Обернись!.. Часть первая

Куда девается из сердца доброта?

Где спрятана причина отчужденья?

Как заполняют мрак и пустота

Глаза, живые в прошлое мгновенье?

В каком впитавшем злобу урагане

Не выстояли человеческие связи?

Кто куклами в кошмарном балагане

Готов всё утопить в зловещей грязи?

Кружатся в воздухе ответы на вопросы,

Казалось, руку протяни, возьми.

Да только сделать это так непросто –

А вдруг в ответе одно слово: «Мы»?!!

Вдруг это сами мы всему виною?

Вдруг сами выбрали такой свой путь?

Вдруг сами стали этой пустотою,

И в жизнь нас уже больше не вернуть?

Вдруг наша искажённая реальность

Лишь плод стараний только наших рук?

Перемешав нормальность-ненормальность

Вокруг клубится страх всех этих «вдруг».

Мне страшно, что сама задета пустотою,

Мне нужен мой единственный ответ.

Узнать Его и… В огонь жизни с головою,

Сжечь пустоту и выбраться на свет!

***

– Можешь начинать.

– Знать бы ещё с чего.

– Звучит банально, но… Попробуй с начала.

– От самого рождения?

– А ты помнишь? Нет? Тогда с того, как тебя сюда занесло. Или чуть раньше.

– Или не чуть. Ладно, слушай. Жила-была девочка Маша…

– Стоп. Я у тебя спросить хотел, как из Маррии получается Маша? А Машенька?

– Дома я была Мария.

– Мария, Ма’ррия. Это понятно. Звучание близкое. Но Маша как?

– У нас имена по-другому сокращаются, не так как здесь. Из моего ещё и Маня получается и Маруся, и Муся, и Мура.

– Оригинально. У вас принцип образования имён специфический. А Машенька?

– Это, как бы, если ласково, а если грубо или для друзей, то Машка.

– Ещё интересней. Грубо или для друзей. И как это совмещается?

– Нормально совмещается. На друзей не обижаются.

– Совсем?

– За имя.

– Ладно, почти понял. Маша, Машенька… Машка. Мне так можно? Не обижаешься?

– Можно. Но лучше, как было. Мне больше нравится то, которое ты придумал.

– Мне тоже, оно тебе подходит. Рассказывай.

– Рассказываю. Итак, жила-была я…

– Снова стоп. Ты и сейчас есть и живёшь. Так?

– Ну, знаешь ли! Я тебе покрасивее рассказать пытаюсь. А ты…

– Это не «покрасивее», это так, словно тебя давно нет, но ты же есть. Ты есть?

– Я – есть! Не хочешь «покрасивее», будет, как получится.

ГЛАВА 1 – Про сон, платье и озеро

На то, что поиски смысла моей жизни в тот день успехом не увенчаются, намекала даже природа. Тягучая серая морось не желала ни прекращаться, ни становиться полноценным дождём. Мне нравились дожди, и тёплые летние, и проливные осенние, но безобразие, творившееся сейчас за окном, лишь нагоняло тоску. Она витала повсюду: в полутёмной комнате, в размытых красках улицы, в мыслях и настроении. А ведь с утра было по-другому.

Проснулась я с ощущением сказки. Это трудно объяснить словами. Сумасшедший коктейль из лёгкости полёта, ожидания чуда, уверенности, что всё будет хорошо, и лёгкой грусти. Для себя я определяла это именно так – ощущение сказки. Оно всегда появлялось после моего Сна. Да, вот так, с большой буквы. Простые сны я обычно почти не помнила. Этот же – в мельчайших подробностях, в оттенках и запахах. А вот когда он приснился первый раз, вспомнить не могла. Кажется, мой Сон родился и живёт вместе со мной.

Я вижу одно и то же место. Поляна с невероятными цветами, наяву таких никогда не встречала, я чувствую их аромат, тонкий, нездешний. Где-то рядом шумит река, её только слышу, но уверена, что это река. Широкая дорога огибает полянку и стремится к бело-синим горам. Сами горы в пушистых шапках из облаков будто бы совсем рядом, но я точно знаю, что они бесконечно далеко. И Он. Я не знаю, кто он, ни разу не видела Его лица. Я знаю лишь то, что Он – единственный, кто нужен мне в жизни, что без Него этой самой жизни для меня просто нет. А Он идёт по дороге к невозможно далёким горам. Я бегу за ним, зову, кричу: «Обернись!». Он замедляет шаг и… И я просыпаюсь.

Пытаться заснуть обратно бесполезно. Сон тает в рассветных лучах солнца, он всегда приходит только под утро. А мне остаётся ощущение сказки, грусть и ожидание следующего раза.

Почему мой Сон повторяется снова и снова, почему я так жду его – не знаю. Появлялась как-то мысль выяснить у психологов, что это значит, но быстро поняла – не хочу. И боюсь. Я очень боюсь потерять всё, что чувствую после него. Почти так же сильно, как хочу, чтобы Он обернулся, и боюсь, что Он всё-таки обернётся.

В тот день, помимо привычных ощущений, Сон развернул мои мысли в непривычное русло. А может причиной тому стало совсем близкое, просто уже завтрашнее замужество. Или всё вместе. В результате, уставившись в серую пелену за окном, я сидела в обнимку с большой чашкой кофе и сигаретой и размышляла о смысле жизни. Конкретной моей жизни. Выводы получались неутешительные. К моим двадцати восьми уже почти прожитым годам добиться чего-либо существенного не удалось.

Детское желание стать врачом мгновенно перекочевало в разряд несбыточных при попытке полистать «Анатомический атлас». Честно утащенная из шикарной библиотеки Зинкиного дедушки книга нокаутировала меня первыми же наугад открытыми страницами. Оказалось, что я совершенно не переношу вид человеческого тела с его, так сказать, внутренней стороны. Даже на картинках. Едва взглянув на красочное изображение чего-то из органов, я плавно съехала в обморок и даже не пискнула на прощанье. Доктора на такую специфическую патологию только руками развели. Теми же самыми, какими потом на меня с ней махнули после нескольких бесплодных попыток примирить мою физиологию с анатомией живых организмов. Выписали справку-освобождение от школьных уроков подобной направленности, пообещали описать мой уникальный случай в умных журналах и сослали в неизлечимые.

Распрощавшись с мечтами о медицине, я благополучно отучилась в педагогическом, в школу по специальности устроиться не смогла, в городе соотношение свободных вакансий и выпускников местного института складывалось не в пользу вакансий, и мирно работала в детском саду. Работа мне нравилась. Кроме одного «но». Прожить на зарплату воспитателя без дополнительного дохода оказалось не очень реально. Поэтому приходилось подрабатывать в магазине и писать курсовые и дипломные работы для новых студентов бывшей альма-матер. Эта часть работы, особенно магазинная, мне нравилась намного меньше, но позволяла более-менее достойно обеспечивать себя, а со «студенческих» доходов удавалось ещё и побаловаться чем-нибудь не глобально требующимся, но очень хотевшимся.

Честно говоря, карьера получилась так себе и расти в ближайшее время явно не планировала. В принципе, ситуация стандартная для большинства провинциальных городов, но меня это почему-то не утешало. Бросить всё и отправиться покорять мегаполисы мне не хватало храбрости. Я откровенно трусила ехать в неизвестность без знакомых, связей, денег. Семья меня всецело в этом поддерживала. Стоило лишь заикнуться о возможности переезда, как родственники в один голос начинали вещать об ужасах и кошмарах, подстерегающих беззащитных девушек в… А неважно где, но стоит им лишь отдалиться от отчего дома на расстояние, превышающее маршрут городского автобуса и… Так что из родного города я не рыпалась, воспитывала малышню, сидела на кассе и энный раз заканчивала за кого-то свой институт.

На личном фронте обстановка складывалась ненамного веселее. Все попытки серьёзно встречаться с кем-либо заканчивались пшиком. Таинственный Он из Сна слишком прочно поселился во мне. Сознательно, подсознательно или вовсе бессознательно я искала Его. С каждым годом веры в то, что сказка станет былью, становилось всё меньше, но… Но все, кто не Он, на каком-то этапе неизменно отправлялись в отставку. У моих родственников по этому поводу давно стала хитом песня о кошмарах и ужасах, подстерегающих беззащитных одиноких девушек, стоит им не выйти вовремя замуж. О Нём они, конечно, не знали, о Нём не знала даже Зинка, а потому в их глазах я выглядела какой-то странной особой, которая сама не знает, чего хочет, и заведомо обречена на участь старой девы. Естественно, все отборные силы нашего семейства и близкого круга друзей были брошены на спасение непутёвой дочери от такой незавидной судьбы. Одна Зинка честно пыталась поддерживать меня или хотя бы сохранять нейтралитет. Сейчас же моя крепость собиралась всё-таки пасть под натиском объединённых сил родни.

Тот, за кого меня уговорили выйти замуж, был… никаким. Да, это слово, пожалуй, лучше всего подходило к нему. Никакой. Не хороший, не плохой, не злой, не добрый, не щедрый, не жадный. Никакой. Впрочем, с его точки зрения, я, скорее всего, тоже ничем таким особенным не блистала. Неземной красотой и идеальной фигурой природа и гены меня не наградили. Нет, уродиной или очень серой мышью я не была, вполне себе среднестатистическая личность. А вообще, не знала я его точку зрения. Пыталась пару раз выяснить, но безуспешно.

Развивался наш «роман» просто и стремительно. Практически ультимативно свели, познакомили и проконтролировали подачу заявлений в ЗАГС. И если своих родственников я ещё понимала – парень из хорошей семьи, довольно состоятельной и с положением в городе, то мотивы его семейства терялись в тумане. Им-то это зачем? Как водится, ответа не было. Как и на вопрос, каким образом пересеклись наши сводники. Круги общения у них совершенно не совпадали, примерно, как параллельные прямые. Тайна, каким образом были нарушены законы геометрии и социального неравенства, охранялась на уровне государственной. Как я умудрилась согласиться на эту авантюру – загадка даже для меня. Но это случилось. Теперь оставалось только успокаивать саму себя тем, что прекратятся бесконечные стенания по поводу моей неустроенности, а из трёх работ можно будет оставить только детский сад. Других положительных моментов в этом бракосочетании мне найти не удавалось.

Сколько я просидела под окном с такими невесёлыми мыслями, трудно сказать. По всему выходило, что смысл в моей жизни отсутствует напрочь. Беспросветные перспективы ближайших лет безжалостно расправлялись с остатками оптимизма. И то, что так живут миллионы, в разряд положительных аргументов упрямо не вписывалось. Даже от того, что погода потихоньку исправлялась, настроение портилось ещё сильнее. Последней каплей стал курьер, доставивший свадебное платье. Модное, красивое, дорогое. Выбранное кем угодно, но только не мной. Я его не хотела. Я хотела Зинкино платье.

Мы с Зинаидой знакомы всю нашу сознательную жизнь. И несознательную тоже. Спасибо неизвестному «доброжелателю». Этот самый товарищ, не пожелавший представиться, позвонил моей уже почти родительнице и, естественно, из самых лучших побуждений, поведал, что прямо в эту минуту наблюдает, как её благоверный под ручку с молодой и красивой движется в приозёрный парк. О том, что полоска леса у Озера с незапамятных времён служит местом встречи для влюблённых и просто парочек, в городе знали все. Конечно же, моя уже почти мать немедленно помчалась туда. Разве что совсем чуть-чуть задержалась: переодеться да накраситься. Ну, не представать же перед коварной разлучницей в неприглядном виде, верно? До Озера она добралась, но отыскать бессовестного изменщика уже не успела – схватки начались.

Вторая участница этой истории, в таком же положении и примерно на том же сроке, спокойно прогуливалась по берегу, дышала свежим воздухом, наслаждалась природой. В общем, в точности следовала рекомендациям самого именитого в городе профессора и, по совместительству, собственного отца. Правда, одну маленькую деталь из этих рекомендаций: «не удаляться далеко от дома» – она мимо ушей всё же пропустила. Для дочери медицинского светила понять, что происходит с коллегой по беременности, особого труда не составило.

Дело было в будний день, утром. Любители позагорать и поплавать ещё не набежали. Парочки, если и имелись поблизости, признаваться в собственном наличии желанием не горели, мобильные телефоны мир ещё не заполонили. Что оставалось двум молодым беременным женщинам? Одна подхватила другую и дамы побрели в сторону города. Им повезло. Первым встретившимся автомобилем оказалась машина «Скорой помощи» с ещё одной роженицей на борту. На родильных столах все три оказались одновременно – переволновавшаяся профессорская дочка решила поддержать подруг по положению. Про третью, ту, что из машины, я ничего не знала, а Зинка опередила меня на десять минут.

Близкими друзьями наши семьи не стали, но всё, что касалось нас – от прогулок до посещения врачей – проделывали вместе. А мы росли практически сёстрами. Ходили в один детский сад, сидели за одной партой, читали одни и те же книги, слушали одну и ту же музыку и понимали друг друга с полуслова. За все годы дружбы мы даже ни разу серьёзно не поссорились. Расставались, кажется, только на ночь и, иногда, летом, если кого-то из нас увозили к морю. А в седьмом классе к нам на урок труда пришла Старая Бекка.

Она была просто портнихой. Она была городской легендой. Представительницы прекрасной половины человечества ехали к Старой Бекке со всех концов страны. Как о ней узнавали? Понятия не имею. Как-то узнавали. Горожан давно не удивляли дорогие машины возле небольшого дома на окраине. Как и совершенно расстроенные или безумно счастливые дамы, выбегающие из этого дома. Клиентов Старая Бекка выбирала себе сама. Она могла отказать жене министра, но облагодетельствовать больничную санитарку, случайно проходившую мимо. Кого-то она выпроваживала сразу с категорическим запретом когда-либо появляться у неё на пороге. Кому-то велела, именно велела, а не предлагала, прийти через день или через несколько месяцев. А для кого-то решение откладывала, обещая взглянуть ещё раз через три года. С ней никто не спорил и не пытался как-то отыграться. Отвергнутые вздыхали, страдали, рыдали, но слушались беспрекословно.

Те, кому посчастливилось попасть в круг избранных, видели её два раза. При первой встрече портниха просто внимательно рассматривала клиентку, при второй – отдавала готовую вещь. Никто никогда заранее не знал, что это будет. Но платье, сарафан или деловой костюм преображали свою владелицу. Нет, она, конечно, оставалась сама собой. Но – идеальной собой. Той, какой мечтала быть. Лучше объяснить я не смогу, никогда не видела никого в одежде от Старой Бекки, но говорили, что это именно так. Люди, даже такие научно продвинутые, как Зинкина бабушка, которая, хоть и не профессор, но всё-таки кандидат, всерьёз считали её колдуньей. Собственно, как раз от Зинкиной бабушки мы это и узнали. Самих нас в то время тема одежды интересовала, конечно, но не до такой степени, и пределом мечтаний были джинсы с кроссовками, а не какие-то суперплатья.

Каждый год Старая Бекка искала себе учениц. Строго в седьмых классах школ города. Иногда находила. Второй Бекки ни из кого из них не получилось, но мастерицы выходили высочайшего класса. В тот год она выбрала мою подружку. Просто неторопливо прошлась по классу, остановилась возле нашей парты и с минуту наблюдала, как мы безжалостно тычем иголками в кусочки ткани и собственные несчастные пальцы. Потом то ли удивлённо, то ли недоверчиво покачала головой и сказала, что Зинка с завтрашнего дня может приходить к ней, если захочет.

Зинкина семья от такого предложения пришла в дикий восторг, а моё семейство очередной раз убедилось в моей бездарности, о чём я незамедлительно была поставлена в известность. Зинка честно обещала попросить Старую Бекку, в смысле, Ребекку Ивановну, теперь мы знали, как её зовут полностью, взять и меня тоже, но в успех этой авантюры никто не верил. А я, вообще-то, и не горела таким желанием. Не тянуло меня в швеи абсолютно.

Так в Зинкиной жизни появилась Ребекка Ивановна, а в моей – Заповедник. Я нашла его на берегу озера. Что-то вроде небольшой бухты, заботливо прикрытой деревьями от толпы отдыхающих. Совершенно замечательное укромное местечко. Мне казалось, что мой Заповедник похож на Старую Бекку, сам выбирает, кого пустить к себе. Например, выбрал меня и разрешил приводить Зинку. Больше никого я там ни разу не видела. Наверно, просто придумала всё, но меня не оставляло впечатление, что это место отпугивает прохожих, прячется от них и прячет тех, кого впустило. Мне же в Заповеднике было очень хорошо. Спокойно и уютно. Я читала, слушала птиц, мечтала и честно ждала, что из-за деревьев выйдет настоящий эльф или единорог. Или Он из Сна.

Зинка называла Заповедник Гнездом, но эльфа или единорога увидеть была не против, хотя соглашалась и на гнома. А мне гномы были почему-то совсем не интересны. В то, что в нашу бухту может забрести какой-нибудь злобный орк, мы дружно не верили.

Ещё в самые первые дни здесь, мы клятвенно пообещали друг другу сохранить это место в секрете, не приводить сюда никого. Только если в чьей-то жизни появится очень близкий человек, можно будет открыть ему нашу тайну. До сих пор такого не случилось, единственными посетителями Заповедника оставались мы и, даже повзрослев и распрощавшись с детскими мечтами, упорно продолжали беречь его от всего мира.

Зинка училась быть портнихой. И делала успехи. Шить для кого-то, кроме себя и близких родственников, Ребекка Ивановна ей запрещала. Исключение было сделано лишь для меня. Причём, мы об этом не просили, сама сказала: «Ей – можно, под присмотром». Присмотр, надо сказать, был строгий. Приличное количество вещей, совершенно нормальных на наш взгляд, было безжалостно забраковано и отправлено на тряпки. Тем не менее, через пару лет наши гардеробы изрядно пополнились. Кстати, именно из-за этого «присмотра» мне было разрешено приходить в дом Старой Бекки. И мне там нравилось. По ощущениям очень походило на Заповедник, такие же уют, спокойствие и таинственность.

Чуть ли не за полгода до школьного выпускного Зинка начала шить нам платья. Нежно-голубое для себя и кремовое для меня. Я тихо радовалась обоим. А Ребекка Ивановна нет. И за месяц до торжественного вечера моё платье отправилось в мусорную корзину. Зинка ревела всю ночь. А через несколько дней позвала меня на примерку.

Это было великолепное платье. Моя подруга превзошла саму себя. Платье из сказки. Платье-мечта. Оно идеально сидело на мне и… И я себя не узнавала. Это была другая я. Та, какой хотела бы быть. Та, к которой непременно обернулся бы Он из моего Сна. Я смотрела на себя и боялась пошевелиться, спугнуть это неожиданное чудо. Идиллию нарушила Старая Бекка.

– Забирай. Теперь ты сюда придёшь через двенадцать лет. День в день. Час в час. Сейчас – уходи.

Вот теперь у меня и дар речи окончательно пропал. Она заговорила со мной первый раз! Все наши предыдущие встречи она общалась только с Зинкой, мне могла, максимум, кивнуть в ответ на приветствие или слова благодарности. Я пробормотала что-то неразборчивое, поспешно переоделась и ретировалась.

Вечером явилась чем-то сильно смущённая подруга и, запинаясь, сообщила:

– Ребекка Ивановна сказала, сама поймёшь, когда надеть его. Просто так не трогай. А на выпускной другое купить придётся. Так надо. Извини, Маш…

И только тогда до меня дошло – это не было платье для выпускного. Это было белоснежное свадебное платье.

Наряд на выпускной мне купили, не упустив случая нелестно высказаться в Зинкин адрес. Впрочем, мы обе хорошо знали характер моей родительницы, поэтому я привычно отмолчалась, Зинка не менее привычно огрызнулась, и тут же обе забыли об этом. Гораздо сильнее нас волновали загадки Старой Бекки про «сама поймёшь» и «двенадцать лет». Самая простая версия про свадебное платье для свадьбы казалась слишком простой. А двенадцать лет, да ещё точно определённые день и час в придачу, вообще не лезли ни в какие рамки. Самые длительные «отсрочки» у нашей колдуньи не превышали трёх лет, а с учётом её возраста, если меня «выбрали», представить, что она будет ещё способна шить к тому времени, не получалось. Так и не докопавшись до наиболее приемлемых отгадок, мы решили просто ждать. Авось, само всё как-нибудь прояснится. Платье было спрятано в чехол, специально для него сшитый Зинкой, и убрано в шкаф. Тоже ждать своего времени.

Теперь я отчётливо понимала, что это время не придёт никогда. У меня будет не та свадьба с не тем человеком и в не том платье. И втянула себя в этот комплект «не того» я сама. Выход был. Теоретически. Просто взять и отменить всё. Извиниться перед несостоявшимся женихом, пережить истерику родственников и вернуться к своей привычной рутине. А практически, что-то во мне противилось такому решению. Я сама не понимала, почему не могу так поступить. Дело ведь не в оскорблённых чувствах потенциального супруга, нет у него никаких чувств, я в этом уверена. И не в неминуемых воплях родни, к ним давно притерпелась и научилась не реагировать. И не в страхе перед возвращением в свою обычную жизнь, мне в ней местами совсем неплохо. Тогда в чём? Не знала. Но не могла.

А раз так, то ни к чему оставлять свидетельства несбывшихся надежд. И платье – первый кандидат на прощание. Потом ещё и до психолога доберусь, пусть поправит мозги и избавит от всяких ненужных сновидений. Всё. Решено и принято к исполнению. Точка.

Я влезла в джинсы и водолазку, прихватила бутылку вина из свадебных запасов, забрала чехол с платьем и отправилась в Заповедник. С мечтами нужно прощаться там, где их было больше всего.

Солнце ещё не появилось, но хотя бы моросить перестало. А в самом Заповеднике, надёжно укрытом густой кроной деревьев, было вовсе сухо. Про плед я в запале не вспомнила, устроилась прямо на земле, благо она здесь всегда удивительно тёплая. Несколько минут провозилась, безуспешно пытаясь ключами и разными ветками протолкнуть пробку внутрь бутылки с вином. Смирилась с очередной неудачей и тут же разозлилась на себя за это своё смирение, явно переходящее в разряд привычных. Но вспышка гнева быстро угасла, сменившись привычной апатией последних месяцев.

Да что же это такое?!! Привычное смирение, привычная апатия, привычное безразличие – не нравятся мне эти привычки, не водилось их у меня раньше. Я не была какой-то особенной бунтаркой или бойцом по жизни, но и такой, на всё согласной, тоже не была. Когда и почему это произошло со мной? Не знала, не понимала, не помнила. Вяло попыталась осмыслить неожиданное открытие. Нет, не получилось. Мысли ощущались как что-то тяжёлое и тягучее, я их просто физически чувствовала. В голове сама по себе зазвучала фраза из старой сказки: «Что воля, что не воля – всё равно». Я покорно согласилась, точнее моё состояние описать трудно. То, что искусница у нас скорее Зинка, ни капли не смутило. Зато у нас с героиней имена одинаковые.

Вслед за Марьей в мою голову толпой полезли все заколдованные героини из прочитанных и просмотренных сказок. Спящая Красавица, Людмила, Белоснежка и другие пытались что-то объяснить мне. И я явно слышала их.

Ну, здравствуй, сумасшествие! Тебя-то мне для полноты ощущений и не хватало. Зато у тебя есть существенный плюс – можно разговаривать с вымышленными персонажами. И я решительно велела всем этим красоткам дружно замолчать, поскольку ни одна из их историй мне не подходит. И, вообще, их всех спасли, а меня спасать некому. Девы послушно умолкли, я же по почти забытой детской привычке глянула в сторону леса. А вдруг? «Вдруг» не случилось. Прекрасные принцы в компании эльфов и единорогов не спешили спешить мне на помощь. Не говоря уже о… А, ладно, не стоит. Визит к психологу, кажется, больше откладывать нельзя, иначе придётся сразу к психиатру.

И тут взгляд зацепился за платье. Интересно, я в него ещё влезу? За одиннадцать лет больше ни разу не пыталась его примерить. А двадцать восемь это уже далеко не семнадцать. Но попробовать-то мне ничего не мешает? Тем более, что платье обречено и приговор обжалованию не подлежит. Вот надену его последний раз и всё, отправлю на дно озера. Может, русалке какой пригодится, если здесь таковые обитают, мне оно больше ни к чему.

Раздеваться я не стала, натянула платье прямо поверх водолазки и джинсов. Удивительно, но фокус удался. А подойти к озеру и взглянуть на своё отражение долго не решалась. Почему-то было страшно встретиться с той собой, которую видела всего один раз много лет назад. Сидела, курила, бродила по своему Заповеднику. Пока солнце, наконец, не пробилось сквозь тучи. Пусть всего лишь несколькими робкими лучами, но мне и этого было достаточно. Страх никуда не делся, зато проснулось природное упрямство. Непреодолимые десять шагов к озеру я одолела.

Она, которая я, вернулась. Чем дольше я смотрела в глаза самой себе, тем сильнее в моей голове прояснялось. Смиренная и равнодушная я отступала, возвращалась я, умевшая мечтать и верить в сказку. Озеро мне не мешало, скорее наоборот, даже обычной мелкой ряби на воде не было. Идеальное зеркало.

В какой момент был сделал ещё один шаг, что меня на это толкнуло – не знаю. Ни плавать, ни, тем более, топиться я не собиралась. Даже близко в мыслях такого не было. Однако…

Несколько мгновений я просто погружалась в воду. Озеро ласково и нежно обнимало меня, чуть покачивало, словно баюкало. А потом открыла глаза и увидела её.

***

– Её – это себя или русалку? Ей нужно было твоё платье?

– Её – это рыбу. Не знаю я, что ей было нужно.

– Рыбу?!! Какую рыбу?

– Понятия не имею. Я в них не разбираюсь.

– И что она делала?

– Смотрела на меня.

– И что?

– И ничего. Я их боюсь.

– Ты боишься рыб? Нет, серьёзно? Ты боишься рыб?

– Серьёзно. Боюсь. До ужаса.

– Так. А нормальные женские страхи у тебя имеются? Темноты, высоты, мышей каких-нибудь?

– Мыши маленькие и пушистые, зачем их бояться?

– Точно. А рыбы большие и зубастые?

– Нет, холодные и скользкие.

– Это повод для страха?

– Ещё какой!

– Ладно, уговорила. Но как ты тогда у Ваади?

– А я близко к стенам не подходила и не смотреть старалась.

– Вернёмся, я с ним поговорю.

– Не надо. Он ничего не знал. Я им не сказала.

– Не мог не знать, они чувствуют эмоции. Если только…. Ладно, с этим потом. И что ты сделала, увидев ужасную рыбу?

– Заорала, конечно!

– Под водой?

– Ну да…

ГЛАВА 2 – Про Озеро, аборигенов и первые знакомства

Я заорала. Под водой. И обрела бесценный опыт: «Как тонуть правильно». Мне не понравилось. Куда только подевались вся ласка и нежность озера? Остатки воздуха вместе с опрометчивым воплем мгновенно покинули лёгкие, а дышать занявшей их место водой у меня почему-то совсем не получалось. Перед глазами замелькали непонятные круги с тупой рыбьей мордой во главе, я изо всех сил замолотила руками и ногами, запуталась в платье и уверенно пошла ко дну. Как и положено по всем законам физики. Или какой-нибудь другой науки. Промелькнувшее прощальным напутствием: «А может, так даже лучше?», – меня не устраивало. Настолько радикального решения собственных проблем я точно не планировала. Но, кажется, это никого не волновало, я продолжала тонуть, трепыхаясь уже только из собственного упрямства, помноженного на инстинкт самосохранения, присущий всем более-менее живым существам.

А потом меня пнули. Честное слово, не могу подобрать другого слова для описания этих ощущений. Да это, собственно, и не важно. Важно то, что этим самым пинком, пусть далеко не ласковым, зато очень действенным, меня вышвырнуло на берег.

Откашливалась, отплёвывалась и пыталась вернуть нормальное дыхание я долго. Намного дольше, чем тонула. А немного очухавшись, первым делом отползла подальше от воды. На всякий случай. Сильно подальше. Аж на самый бугорок, заросший высокой пахучей травой. Как же мне нравился этот запах! Как же мне, вообще, нравилось дышать! А то, что кружится голова и сил просто пошевелиться совсем не осталось, – это такая мелочь по сравнению с возможностью дышать. Лежать в этой высокой траве, вдыхать полной грудью такой вкусный воздух и видеть звёзды, а не всяких отвратительных рыб. Ой! Звёзды? Как, звёзды?

В Заповедник я пришла около полудня. Сейчас лето, темнеет поздно. Это я столько времени просидела со своими невесёлыми размышлениями? Нет, не складывается. Когда любовалась на себя в Озере, было довольно светло. Точно не ночь и даже не поздний вечер. Тогда выходит, что столько времени тонула? Да, мне эти минуты под водой показались вечностью. Но именно показались. Не может же человек активно тонуть несколько часов? Как-то не укладывались временные отрезки в логические рамки, а я лениво, но упорно пыталась их туда запихнуть. Всё равно двигаться мой организм пока наотрез отказывался, засыпать тоже, а просто бездумно валяться у меня никогда не получалось. Единственный вывод, к которому удалось прийти, был тот, что, выражаясь языком Зинкиного дедушки, имела место кратковременная потеря сознания. А то, что это совсем не отложилось у меня в памяти… Так какая же память без сознания?

Сойдясь сама с собой на этом компромиссе, я плавно съехала мыслями в сторону недорешённых проблем дня уже, видимо, сегодняшнего. Я осталась жива и у меня свадьба. И я должна… А никому я ничего не должна! Не хочу и не буду! Встреча с другой собой и попытка близко познакомиться со дном Озера окончательно вывели меня из туманного состояния последнего времени. Хотят свадьбу? Пожалуйста! Но без меня. Это моя жизнь, и всю её прелесть я только что оценила в полной мере. От принятого решения сразу стало легко и хорошо. Значит, откладывать ничего не будем. Сейчас домой, в душ (ой, нет, воды мне на сегодня хватит с избытком, я её сегодня боюсь), переодеться, выпить кофе и обрадовать всех торжественным заявлением – я в их балагане не участвую. Ночь? Пусть ночь, ничего страшного. Не каждую ночь принимаются судьбоносные решения.

Тут я услышала голоса, очень тихие и далёкие, слов не разобрать, но это точно были не птичий писк и не лягушечье кваканье. Мысль о маньяках и прочих нехороших личностях, подстерегающих одиноких девушек на каждом шагу, в мою просветлевшую голову даже не заглянула. А вот та, что меня могут искать, всё-таки настигла, хоть и с опозданием. А что? Это даже хорошо, что ищут. Сразу всё и скажу, и будить посреди ночи не придётся. Совесть в компании с неловкостью, что заставила волноваться за себя, ухмыльнулись и вцепились в меня невидимыми зубами, комплекс вины тут же замаячил на горизонте, но сейчас мне было не до этих непрошенных, пусть и вполне закономерных гостей. За собственную пропажу извинюсь, хоть и не очень в ней виновата, оно само получилось. Но всё остальное будет так, как решила.

Я резко… э… почти резко села. Голова ещё кружилась, но терпимо. Ничего себе, трава здесь вымахала – выше сидящей меня будет. Никогда раньше не замечала у Озера таких зарослей. Что выбросило меня не в Заповедник, я поняла, ещё когда от воды отползала. Нет в нём никаких бугорков и травы по пояс. Сейчас же медленно осознавала, что не узнаю это место, не была здесь ни разу, мимо не проходила и вообще не видела ничего подобного. Это показалось немного странным. Далеко отбросить не могло, а ближние берега Озера с детства примелькались во всех подробностях.

Голоса приближались, уже можно было точно определить направление, откуда они доносились. Вставать не спешила, сил было всё ещё мало, и я их старалась экономить. Сидела, пытаясь через траву разглядеть говорящих. Двое: мужчина и женщина. Точно мне не знакомые. В том, как эта пара передвигалась, была какая-то непонятность, неправильность. Они постоянно оглядывались, вжимали головы в плечи, останавливались, чего-то пережидая. Я бы подумала, что они прячутся, если бы при всём этом они не общались в полный голос. Смысл в их разговоре если и был, то понятный только им. Для меня это звучало каким-то набором слов. Словно они просто называли всё, что попадалось на пути:

– …камень, трава, камыш, камень, ветка, трава, коряга, дерево, дерево, дерево, дерево…

На деревьях их заклинило. Я продолжала рассматривать странную парочку. Определение «мужчина и женщина» подходило им не очень, «мужик и баба» было бы вернее. Такие классические, из деревни века примерно восемнадцатого. И одеты примерно по моде того времени. Какие-нибудь сумасшедшие? Что-то мне совершенно расхотелось с ними встречаться. Я пригнулась и затаила дыхание. Пережду, пока уйдут подальше, потом попробую сориентироваться, где нахожусь, и бегом домой.

И тут мне на руку шмякнулось что-то мокрое и холодное. После сегодняшнего приключения в голове сразу мелькнул жуткий образ рыбы. Я завопила и вскочила на ноги. «Рыба» с недовольным «ква» свалилась с моей руки и ушлёпала куда-то в траву, продолжая возмущаться некорректным обращением с её особой. Орать сразу прекратила, к лягушкам я отношусь вполне лояльно, и квакни она до того, как прыгнуть, так бы не среагировала. Но что случилось, то случилось. И перед чокнутыми крестьянами я себя проявила.

Реакция у них оказалась не слабее моей. Баба тоненько взвизгнула, всплеснула руками и свалилась на землю. Мужик взвизгнул басом, руками замахал, как хорошая мельница в ветреную погоду, развернулся и бегом припустил прочь от меня и своей сомлевшей спутницы.

Я всё понимаю: ночь, орущая дама не самого, подозреваю, презентабельного вида после экстремального купания… Но вот так бросить свою спутницу? Слов нет! За неё я, кстати, всерьёз забеспокоилась. Мало ли…

Не высохшее платье липло к таким же влажным джинсам, цеплялось за траву и мешало двигаться. Я кое-как стянула его и побрела оказывать первую помощь.

– Стой!

Голос, скомандовавший это, казался вполне приятным. И его владелец никуда бежать, похоже, не торопился. Я послушно остановилась. Если окажется вменяемым, выясню, где нахожусь, а лучше попрошу проводить, что-то устала я от приключений. Вот только пострадавшую от меня личность в чувство приведём и всё, хватит на сегодня. А то мне ведь ещё с семейством переговоры вести и с женихом несостоявшимся.

– Ты кто?

– Мария. А Вы?

– Ты человек?

Этот вопрос меня поверг в ступор. И в отчаяние заодно. Сегодня мне определённо не везло на адекватных собеседников.

– А есть варианты?

– Варианты всегда есть.

Ну, в общем-то, резон в его словах был. А умные книги утверждают, что с людьми с явными отклонениями в психике лучше не спорить.

– Да, я – человек.

– Повернись.

– В смысле?

– В прямом. Неудобно со спиной разговаривать.

Он стоял так близко, что я даже отшатнулась от неожиданности. Снова непонятность какая-то… Ощущения, что он говорил прямо мне в ухо, не складывалось, напротив, казалось, что между нами наличествовало некоторое расстояние. Худощавый, чуть выше меня – вот, пожалуй, и всё, что удалось рассмотреть. Огромная луна, так хорошо освещавшая окрестности всего минуту назад, весьма не вовремя скрылась за каким-то шальным облаком, а света звёзд для детального изучения незнакомца катастрофически не хватало. Мне не хватало. Его такая мелочь не волновала. То, что меня пристально рассматривают, я чувствовала всеми частями тела по очереди. В порядке их рассмотрения. Странно, но ни капли смущения этот осмотр у меня не вызывал. Думаю, каждой женщине доводилось сталкиваться с мужскими взглядами различной степени отвратности: оценивающими, раздевающими, липкими, после которых хочется немедленно вымыться. Этот был другим. Не было в нём ничего неприличного. А что было, понять не успела. Он заглянул мне в глаза и… И в ушах зашумело, голова закружилась с удвоенной, нет, утроенной силой, и очень захотелось присесть, а лучше прилечь, куда угодно. Да хоть на эту самую травку, мы с ней уже почти сроднились. Что я и проделала. Он присел рядом.

– Всё нормально?

Я кивнула и немедленно пожалела об этом. Круговращение окружающей действительности в разы ускорилось. Он скептически хмыкнул, забрал у меня из рук скомканное платье, пристроил его на земле и вполне заботливо посоветовал:

– Полежи немного, сейчас пройдёт. И… извини, это было необходимо.

Насчёт извинений я ничего не поняла, но прилечь не отказалась. Стало немного легче. Звёзды вверху уже не мчались диким галопом, а плавно исполняли «Берёзку». Или что там положено танцевать небесным светилам? Луна, упорно прячущаяся под вуалью облака, с честью солировала в этом звёздном хороводе.

В самый разгар моих астрономических наблюдений нагрянула смутная тревога. Что-то было не так. В попытках докопаться до её истоков, я вдруг вспомнила о перепуганной мной парочке. Сумасшедшие они или нет – не так важно, а вот то, что одна из них валяется где-то поблизости, хорошо, если просто в обмороке…

– Тут это, ба… женщина какая-то. Она испугалась и упала. Где-то близко, – ну да, кружащаяся голова – не лучший помощник связно излагать мысли, но суть-то донести смогла?

– Видел. И что? – видимо, не смогла.

– Помочь надо бы.

– Помочь? Возможно.

– Возможно?!! – от негодования у меня аж дыхание перехватило. – Тут человеку плохо…

– Судя по тому, как человек кричит, уже не очень.

– А? – я прислушалась: никаких криков. Потом дошло. – Я не о себе. Там… – хотела для надёжности указать пальцем, даже села, ради такого благого намерения, но засомневалась в точности выбранного направления и быстро выкрутилась. – Вы сами видели где, лежит жен…

– Да понял я, понял, не дёргайся. Ничего с ней не случится, полежит и домой пойдёт.

– Да как Вы… Откуда Вам знать…

– Знаю. Если сказал, значит, знаю. Но в чём-то ты права. Незачем ей лишнего видеть, если очнётся не вовремя. Сиди здесь, никуда не рыпайся и головой поменьше крути. Ясно?

Ясно мне не было. Зато стало страшно. Что значат эти «не вовремя» и «головой не крути»? Это, в смысле, не подглядывай? Что задумал этот непонятный тип? Непонятный тип верно истолковал моё неуверенное молчание и поспешил успокоить:

– Не надо бояться. Не причиню я ей вреда.

– Ей? А мне? – честно говоря, этот вопрос меня волновал больше. Эгоистка, что поделать.

– А вот сейчас не понял. Ты меня видишь?

Связь между моим вопросом и тем, что я его вижу, никак не улавливалась, но от ответа уходить не стала.

– Плохо.

– В смысле, плохо?

– Темно.

– А. Да, есть такое. Ладно, главное, что видишь. Что это значит?

– Что?

– Вот теперь совсем не понял. Я тебе показался. Сам. О чём это говорит?

Мне это говорило только об одном: у парня, как минимум, мания величия. Ну вот почему мне так не везёт? Нужно уносить отсюда ноги, а пока, помня об умных книжках, во всём соглашаться с ним.

– О чём? – знать бы ещё: переспрашивать и соглашаться – это одно и то же?

– Так… Слушай, красавица, а ты, вообще, откуда здесь взялась?

– Из города. То есть сначала из Озера, но, вообще, из города, – интересно, с чего вдруг мне понадобилось уточнять про Озеро, почему одним городом не ограничилась?

– Из Озера?!! – его это не просто заинтересовало, он сразу как-то заволновался, одним движением вскочил сам, вздёрнул меня на ноги и снова заглянул в глаза.

Мир словно только и ждал этого, чтобы опять пуститься в свой бешеный танец. Я обессиленно сползла вниз.

– Не понимаю, – уже традиционно пробормотал он. – Извини.

Я флегматично угукнула в ответ и прикрыла глаза. Чувствовала себя настолько отвратительно, что даже страх уполз куда-то в глубины подсознания. Он вновь подоткнул моё несчастное платье мне под голову и легонько похлопал по плечу, а через пару мгновений я перестала чувствовать его присутствие. Потом услышала всплеск воды, какую-то возню, женское кряхтенье и оханье и быстро удаляющиеся шаги.

Ещё один всплеск дотянулся до меня мелкими брызгами. Или, может, это дождь пошёл? Я с трудом разлепила веки. Мир, как ни странно, спокойно стоял на месте и ничего не отплясывал. Луна отпустила, наконец, свою облачную занавеску и приступила к выполнению прямых обязанностей, теперь её света хватало, чтобы рассмотреть незнакомца.

Он сидел рядышком, покусывал травинку и внимательно наблюдал за мной. Я тоже села. И с не меньшим вниманием уставилась на него. Примерно мой ровесник или чуть младше. Симпатичный. Очень симпатичный, но не смазливый, а такой… мужской, вот. Стройный, почти хрупкий. Волосы… В лунном свете казалось, что они отливают синевой. Странный эффект. А может и не эффект. Сейчас в какие только цвета не красятся, мало ли, кто как самовыражается. Глаза… А в глаза посмотреть я боялась. Слишком хорошо запомнились недавние ощущения. Одет прилично, в светлые свободные брюки и светлую рубашку, из нашего века, не позапрошлого.

Он терпеливо ждал окончания осмотра, заметив, что пошла по второму кругу, предложил:

– Может, уже познакомимся поближе? Эй, да не шарахайся ты. Я про имена. Я – Ваади.

– А я – Маша.

– Ты говорила Мария. Нет?

Надо же, запомнил. Только, стоп. Он, что, не знает, что это одно имя? И Ваади – это Вадим, или он иностранец? А зачем, собственно, гадать, если можно спросить. Я и спросила:

– А Ваади – это Вадим?

– Ваади – это Ваади.

– Вы иностранец?

– Забавно. Ты первая, кому такое пришло в голову.

– Почему?

– Не знаю. Это твоя голова.

– Почему забавно?

– Потому что обо мне здесь знают все.

– А я первый раз слышу, – он почему-то больше не казался мне сумасшедшим. Почти не казался. И соглашаться со всем, что он скажет, не хотелось.

– Это я уже понял, ещё бы понять почему. Давай попробуем?

– Давай, только скажите, та ба… женщина…

– Нормально. Домой побежала.

– Надеюсь, она этому своему… – у меня опять не находились слова для описания того, кто мог вот так бросить даму (мало ей это слово подходит, но ладно) в беде.

– Вряд ли. Это же селяне, что с них взять. Тем более, такое увидеть.

– Ты… Вы… считаешь…

– Давай уже на «ты»? Здесь «Вы» не очень принято.

– Давай. Ты считаешь, что это нормально? И… и… Какие селяне? Здесь поблизости никаких сёл нет. И деревень тоже.

– По порядку: я это нормальным не считаю, а для селян это в порядке вещей. Сёл и деревень здесь нет, а селенья есть. Два больших и десять маленьких, если считать только ближние. А дальних…

– Подожди! – мне требовалась передышка. Если допустить то, что не быть знакома с какой-то знаменитостью я вполне могла, то наличие дюжины «селений» определённо ставило меня в тупик. Ну, нет их здесь! Город наш есть. И всё. До следующего – больше двух часов на автобусе. Глухая провинция. И вообще, такое ощущение, что мы с ним о разных местах говорим. – Ничего не понимаю. Как это может быть?

– Что может быть? Селенья? Или селяне?

– Всё! Ваади, а где мы, по-твоему, находимся?

– А по-твоему?

– По-моему, на берегу Озера.

– Согласен.

– Рядом с городом. Да его видно отовсюду!

– Правда? Давай посмотрим.

Он помог мне встать, и мы огляделись. Лунного света вполне хватало для обзора, а с нашего бугорка все окрестности как на ладони лежали. Озеро, лес, поляны. Вот только города не было. И пляжа. И вообще ничего, созданного человеческими руками. Такого просто не могло быть. Кажется, если кто-то и сошёл с ума, то с большой долей вероятности, этот кто-то – я. Наверное, кислородное голодание сказалось на мозге, или головой ударилась, или ещё лежу без сознания и это всё мне лишь мерещится. Я растеряно посмотрела на Ваади. Он понимающе вздохнул. Легче мне от его вздоха не стало.

– Ваади, а ты настоящий? Живой?

Он не стал смеяться. Серьёзно кивнул, протянул руку и предложил:

– Проверь.

Я потрогала, запоздало сообразив, что всего минуту назад держалась за эту же самую руку, когда он помогал мне подняться. И раньше он меня касался, когда подушку из платья сооружал, и когда в глаза смотрел. Все касания были совершенно материальны. И руки у него нормальные, тёплые. Хотя, откуда мне знать, как ощущаются галлюцинации, если я с ними раньше не сталкивалась? Откуда-то из далёких воспоминаний выплыл надёжный способ проверки.

– Ваади, ущипни меня, пожалуйста.

– Зачем? – поразился он.

– Надо.

Столь вразумительное объяснение его вряд ли удовлетворило, но ущипнул. Хорошо так ущипнул, со знанием дела. Я даже ойкнуть успела, прежде чем довспомнила, что так проверяют, не спит ли человек. По крайней мере, выяснилось, что не сплю. Остальные версии это не отметало, но хоть что-то.

– Помогло? – он не ехидничал, всё так же серьёзно спрашивал.

– Не очень, – честно призналась я и горестно вздохнула.

– Давай теперь по-другому разбираться, без телесных повреждений. Для начала: как называется твой город?

Я ответила. Потом ответила про страну и календарный год. Про другие страны и их население. Про родителей, жениха, Зинку, платье и Заповедник он не спрашивал, сама выложила. Просто говорила и никак не могла остановиться. Платье и Заповедник его заинтересовали.

– Говоришь, кроме тебя и твоей подружки там никто не бывал? И вас в нём никто не видел?

– Никто и никогда.

– Платье тебе сшила именно она? А напутствие дала её учительница?

– Какое напутствие?

– Что сама поймёшь, когда надевать.

– А, это да. И ещё про двенадцать лет…

– Сколько из них прошло?

– Одиннадцать. Чуть больше. А что?

– Ещё не знаю, – видимо, это незнание ему не нравилось и требовало немедленного устранения, потому что смотрел Ваади очень задумчиво и не очень довольно, и говорил так же. – Пока просто отвечай. Почему ты решила надеть платье?

– Я же говорю: последний раз посмотреть хотела, чтобы потом в Озеро выбросить.

– Ты в этом Озере раньше плавала?

– Нет.

– Почему?

– Я плавать не умею. И вообще воду не люблю. Зинка…

– Забудь пока про Зинку, с ней потом разберёмся. А в этот раз ты в воду зачем полезла?

– Не знаю. Оно само получилось.

– И сразу начала тонуть?

– Да, почти. Ой, нет. Если подумать… Тонуть начала сразу, а поняла это не сразу.

Ваади на меня посмотрел, как… Ну да, я бы сама на себя так же посмотрела после подобного объяснения, идиотически прозвучало. Если он так и скажет, возразить будет нечего. Он не сказал, продолжил расспрашивать:

– А потом?

– Оно меня выкинуло.

– Как выкинуло?

– Как, как, – я неожиданно разозлилась. – Пинком. Что-то меня пнуло и выбросило на берег. Почему мне кажется, что ты мне не веришь?

– Я тебе верю, – он осторожно погладил меня по руке. – Просто из этого озера уже давно никто не выныривал живым.

– Ой! – такого услышать я точно не ожидала. – Но как… Но я же живая… Ваади, я живая?

– Спокойно, не вопи. Ты живая, ты – человек, и говоришь правду. Я дважды проверил. Поэтому ничего не понимаю.

– Но… Люди… Ладно я не… – как-то не укладывалось сказанное им у меня в голове. – Но люди же в нём постоянно купаются. Весь город и приезжие. Они все…

– Вряд ли. Думаю, в твоём мире это обычное озеро. Кроме, может быть, Заповедника. А здесь…

– Где «здесь», Ваади? – я уже почти плакала. – И что не так с Заповедником? Он – лучшее место на Земле…

– Я думаю, он – окно, портал. А «здесь» – это в Аршансе. Ты когда-нибудь про множественные миры слышала?

Конечно, слышала. Как всякую порядочную современную девушку, волна всевозможного фэнтези не могла обойти меня стороной. Так что в этом отношении меня можно считать вполне подкованным товарищем. Вся теория пройдена в самых различных вариантах. И сейчас, если я не двинулась умом…

– Я похожа на чокнутую?

– Пока не очень.

– Хорошо.

Итак, я попала в другой мир. Обалдеть! Может ли это быть правдой? Или всё же валяюсь где-то в бреду? Первый вариант мне более симпатичен, но второй выглядит правдоподобней. А выяснить истину удастся только если очнусь или вернусь домой. Или не очнусь и не вернусь. В любом случае стоило познакомиться с новым миром. Даже если он всего лишь плод моего больного воображения. Начать я решила с глобальных вопросов:

– Ваади, а тут есть эльфы, магия и единороги?

– Почему именно эльфы? – он как-то подозрительно напрягся.

– Не знаю. Всегда хотела увидеть, ещё с детства. У нас про них много книжек всяких. Интересно.

– И всё? Просто интересно?

– Ну да. Нет. Не просто интересно. Очень интересно! Ну… Мечта у меня такая, несбыточная.

– Да? Ладно, пусть пока так, – про эльфов он не ответил и тему сменил, на меня перевёл. – А ты быстро согласилась на другой мир. Веришь, нет, но это удивляет.

– Верю, – в этом я с ним была солидарна. – Потом сама буду удивляться, когда думать смогу, сейчас я через раз соображаю. Смотри: с утра я собиралась замуж, потом прощалась с платьем и свободой, потом тонула, потом решила всё отменить и почти придумала, что кому скажу, потом от моего вида падали в обморок и бежали, потом знакомилась с тобой и думала, что ты сума… не совсем… такой, как все, потом мы выяснили всё это. Как считаешь, для одного человека и одного дня достаточно, чтобы уже на всё соглашаться? – не знаю, как Ваади, но сама к себе жалостью я прониклась на сто процентов. – А книгами про попаданцев у нас завалено всё. Ваади, а есть вариант, что их не придумали? Что их авторы на самом деле были в других мирах?

– Не знаю, я же их не читал.

Эта совершенно невинная фраза сработала катализатором взрыва. Весь длинный сегодняшний день слился в обиженно-невразумительное:

– Вот видишь… – и поток слёз в заботливо подставленное плечо.

Вдоволь наревевшись, вспомнила, что я взрослая, самодостаточная и практичная женщина. О чём тут же сообщила единственному своему знакомцу и немедленно его же вопросила:

– Ваади, что мне теперь делать?

Он невесело усмехнулся и ответил:

– Самому интересно. А ты что думаешь?

– Ничего, – буркнула я, прощаясь с надеждой на быстрое разрешение всех проблем. – Я замёрзла и кофе хочу, с сигаретой.

– А есть хочешь?

– Нет, но это нормально. У меня от стресса всегда аппетит пропадает.

– А домой?

Прислушалась к себе. Странно, домой, вообще, не хотелось. Попробовала сама себя убедить в обратном. Нет, всё равно не хотелось. Хотелось согреться, выпить кофе и лежать здесь, глядя на звёзды. Как в моём Заповеднике. Точно. Успокоившись, я начала чувствовать, как меня окутывает атмосфера Заповедника. И совсем расслабилась, Заповедник не обидит.

– Мария, ау! Как насчёт дома? – я отрицательно помотала головой, он согласно кивнул. – Почему-то я так и думал. Ладно. Ты не против, если я сюда позову ещё одного… человека?

Я была не против. После всех переживаний и рыданий мой организм решил отгородиться от всех миров пассивно-заторможенным состоянием. Но как он собирается звать, всё-таки заинтересовалась. Одежда современная, значит, и техника должна быть. Теоретически. Вот на неё и хотелось глянуть. Он обошёлся без всяких девайсов. Просто сказал:

– Фаарр, ко мне зайди. Да, срочно, – и пояснил мне: – Вслух – для тебя, чтобы не испугалась. Сейчас придёт.

***

– Знаешь, никак не могу понять… Твой мир, он идеальный?

– В смысле?

– В прямом. У вас там нет преступности? Все поголовно играют на скрипках и собирают цветочки на лужайках?

– Да нет. Обычный мир, со своими тараканами. Ну, то есть, всякой гадости в нём хватает.

– Тогда вдвойне не понимаю.

– Чего?

– Того. Ночь, незнакомое место, незнакомый мужчина, который собирается позвать другого незнакомого мужчину…

– Но это же был Ваади. И Фаарр. Ты же их знаешь…

– Я их знаю. Но ты-то тогда их не знала! Совсем. Сама изначально считала Ваади сумасшедшим. И вот так легко поверить всему…

– Но…

– Какие тут «но»? Тебе повезло, что это были они, очень повезло. А могло не повезти. Представь, что было бы, нарвись ты на хозяйствующих или… ладно, этих у Озера быть не могло, но, а вдруг? Нельзя же быть такой д… доверчивой.

– Скажи прямо – дурой.

– Говорю прямо: нельзя быть такой доверчивой дурой.

ГЛАВА 3 – Про первые знакомства, суеверия и магию

Вызываемый к нам Фаарр, видимо, находился неподалёку, потому что негромкий призыв услышал, появился практически мгновенно и совершенно внезапно. Едва уловимый шорох за спиной и наша скромная компания пополнилась третьей персоной, почти копией Ваади. Только высокой, накачанной и, как сейчас говорят, брутальной копией. И самовыражался он не синим, а огненно-рыжим цветом волос. А ещё совершенно не страдал вежливостью. Возвышался над нами, сунув руки в карманы и явно не собираясь присесть, смотрел угрюмо и недовольно, и разговаривал так же:

– И?

– Вот, – Ваади картинно махнул рукой, предлагая к обозрению мою скромную особу.

– Ты обломал мне свидание, чтобы позвать на своё? Круто, братец, но она не в моём вкусе.

– Угомонись. Это не свидание.

– Ага, я вижу. Сугубо деловой разговор.

– В общем, да. Примерно так. Поговорить, действительно, нужно.

– На тему?

– На тему её.

– Просветить, как общаться с девушками? Не думал, что у тебя с этим проблемы. Просвещаться при ней будешь? С теорией помогу, с практикой – сам, я процессы наблюдать не люблю, предпочитаю…

– Фар! Прекрати. Посмотри на неё.

Рыжеволосый посмотрел, осмотрел и увиденное оценил:

– Средненько. Ты где её взял?

– Сама взялась. Из Озера.

– Вот так сразу взялась? – Фаарр захохотал и сразу же оборвал смех. – Из Озера?

Я уже начинала привыкать к тому, что меня резко ставят на ноги и заглядывают в глаза. И к тому, что всё вокруг только и ждёт этого, чтобы снова завертеться в бешеном канкане. А в канкане, вообще, вертятся? Нужно будет потом как-нибудь выяснить. А пока… Где тут моя платьевая подушка? Вот. Хорошо. А разговор можно и с закрытыми глазами слушать.

– Она живая! – веселье и недовольство рыжеволосого покинули, теперь он то ли удивлялся, то ли возмущался.

– Я знаю, – а синеволосый эти стадии уже прошёл, и оставался не то чтобы спокоен, но близко к тому.

– Она человек!

– Знаю. Смотрел.

– Да саламандру тебе в воду! Вад, как такое может быть? Кто она?

– Сам видел. Человек. Живая. Всё нормально. Только…

– Только?

– Только она не из Аршанса.

– Мандрагора ползучая!.. Эй, это… У неё имя есть?

– Есть. Мария.

– Ага. Не очень имя, но пока сойдёт. Мария, а расскажи-ка ты нам всё подробненько и в деталях.

Я что-то слабо промычала в ответ. Не в силах я сейчас ничего рассказывать. Вот отлежусь немного, потом попробую. Но невежливый Фаарр ждать не собирался, присел рядом и нетерпеливо тормошил меня, требуя немедленного и чёткого изложения истории. Спасибо, Ваади сжалился:

– Оставь. Это уже третий раз, пусть отойдёт. Я расскажу, а она, если что, добавит и поправит.

Добавлять и поправлять не пришлось. Изложил Ваади всё верно, ничего не упустил. И даже дополнил тем, что видел сам.

– Я селян услышал. Выглянул проверить, за каким их сюда ночью понесло, потом вспомнил, что Большая Луна началась, уже хотел обратно, а тут – вой и она поднимается…

Я попыталась протестующе пискнуть, что не выла, но от меня только отмахнулись и посоветовали пока отдыхать.

– Ну, дальше понятно, баба – в обморок, мужик – в бега. А она раздевается и куда-то бредёт.

– Совсем раздевается? – всё же некоторые слова неминуемо сталкивали рыжеволосого в сторону строго определённой темы.

– Частично, но меня смутило…

– Да ладно? Давно тебя смущают раздевающиеся девушки? Они у тебя тут толпами плавают.

– Фар! Важно не это…

– Я понял. Что они увидели? Что ты увидел, Вад?

Ваади ответил не сразу, словно не решался сказать или собирался с мыслями. Пауза затягивалась, и от этого молчания становилось как-то не по себе. Спокойно мне больше не лежалось, я села и в упор уставилась на Ваади. Получается эти, как их там, селяне, реагировали так не от неожиданности? И не от моего растрёпанного вида? А увидели что-то, что… Фаарр тоже буравил взглядом брата, но не торопил его. Наконец, Ваади не проговорил, а словно вытолкнул слова:

– Чёрную Невесту.

– Кого? – Фаарр вскочил на ноги. – Вад, ты…

– Да, Фар, я увидел Чёрную Невесту.

– Мандрагора ползучая! Вад!

– Сам знаю. Потом она сняла платье и стала другой, такой, как сейчас. Я решил проверить. Посмотрел. Чисто, обычный человек. Потом узнал про Озеро и посмотрел ещё раз. Ничего другого не просматривается. Ты и сам видел.

– Видел, да. Не понимаю…

– И я не понимаю. И ещё, Фар, я её эскападу в Озере не заметил. Ни одного волнения, тишина полная. Но она не лжёт. Как такое может быть?

– Никак не может. Бред какой-то.

– Почему бред? – не удержалась я. – Ваади говорит, что мой Заповедник мог быть порталом. По-моему, нормальная версия.

– С Заповедником – нормальная, – подтвердил рыжеволосый. – А с Озером… Не мог Вад ничего не услышать.

– Почему не мог? – я не желала сдаваться. – Может он где-то в стороне был и…

– Да хоть на другом конце мира, – отмахнулся Фаарр, потом на секунду задумался и повернулся к Ваади. – Она не знает? Ни тебя, ни меня?

– Даже не догадывается. Я пока не стал объяснять, побоялся напугать ещё сильнее.

– Ну, сильно испуганной она, положим, не выглядит, – Фаарр скептически глянул на меня.

– Стресс. До конца ещё не понимает.

– Тут никто ничего до конца не понимает. А стресс… Возможно, это и к лучшему. Мария, тебя ещё на один испуг хватит? – я помотала головой, честно отрицая такие свои возможности. – Вот и хорошо. Что, Вад, представимся девушке?

– Почему бы нет, – пожал тот плечами. – Будь она той самой или просто местной, сама бы знала, кто мы. Но она точно не знает.

– Значит так, Мария, если обещаешь не пугаться и не впадать в истерику, разреши представиться: Фаарр, Младший Хозяин и Хранитель Огня.

– Ваади, Младший Хозяин и Хранитель Воды.

Гордо они это сказали. Даже слегка пафосно. Мне, должно быть, стоило этим проникнуться и оценить оказанное доверие. Я попыталась. Не очень удачно. Парни смотрели на меня и ждали. Наверное, нужно было как-то прореагировать, что-то сказать. Я и сказала:

– А… А зачем в истерику