруженными матросами на пустынный берег в районе теперешнего города Кейптаун. Увидев африканца, мирно пасущего стадо коров, Ван дер Риббек приказывает своим матросам, открыть огонь по пастуху и коровам…». И дальше по тексту, Дима должен был обрушить свой гнев на отвратительный поступок голландского предводителя, который запятнал кровью свой народ, на много веков вперед.

«Вот, если бы это происходило в наши дни, то встреча африканца, пасшего коров, с советскими моряками, наверняка кончилась бы не стрельбой, а братанием, за международный интернационал ( пролетарии всех стран соединяйся)….». Где то здесь, Дима уснул над своей рукописью , и ему приснился чудный сон,– « что он, Дима, как раз и есть тот самый Ван дер Риббек, только советский… и он быстро находит общий язык с африканцем, который пасет скот. И вот Дима видит себя, уже идущего в племя этого африканца…, а потом его, без объяснения привязывают маленькими колышками к земле и начинают насильственно, кормить пять раз в день. Он, почему то ест, а есть не хочется, а рядом, он обнаруживает, то же привязанную колышками к земле толстую англичанку, которую, африканцы кормят шесть раз в день! И она рассказывает Диме ( или Ван дер Риббеку), что их ждет через несколько недель, неминуемая смерть, потому что их, скоро съедят африканские туземцы. « Один белый джентльмен лежал до Вас на этом месте…, и его съели несколько дней назад». Дима ( он же Риббек) начинает рваться, кричать, что он советский поданный, и что туземцы ответят за его смерть по международным законом…, что он будет жаловаться в Организацию Объединенных Наций…и что… он…» .

Он проснулся от телефонного звонка с мыслью, что Риббек был прав, стреляя в туземца- африканца, « все предвидел», поэтому и стрелял… .

– Слушаю?

– Привет старик. Это Андрей. Как дела, чего не звонишь. Приехал бы ко мне в гости, сгоняли бы несколько партий в шахматы….

– Да некогда…, вот диссертацию дописываю…

– А то давай Дим, завтра к обеду, подгребай ко мне…обедам угощу и рюмку налью… . Ну, договорились?

– Хорошо Андрей, завтра приеду.

Дима положил телефонную трубку, и начал себя корить, – «на хрен я согласился…, ведь решил, что с ним дел никаких вести больше не буду. А стоило ему позвонить, раз, все побежал. Слабак, ты Глинский!»

На следующий день Дима приехал к Андрею. Андрей был чрезвычайно любезен. Поил Диму чаем, угощал вкусным тортом. Потом играли в шахматы. Андрей проиграл Диме подряд три партии, в четвертой имел перевес, но Дима сумел свести эту партию в ничью. В разгар пятой партии, пришел, как объяснил Андрей, его приятель – Николя, якобы Француз. Николя- молодой, загорелый мужчина тридцати лет, прекрасно говоривший по русски, с легким акцентом. Он внимательно посмотрел на шахматную позицию, воскликнул, « о-о- о- ля-ля» и подсказал Андрею ход ладьей, после чего Андрей получил мат, через три хода. « Еще один экстра – классный игрок», – беззлобно отметил Дима. Опять пили чай, и Николя рассказывал, как он побывал на карнавале в Бразилии.

– Понимаете ребята, они там днем танцуют, причем весь город,… никто не работает…, а потом, ночью, как это по- русски, все е…бюфь..ть.., трудный русский язык, – заулыбался Николя, – одним слово, все живут, друг с другом… – Я один раз видел, как турист, американец, днем…, схватил, за руку танцующую мулатку и утащил ее в палатка…, поставленную прямо на газоне…. , а потом я видел, что…, как это по русски, стенка… палатка… сотрясалась, он там опять е.. бафь , е.. ба.. фь… ся, – наконец произнес трудное для него слово Николя. Дима быстро представил эту картину, яркая палатка, стоящая на газоне, улыбающийся американец, быстро хватает полуобнаженную, танцующую «румбу» девушку, и увлекает ее в палатку. Застегивает молнией вход, и вот палатка сотрясается от не истовой любви двух молодых людей. – « У нас, менты, быстро бы всех повязали, за такие проделки. Но бразильцы…, конечно молодцы».

– А ты, Николя, какой нибудь мулаточки, засадил, – спросил Андрей, хитро улыбаясь, – или только ходил по Рио, и подглядывал.

–Да, был, один случай, но не с мулаткой…, а с одной туристкой, из Чехии…, очень красивая девушка…, но у нее был парень, и он бил, как это по русски, мне морда, и его даже забрали в полицию.– И его девушка…, очень красивая, но очень странная…, не беспокоилась о нем, а беспокоилась обо мне, лечила меня и любила меня, пака он находился в полиции. А потом она улетела с ним в Европу.

После рассказ Николя о его приключениях в Рио- де- Жанейро, на кухне, где они пили чай, воцарилась тишина. А через пару минут, Андрей вышел из кухни и начал звонить по телефону, а Николя, сделался печальным и начал безучастно листать модный журнал, который принес с собой.

Дима продолжал допивать свой чай, когда Андрей предложил Николя пройти в комнату «для разговора», – как сказал Андрей. Их не было минут двадцать, и Дима от нечего делать, тоже стал листать модный французский журнал, оставленный Николя на столе. До него доносились из комнаты, обрывки фраз. – « Ну, Андрей…., за такую девочку. Ты меня….., а теперь….. . Как хочешь…., а ты очнешься….. другим продал. Я буду ….. дней. Учти Николя….., понял, только….., у меня на нее нет отбоя……долларов. Поэтому, все думай.

Они пришли на кухню очень возбужденные, особенно Николя. Уходил веселым, молодым, уравновешенным человеком, а вернулся, озабоченным, усталым мужиком. И видимо разговор с Андреем не получился, и он уже при Диме, все пытался, что – то выяснить у Андрея, который по пятому разу грел электрический чайник.

– Андрей, ну ты не прав, я тебе предлагаю очень хорошие деньги…

– Николя, мы с тобой обо всем договорились, у меня сейчас гости, – и он указал на Диму, – а у тебя есть время, целых три дня…. но потом время у тебя не будет.

– Но, Андрей…, пойди мне на встречу, мне очень нравиться эта вещь.

– Николя, все, я тебе сказал…. . Мои условия…, вот такие и не надо меня ломать.

Николя задумался, медленно отхлебывая чай, уставившись в какую – то, только ему известную точку на стене.

– Еще партию сгоняем, – спросил Андрей, внимательно посмотрев на Диму.

– Пожалуй, я сейчас поеду дописывать свою диссертацию…, давай в другой раз.

– Ну, хорошо, в другой, так в другой… . Да, Дим, через три дня, надо за квартиру будет платить, тут мне уже Флегонт названивает. А я к тебе туда в ближайшее время не выберусь, поэтому я тебе дам двадцать пять рублей, а ты свою долю добавишь. И передашь деньги Флегонту….. Значит у нас сегодня четверг…, в воскресенье, либо в понедельник, и не забудь, пожалуйста, а то Флегон, меня затрахает. Он и так не доволен, что ты там живешь. «Зачем вы Андрей, пересдали мою квартиру, этому наглому парню, он мне не нравиться».

Дима встал и попрощавшись со всеми, пошел к выходу.

– Андрей, я уже подумал, – услышал Дима, за своей спиной, – я согласен с твоей ценой, но сделай мне хоть скидку в пятнадцать процентов.

– Ты просишь четыреста пятьдесят долларов скидки! Ты сумма сошел Николя. Ты видимо ничего не понял. Я не могу тебе столько уступить.

– А сколько ты мне можешь уступить Андрей…, но не молчи, говори.

Дима в это время, в коридоре, одевал ботинки.

– Сейчас Николя, я товарища провожу, и мы с тобой продолжим…, но мне все же не хотелась тебя обижать…

Андрей вышел за Димой, протянул ему двадцать пять рублей.

– Не забудь заплатить.

– Хорошо, не забуду.

– Пака Дим, звони.

– Пака.

И вот Дима за дверью, и не услышал продолжения разговора . А ему так хотелось узнать о чем так яростно спорили Андрей и Николя. Двигаясь к метро, он прокручивал невольно в голове, услышанные обрывки фраз, в квартире Андрея. – « Разговор шел о какой то вещи, которую, наверное, продает Андрей и продает, видимо не дешево. А можно ведь, подсчитать, сколько она, эта вещь, стоит. Пятнадцать процентов это четыреста пятьдесят долларов, значит, вещь стоит три тысячи долларов. Да не мало. Андрей видимо не хочет уступать. Да, мы знаем, какой Андрей «добрый» парень. Ну, что это я, как буд- то, Шерлок Холмс, веду расследование. Какое мое дело, что они там продают, что покупают, мне диссертацию надо писать, а не в чужие проблемы решать. Какой же ты Глинский…, сам себя начал корить Дима. Вот опять надо двадцать пять рублей находить…».

Текли дни, текли недели. Работа над кандидатской, двигалась, но очень плохо. В конце мая, Дима принес первую главу своей диссертации научному руководителю доктору экономических наук Шпильману. Тот быстро взглянул на рукопись, потом на Диму и спросил.

– Это все, что Вы могли написать за девять месяцев?

Дима покраснел, и промямлил, – «что остальные главы работы, уже написаны,– врал безбожно Дима, – и что их, осталось только перепечатать, но на машинистку, нет денег…».

– Молодой человек, когда Вы беретесь за работу над диссертацией, то нужно понимать с какими издержками Вы столкнетесь.

– Борис Львович, я все понимаю… , и оставшиеся главы, принесу Вам через…– здесь Дима крепко задумался, он понимал, что нужно говорить научному руководителю реальную дату, врать здесь, было нельзя. -…. два месяца…, – соврал Дима.

– Значит, Вы молодой человек, хотите сказать, что Ваша работа будет лежать на моем столе, через два месяца, так?

– Так,– ответил Дима, и еще больше покраснел.

–Выходит, что Вы будете печатать написанные главы два месяца…, так?

Дима смутился, он интуитивно понимал, куда клонит Шпильман.

– А Вам не кажется, молодой человек, что вы мне морочите яйца … .Как это готовую работу, вы собираетесь печатать более двух месяцев? А? Как это у Вас получается?

Дима совсем растерялся, и не знал что говорить. « Кажется попал, как кур в ощип»– тоскливо думал он, поглядывая через окно во двор института Африки.

– Сколько у Вас страниц, – резко спросил Шпильман, – в первой главе?

– Сорок три страницы, Борис Львович…

– А сколько страниц по плану, будет иметь ваша работа…?

– Сто пятьдесят, сто шестьдесят страниц…

– Вот видите, молодой человек… . Вы собираетесь печатать, я подчеркиваю, печатать, сто, сто двадцать страниц…. Целых два месяца! Какой кошмар! И это мой ученик!?.

– Если Ваша работа уже написана до конца…, и вы не врете. – То квалифицированная машинистка, перепечатает, Ваши, молодой человек, сто двадцать страниц, за десять дней…

– У меня плохой почерк, – продолжал, выкручиваться Дима,– да и с деньгами сейчас…

– Значит, как я понимаю, работа по перепечатыванию Вашей рукописи, займет два месяца…?

– Да, где то так..

– А я Вам не верю, молодой человек. У Вас нет ничего написанного, кроме того, что Вы мне сегодня принесли…

– Но, Борис Львович…, я работал, я писал…

–Вы еще скажите, что вы еще учили…..

– Я старался…

Значит так, молодой человек…. Ваша фамилия Глинский?

– Глинский…

– Завтра, нет после завтра. Завтра у меня во второй половине дня лекция в институте Право… . Значит так, Глинский. Послезавтра, это будет среда, во второй половине дня, принесете мне рукопись, своей работы… и мы посмотрим…, что вы там написали…, и какой у вас подчерк…

Дима побледнел, он понял, что пропал. В среду, доктор Шпильман поймет, что Дима, не просто лодырь, а еще лгун, который морочит голову известному ученому-экономисту. « Он опозорит меня на весь институт, – с внутренним содроганием думал Дима – и я никогда не стану кандидатом экономических наук…, и ничего я, никому не докажу! Ни Галине Ивановне, ни бывшей жене, ни ее отцу, который подсмеивался над Димой ( не представляю, говорил он, Тани…, что Димка может написать диссертацию). Я никому ничего не докажу! Что же делать? Что же делать…?»

– Вы что – то очень сильно побледнели. Вы в порядке, молодой человек?

– Я в порядке, – сдавленным голосом, ответил Дима.

– Ну, если в порядке, то я Вас жду в среду с рукописью. До свидания, молодой человек.

Дима вышел от Шпильмана на негнущихся ногах. В голове стучало, и перед глазами, замелькали черные мушки. « Во, влип, что же делать? Как я приготовлю рукопись к среде, если ее нет… . У меня времени, полтора дня… А что если, сейчас, развернуться, ворваться в кабинет к Шпильману, упасть ему в ноги, и во всем признаться. Сказать, мол так и так, нет у меня ни чего. Лодырь я и врун. Простите меня великодушно… Может, простит, и не будет такой резонанс в институте, о моем вранье… Что делать? Просто кошмар, хоть в петлю лезь».

Дима как лунатик вышел во двор института и сел на первую попавшеюся скамейку.

А дворик перед зданием института в Староконюшенном переулке, был замечательный. Огромные деревья в причудливых формах изгибались и тянулись к небу. Кусты сирени и черемухи вместе с великолепными цветами на газоне, дополняли красоту небольшого, уютного дворика. По приданию, в здание, где располагался институт, жила семья графа Ростова, героя романа Льва Толстого «Война и мир». Дима не верил, по причине,…– « а сколько времени прошло, с тех пор, да и пожар был в Москве в тысяча восемьсот двенадцатом году. Не могло это здание, так хорошо сохраниться…».

– Что загораешь один? Дима поднял свою голову, перед ним стояла Галина Ивановна и улыбалась.

– Привет Галь, невесело ответил Дима.

– А что такой грустный? Что-то случилось?

– Торопишься? Нет? Тогда присядь рядом со мной, хоть на несколько минут. Может ты, меня, хоть успокоишь.

Галя присела на край лавочки. От нее пахло приятными цветочными духами. Она была одета в белую кофту с коротким рукавом и клетчатую юбку. На ногах были босоножки на длинном каблуке.

– Ну, что у тебя произошло?

Дима за десять минут изложил ситуацию, пропуская некоторые нюансы данной проблемы.

– Да Дим, ситуация, прямо скажу не очень. Этот Шпильман мужик не плохой, но в нашем институте работает, как ты знаешь, его дочь.– И тоже пишет диссертацию по Югу Африки. Стерва, та еще. – Если она от своего папаши узнает о твоих «подвигах», вот тут она точна, разнесет по всему институту, какой Глинский «будущий кандидат экономических наук».

– Галь, и что же мне делать?

–Что тебе делать? Когда тебе назначил «срок» Шпильман?

– В среду.

– Дим, все в руках господа Бога, захочет, все обойдется, не захочет…. .

– Ну, ты утешала.

– Дим, понимаешь, Бог нас создал не для наказания, а для испытания. Тебя сейчас испытывает Бог, через эту ситуацию…

– Я тебя серьезно спрашиваю, как мне быть, а ты мне про Бога…

– А я тебя серьезно и отвечаю. Бог нас всех любит, но кого любит особенно, испытывает жестко. – Дим расслабься, все будет хорошо.

– Галь, ты видать, не понимаешь до конца моей ситуации. Если я не принесу в среду рукопись…., а я ее не принесу. То тогда прощай диссертация, прощай мечта…. Прощай надежда.

– Дим, а тебе эта кандидатская степень, точна нужна? Может быть, у тебя совершенно другое призвание. Может быть, ты станешь….

– Космонавтом…, ты это хочешь мне сказать?

– Ладно, Дим, не обижайся. Пойдем лучше со мной в гости. Отвлечешься, расслабишься, смотришь, твоя ситуация и решиться.

– К Андрею, что ли?

– Почему к Андрею, у меня, что друзей других нет? Людка, знаешь ее, из отдела Арабских стран, сегодня вечеринку собирает…

– Эта такая страшная, маленькая…

– Дим, прекрати. Женщин страшных не бывает, бывают не внимательные мужчины.

– И по какому случаю, она собирает вечеринку?

– По случаю своего развода. Давай сходим вместе. Мне приятно с тобой пойти, и приставать никто из мужиков не будет.

– Ах! Вот оно в чем дело. Но она меня не приглашала.

– Хватит Глинский, дурака валять. Я тебя приглашаю. Этого мало?

Они купили в магазине каких то конфет, какой –то торт и бутылку вина и бутылку водки. Я пишу каких – то, потому что в то время, приход в магазин не означал, что вы сможете купить то, что хотите. Покупали то, что было, и частенько, в продовольственном магазине ничего не было. Им просто повезло, что они купили этот набор продуктов, который, как раз был и нужен.

В квартире у Людмилы, уже собрались все гости, и Галя с Димой появились последние.

– Ну, где тебя черти носят,– сказала, слегка подвыпившая Люда, открывая дверь. И видя, Диму, воскликнула, – все мужчины ждут тебя, а ты уже с мужиком, браво Галина Ивановна, браво, ты проста, прелесть.

В большой сталинской квартире было полно народу. Было сильно накурено, и многие гости уже были пьяные. Играла музыка, кажется песня «Как прекрасен этот мир… посмотри…» и какая- то незнакомая Диме, подвыпившая дама, ставила и ставила пластинку с этой песнью.

Диму и Галю посадили за стол вместе и тут же налили, как выразилась хозяйка « штрафную». Дима выпил водки и закусил куском курицы, которую положили на тарелку и поставили перед ним. Потом выпил еще и посмотрел на присутствующих. В комнате за большим столом сидели три женщины ( не считая Галину Ивановну)и пятеро мужчин ( это без Димы), двое из них были сильно пьяные. Один, не очень пьяный, крупный, черноволосый мужчина, на вид лет тридцати пяти, нагло стал рассматривать Галину Ивановну. Притом он это делал совершенно открыто и никого не стеснялся. Диме это сразу не понравилось, и он про себя отметил, «что, «черноволосый» , если будет так себя продолжать вести, в конце вечера, может схлопотать по морде, от меня».

– О! Какая девушка у нас тут, появилась. – И как же девушку зовут,– бесцеремонно забасил, «черноволосый».

– Девушку зовут, – вмешалась Люда, – Галей. – Эта наша мисс Африка.

– А мисс Африка, что немая, или очень застенчивая, сама свое имя сказать не может?

Галина Ивановна в этом месте, пригубила шампанское, и заулыбалась, как всегда, «черноволосому» и остальным мужчинам.

Борь, не хами. Дай девушки выпить и закусить.

– А я что, ей не даю, я ей все отдам, если она согласиться танцевать со мной.

– Хорош, Борь, к людям цепляться,– это сказал парень, на вид самый трезвый, – а то видишь, с ней мрачный, малый сидит, уже напрягся. Еще в морду тебе даст…, и будет по-своему прав.

– Пусть попробует. Мне Жень, по жизни, не раз приходилось защищаться от, таких….

– Мальчики. Давайте еще выпьем по одной и начнем танцевать. Девушки хотят танцев…

– И обжиманцев,– мерзко захихикал «черноволосый».

– Мальчики, помогите принести магнитофон, – попросила хозяйка. Первый откликнулся Дима, как самый трезвый. Он пошел за Людкой в комнату, заваленной всяким хламом: от старой мебели до старых велосипедов, и большим количеством книг, которые находились как, на этажерках, полках, на шкафах и даже на полу. Люда из угла вытащила большой магнитофон «Яуза», шедевр электроники советского времени. Дима подхватил магнитофон и принес в комнату с гостями, при этом, обнаружив, что «черноволосый» уже сидит на его месте рядом с Галиной Ивановной, и что- то нашептывает ей на ушко. Людмила включила магнитофон, и волна модной мелодии наполнила комнату. Эта была популярная песня тех лет « Твенти файф» – Роллинг Стоунз. «Черноволосый», тут же потащил Галину Ивановну танцевать. К удивлению Димы, Галя не только ему не отказала, а начала вертеться с ним, как со старым знакомым. Эта сцена, повергла Диму в растерянность и замешательства. « На хрен, надо было ей говорить мне, что бы я ее «оберегал», от мужиков. Вон как, выворачивается с этим…..». Здесь Дима заметил, что «черноволосый», нагло прижимает Галину Ивановну к себе, а она…, улыбается ему, как Датскому принцу. Мелодия резко закончилась, как и началась. Танцевавшие, вернулись за стол. « Черноволосый» опять сел рядом с Галей, и опять начал ей что то нашептывать на ухо. Дима почувствовал, что попадает, в какой -то вакуум, и его начинает раздражать данная ситуация.

– А теперь, – предложила пьяненькая Людка, совершенно не впопад, – давайте, выпьем за….мисс, Африки.

Все присутствующие заулыбались, и начали чокаться своими рюмками с Галей, а «черноволосый», начал целовать Галю в засос…., и она (что, поразила Диму в самое сердце), совершенно не противилась. Потом выпили еще, и еще. Опять заиграл магнитофон, в этот раз, группа «Битл» развлекала публику. Диме, почему то, стало очень скучно, и он вышел сначала на кухню, но там, было очень накурено, и он пошел обратно, по дороге решив помыть руки. Включив свет и войдя в ванную комнату, он опешил. Один из гостей, «пялил раком», совершенно пьяную девку. Девка держалась руками за «полотенца – сушитель», ее юбка была задрана, и закручена на животе, трусы ее болтались между ног…. . и ее огромные сиси, выпущенные наружу, колыхались в такт, ее совокупления.

– Слышь, парень, на хер, ты свет включил? Выключи… по-хорошему…, – прохрипел пьяный гость.

Диме захотелось ему нахамить, и сказать на подобие, – « это, что бы тебе мудаку, лучше видеть, большую, белую жопу».

Дима выключил свет. Он прошел в комнату, которая была завалена книгами, и подошел к окну, здесь он увидел большой балкон, которым, кончалась эта комната. На балконе был уютный диванчик, Дима расположился на нем, прихватив одну из книг.

– А! Вот ты где, – и к нему на балкон, выпрыгнула Галина Ивановна. – Ты чего Дим не танцуешь? Обиделся?

Дима молчал, делая вид, что он очень увлечен книгой.

– Ну, Дим, хорош дуться. Пойдем, потанцуем…

– Ты уже натанцевалась со своим « черноволосым»?

– Да, ладно тебе злиться. Этот « черноволосый» как ты его назвал, очень приятный парень. Притом, как и я, он был в Эфиопии, и мы с ним обсуждали наших знакомых, работавших в этой стране. К тому же, можно девушки один раз в год повеселиться?

– И целоваться в засос…

– Дим, хватит выдумывать. Я не могла себе позволить это, с коллегой, из Эфиопии.

– «Хватит выдумывать», – передразнил Галю, Дима, я что, слепой по- твоему, я что, находился в другом месте. Я сидел напротив тебя и все видел, как ты с «черноволосым эфиопом», твою мать, целовалась в засос. – Как же твоя любовь к Андрею, – ехидно продолжал он, – она уже закончилась, и умерла, и ты теперь свободная птица, так что ли?

–Мы с Андреем, на днях, сильно разругались, – тихо сказала Галя, – надоело мне, его вранье. – То он едет со мной в Париж, притом, на всегда, то мы улетаем, прямо завтра в Сочи, то….. , с этой дубленкой меня подставил… . – Дим, мне кажется, что он в ни какой Епархии, не работает. Дурит он нас.

– И мне кажется Галь…, что Андрей…

– А? Спрятались, от коллектива…, откололись…, нехорошо…, – забасил, вывалившись на балкон, совершенно пьяный, «черноволосый».

– Борь, – строго сказала Галя, обращаясь к «черноволосому» – мы сейчас придем, не скучай.

« Черноволосый», послушно удалился, правда, грязно ругаясь матом.

– Так Дим, что ты хотел мне сказать про Андрея?

Дима пожал плечами и внимательно посмотрел на Галю.

– Ничего я тебе не хотел сказать…, просто ты, Галина Ивановна, опять выбрала…

– Ребят, хорош, тут сидеть…. , – это уже говорила хозяйка мероприятия,– все хотят выпить, а Вас нет… . А без Вас….. ничего не получается… . И она ушла, захлопнув дверь на балкон.

– Ну, Дим, давай договаривай… . Почему Андрей для меня не подходит?

– Я так не говорил, я хотел тебе сказать, что ты ошиблась в выборе…., что твоя влюбчивость…

– А ты хотел, что бы я тебя полюбила, да?

– Ничего я не хотел. Я старался уберечь тебя…

– Ой, ну не надо, ради Бога не надо таких слов, что ты хотел спасти меня. От кого Дима, ты хотел спасти меня?

– Галь, ты, наверное, меня не слышишь. Я говорю не спасти тебя, а уберечь….

Вдруг на балкон бесцеремонно вышла с сигаретой во рту, та сисястая девка, которую в ванной комнате только что…, ( ну Вы поняли) и не обращаясь не к кому, сказала.-« Там в комнате, Людки очень плохо, вся в слезах. Если Вы ее друзья, то надо ей помочь».

Галя и Дима сразу отреагировали на ее слова и покинули балкон. Особенно Дима, был доволен этой информацией, ему хотелось, под предлогом помощи хозяйки, прекратить не очень приятный разговор, который складывался с Галиной Ивановной.

В комнате, они застали рыдающею Люду, и одного гостя валяющегося на полу. Другие делали вид, что ничего особенного не происходит.

Галя прошептала Диме на ухо, – « Димуль, я сейчас включу музыку, а ты успокой Людмилу и пригласи ее танцевать, надо как -то вечер закончить на позитивной волне».

Диме не хотелось этого делать: во-первых, потому что ему, совершенно не нравилась Люда, во- вторых, он не был ее приятелем, и « наверняка, – думал он, – среди гостей есть люди намного ближе к ней, чем я». Но тем не менее, он сел рядом с Людкой и начал ей, говорить, -«что все плохое, рано или поздно кончается, что за все стоит Бог, и наверняка Люда, получит то что хочет…. ». Раздались звуки музыки, и опять «Битлз» ворвался со своей мелодией «Кам ту геза…». Некоторые гости, которые еще держались на ногах, начали танцевать. « Черноволосый», опять танцевал и мял Галину Ивановну, и норовил, задрать ей юбку во время танца. Диме удалось Людмилу тоже вытащить в круг танцующих. Ее настроение улучшалось, и она бесстыдно стала прижиматься к Диме, а потом, совсем разошлась и своей худой коленкой начала щупать достоинства Димы. Во время третьего танца ( «Битлы» пели «Естыдый») Люда повисла на Диме и прошептала, – « как хорошо дорогой…. . Когда я плыла на пароходе «Микеланджело» из Картахены в Нью – Фауленд, жалко что тебя не было со мной…. . А когда я сидела в ресторане «Мабел степс»…

– А где это..?

– Это напротив Колизея, дорогой.

– В Риме, что ли?

– Да дорогой, в Риме….. а у тебя большой…, я чувствую. Останешься со мной…. или пойдешь, свою, наивную дурочку провожать, – шептала в ухо, совершенно пьяная Людка.

Во втором часу ночи, Дима провожал «свою наивную дурочку». На улице шел небольшой, теплый, майский дождь. Машин почти не было, и им пришлось простоять под дождем целых двадцать минут. Они стояли у обочины дороги, тесно прижавшись к друг, другу, накрывшись каким то куском полиэтилена, и ничего не говорили, обоим видимо, было хорошо так стоять. Дима, время от времени, видя фары приближающееся машины, поднимал правую руку, пытаясь остановить ее, но машины, притормозив, почему то не останавливались. Видимо водители машин, в темноте, полагали, что «голосуют» две девушки, но разобравшись, стремительно уезжали в ночь. А Диме, нравилась, так стоять, крепко обнявшись с Галиной Ивановной. «Хорошо бы, эта машина, которая должна увезти Галю, еще не появлялась долго, при долго, – мечтал Дима. В этот самый момент, к ним подъехала черная «Волга».

– Кюда эхать,– спроси, черный как смоль, человек в кепке.

– В Чертаново, на Днепропетровскую улицу, – ответил за Галю, Дима.

– А, скель…кэ дэнек ашь?

Дима, выступая посредником в этом вопросе, вдруг смутился. Он не собирался ехать в Чертаново, он только сажал свою подружку на машину, поэтому не знал, сколько это может стоить в такой поздний час.

– Ну, эдеш, или не эдеш?

– Да, я еду,– как бы очнулась от колдовства, встрепенулась Галя, и не успел Дима еще оценить эту ситуацию, как Галя уже сидела в машине и черный шофер, «ударил по газам».

Он остался стоять, под дождем, в ночи, еще не понимаю, что упустил свой маленький шанс, проводить Галю до дома, и может быть и заночевать там. Он только сейчас понял, что надо было проявить инициативу, и проводить Галю до Чертанова. Дима смачно плюнул и грязно выругался. « Что я за мудак ? Вот, был момент. Вот был шанс «переломить судьбу экстаза», как сказал какой-то поэт, и я прошел мимо этого шанса». «А кто тебе сказал, – проговорил внутренний голос, – что Галина Ивановна легла бы с тобой? Но это не важно, – вступил в полемику со своим внутренним голосом Дима, – легла, не легла, главное, надо было девушку проводить до дома, а там видно было…, глядишь и пригласила зайти на чашку чая. Ведь возник, очень благоприятный момент, Галина Ивановна, поругалась с Андреем, значит, стала свободной девушкой. Да, момент был, но ты не воспользовался моментом, потому что, у тебя была причина, – продолжал наступать на него его внутренний голос, – причина, про которую ты забыл. Это полное отсутствие денег в кармане!». Дима судорожно ощупал карманы, и нашел в них, только двадцать копеек. «Во класс! Теперь я не только к Галине Ивановне не попаду, но и до Кантемировской неизвестно, как доберусь». А капли дождя продолжали падать на его лицо, и ему не смотря на такой «облом», было, почему то очень хорошо и весело.

Дима шагал на Кантемировскую с Таганки, почти всю ночь. Только часа через два, его ходьбу, под дождем, прекратил, какой -то странный, чудной господин на своем «Москвиче». Он сам остановил машину рядом с Димой, который в это время, отчайна шел по лужам к Кантемировской, и опустив стекло в автомобиле, спросил. « Молодой человек, далеко ли до Бурцева?» Дима сразу остановился, и несмотря на поздний час и усталость, тут же вспомнил, что эта фраза из произведения Александра Сергеевича Пушкина – «Метель», где один из героев ( Владимир), так вопрошал, какого та деда, какой –то деревни, когда заблудился. Дима тут же подхватил пущенный вопрос, и ответил словами деда, названного произведения. «Да верстов пять будет в стороне…»

–Может, покажете дорогу до Бурцева?

– Конечно, покажу.

И он с удовольствием сел в теплую машину, будучи совершенно промокшим и с мокрыми ногами. Чудной господин завел машину и напевая детскую песенку про «кузнечика», повез Диму в «Бурцево. Так они проехали минут пятнадцать, когда Дима осмелился спросить, «чудного господина». «Куда ему все – таки, надо?» Господин, продолжая мурлыкать какую-то, очередную детскую песенку, минуты через две сказал.

– Куда Вам надо, туда я Вас и довезу.

Этим ответом, «чудной господин» совершенно поразил Диму, и ему, очень усталому, стало казаться, что он спит, и это приятный сон.

Скоро они были на Кантемировской улице, и Дима сказал, «чудному господину», « что у него нет денег, что бы заплатить за оказанную услугу». «Чудной господин» улыбнулся и ответил, – « что мол денег нет, это не беда, и что если он (господин) окажется в такой же ситуации».

–То Вы молодой человек, наверняка, тоже подвезет меня, до Бурцево.

Дима тепло, распрощался с « чудным господином», и дома, сбросив с себя совершенно мокрые шмотки, сразу полез под горячий душ. Стоя под горячими струями воды, ему в голову вдруг пришла странная мысль, что подвозивший его господин, не спрашивал дорогу и адрес, где проживает Дима…. И Диму, это настолько потрясло, что он, весь в мыле, вышел из ванны, сел на табуретку стоящую на кухни, и обхватив голову руками, начал, очень возбужденно, анализировать – « эту встречу, с этим странным господином». – « Подъехал ко мне сам… , я не голосовал…, и его даже не заметил…., притом тогда, когда я из последних сил шел под дождем. Потом этот странный вопрос …., . про Бурцево». И самое, странное, что он привез меня на Кантемировскую, но я ему адрес не говорил. Точно не говорил?– спросил Дима самого себя. Да, вроде точно. Так, точно, или вроде?»

Дима в этом месте задумался, и несколько раз в голове прокрутил свою дорогу на Кантемировскую с «чудным господином». – « Может я задремал, и во сне ему сказал адрес», – будоражил сам себя Дима. «Нет, точно не говорил ему свой адрес», – чудеса и только. Он домылся в ванне, и лег спать, но сон совершенно не брал его, и он все ворочался, ворочался в постели. Под утра, когда солнце уже било в окно своими золотыми лучами, Дима пришел к мысли, что, наверное, встретил своего Ангела Хранителя, и с этой мыслью, он тут же уснул.

Он проспал весь вторник. Проснулся около шести часов вечера. Солнце косыми лучами, еще золотило край неба. Дима встал с постели и открыл окно, свежий воздух упруго, наполнил его легкие. Он несколько раз глубоко вздохнул, и ему стало удивительно хорошо и весело. « Точно, вчера, Ангела Хранителя своего встретил»,– сказал вслух Дима, и пошел принимать душ. Он любил принимать душ, и иногда за день, делал это по три, или даже четыре раза, если позволяли обстоятельства.

Вечером, он пошел погулять, и не заметно дошел до парка в Царицыне. Старый пруд, парк, развалины дворца, который строился для матушки Екатерины, выдающимся архитектором Казаковым, тишина и покой, теплым майским днем, «врачевали» Димину душу несколько часов подряд. И он, обойдя весь пруд, наконец, устав, присел на скамейку. Солнце уже село, и теплый вечер, начал окутывать развалины дворца, небольшой мостик и дорожку к нему…. .

– Можно с вами сесть? – не очень опрятный мужчина, спросил разрешение у Димы.

– Да, садитесь, пожалуйста, – ответил он, хотя на самом деле, ему хотелось побыть одному.

Мужчина сел, из кармана достал газету и начал разгадывать кроссворд. Делал это он вслух. Читал вопрос, и сам на него отвечал. К удивлению Димы, делал он это очень быстро. И Дима сначала не вникал в его процесс, а потом стал прислушиваться, и с прискорбием заметил, что не может ответить не на один вопрос. Мужчина читал, – « мощный водяной насос?» Дима, про себя, ну это просто…, водяной насос, насос, насос… . « Помпа»,– сам себе отвечал мужчина и записывал ответ, по горизонтали. « Учебный, полугодовой , временной процесс, – дальше читал мужчина,– в высших учебных заведениях?». « Ну, это ты брат, должен знать, – сам себе говорил Дима, но на самом деле не мог ответить. « Семестр». – выкрикивал, мужчина радостно и быстро записывал ответ, по вертикали. Через пятнадцать минут, Дима покинул лавочку, внутренне переживая, полное унижение . Он обнаружил, что �