Завтра ехать далеко

Если ты знаешь, откуда и куда идешь, это ненастоящее путешествие. Когда ты позабыл, где начался путь, когда горизонт не открывает конца дороги, ты обретаешь нового себя – вот что такое путешествие.

Рэй устроился в Умире, однако был бы он не герой, если б завершил на том свою историю. Да и обещание, данное обитательнице его сердца, до сих пор не выполнено. Дневники Великих Героев – первый шаг к поиску легендарных предметов и намек на события, что приключились четыре века назад. Вот только дневники представляют великую ценность, а потому вожделенны не только героями. Впереди долгий и опасный путь в глубины Северо-Восточного края.

I

Разгар лета (сенозарник месяц)

Северо-Восточный край, деревня Умира

– Ушла?!

В ответ на восклицание молодая кобыла в стойле тревожно заржала и забила копытами. Арсений подбежал и торопливо ее приласкал:

– Тихо, Маруся, тихо. Ишь, какая голосистая. А ты, геройский, не кричи в деннике, лошадей он пужает. Сказано тебе, ушла Таисья!

– К-как ушла? – глупо переспросил Рэй.

– Пешком! – ответил ее златокудрый красавец-коллега Арсений Ижеславович, первый конюх конехозяйства деревни Умира. – А ей че? Перед кем объясняться-то? – сказал он нарочито, де, уж не перед тобой, геройский, вольной девушке ответ держать. – Вот собрала поклажу и отправилась прочь, и что ты сделаешь?

Говорил кудрявый молодец с деланным безразличием, а было видно, что он и сам огорчен внезапным отъездом напарницы.

Вечер был пасмурным, с моросью, и по душе Рэя тоже пробежал холодок. Он, как и каждый день, явился на лошадиный холм деревни Умира на тренировку с милой сердцу наставницей по клинковому бою. Они уже изучили самые распространенные стойки и связки и постепенно переходили на свободные спарринги, чтобы, как выражалась Настя, развивать интеллект мечника.

Да вот сейчас Рэй стоял в совершеннейшей растерянности. Наставница ушла из Умиры!

– Так оно и есть, – пожал плечами Арсений. – Сегодня утром ушла. Тебе-то, значится, не сказала? Ну, оно и понятно.

– Что понятно? – спросил Рэй, усомнившись в словах кучерявого красавца, ведь тот тоже, чего таить, тоже неровно дышал к девушке.

Что могло случиться, чтобы Настя вот так сорвалась?

«Может, я границу перешел? – всё еще с теплотой вспоминая, чем завершилось вчерашнее занятие, раздумывал Рэй. – Да нет, не такой Настя человек. За дерзость попросту по щам бы надавала, а вот так взять и исчезнуть…» Нехорошие закрались подозрения, так что Рэй продолжил допрос.

Арсений отвечал сухо, старательно таращась в сторону: смотреть на геройского не хотелось. Он, Сеня, не дурак, сразу смикитил, в каких окаянных вещах вздумал его уличить этот Тасьин друг. Откуда он приехал? Поди спроси! Мы его тут сто лет не ждали, героя, а гляди, луны не прошло, он уж как свой обжился в нашей тихой Умире. Жердяя он тут, изволите ли видеть, восьмисаженное чудище победил на пару Ярославом. Ну победил, великая заслуга!

«Да и не больно этот жердяй тут мешался», – мстительно подумал Сеня, исподтишка приглядываясь герою. Не нравился Сеньке этот Рэй. Нет, собой он хорош, лицо чистое, глаза серьезные такие, внимательные. Руки жилистые, вот не руки, а прутья железные. Борода короткая, но ухоженная, будто и не крестьянин, а купчина какой. Да только никакой он не купец! Смешно сказать, навырезал себе дубовых кругляшей да кубов. Теперь что ни день то приседает с ними, то руками подымает. Гири и штанги, говорит, гимнастика такая, чтобы силу развивать. Еще и Сеньку звал вместе заниматься, ей богу, дурной, будто работы мало! Ну а работает он, конечно, не руками, как честный муж. Друг его, копьеносец, Ярославом звать, он-то у кузнеца здешнего в подмастерьях – дело достойное. А этот Рэй у писаря Левши трудится, знатока всех самогонок. Каракули водит – не подозрительно ли?

Зачем он к нам на лошадиный холм шастает? Изучает тут вместе с Тасей «боевые искусства». Якобы. Знаем мы эти искусства! Поди, к кособокой, колченогой бабе за наукой бы не пошел. А Таисья понятно, баба пригожая, сильная. А красивая! Волосом и ликом бела, сложена ладно, прямо глаз не оторвать…

Перед глазами вдруг кто-то звонко щелкнул пальцами.

– Чего замечтался, Арсений? Я вопрос задал.

– Да в одиночку Тася ушла! – ответил Сеня надоедливому герою. – Ну, мож, потом и собиралась с кем-то встретиться, но ушла одна. …Писем? Я почём знаю? Не видал. …Да нет, никто к нам не заходил, только ты тут и шастал. Да еще копьеносец с Хвостиком.

Прозвище «Хвостик» было изобретено Сеней для немого Тихомира, который неизменно и преданно следовал за своим патроном Ярославом. Молчуна Тихомира деревенские хоть и причисляли к непрезентабельной категории «геройских», но все знали, что по роду-то Тихомир был нормальный. Ну, бишь, из Княжества, хотя никто не знал, откуда именно – поди-ка спроси у немого.

– Я, кстати, подумывал, что Тася с тобою куда-то отправилась, – каким-то снисходительным тоном прибавил конюх. – Но, видно, не до тебя ей.

– Она там жила? – указал Рэй на веревочную лестницу, которая вела на мансарду пристроя и уж направился туда.

Но Сенька шариться не пустил! Его крепкая рука легла на твердое плечо героя.

– А шариться не пущу, там хозяйское же! И Тасьино, ага.

И пусть сложение конюха было ощутимо тяжелее, герой поглядел ему в глаза так пристально и колко, что Сенька руку-то и опустил, а взгляд отвел.

Рэй задумчиво рассмотрел свою покрытую мозолями ладонь, сжал ее в твердый как камень кулак и проговорил тихо и задумчиво:

– Ты, Арсений, хорошо знаешь, кто такая Настя. Она герой. И у нее много друзей среди героев. Так вот, могу по-хорошему осмотреть ее жилище, а ты приглядишь, чтобы ничего не пропало. А могу решить, что это ты что-то с ней сделал, а теперь пытаешься это скрыть. Как поступим?

Арсений насупил пухлые губы. Смолчал.

Не дожидаясь согласия, Рэй ухватил веревочную лестницу и поднялся в мансарду. Арсений и без того был расстроен, что Таська, зазноба безответная, взяла и уехала, так что мысленно махнул на героя рукой: не полезет же бабью одежду воровать.

Наверху за ширмой располагалась два на два комнатенка. Стены обиты войлоком для тепла, низкая кровать с подстилом из соломы аккуратно заправлена, осенне-зимняя одежда на стене, бытовые вещи все выставлены по прямым линиям. Рэй тут оказался впервые и удивился: Настя, оказывается, еще та аккуратистка.

Коричневый листок бумаги, придавленный круглой галькой, заманчиво лежал на краю низкого стола. На сердце отлегло: раз оставила сообщение, значит не пропала, а именно что уехала. В полумраке, что царил здесь мрачным вечером, буквы расплывались. Письмо из двух коротких абзацев сообщало, что Настя и правда уехала по какому-то важному делу, обещав вернуться в течение двух недель.

Ну дела. Рэй знал ее не так долго, но был уверен, что в обычных обстоятельствах она ни за что не уехала в одиночку. «Она ведь даже свой меч мне оставила!» Слишком уж силен был ее инстинкт самосохранения, чтобы бросаться во внезапную авантюру.

– Говоришь, она ушла той дорогой? – спросил Рэй, спустившись по непослушной лестнице. – На север? Какие там города?

Конюх, присев к земле, досаждал муравьям, что выстроили рабочую дорожку поперек всего денника: преграждал им путь соломинкой, а те упрямо ее обходили. Он поднял тоскливый взгляд на Рэя и покачал головой:

– Скажешь тоже, города. Мы ж и так на севере, у нас-то тут глухо, а дальше на север и подавно. Деревенька Стягота там есть – скотоводы живут, человек сотни полторы. Мы с ними меняемся зерном и овощами на животину. Громова слободка еще – с десяток выселок и малехоньких хуторов, да только это дикая сторона, волость большая, а народу мало. Дальше там лагерь для лиходеев, Береста зовется. А потом глухомань-тайга до Голубых гор, дай бог ноги. Кто-то, поди, там и живет.

– А не знаешь, есть в том направлении какие-нибудь старинные места? Может, крепости, капища, погосты?

– Может, – тоскливо пожал плечами Сенька.

Рэй поблагодарил за сведения и полный раздумьями вышел из денника под холодную морось.

– Так это, – кликнул конюх, отвлекшись от муравьев: – Не узнал, куда Тася-то уехала?

– Не узнал. Молодец, что посторонних не пускаешь.

– А че, вы с ней это… так на так? Или как? – не вполне понятно спросил Сеня. Затем поспешил уточнить: – Ну, на так или женихаться собираетесь?

– Никто никого не женихал и даже не собирался.

– Ах, правда что ли? – просиял конюх. – А то ведь я и думал… – залепетал он, однако Рэй уже не слушал.

* * *

Ярослав и Тихомир, не обращая внимания на непогоду, спарринговались на привычном месте, когда на ограждение этого залежного поля привалился Рэй, у которого внезапно появился свободный вечер.

Долговязый светловолосый атлет отбил копьем брошенный в него кинжал, быстро ударил по ноге, по плечу и завершил комбинацию точным выпадом в грудь, от которого щуплый Тихомир кулем отлетел наземь!

– Оп-па, зритель! – воскликнул Ярослав, сделав вид, что только теперь заметил знакомца. – Сегодня не с Настей? Присоединишься к разминке?

Тихомир поднялся, отряхивая свою тёмно-серую рубаху, и поспешил освободить ринг. Кажется, он был только рад уступить роль груши для битья Рэю.

Тот, однако, тоже был не в настроении, так что предпринял попытку уклониться, хлопнул по ремню на поясе:

– У меня с собой только боевой меч.

– У-у, эт ты меня в капусту изрубишь! – издевательски хмыкнул Ярослав и метнул ему деревянный длинный меч. – Не порежься. И опять ты в дырявой одежде? – оглядел он изорванную косоворотку Рэя.

Рэй нехотя взвесил в руке непривычно легкое оружие.

Сам-то Ярослав в одежде себе не изменял. Отчего-то они с Настей выбирали очень сходный образ: светлая туника и плотные коричневые штаны с высокой талией. Рэй же пока не видел нужды тратить деньги на одежду, которая, кстати, стоила тут будь здоров.

– Даже лапотники местные такую рванину не носят. За бородой не лень следить, а рубаху добрую не купишь.

– На тренировке порезался, – хмуро ответил Рэй.

– Ха-ха, классно Настюха с тобой. Говорю, огонь девка. Аж у нас дома слышно, как вы вечерами на лошадином холме мечами машете. Чего вы так долго вчера? Прям до звезд металл звенел.

– Свидание у нас было! – глупо поддавшись на провокацию, бросил Рэй.

Мастер копья недоверчиво глянул на друга и сомнительно протянул:

– Да не может быть.

Однако взгляд начинающего мечника был исполнен спокойным высокомерием.

– Замутил-таки, подлец?! Ха-ха! Видал, Тишка? О, нам явлен истинно геройский подвиг! Настя Журавлик стала жертвой обаяния бездарного Рэя, – объявил он, с силой врезав тому по плечу.

Впрочем, бездарный Рэй быстро признался, что никакого свидания не было, а с Настей у него исключительно тренировки. Тут он, конечно, съюлил, потому как поцелуй вчера получился очень даже волнующим. Но негоже было таким бахвалиться. Ярослав, правда, не прекратил подтрунивать, ведь Рэю удалось завоевать внимание Насти Журавлика как минимум в качестве учителя.

– Она же истинный мастер оружия со своим талантом. Не раз видел, как к ней в ученики напрашивались – всем отказала. Мне отказала! Веришь? – спросил Ярослав так, будто это было чем-то удивительным.

Рэй безразлично пожал плечами.

– Давай, мечник, за дело. Ха-йя!

Ярослав сделал выпад – оружие звонко треснуло! Первый удар был отражен, однако Ярослав обернул копье и без паузы совершил следующий укол обратной стороной, достав плечо Рэя.

– Эй, и всё? – нахмурился Ярослав. – А ну выкладывайся! Интересно даже, чему Журавлик тебя научила.

Ярослав небрежной походкой обходил мечника сбоку, ловко вращая над головой деревянное копье. Рэй перешел в стойку «врата»: левое бедро вперед, права нога назад, меч смотрит вниз, скрывая расстояние между ногами. Выждал пару секунд, сделал выпад, но Ярослав, отступив на шаг, пропустил меч возле груди, затем прорвался вперед, толкнул плечом да моментально догнал последовавшим ударом копья.

Герои повторили сражение еще пару раз, тренировочное оружие хищно грохало от столкновений! Однако Рэй был далек от того, чтобы провести на проворного копейщика хоть одну успешную атаку. Ярослав в очередной раз перехватил свое оружие, и обратная его сторона звонко ударилась в подбородок мечника – тот отшатнулся.

– Хм. Неплохо! – объявил копейщик к удивлению лестный вердикт. Сам он, впрочем, от сражения даже не запыхался. – Как боец чего-то ты, конечно, уже стоишь.

– Но ты настолько сильнее, – проверяя на месте ли челюсть, ответил Рэй.

– Не сравнивай, – даже слегка приглушив превосходительный тон, ответил Ярослав. – Я божественным провидением мастер копья, а ты учишься лишь собственными силами. Твои бездарные движения стали куда быстрее, а техника парирования нечета той, что была ранее. Ты быстро освоил азы и у тебя хорошая реакция, но для героя этого мало. Скажу Насте, чтобы посильнее тебя гоняла.

– Куда уж сильнее! Да и не получится.

Ярослав озадаченно глянул на Рэя.

– Оказалось, она уехала! Ты, кстати, не знаешь, куда она так сорвалась? Мне вчера ни слова не сказала.

– Как уехала? – с тем же глупым выражением спросил Ярослав.

Уперев меч в землю, Рэй пояснил об отъезде Насти и записке, которую та оставила на столе.

– Бред, – возразил тот, опершись на копье. – Мы договаривались, что если кто-то уйдет из деревни, то обязательно сообщит другому. Я с нее слово взял, после того как она весной едва не утопала выручать тебя из северного острога! Не могла она молча уехать.

– Думаешь, я не удивился?

Рэй сообщил, что по словам конюха Настя ушла на север.

– А на кой бы туда-то? – не веря спросил Ярослав. – Хм, сегодня утром, стало быть? Нет, бред. Даже если б про вещь Великих Героев узнала, обязательно бы с нами обсудила. Ну-ка, пойдем до нее еще раз. – Тишка! – он обернулся, метнув тому копье, – собирай вещи и жди дома.

Оруженосец с тусклыми глазами ловко поймал копье и споро принялся собираться.

Уже в подступающих сумерках герои поднялись на лошадиный холм. Конюха на месте не было, так что Ярослав взобрался по веревочной лестнице в мансарду, где жила Настя, без чьего-либо разрешения. Внутри ничего не изменилось: маленькая прибранная комната, на столе записка. Рэй показал листок прежнего содержания: Настя извинялась за внезапный отъезд и сообщала, что она всё объяснит позже, когда вернется через недельку-другую.

Ярослав принял бумагу, прочел внимательно.

Затем перечитал.

Опять вернулся к началу, пристально присматриваясь к буквам. На лице его последовательно сменились несколько выражений, но последним, что удивило Рэя, был страх. Правда, лишь на миг. Ярослав глубоко вдохнул, сокрушенно подняв глаза к низкому потолку.

Кулак безжалостно смял хрустящее письмо.

Рэй вопросительно посмотрел на копейщика. Тот ответил сухо и тревожно:

– Это не Настин почерк.

* * *

Ковш вдарил по кирпичной каменке – вода гейзером взорвалась внутри. Жар, наполненный хвоей, медленно пополз по парной, покалывая уши и спину.

– У-ух, – жмурясь промычал Ярослав, прижимаясь спиной к обжигающей стенке.

– Что думаешь на счет Арсения? – поинтересовался Рэй.

– Не похоже, что конюший врет. Скорее всего, он и правда видел, как Настя уходила по северной дороге.

Оба, взгромоздившись на верхний ярус парильни, сидели поджав ноги и предавались пышному аромату эфирных масел.

– Есть «но»?

– Но. Что это значит? Правда ли ушла на север? Ты уже понял, что этот мир, он только на первый взгляд кажется обычным. На деле тут куча паранормальной дребедени, которая не укладывается в привычные нам законы природы. Конюший мог видеть иллюзию, или же этого вовсе не было, а воспоминания ему внушили.

– Иллюзия и внушение? – усомнился Рэй. – Бритва номинализма. Не слишком ли сложные варианты? Или всё-таки думаешь, кто-то намеренно скрывал следы?

– Простой вопрос, на который ты знаешь ответ: ушла бы Настя из деревни, пусть бы и недалеко, не взяв с собой ни оружия, ни денег? – спросил Ярослав, который в доме у Насти не остановился на письме, а осмотрел и все ее пожитки, сыскав даже умело спрятанный мешочек, в котором нашлось, мать честная, больше пятидесяти рублей! Настя за полтора года едва истратила четверть геройской мошны: новехонькие серебряные палочки лежали одна к одной.

– Что там еще есть, на севере? – спросил Рэй.

– Да всё и ничего! Если смотреть дальше, за Стяготу, то сотни верст глухой тайги, кое-где перемежаемые болотиной. Потом начинаются Северные земли: тундровые степи и горные плато, на которых живут дикие племена. Говорят, они людоеды. Потом северные степи. Потом бесконечная горная гряда – Голубые горы, по другую сторону которых живут великаны, – описал Ярослав. – Достоверность этой информации примерно такая же, как чудовища, нарисованные на окраинах старинных карт. Правда в том, что никто не знает, что лежит в Северной земле.

– Великие Герои путешествовали на север? – спросил Рэй.

– Они везде путешествовали, если верить сказаниям. В каждом Грязном, Убогом и Унылом, – Ярослав перечислил выдуманные названия сел, – берегут легенду о подвиге, свершенном Великим Героем. Много бродили по северу Олег и Мирослав. Но в разное время бывали там и Велимир, и Александр, и Сивая Ведьма, конечно.

– Что за ведьма такая?

– Елена. Седовласая чародейка из первого поколения героев. Считается, что она была, если не предводителем, то минимум идейным вдохновителем Великих. Самые известные ее вещи это Сумка Елены, бездонная котомка, в которой любые предметы лишаются веса, и Ведьмин Гримуар, который она использовала для своего колдовства. В общем, площади на севере огромные, идти туда без наводки – путь в один конец. Ух, выходим?

Герои перебрались из парной в прохладный предбанник, где разместились на деревянных лавках, успокаивая сердцебиение. Снаружи, в темноте подступающей ночи, шуршал дождь. Внешняя дверь со скрипом отворилась и вместе с живым шелестом капель внутрь вошла девушка в сарафане, расшитом узором красных петухов.

– Мастер Ярослав, вот кувшин поднесла, – улыбнулась она, проходя к деревянному столику посредине и с застенчивым любопытством рассматривая обнаженное рельефное тело героя.

«Мастер тоже мне, – хмыкнул про себя Рэй и с тоской подумал: – Из тех, кто дрался с жердяем, пожалуй, только Настя и заслуживала такого почетного обращения».

– Ой, мастер Рэй, и ты здесь! – обернулась она, заметив лучника на противоположной лавке. – И тебе доброго вечера, – она поклонилась, сложив руки на подоле.

Мастер Рэй кивнул в ответ.

Ярослав поднялся на локте и плеснул себе в кружку из запотевшего глиняного кувшина.

– М-м, порадовала. Слушай, не уходи далеко, ладно? Мы рано утром уезжаем, но вся ночь у меня свободна, – подмигнул он, похлопав ее по попе.

Девица игриво погрозила пальчиком и поспешила удалиться, а копейщик проводил взглядом движения ягодиц под просторным сарафаном.

– Так ты уверен, что это не Настин почерк? – спросил Рэй, когда девушка вышла, оставив дверь в предбанник открытой. Ароматная, дождливая прохлада залетала внутрь.

– Почерк женский, но точно не Настин. Мы путешествовали вместе, она разрешала прочитать записи в ее дневнике, конечно я знаю ее почерк. Да не пикуй, что ты как на иголках!

– Настя пропала, а мы в бане греемся! Хороши друзья.

– Ну скажи, ночью-то ты куда пойдешь искать? Не дури. У нее больше двенадцати часов форы, еще восемь ничего не решат. Выспимся, тогда и за дело.

– Что предлагаешь?

– Мы, конечно, не должны оставлять всё как есть…

– Само собой! – пораженно воскликнул Рэй. Откуда, вообще, такие мысли?!

– Не спеши, – поднял руку Ярослав. – Ты меня правильно пойми. Дело в том, что мы мало что можем. И не смотри волком! Понимаю, что Настя тебе небезразлична, поверь, мне тоже.

Рэй сник, на своей шкуре теперь примеряя, каково было Насте, когда та ожидала друзей в Бересте. Да что угодно, лишь бы не сидеть сложа руки! Как нарочно припомнилось о бесславной судьбе Аслана и Андрея, которые до Бересты так и не добрались.

– Эмоции – враг героя, будь рационален. Да, – примирительно сказал Ярослав, – ее исчезновение подозрительно…

– Подозрительно? – вскинулся Рэй, опустив ноги с лавки. – Ты ж сам меня в том убедил! Девушка исчезла, а некто, оказывается, пробрался к ней в дом, оставив поддельное письмо, чтобы ее не начали искать. И это только лишь подозрительно?

– Что на героев многие точат зуб – не новость, ты еще столкнешься с этим. Но и думать о самом плохом не советую: без толку нервы расшатаешь. Мы со своей стороны сделаем то, что должны, не более и не менее. И, поверь, Настя бы именно это и одобрила.

Ярослав разложил по столу свою небрежно набросанную карту Северо-Восточного края.

– Так вот, из деревни, конечно, можно уйти куда угодно, но дорога тут проходит всего одна. В северную сторону, куда якобы ушла наша путешественница, гостинец идет в Без-Копыт и Стяготу. Дальше там Береста, а где-то неподалеку атаманова дача и Громовская слобода. А в южную сторону дорога идет через Копань, к деревне Дрягва и оттуда, через леса, берет витиеватый курс на Сяв, ближайший к нам крупный город.

– Предлагаешь разделиться? – удивился Рэй.

– Сказал мудрый: коль нужно идти далеко – идите вместе, коль нужно идти быстро – идите поодиночке, – подняв палец изрек Ярослав. – Страшновато отпускать тебя одного, но лучшего выбора у нас нет: надо закрывать оба направления разом, иначе след, если он и остался, точно остынет. Конюх говорит, мол, она ушла на север, но есть у меня предположение, что действовать нужно вопреки полученным показаниям.

Рэй хотел вызваться на северное направление, он ведь недавно оттуда, дорога ему известна, да еще и знакомец в Стяготе имеется – Амадей, тоже, кстати, герой. Но Ярослав опередил:

– В Стяготу отправляюсь я. Есть там пара проверенных контактов.

– Это таких вот? – вытянув бровь, спросил Рэй, намекая на девчонку, что заходила только что.

– Приятный, разговорчивый контакт, – ухмыльнулся он, – чем тебе?

Рэй недовольно покачал головой.

– В общем, ты идешь в Сяв, а я узнаю, есть ли зацепки в Стяготе. Это маленькая деревня, если туда заходил герой, об этом сразу все узнают, – Ярослав щелкнул пальцами, привлекая внимание: – Оттуда я отправлю тебе весточку, сразу в Сяв, слышишь? Учитывая способности местной ямской службы, у тебя будет достаточно времени, чтобы к приходу моего письма миновать Дрягву, добраться до Сява и провести там качественную разведку. Корчма «Солдатская» – кабатчику можно верить. Туда и справлю письмо. Если Настя в конечном итоге утащилась на юг, то могла обойти Дрягву стороной, но Сяв – слишком большой населенный пункт, его сложно пропустить, а главное, там много зорких глаз! Есть даже слух, что Сяв – крупнейшее логово преступников в Северо-Восточном. Она не смогла бы пройти незамеченной. Воспользуйся этим.

Рэй кивнул, зарисовывая грубую карту в свой дневник, дополняя ту, что он перерисовал еще из дневника Амадея, приятеля, с которым он разминулся в Стяготе.

Копейщик поднялся:

– Что, еще разок погреемся и спать? Завтра выступаем с первым петухом. Кстати, классная татуха. Что означает?

– А? – опомнился от раздумий Рэй и опустил взгляд на грудь, где находилась метка Святобора – бегущая лиса с двумя хвостами. Волшебная метка, отражающая связь его сердца с таинственным духом северных степей. – Да ничего не означает, – захлопнул дневник, – не в себе был, когда набивал.

Сухой жар парильного отделения вновь поглотил героев.

* * *

Она разомкнула пальцы, ставшие липкими от свежей крови.

Куски мяса приятным весом расположились на дне желудка, утоляя здоровый аппетит. Пробежаться по лесу в звериной форме было приятно, однако успешная ночная охота и последующий прием пищи опять оставили внутри пустоту.

Она в который раз взяла с плеча прядь волос цвета румяного пшеничного каравая и рассмотрела. Густые, гладкие волосы казались вполне здоровыми. Что же так отталкивало ее в этом цвете? Она переводила взгляд с длинной рыжей пряди на окровавленную ладонь и обратно, пока те не слились в единый грязный оттенок.

Устав от некрасивых цветов, она задумчиво провела пальцем по желтой костяной пуговице на воротнике, которую пришил Рэй еще в Стяготе, когда они гостили у Амадея. Пуговка, впрочем, сидела на ее хламиде сама по себе и ничего не скрепляла.

Летний рассвет золотился меж щебечущих ветвей. Воздух тронулся, донеся знакомый запах. Она подняла чуть вздернутый носик по ветру, лениво сползла с валуна и направилась из леса к дороге, идущей из деревни.

На утреннем, едва просиявшем горизонте возник рослый мужчина. Легкая бежевая сорочка с закатанными рукавами была видна под набивным тёмно-зеленым жилетом на пеньковых завязках – две верхних расслаблены. Хлопковые тёмные штаны с несколькими подшитыми карманами заправлены в простые кожаные сапоги, талия подтянута ремнем, к которому прикреплены ножны полуторного меча, который всё еще нёс на себе запах прежней хозяйки Анастасии. В руках длинный лук, за пояс заткнут десяток стрел, оперенных пестрым петухом. За спиной знакомый бежевый рюкзак. «Куда это он вырядился?»

Она пригляделась внимательней: руки жилисты, плечи широки, фигура вырисовывалась перевернутым треугольником. Что ж, невольник из Бересты быстро оправился после жизни в остроге. Подстриженная борода, внимательные, спокойные глаза под коротким, остро зауженным козырьком охотничьей шапочки безо всяких украшений.

Внезапно для себя девушка отметила, что в нормальной-то одежде этот чурбан, пожалуй, сойдет за недурного деревенского охотника, а то даже и за боярского егеря! Вот таким что ли Настя его видит?

– Откуда кровь? – спросил он, вскинув козырек шапки древком лука, середина которого перемотана полоской кожи для удобства хвата.

– Тебе какое дело?

– Есть, раз спрашиваю.

– Ты своими делами занимался, я своими.

Она попыталась отстраниться, однако герой подхватил ее за руку, и липкая кровь дикого зайца крепче сцепила их ладони.

– Свинья или курица в этот раз?

Она отвела взгляд.

– Я ем тех, кому так и так суждено умереть на вашем столе, – зачем-то выбрав этот двусмысленный ответ, сказала она. Рэй настрого запрещал «охотиться» на скотину деревенских.

– Мы это обсуждали. Пожалуйста, не кради домашних животных.

– Опять примеряешь на меня свою человеческую мораль? – она потянула руку на себя и Рэй выпустил ладонь. – Я только наполовину человек, так что сколь не примеряй – не налезет. – Ну, вижу, мы наконец-то уходим из Умиры?

– Уходим. И я купил еды в дорогу. Правда тут всё долгого хранения. Следовало взять тебе свежего мяса? Ты ведь сказала, что не любишь приготовленное.

«Нет, всё-таки чурбан», – разочарованно подумала она. Вслух же усмехнулась:

– Вроде как костей на дорогу собаке не взял? Я не ем мясо от мясников.

– Зачем всё выворачивать? Я же стараюсь.

Чуть приподняв голову, она принюхалась к новым одеждам героя, запоминая запах.

– Ну что с тобой? – спросил он, не понимая этой простой предосторожности. – Вчера был бане, – пояснил лучник, тоже нюхая рукав старенькой, но тщательно отстиранной им сорочки. – Вот одежду купил да кое-что из снаряжения. Что скажешь?

– Без разницы, – пожала она плечами. – В какие дали отправимся? Есть наводка на предметы Великих Героев?

Рэй попросил прощения и пояснил, куда они идут: Копань – Дрягва – Сяв. Настя.

– За этой бабой?! – вскинулась Сольвейг. – Далась она тебе? Ушла и скатертью дорога!

– Не пошел бы, если б она просто уехала. Но очевидно, что кто-то подделал письмо, скрывая следы. Кстати, не видела, чтобы она уходила из деревни?

– Нет, но я за ней и не следила. Издали мне видна только твоя тусклая душонка. Да и что тебе до нее? Ты же весь из себя герой, вот и занялся бы поисками вещей своих предков, а не всякой ерундой! Потренироваться ты с кем угодно можешь, невелика потеря. В северном ячменном поле тут живет ырка. Если хочешь, можем…

Рэй только посмотрел на нее, и Сольвейг всё поняла.

– А впрочем, – отвернулась она, – без разницы. Сяв, так Сяв. Но не забывай о своем обещании.

– Сольвейг, – решительно обратился он, – я тебе обещал и я…

– Ах, только не зачинай это нытье про «я тебя не оставлю». И так верю, такому-то моралисту. Просто в любом путешествии есть риск гибели, хоть от болезни, хоть от чужого клинка. А с твоим везением, ох, не дождусь я свободы от твоей душонки! – усмехнулась она и зашагала по солнечной глинистой дороге.

После вчерашнего дождя погода обещала быть сухой, но не жаркой, лучшего для дороги не пожелаешь. Двое шли по гостинцу на юг: дорога представляла собой узкую двуосную колею чрез залежное поле, поросшее ароматным белым клевером. Впереди шумела молодой листвой березовая роща.

Девушка шагала рядом: неизменно босиком, в своей неизменной тёмно-коричневой робе, подвязанной выгоревшим от времен гарусным пояском. Густые рыжие волосы сверкали медью на утреннем солнце, взгляд ярко-карих глаз загадочен и устремлен вдаль. Луми-кетту, северная лиса, волосы которой сегодня отчего-то рыжие, а вовсе не белые. Премудрая лиса, как она себя скромно величает. Существо, которое живет уже несколько веков, еще с тех времен, когда Великие Герои ходили по земле. Ныне ее таинственная душа, из-за не менее таинственного события, случившегося подле северного острога, заточена в сердце бездарного героя. Та еще парочка. Рэй обещался даровать ей свободу – для того необходимо отыскать вещь Великих Героев. Узнать о такой, а что не менее важно, узнать о событиях первой эпохи можно разве что из дневника какого-нибудь Героя. Да где ж такой добудешь спустя четыре сотни лет?

Избушки Умиры еще не скрылись из виду у них за спиной, когда Рэй обратился:

– Сольвейг. Я не могу больше таить этот вопрос. Расскажи мне о Горицвете. Великом Герое, с которым ты была так близка. Он тоже был лучником, верно?

– «Тоже» – нагловатое сравнение. Рядом с великим Горицветом ты и близко не «лучник».

– Расскажи о нём, ты ведь хорошо его знала.

– Не так уж хорошо.

Рэй стиснул зубы. Таинственность лисьего духа, который, в силу стечения обстоятельств, поселился в его сердце, переставала казаться интригующей.

– А можешь хоть раз ответить на вопрос, не показывая характер?

– А мофеф хоть раф отфетить на вопроф! – противно передразнила она. – Бесишь.

Рэй стерпел издевку, и вскоре девица, не сумев отказать себе в возможности принизить компаньона, подскочила вперед и, развернувшись к Рэю, продолжила шагать спиной вперед.

– Не пытайся даже сравнивать себя с мастером-лучником! Горицвет был настоящим героем: отважным в бою, осторожным в планировании, решительным в опасности. А уж как он стрелял из лука.

– Ты от Горицвета прямо в восторге. В отличие от остальных людей, которые, похоже, не очень-то чтят именно этого героя.

– Он хотя бы никогда не носил попусту снаряженный лук.

Рэй опустил взгляд на оружие в руке.

– Тетиву следует снять?

Сольвейг щелкнула ноготком по древку лука:

– Тетива, даже не взведенная стрелой, создает огромное напряжение на плечи. Ты, вижу, купил новый лук, хвалю, хороший. Но он за неделю придет в негодность, коль будет постоянно снаряжен. Вдобавок, тетива у тебя тут пеньковая. Если она попадет под дождь или даже в росу, то в течение пары часов станет бесполезна.

– Ясно, – прогибая плечи лука и освобождая тетиву, ответил Рэй.

– В Сяве поищи тетиву из шелковой нити, это самая универсальная, но и обойдется недешево. А эту тетиву ты закрутил слишком сильно.

– Так чтобы дуга была более высокая, крепче натяг.

Сольвейг приготовилась преподать следующий урок:

– В руках у тебя пехотный ордынский лук. Он длиннее и тяжелее конного, каким ты пользовался до сих пор. Этот, конечно, не такой замысловатый, как у настоящих ханских нукеров, дополненный роговыми пластинами и сухожилиями, но тоже многослойный. Высота между тетивой и рукоятью называется прясло. Да, у конного лука, к какому ты привык, изгиб круче, а прясло выше – так удобнее стрелять сидя в седле. Но это, как я и сказала, пехотный образец, его взводят стоя, потому размах плеч у него больше, а изгиб меньше. У такого лука прясло должно быть равно кулаку с выставленным большим пальцем. При укорачивании тетивы, прясло становится слишком высоким. Ты нарушаешь задуманную мастером форму лука, а это отразится на гладкости полета стрелы.

– Спасибо, Сольвейг. Я этого не знал.

Девушка важно хмыкнула, развернулась по направлению движения и продолжила шагать чуть впереди, удерживая руки за спиной.

Лучник оценивающе посмотрел сзади, и тут его мужской взгляд был привлечен странным бугорком чуть ниже поясницы.

– Так что насчет Горицвета? После того, что ты уже рассказала, я не могу и дальше слепо идти за тобой. Личность Горицвета в легендах выглядит туманно, о нём ни нет одной доброй былины. Ты говорила о вестниках, заклятых врагах рода людского, и Горицвет, видимо, тесно связан с этой историей. Объясни, как Великие Герои остановили вестников в прошлый раз?

– Я не помню, – беззаботно ответила она. – Триста лет прошло, знаешь ли.

– Как можно не помнить столь значимые события?

Сольвейг шагала рядом, безучастно глядя на камни под ногами.

– Чем ты занималась всё это время, после того как первых героев не стало?

– Я почти всё время проводила в облике лисы, ибо человечье обличие было мне не нужно. Гуляла по лесам, глядела на звезды, охотилась. Весной и летом на мышей, зайцев, а когда в земле было много энергии, мои размеры позволяли легко загонять оленей. Осенью доводилось поесть упавших яблок и орехов, а зимой – обычно спала.

– Ладно, а где артефакты? Вещи Великих Героев.

Та опять пожала плечами:

– Думаешь, я их от тебя прячу? Мне бы самой хотелось, чтобы ты нашел вещь, подходящую для того, чтобы разрушить метку Святобора у тебя на груди. Я отдала тебе единственную вещь, которая у меня осталась. Не очень-то волшебный рюкзак у тебя за спиной. Им пользовался Горицвет. Об иных не ведаю.

– Почему-то я не верю, что это случайность. Сотни лет прошли, и вот ты снова в компании героев.

– Ты ведь сам меня заколдовал! Я к тебе не просилась, – бросила она с обидой. – Уже говорила, я ненавижу судьбу, а если таковая существует, то буду до самой смерти ее отрицать.

– Но ты живой свидетель той эпохи. Который, однако, удобно забыл всё, что тогда случилось.

– Ты вправе считать, что я скрываю от тебя сведения. Я не могу на это повлиять. И я точно не собираюсь тебе что-либо доказывать, – завершила она и ускорила шаг.

Рэй поглядел на нее со спины, и снова бугорок ниже поясницы привлек его взгляд. Принимая во внимание устойчивую зловредность напарницы, он позволил себе также зловредно подцепить луком подол ее хламиды и задрать кверху.

Та аж взвизгнула! Скакнула с места на две сажени и едва не зашипела на героя, точно вусмерть обиженная кошка. Под балахоном, как давно знал Рэй, не было другой одежды, однако вовсе не нагота девушки оставила ухмылку на его губах.

– Это же хвост, да?

– Ты совсем об… ох… ре-нел?! – щеки ее полыхнули, а руки прижали тот самый бугорок за спиной.

– У тебя появился лисий хвост.

Сольвейг надулась, прижалась к краю дороги, исподлобья пялясь на подлеца.

– Надо же, – он удовлетворенно потер щетину. – С виду обыкновенная девчушка, а сзади-то, батюшки, натуральный лисий хвостище!

– А-а, – болезненно простонала она, – как же я тебя ненавижу!

Сольвейг присела на корточки, накинув капюшон и натянув его на лицо низко-низко.

– Ты самый мерзкий из людей! Ты…

Рэй был бесконечно рад тому, что наконец-то пронял невозмутимость этой зазнайки.

– И с чего у тебя стыд проснулся? Ты уж не раз расхаживала передо мной без одежды.

– Отвали, потеряйся, умри!

– Кстати! – ударил он по ладони. – А раньше-то хвоста не было!

– Чурбан бестолковый! Всё потому, что сейчас ты здоров. Забыл, откуда я беру жизненную силу? Из твоего никчемного сердца! Тогда, сбежав из лагеря, ты был едва живой. Вдобавок, я сама только из ледяной воды выбралась. Двухвостая лиса – мое духовное тело, воплощение духовной силы! Чем я слабее, тем дальше оказываюсь от истинного облика, что вынуждает меня принимать человеческую, более «дешевую» форму. В твоей душонке и так не много сил, а там еще и… вода, – тихо буркнула она и замолчала, а щеки покраснели еще сильнее.

– Да кто бы мог подумать. Чтобы одолеть премудрую снежную лису достаточно окропить ее водой. Слушай! Получается, если тебя накормить да погладить, у тебя и ушки на макушке отрастут?

– Отвали, ненавижу, бесишь! – она поднялась и, широко отмахивая руками, зашагала вперед.

– Погоди-ка, но ведь получается, – хитро отметил он, догоняя, – этот красивый хвост свидетельствует о том, что энергии стало больше? То есть я стал сильнее.

– Ни о чём хвост не свидетельствует, понял?! Не зазнавайся только потому, что одолел пару чудищ. И вообще! – остановилась резко. – Разберись лучше вон с тем сиплым, что труси́т за нами от самой деревни.

Рэй посерьезнел:

– Сам заметил. Вот только чего, бишь, ему надо?

Лучник встал поперек дороги и скрестил руки на груди в ожидании таинственного преследователя.

Тот двигался легким бегом, который по скорости у него выходил чуть быстрее шага трезвого человека. К путникам приближался тёмно-синий кафтан да с огромным коробчатым рюкзаком за плечами.

Мужичок с жидкой черной шевелюрой и воспаленными глазами, заметив, что его ждут, отчаянно замахал рукой. Приблизившись, он выдохнул будто в последний раз и уперся руками в колени, сгибаясь под тяжестью поклажи.

– П-подожди, – пытаясь отдышаться, начал он. – Богами заклинаю, не уходи!

Рэй хорошо знал старичка с залысиной на макушке. Писарь Левша, узник зеленого змия и знаток лучшего самогона в деревне. А также самогона хорошего, среднего и плохого качества. Судьба-злодейка иль не она, но в доме писаря не всегда были чернила, однако немыслимо было, чтобы опустел запас алкоголя в прохладном голбце.

– Левша, друг ты мой. Я же сказал, что не буду больше на тебя работать. Может, еще и вернусь в Умиру, но, прости, сейчас никак не могу остаться.

– По́лно тебе. Ты только не бросай меня. Уходишь – уходи, боги с тобой. Меня с собой возьми! Мы же друзья!

– С ума сошел? А кто писарствовать будет?

– Да пропади пропадом эти невежи! Я десять лет предлагал их глаголам учить. Любого готов был учить, забесплатно, а сколько их ко мне за наукой пришло? Вот уж сейчас попляшут. Нет, я с вами иду!

Левша приблизился еще на шаг и решительно поддернул широкие лямки рюкзака на жердочках.

– У нас важное дело, мы будем идти быстро. Ты не…

– Молю, Рэй, – просипел он, схватив героя за плечи, а затем затравленно обернулся. – Я не хочу умирать. Они же меня убиют! Повесят, вздернут.

– Да что же это! – устало выдохнул лучник, ибо мания преследования Левши его уже изрядно утомила за минувший месяц. – Пойми, старче, никто за тобой не охотится! Ведь я жил у тебя под крышей целый месяц и ни разу не приметил, чтобы кто-то за тобой следил, не то что покушался. И, нет! – возвел он палец, перебивая писаря. – Кочерга, о которую ты споткнулся ночью, не в счет. Как и бочка, в которой ты с пьяной головы едва не захлебнулся!

– Нет-нет-нет, Рэй! Они же просто ис-пу-га-лись. Тебя! Ясное дело, на героя-то, кому захочется нарваться? Но уйдешь – меня убиют. Повесят! Я видел. Сегодня, сейчас! Сижу я кафтан починяю, – он показал незавершенную стежку на боковом шве. – И доска на потолке как скрипнет! Тоже причудилось?

– Да то кот твой ходит, – отмахнулся Рэй и зашагал дальше.

– Да кот-то не пудовый, чтобы половицу так прогнуть! – настаивал Левша, снова хватая Рэя за руку. – Говорю тебе, они уже внутри были! А я сразу суму схватил, что еще намедни сготовил, и бегом прочь из дому.

Рэй вспомнил о цели путешествия: Настя.

– Нет, – твёрдо ответил он. – Прости, Левша, ты мне очень помог обустроиться в Умире, но взять тебя в дорогу я не могу.

Писарь обессиленно плюхнулся на бежевую глину, словно бы ему прямо сейчас выносили смертный приговор. Казалось, слезы вот-вот польются из глаз.

И тут, дивное дело, Сольвейг склонилась к старику и мягко произнесла:

– Всё нормально. Твое присутствие нас нисколько не затруднит. Идем вместе! – она положила руку ему на плечо, и Левша, получив приглашение, расплылся в улыбке, глаза заблестели мокрым.

– Ах, сударыня! То-то зря за вас, героев, наговаривают, – лепетал писарь, глядя на милостивую улыбку Сольвейг. – Вот же спасибо! Не думай, сударыня, я вас медлить не стану, – притянув ее руку ко лбу, возблагодарил он.

Рэй вылупил глаза на Сольвейг: мизантропка до глубины своей лисьей души, и тут такая отзывчивость! Однако милостивая сударыня не поймала его взгляд, а лишь добродушно смотрела на мужичка. Тот самозабвенно кланялся ей в пояс и целовал руку, хотя, надо сказать, видел-то ее впервые.

Лучник поднял Левшу за воротник, оттащив от рыжей:

– Хорошо, идем, но с условием! В дороге не будешь пить.

Писарь поднял охваченный волнением взгляд, словно не ожидал, что цена спасения жизни окажется столь высока. Несколько раз решался и наконец вынул из кармана глиняный сосуд. Смело зашвырнул его в кусты, проводив печальным взглядом.

* * *

Дрягва, первый ориентир путешествия, лежала всего в восьмидесяти верстах на юг от Умиры. Ямская дорога с колеей от повозок шла окольно, через полузаброшенную деревню Муравую. Дорога длинная, а трактиров и патрулей на ней один бес нету, так что для одиноких путников она выходила даже опаснее. Не ровен час, на того же бандита Якима нарвешься. Потому герои взяли прямой, но малохоженый путь, через место под названием Копань. В Копань предполагалось дойти под закат. Оставленные там жилища землекопов обещали бесплатный, хоть и не самый безопасный ночлег.

Копань – огромное, вручную вырытое русло целой реки, в которое планировалось переправить другую пролегающую неподалеку реку из веера Медвежьих притоков. Израсходовав центнер серебра и десятки тысяч рабочих часов, местный боярин не довел до завершения смелую инициативу. Результатом остался гигантский, так и не затопленный ров протяженностью в несколько верст.

Левша расцвел, когда узнал, что Рэй с подругой направляются в Сяв. Там жил его близкий друг, местный почтальон, в доме которого он мог бы остаться на длительный срок. Имея точку назначения, он, взгромоздив на спину увесистый короб-рюкзак, смело вышагивал впереди и даже набрал некоторый отрыв от пары.

– Полагаю, сударыня, ожидать пояснения причин твоего поступка бессмысленно? – негромко спросил Рэй.

Сольвейг шагала, глядя под ноги и теребя рукав своей робы.

– Странно, – сказала она. – Ты считал, что его следует оставить?

– Сдался он нам? Это он сейчас бодро идет, думаешь, надолго старика хватит?

– Но его кто-то преследует.

– Кто-то воображаемый.

– Он так не считает. Он верит, что может умереть.

– Воображает, что может умереть, – настаивал Рэй.

– Разве это делает угрозу менее страшной? Знаешь, – выдохнула она, – вот и получается, что это всё правда. Негодные слухи, что ходят о новых героях.

Рэй нахмурился, склонив голову. Что та имеет в виду?

– Ну как же? Могу поклясться, я только что видела, как несчастный умолял героя о помощи! О ничтожной в своей сути услуге – пройти вместе несколько десятков верст. Но герой, представь себе, попросту отмахнулся. И лишь скромная его подручная проявила толику доброты.

– Скромная – уж точно, – не удержался Рэй.

– Но разве не долг героя помогать людям?

Герой покачал головой в знак несогласия, впрочем, уже менее уверенно.

– Ты искажаешь. Ты не видела, сколько он пьет. Дай бог, у него половина мозга осталась после всего выпитого спирта.

– Хм, а ты, оказывается, одним глазом горазд определить, стоит ли человек доверия.

– Дело не в доверии.

– Ах, герой, который столь отчаянно призывал меня блюсти слепую человеческую мораль! Как же тебе это удается, лучник из далекой страны? Безошибочно судить, кто хорош, а кто плох? На какой по счету стопке водки ты прокладываешь границу между уважением к человеку и презрением к нему и его просьбам?

– Что ты за него заступаешься? – буркнул Рэй, лишенный контраргументов. – И с чего ты с ним так любезничала? Ты вообще всех людей терпеть не можешь. Твоя к нему доброта – тоже лицемерие.

Та вскинула бровь:

– Разве нужен повод, чтобы быть вежливой с незнакомцем? Или ты вежлив лишь с тем, кто может принести тебе пользу? А человек со всего-то плохой репутацией, кстати на деле не слабо подсобивший тебе с работой и жильем, уже и не стоит твоего уважения и даже внимания? И кто же из нас лицемер?

Рэй потер щетину и через силу признал:

– Ладно, виноват.

– Судя по запаху, он с утра даже не пил.

– Хватит, я понял.

Герой поднял голову, глядя как солнце мерцает в просветах жирной березовой листвы, склонившейся над дорогой. Он положил руку девушке на плечо:

– Ты меня устыдила, да пред моими же принципами. К большой цели нет прямой дороги, она складывается из ежедневных поступков и множества дел. Геройский путь.

– Поглянь-ка, – лучисто улыбнулась подруга, – вокруг меня столько мудрости, что даже ты, чурбан, уловил толику.

– Прости, что задрал эту твою робу, – примирительно добавил он чуть позже. – Но хвост у тебя и правда красивый.

Лисица горделиво приподняла носик и отвернулась, продолжая шагать рядом. Издали донесся хриплый голос Левши:

– Эй, смотрите, на горизонте! Копань видать. Вы чего отстали?

Сольвейг озорно откликнулась и припустила по тропинке. Рэю оставалось лишь поспешить.

* * *

Солнце желтело, клонилось к закату. До брошенного поселка копателей оставалось совсем немного. Герой удивился, насколько окрепли его ноги. В былой жизни он и думать не мог, что можно за день пройти столь длинный отрезок.

Группа продвигалась по хребту высокой рукотворной насыпи, которая за годы обросла растительностью и стала неотличима от природной возвышенности. По правую сторону виднелись зеленые макушки берез, растущих у подножия, а по левую вниз срывался крутой обрыв – незатопленное русло реки, которому, видимо, так и суждено было оставаться сухим. На противоположной стороне высилась симметричная насыпь другого «берега».

– Это и есть Копань?

– Точно так, – компетентно ответил Левша и широко развел руками. – Но собственно Копанью обычно зовут брошенный рабочий поселок, где мы собираемся переночевать.

Левша поведал, что во время великого рытья в поселке жили копатели да земленосы. С два десятка хат и пара изб для смотрителей: главного землемера, его помощников и казначея. Планировалось поджечь здешние леса и разбить на их месте плодородные пахоты подле нового отвода реки. Даже название уже было – Земцовская слобода. Однако боярин Земцов, что организовал работы, помер безвременно, то ли от кашля, то ли от чьего-то наговора, а сыновья разделили наследство, так что ни у одного не достало денег, чтобы завершить дело.

– Так и стоит этот ров по сей день! – с сожалением поцокал Левша. – Ох, прости господи, но ведь глупость страшная – так задни́цу1 делить!

– Отчего же? – удивился Рэй, до сих пор не знавший, что Левша, оказывается, смыслит в законах.

Тут грамотный Левша объяснил, что, например, по западному закону такой оказии с дележкой наследства бы и случилось, ибо там, в странах курфюрстов, наследство уходит целиком старшему сыну, если только отец не составит ряд – завещание, которым распорядится нажитым добром иначе.

– Что же в этом хорошего, младших братьев без куска хлеба оставлять?

– Ну очевидно же, Рэй! Запрет на дележку наследства сохраняет в целости артели и хозяйства. Смерть мужа не становится причиной гибели его дела, а младших братьев заставляет выслуживаться, трудиться, строить свое дело, а не дожидаться, пока тятька преставится. Наша же Княжеская Правда сказывает иначе: «Кто, умирая, разделит свой дом детям, на том стоять, но кто без ряда умрет, всем детям идет имущество».

– То есть у нас в Княжестве все сыновья признаются равными наследниками?

– Да! Вот и получаются доли да кусочки, каждый из которых – пшик, по сравнению с целым наследством…

Писарь, заглядевшись на тёмно-рыжее закатное небо, наполненное клочьями слоистых облаков, ступил чуть в сторону, и рыхлый грунт под его лаптем предательски поплыл, формируя песчаную лавину.

– Убивают! – только и вскрикнул стремительно опускающийся Левша.

Земля валом понеслась у него из-под ног да, как назло, скат тут попался уж очень крутой, с каменистыми наростами у подножия. Рэй бросился вперед, но Сольвейг оказалась проворнее, успев схватить писаря за рукав. Вот только пудовый коробчатый рюкзак у того за спиной легко поволок обоих вниз.

* * *

Вечерняя заря угасла, теплая летняя ночь, богатая россыпью звезд, опустилась на пустынную Копань. Погода стояла тихая и почти безветренная, даже сверчки в этой низине стрекотали протяжно и ленно. Сказывали, что в брошенных домах Копани в холодные месяцы ютятся бродяги и даже лиходеи, но, похоже, сейчас поселение стояло необитаемо. Не считая трех путников, что заняли не слишком разрушенную хату.

Рэй занимался ужином. За окном с косой рамой висела круглая, как серебряный алтын, луна.

– Ну хва-атит так на меня смотреть, – устало выдохнул Рэй, помешивая березовой веткой кострище, что топилось в центре хаты. – Одним взглядом ведь убьешь. Сольвейг, ну прости, я же не специально!

Сольвейг, обхватив коленки, сидела на отдалении, исподлобья глядючи на героя: челюсть выдвинута, губы сомкнуты, взгляд исполнен истовой лисьей ненавистью.

Уголья потрескивали, отпуская прозрачные желтые языки, а покосившаяся глиняная труба, что располагалась над черным очагом, забирала в себя не более половины чада.

– Нет, еще как специально, – ответила Сольвейг. – Ведь в первый раз было так смешно, и ты не преминул повторить.

– Говорю тебе… – начал объясняться герой, но отвлекся: – Эй! – крикнул он, когда Левша поднес к губам кожаный бурдюк. – Ты откуда это взял? Мы договаривались, что ты не пьешь.

– Так это только в дороге нельзя, а? А сейчас-то, поди, на ночлеге. На ночлеге ж можно? Можно. Ну а что? Да я ж так, за крепкий сон, – увещевал Левша, на ходу прикладывая к губам костяное горлышко бурдюка. – Может, тоже будешь? На боярышнике бражка, на-ка вот.

Рэй только махнул рукой.

Группа планировала обосноваться в главном доме землемера, однако у того уже рухнула крыша, потому пришлось оккупировать одну из рабочих халуп. Земляной пол, шесть низеньких остовов спальников, больше походящих на нары из Бересты.

– Соль, ты где спать будешь?

Та демонстративно отвернулась, твердым взглядом уткнувшись в стену.

Левша умильно разглядывал красующуюся в окне луну. Рэй поднялся, присел рядом с Сольвейг и шепнул:

– Ну схватил я тебя за хвост! Всю жизнь будешь дуться?!

– За хвост! – грозно прошипела она в ответ. – Прямо ручищей своей. А потом еще и потянул! Каково, а?

– Ты б вниз с обрыва укатилась вслед за писцом!

– Ништо! Хоть малость бы от тебя отдохнула.

– Лучше б спасибо сказала.

– Спасибо! За очередное унижение.

Отчаявшись, Рэй покопался в глубинах рюкзака, вынул тряпицу, в которую был упакован увесистый ломоть рыбы. Лиса поначалу не среагировала, но, как аромат достиг ее носа, обернулась.

– Речная рыба, копченая. Купил у охотника Бориса в Умире.

Сольвейг принюхалась к мешочку внимательнее; изнутри веяло дымчатым благоуханием копченой форели.

– Пеструшка, что ли? – удивилась она, уточнив местное название рыбы. – А как это – копченая?

– Да уж, на всякого мудреца… Сколько тебе, говоришь, четыре сотни от роду? А про копчение в первый раз слышишь?

– Слышала я, не зазнавайся! Просто пеструшку, вот чтобы копченую, не пробовала, – проговорила она, гипнотизируя мешок с ароматным ломтем внутри.

– Между прочим, пол-алтына за кусок.

– А ты, чурбан, мне и того больше должен за прикосновение ко священному хвосту!

Она выхватила вязку и, так уж и быть, устроилась возле очага. Ненависть в глазах угасала по мере того, как пеструшка латала душевную травму лисы. Сытые путники устроились на ночлег.

* * *

«Тук-тук», – раздалось в тишине.

Левша приоткрыл глаз, но веко сразу опустилось обратно. Он подбил ногами тонкое одеяло и провалился в забытье.

«Тук-тук», – повторилось за дверью.

Писарь подскочил, оглядев мрачную лачугу. Кострище давно прогорело, дверь заперта щеколдой изнутри, в окне чернота, по которой гуляет легкий ветерок. Взбудораженный, Левша вынул из-за пазухи бурдючок, глотнул и, проворчав себе под нос, улегся обратно.

Но сон не шел. Почувствовав нужду, он понял, что уж не сможет уснуть и поднялся. Герой беззвучно спал в дальнем левом углу, его подруга, временами ерзая, лежала неподалеку, укутавшись с головой.

Писарь шаркнул засовом и опасливо оглядел поросшую тысячелистником и ромашками улочку. Летняя ночь подходила к концу, восток серел. Убедившись, что снаружи никого, Левша отошел за дом и принялся сливать излишки.

Завершив дело, он заправился, одернул заношенный кафтан. Как вдруг за спиной скользнула тень!

* * *

В продолжение ясной ночи, утро выдалось солнечным. Рэй потянулся, осмотрел лачугу. Сольвейг дремала, свернувшись калачиком и с головой укрывшись одеялом. Сбоку из-под одеяла маняще выглядывала белая кисточка.

Рэй переборол желание коснуться неприкосновенного хвоста и попытался стянуть ее одеяло. Ощутив сопротивление, понял, что подруга уже не спит.

– Поднимайся. Сегодня надо добраться до Дрягвы. Хорошо бы успеть до обеда.

Из-под одеяла сонно промямлили:

– Бешполешно… не ушпеем.

– Если будешь возлегать, то конечно. А где Левша?

– Ушел.

– Как ушел?! – схватился за голову стрелок. – Когда?

– Еще ночью… не шуми.

В ажитации Рэй вытряхнул соню из одеяла и, приняв изобилующий злобой взгляд, допросил лисицу.

– …Думала по нужде ушел, но он так и не вернулся – я засов обратно заперла, и хватит меня трясти, ради богов, подымаюсь!

Кое-как оправив взъерошенные, упавшие на лицо космы, она зевнула во весь рот, продемонстрировав хищные клыки – видно, как и хвост, они проявлялись в ее человеческом обличии. Уточнила:

– Да никуда твой друг не подевался. Даже отсюда его чую, от одного запаха захмелеть можно. Подле дома поищи, – сказала она, будто о потерянном сапоге.

Рэй сбросил щеколду с двери и вышел наружу – ослепительное солнце, жужжащее тысячей мух, ударило по глазам; день обещал быть жарким. Зайдя за угол землянки, лучник обнаружил писаря, который спал, перевалившись через сломанную бочку. Рэй с тревогой оглядел недвижимое тело, но когда то испустило ветер, сразу успокоился.

– Мастер пера! – хлопнул он в ладоши. – Солнце высоко. Изволь поспешить.

Левша тут же вздрогнул, огляделся растерянным взором. Смятенно расселся на земле.

– Боже, боже, уберег Сварог, уберег Господь, – ощупывая кафтан и осеняя себя крестом, бубнил он. – Не достали, не захватили ироды.

– Кто не достал?

– Они! Они приходили ночью, Рэй! Я уж думал, всё, вздернут! А нет, живой… Ха-ха! Живой остался! – истерически усмехнулся он.

– И что же помешало иродам?

Старик пожал плечами, после чего принялся искать потерявшийся бурдюк. Рэй отмахнулся: коли тут и правда оказался бы пришлый, да еще не один, то мимо Сольвейг с ее нюх�