Рабский код

Кремль, Москва

14 августа, 13 часов 17 минут

– …очередной скачок тарифов ЖКХ стал последней каплей терпения народа. В прямом смысле люди вышли на баррикады по всей стране. Новые санкции, кризис и недавний дефолт сильно ударили по большинству, затронув все незащищённые слои общества. И сегодня беспорядки захлестнули города! Полиция едва справляется со сдерживанием народных масс. Ещё немного – и беспорядки перерастут в революцию! В некоторые города на помощь местной полиции уже подтягиваются колонны военных… Вот, вот! Смотрите! На ваших глазах толпа народных ополченцев – а именно так они себя окрестили – схлестнулась в схватке с полицейским кордоном… И тут совершенно неясно, на чьей стороне окажется перевес силы… О! О, Господи! Боже Ты мой!.. Я… Чёрт! С вами был специальный корреспонде…

– И что нам с этим делать? – спросил Президент, выключая плазму и мрачно оглядывая присутствующих.

Головы сановников поникли, и только Первый советник поднял руку:

– У меня есть идея, господин Президент.

– Я весь внимание, Леонид Константинович.

Первый советник изложил проект.

– Насколько просчитаны риски? – спросил Президент, выслушав.

– Риски минимальны. Возможно, одна сотая процента… да и та в порядке исключения, чтобы, так сказать, не расслабляться и отслеживать вероятность. Опыты показали…

– Опыты? Вы имеете в виду опыты на людях, Леонид Константинович?

– Только с их согласия, господин Президент! – заволновался Первый советник, и быстро добавил: – И в основном это преступники и лица… м-м-м… без определённого места жительства. Асоциальные типы.

– Ну а если всё-таки что-то пойдёт не так? – подал голос министр внутренних дел. – Какие гарантии, что мы сохраним цивилизованное общество, а не получим миллионы сомнамбул… или дебилов из-за ваших экспериментов?

– А что, сейчас на улицах цивилизованное общество? – раздражённо парировал Первый советник. – По-моему, все согласятся, что ситуация критическая и требует радикальных мер. И учитывая, что ввод войск в города, как радикальная мера, успеха не возымела, то нам, как раз для сохранения цивилизованного общества, нужны нетрадиционные меры! В связи с этим…

– Уважаемые коллеги, угомонитесь, – тихо сказал Президент. И повисла тишина. – Что ж… – Президент потёр виски. – Если ни у кого более трезвых идей нет, – Президент выжидающе осмотрел присутствующих, – Леонид Константинович, под вашу личную ответственность. Через неделю в это же время жду от вас подробного доклада…

– Господин Президент! – прервал главу государства Первый советник. – Я прошу прощения, но одной недели будет недостаточно.

Президент вонзил в Леонида Константиновича недовольный взор, но, видя решительное лицо Первого советника, уступил:

– Через десять дней доклад должен быть готов. Господа, прошу оказать Леониду Константиновичу максимальную и своевременную поддержку и помощь… Спасибо, коллеги, все свободны. Леонида Константиновича прошу остаться.

Квартира известного репортёра газеты «Столичный вестник», Москва

20 августа, 19 часов 30 минут

Шестой день к ряду его телевизор показывает только новостной канал. Двадцать четыре часа в сутки. Только новости, только свежая информация. Он губкой впитывал её, анализировал, сопоставлял, просеивал. Кропотливая работа криминального репортёра. Не спал нормально он уже третьи сутки. Что-то назревало. Что-то очень и очень серьёзное. Неспроста вся эта уличная анархия, ох, неспроста! Он чуял своим репортёрским чутьём. И склонен доверять чуйке. Не подводила она его. Вот только проблема – никто из информаторов, никто из людей близких к власть предержащим, никто не подкидывал и крупицы инфы! Ни уговоры, ни связи, ни деньги, ни угрозы и шантаж не помогали получить хоть какую-то зацепку. Полная блокада. Такого в его практике не случалось. Это-то и настораживало.

Отупевшим взором Иван Гурдин пялился в экран. В руках очередная банка энергетика. Только пить уже тошно. Мыслями Иван находился далеко от творящегося в телевизоре. Он безуспешно пытался постичь то, о чём понятия не имел. Главный редактор, Андрей Русланович, уже неделю ждёт статью, а он, кроме нелепейших предположений, и предложить ничего не может. Тупо фиксировать факты происходящего? Нет, не его стиль. Лучше уж совсем не писать, чем уподобляться…

Из тяжёлых раздумий Ивана вывел экстренный выпуск новостей. Экстренный? Иван сосредоточился на лице хорошо (и лично) знакомой ему телеведущей, медленно, с расстановкой зачитывающей текст.

– В целях поддержания материального благосостояния граждан, – вещала ведущая, – правительством страны принято беспрецедентное решение…

Внимание отвлёк оживший мобильник. Иван поморщился, но мобильник взял. Номер не определился. Отвечать, не отвечать? Раздумывал ровно две секунды. Это мог быть информатор. Он нажал кнопку записи на пульте телевизора и снял трубку.

– Слушаю.

И слушал внимательно.

Редакция газеты «Столичный вестник», Москва

21 августа, 07 часов 34 минуты

– Русланыч, вот статья! – влетел Гурдин в кабинет главного редактора. – Бомба!

– Неужели, – скептически обронил главред. – Я тебя уже уволить хотел. Вёрстка заканчивается.

– Да ты прочитай сперва, – Иван возбуждённо потыкал в распечатки. – Ты же знаешь, я туфту не подсуну!

– Ну-ну, – Андрей Русланович отмахнулся от руки друга. – Угомонись, хуже комара.

Главный редактор нацепил очки на нос и вник в текст. Иван самодовольно наблюдал за его реакцией. Андрей Русланович снял очки и внимательно посмотрел на Ивана:

– Откуда информация?

– Инфа верная, – ответил Иван. Реакция друга заставила забыть о самодовольстве. – Человек настаивает на сохранении инкогнито. Сам понимаешь, чем ему это грозит.

– А нам не грозит? Не боишься, что бомба твоя рикошетом нам головы оторвёт?

– Да брось стращаться! Конституционные гарантии свободы печати никто, вообще-то, не отменял. – Иван перегнулся через стол и сказал проникновенно. – Народ должен знать, Андрюша. Должен! Это…

– Бомба, – кивнул главный редактор. – Это бомба… Чёрт с тобой, беги к верстальщикам.

– Спасибо, Русланыч! Не пожалеешь!

– Ну-ну…

Склад типографии газеты «Столичный вестник», Москва

21 августа, 17 часов 28 минут

– Что опять хочешь подольше поспать, Степаныч? – спросил завскладом.

– Ну так, – пожал плечами водитель, – а что мотаться зазря тудым-сюдым?

Завскладом кивнул и лихо свистнул, махнув рукой, подзывая погрузчик:

– Грузи, Вася!

Аналитический центр

Департамента контроля за массмедиа, Москва

22 августа, 05 часов 07 минут

Огромный зал мониторинга с сотней столов на сотню специалистов.

Молодой специалист хватает распечатку, выбегает из зала, бежит по коридору, без стука врывается в кабинет без таблички и протягивает распечатку сидящему за столом мужчине. Тот берёт листок, бежит взглядом по тексту. «ЭЛЕКТРОННЫЕ БРАСЛЕТЫ – РАБСТВО НА ВСЮ ЖИЗНЬ!» – аршинный заголовок макета одной из жёлтых газет прямо-таки бросающийся в глаза, заставляет нервно кривиться лицо мужчины:

– Электронная рассылка этого выпуска зафиксирована?

– Нет.

– Заблокировать весь электронный ресурс газеты.

– Понял. Сделаем, – говорит молодой специалист, продолжая стоять.

Мужчина переводит взгляд, вперив два черепа вместо радужек, на парня. Молодой специалист спохватывается, извиняется и исчезает.

Мужчина нажимает кнопку коммутатора.

– Свиридова ко мне.

Через двадцать минут перед столом мужчины вытянулся офицер в майорских погонах. Мужчина за столом протянул распечатку майору:

– Тираж изъять. Борзописца убрать. Редактора уволить. И чтобы чисто было.

Склад типографии газеты «Столичный вестник», Москва

22 августа, 06 часов 20 минут

Грузовик и чёрный внедорожник с номерными знаками чёрного цвета остановились у амбарных ворот склада. Из внедорожника вышли трое. В штатском. Первым был Свиридов. Он кивнул второму на ворота. Второй трусцой подбежал к ним и принялся барабанить. Третий, держа руку у подмышки, с излишним подозрением оглядывал близстоящие бараки.

– Кто? – послышалось из-за ворот.

– Открывай!

Над головой второго ожила камера видеонаблюдения, шаря глазком по лицам прибывших. Остановила взор на автомобиле.

Ворота пришли в движение, образуя щель, в которую высунулась физиономия охранника. Второй из прибывших молниеносным движением оказался у возникшей бреши и с силой дёрнул охранника за лацкан. Тот взревел от боли в придавленных ушах.

– Открывай, тля!

– Дверь! – завопил охранник.

Створы ворот расползлись в стороны. Свиридов первым вошёл внутрь, брезгливо оттолкнув охранника. Огляделся. Склад забора и развоза печатной продукции не выглядел впечатляющим, но, учитывая, что перевозкой обычно занимаются наёмные компании, а здесь сейчас стояло четыре автомобиля с логотипом «Столичного вестника», ожидающих погрузку, газета не бедствовала.

– Где старший?

– Наверху, – буркнул охранник, прижимая платок к разодранному уху.

Майор бегом поднялся по крутой лестнице. Завскладом с озадаченно-растерянным выражением уже в дверях поджидал незваного гостя.

– Где сегодняшний тираж газеты? – без предисловий спросил Свиридов.

– Тираж? – выражение лица завскладом сменилось недоумением. – Так вон, – мужчина кивнул на погрузчик и самый дальний отсюда автомобиль. – Грузят… А что?

– Остановить погрузку, – приказал Свиридов.

– А вы кто такие, чтобы?…

Свиридов ткнул ему в нос удостоверение:

– Вопросы задавать – моя прерогатива. От вас я жду сотрудничества, если не хотите потерять своё лицо и работу. Это понятно?

– Воля ваша… – пожал плечами завскладом и, свесившись через перила, звонко свистнул. – Стоп погрузка!

– Вот и славно, – кивнул Свиридов и начал спускаться.

– Только это… – с ехидцей в голосе проговорил завскладом. – Один курьер свою часть тиража ещё вчера забрал.

– Твою ж мать! – Свиридов в сердцах рубанул ладонью по поручню лестницы.

Дом Степаныча, водителя-курьера газеты «Столичный вестник», Москва

22 августа, 07 часов 12 минут

Свиридов был в этом микрорайоне в последний раз, когда нужная им улица носила имя Карла Маркса, куда привычнее, чем ныне – Чебоксарская. В рекордное время они добрались до этой локальной жопы мира, но опоздали. Жена треклятого Степаныча заявила, что они разминулись с ним минут на десять-пятнадцать.

– А точнее? – раздражённо спросил Свиридов.

– Да пёс его знает. Я ж спала.

– Можете дать номер его мобильного?

– А вам зачем? – с подозрительным прищуром спросила женщина.

– Есть вероятность, что террористы заминировали его фургон, – вступил в безнадёжный диалог один из бойцов Свиридова. Свиридов чуть заметно кивнул, поощряя своевременную подмогу.

– Что же вы такое говорите! – всплеснула женщина. – Помилуй Боже, кому он нужен, этот старый хрыч!

– Уважаемая, мы теряем драгоценное время, – сказал Свиридов. – В нынешнем тираже компромат на одного высокопоставленного чиновника и…

– На кого это? – спросила женщина. – Сейчас посмотрим. – И вошла в дом.

Свиридов переглянулся с бойцами. Один хмыкнул, другой крутанул пальцем у виска. И только до Свиридова дошло важное.

– Живо в дом! У неё газета.

Нож профессиональным ударом пронзил сердце жены Степаныча. Первый из бойцов вытер лезвие о блузку покойной, убрал нож в чехол и посмотрел на шефа, ожидая приказа.

– А информацию с кого будешь брать? – прорычал Свиридов.

Первый с глупой надеждой посмотрел на дело рук своих: может жива?

– Мобильник, – сказал второй, протягивая недорогой аппарат Свиридову.

Свиридов нажал кнопку последних вызовов. Больше всего звонков некоему Вовику. И кто этот Вовик – муж, сын, внук, лучший друг или сосед? Всё-таки народная мудрость правдива – спешка нужна при ловле блох. Очередной прокол. Ну вот кто знал, что им непременно понадобится имя Степаныча!

– Нужны документы. Желательно паспорт.

Бойцы ринулись переворачивать дом верх дном.

– Да тише вы! – рявкнул Свиридов и посмотрел на часы. 07.33. – Дерьмо! – Достал свой мобильник, нажал кнопку быстрого дозвона и отдал приказ третьему бойцу, благодаря превосходным навыкам вождения, помимо прочего выполняющего функцию водителя. – Отгони машину на соседнюю улицу и не глуши мотор.

Бойцы почти одновременно протянули искомое. Первый – разорванный пакет с пачкой разнокалиберных корешков, второй – паспорт. Свиридов взял паспорт, открыл на странице регистрации брака. И, включив пеленгатор, набрал на своём мобильнике номер Вовика. Вовик, он же Степаныч, он же водитель-курьер, он же головная боль Свиридова снял трубку на седьмом гудке. Умный девайс тут же прервал вызов и выдал на карте местоположение абонента.

– Есть! – довольно воскликнул Свиридов, успев отчаяться, что Вовик Степаныч проигнорирует не определившийся номер.

– Ты! – Свиридов ткнул газетой в первого бойца. – Делаешь проблему с проводкой и уходишь своим ходом. В следующий раз будешь башкой думать, прежде чем так косячить! – Свиридов кивнул на труп. – Приказ понял?

– Так точно, – удручённо пробормотал первый.

– Выполнять! – скомандовал Свиридов и кивнул второму: – За мной.

Вторая торговая точка на пути следования курьера газеты «Столичный вестник», Москва

22 августа, 08 часов 07 минут

Степаныч заглушил двигатель, достал накладную и посмотрел на часы в тот момент, когда седьмая минута сменилась восьмой. Улыбнулся. Он считал, что увидеть одинаковые цифры на часах – добрая примета.

С улыбкой подошёл к киоску.

– Ты чего сегодня такой довольный, Степаныч? – спросила киоскерша.

– День обещает быть хорошим, Наташенька, – сказал Степаныч, и посмотрел, как из-за поворота выскочил чёрный внедорожник. Степаныч не любил лихачей, тем более на крутых тачках.

Однако крутая тачка лихо затормозила у самого бампера его фургона.

– Чего там, Степаныч? – спросила Наташенька, высунув нос из окошка.

– Да не пойму… – отозвался Степаныч и, сунув накладную в карман, пошёл к внедорожнику. – Эй! Вам места мало? Мне разгружаться надо!

Открылась передняя пассажирская дверь и из неё вылез здоровый серьёзный мужик. Не пойми, то ли бандит, то ли кто похуже. Со дня введения комендантского часа и передачи власти военным теперь только живи и бойся, что тебя за любое подозрение сопроводят в застенки, выбьют показания в связи с бестолковыми народными ополченцами и поставят в отчёте очередную галочку. А про тебя забудут… или пришлёпнут там же. На всякий случай.

Поэтому Степаныч тут же оробел и попятился.

– Чернов Владимир Степанович? – смерил ледяным взглядом курьера Свиридов.

– Д-да…

– Тираж сегодняшней газеты в вашем фургоне?

– Д-да, – снова кивнул Степныч, невольно сделал ещё шаг назад и увидел, что номер на машине чёрный. – То есть… ой. Гражданин начальник, одну партию я уже на первую точку сдал! – Степаныч показал в нужную сторону. – Три минуты езды.

– Зараза! – ругнулся майор и стукнул костяшкой по стеклу.

Второй выскочил из машины.

– Садись в фургон, – скомандовал Свиридов бойцу и посмотрел на курьера. – А вы… гражданин, поедете с нами.

– Совсем осатанели проклятые вояки! – сплюнула в окошко Наташенька, проследив, как внедорожник и фургон Степаныча круто развернулись через две сплошные и скрылись с глаз.

Первая торговая точка на пути следования курьера газеты «Столичный вестник», Москва

22 августа, 08 часов 07 минут

Борис Бойко возвращался с рыбалки. Во всяком случае, таково официальное название его очередной попойки. Борис считал, что уж лучше пить в компании друзей, чем участвовать в смертоубийственных шабашах агонизирующих народных масс. Однако у жены на этот счёт было другое мнение. У неё на всё было другое мнение! Супруги давно (без малого два года, если точнее) не понимали друг друга. Да и что тут удивительного? Он не понимал по-змеиному, она – по-свининому… От философских изысков Бориса отвлёк порвавшийся пакет-«майка». Весь «улов» – семь рыбин жирной чехони – очутился на асфальте. Борис витиевато выругался. Подобрал. Руки жирные, ай-ай! Он оглянулся вокруг и увидел уже открывшийся киоск печати.

– Красавица, дай газетку, – заглянул в окошко Борис.

– Какую тебе? – спросила польщённая старушка.

– Да хоть бы ту, что в руках держишь.

Киоскерша просунула в окошко свёрнутый в трубочку свежий номер «Столичного вестника». Борис аккуратно завернул в неё чехонь и, расплатившись, пошёл дальше. К дому.

Внедорожник замер возле киоска. Свиридов облегчённо вздохнул. Возле киоска никого. Он выскочил из машины, подошёл и сунул в окошко удостоверение ФСБ (не липа, но и не совсем правда). За ним выполз на подгибающихся ногах Степаныч.

– Тираж «Столичного вестника» где?

– Да вот… – растерялась старушка, показывая куда-то на пол.

– Откройте дверь. Мы изымаем тираж.

– Что же это такое? – запричитала было старушка, но, увидев за спиной силовика бледное лицо курьера, спохватилась. – Да-да, конечно, открываю!

Взвизгнув тормозами, остановился курьерский фургон, боец выкрутил руль и подал машину задом к открывшейся двери киоска.

– Что замерли, Владимир Степанович? – сказал Свиридов. – Открывайте фургон!

Газеты перекочевали в фургон. Вроде стоит расслабиться, но смутное беспокойство не покидало Свиридова. Что-то он упускал. Две упаковки запаяны в полиэтилен, третья раскрыта.

– Гражданин Чернов, сколько в пачке экземпляров?

– Ну так, пятьдесят…

– Пересчитай, – кивнул майор бойцу.

– Извините, – подала голос киоскерша. – А я ведь одну продала.

Свиридов резко развернулся. Старушка отшатнулась в испуге, хватаясь за сердце.

– Кому? – рявкнул майор. – Когда успела?!

– Мужчине… Минут пять как…

– Можете описать? – уже спокойнее спросил Свиридов. – Приметы? Возраст? Одежда? Куда пошёл?

– Так он из местных. Алкаш бытовой. В тех дворах живёт, – старушка махнула в сторону ближайших жилых домов.

– Второй, – обратился майор к бойцу. – Снимешь показания. Фургон опечатать, – посмотрел на несчастного Степаныча. – Курьера не отпускать… До моего возвращения.

– Так точно!

Свиридов сел во внедорожник. И уехал к дворам в надежде, что пьяница… или как там она его?… алкаш бытовой не торопится домой… и не торопится почерпнуть свежих газетных новостей.

МКАД, 12 километр, Москва

22 августа, 11 часов 32 минуты

Степаныч ехал домой. Слава Богу, отпустили! Все его мысли крутились возле воспоминаний о злосчастном тираже. Что они написали в своей газетёнке такого, что за ней приехали аж из ФСБ? Да и ФСБ ли это было? Может какой-нибудь Особый отдел, как при Сталине… Да шли бы они все кобыле в трещину! Главное – отпустили. Жена трубку не берёт… Хорошо, что пачку не стали пересчитывать, дома-то ещё один экземпляр. Даже не терпится почитать. Где жена-то запропастилась? Прочитать и в магазин. Да, в магазин! Бухнуть надо, растрепали, суки, нервы…

Это была последняя мысль Степаныча.

Потом взрыв. Степаныч успел засечь краем глаза вспышку снизу. А вот звука уже не услышал.

Офис главного редактора газеты «Столичный вестник», Москва

22 августа, 12 часов 55 минут

– Андрей Русланович, положите трубку на рычаг, – велел Свиридов.

Главный редактор отнял трубку от уха и медленно сделал, как велели. «Вот, Ваня, и отрикошетило, – тоскливо подумал о Гурдине Андрей Русланович – Дождался».

Свиридов взял стул, развернул спинкой вперёд и, облокотившись, сел напротив главного редактора. Молчал. Долго молчал, заставляя нервничать визави. А Андрей Русланович ждал. Ждал вердикт. Ведь ради оного эти типы здесь появились. Чтобы вынести ему вердикт.

– Что будет с газетой? – не выдержал главный редактор.

– С какой газетой? – деланно удивился майор.

– С… моей…

– С вашей?

– То есть… – Андрей Русланович зачесал затылок. – Ну… «Столичный вестник», что будет с ним?

– А вот вы о чём. Скажите, Андрей Русланович, сколько лет этой газете? Двадцать?.. Ах, девятнадцать! Тем более. Или менее… – Свиридов протянул руку назад. Боец вложил в неё листок бумаги и передал главному редактору. – Подпишите, Андрей Русланович.

– Шшш… Что это?

– Не шипите, вы даже на ужа не тянете. У вас есть глаза – читайте.

Руки главного редактора предательски затряслись. Буквы прыгали перед глазами. И он чуть ли не реально видел, что держит в руках свой смертный приговор. Наконец сообразил положить листок на стол. Буквы выстроились в ряды, затем и в слова. Главному редактору пришлось дважды перечитать текст, чтобы понять, что с этого момента он бывший главный редактор. Только и всего-то. Его сняли с должности и не собираются казнить. Боже Всемогущий, слава Тебе! Дрожь ушла. Бывший главный редактор взял ручку и поставил подпись.

– У вас пять минут, чтобы собрать личные вещи, – сказал Свиридов, забрав документ.

МКАД, 14 километр, Москва

22 августа, 12 часов 55 минут

– Андрей Русланович, положите трубку на рычаг, – глухо, но достаточно отчётливо, чтобы похолодеть до копчика, услышал Иван Гурдин, прежде чем старый друг положил трубку.

– Это конец. А где же пистолет? – подумал Штирлиц и сел в сугроб, – скаламбурил Иван и нервно хохотнул. Чем напугал себя ещё больше.

– Где-то там «газель» заглохла. Вариантов нет, сижу, курю… – тихо пропел Сергей Трофимов. Словно насмешка, учитывая, что в пробке он уже битый час. Иван выключил радио, настроенное на «ретро-fm». МКАД стоял. Такое бывало… а бывало ли такое после открытия ЦКАД? Иван не припомнил. Значит, что-то серьёзное. Он покосился на радио. До часовых новостей пять… нет, четыре минуты. Может, включить? Но вспомнилось кое-что более интересное. Иван высунулся из окна, убедился, что всё стоит намертво. И достал ноутбук.

МКАД, 14 километр, Москва

22 августа, 13 часов 15 минут

Иван Гурдин сидел и размышлял. Он просмотрел запись новостей, и новости те были тревожны. Они подтверждали правду, в которую верить не хотелось… Гоняться за сенсацией всё равно, что наблюдать за реактивным самолётом – сперва «вау!», а уж потом удар звуковой волны по барабанным перепонкам. Азарт увял, и теперь накатывало понимание последствий. Он никак не думал, что всё настолько серьёзно. Что это не просто «утка», слегка приправленная правдой, чтобы выглядела аппетитнее для жадных глаз пролетариата, только и ждущего разоблачений, чтобы посудачить о них за бутылочкой пива. Это сущая правда. Самая настоящая утечка самого настоящего разоблачения в масштабах… Иван боялся думать о масштабах. Уж кто-кто, а что информатором окажется друг детства, дружба с которым в последние годы скатилась на дежурные открытки в соцсетях по праздникам, этого Иван не ожидал. Как сказал один писатель, дружба основывается на общих интересах и трудах ради собственного будущего, тесно связанного с будущим твоего друга. А у них с Матвеем оказались разные интересы и на хлеб они зарабатывали по-разному. Он – борзописец (Иван не любил, когда его так называли, но и не отрекался от слова), Матвей – программист или хакер, очень щепетильно относящийся к своей работе, настолько щепетильно, что никто, даже родная мать его, не знали, чем занимается этот милый толстячок у себя в офисе. И тут вдруг он и с такой инфой! Русланыча попёрли, тираж изъят. Изъят грубо, открыто. Ивана снова окатило до самого копчика: ведь и до него доберутся! Иван заметался по машине, чувствуя себя в западне. Будто вся пробка ради того, чтобы прижать его, борзописца, к ногтю. И раздавить. Безумие. Конечно, безумие. Но уж слишком навязчивое. Иван глубоко вдохнул и медленно выдохнул. Решил включить радио. «Ретро-fm» расслабляло любимыми песнями. Но услышал об объявлении экстренных новостей (в последнее время с ними зачастили) из салона стоящей рядом «мазды». Иван помахал рукой. Водитель «мазды» кивнул, мол, что надо?

– Извините! Новости на каком?

Водитель «мазды» сказал. Иван поблагодарил и настроил радио на новостной канал.

– Как мы уже сообщали, на двенадцатом километре МКАД произошёл взрыв фургона, ставший причиной многокилометровых пробок как на самой кольцевой, так и на ближайших развязках. По поступившей сейчас информации выяснено, что фургон принадлежал газете «Столичный вестник», известной своими скандальными околополитическими и неподтверждёнными фактами разоблачениями и расследованиями. Взрыв был такой мощности, что выдвинуто предположение о применении взрывного устройства. Остаётся вопрос, чем газета «Столичный вестник» смогла так насолить? И кто заказчик этого дерзкого…

Иван выключил радио.

Район Марьино, Москва

22 августа, 19 часов 05 минут

Майор Свиридов сегодня был не доволен всем. Ничто не шло гладко, всё через пень-колоду. Даже какого-то алкаша вычислить не удалось. А надо. По головке его точно не погладят за такой прокол. Шеф не простит. Значит, надо искать. Свиридов вернулся туда, с чего начал. К проклятому киоску. Обернулся вокруг. Здесь должны быть камеры, везде есть камеры. Даже на долбанных подъездах. Старушенция из киоска сказала, он пошёл в сторону Белореченской. Что у нас там? Супермаркет.

– Мне нужна запись с камеры наблюдения с семи сорока пяти до восьми пятнадцати утра, – сказал в мобильник Свиридов и назвал адрес. – Срочно.

Через десять минут к супермаркету подъехала патрульная машина.

Квартира Бориса Бойко, Москва

22 августа, 22 часа 15 минут

Жена Бориса Бойко чихвостила мужа почём зря. Во всяком случае, так думал сам Борис Бойко. Открыла хавальник, и теперь закрыть его сможет только сон. На что Боря не надеялся. Ржавая пила в голосе жены, казалось, основательно прижилась в ней, и исправит беду разве что могила. Это ж подумать только откуда столько здоровья, пилить с самого утра! Как в анекдоте: уму не растяжимо и жёлтые стены нам ограничены. Будь неладна эта чехонь! Борис по-тихому выкинул её в мусоропровод. Самому есть – поперёк горла встала, а жена и подавно не прикоснётся. По её понятиям это капитуляция, а русские, чтоб их, не сдаются… Что ж тогда хранить? Хоть газету почитать, что ли. Борис скомкал жирные страницы и раскрыл газету на центральном развороте.

– Что ты во всякую ахинею вчитываешься? – И тут встряла жена. – Лучше ребёнку сказку почитай!

– Тьфу! – Борис засунул газету подмышку и ушёл в комнату сына. Последний раз они читали «Приключения Нильса с дикими гусями». Здоровенная такая книженция. Сын не спал. Одиннадцатый час – а он не спит, не порядок. Борис сел подле кровати и раскрыл книгу. Долго соображал, на какой странице остановилось повествование, сетуя, что так и не нашёл нормальной закладки. И, сообразив, монотонно забубнил:

– Да это крысы, серые крысы! – закричал Нильс. – Скорее летим отсюда!

Борис дочитал до места массового утопления целого крысиного войска, когда раздался звонок в дверь. Он посмотрел на сына, будто тот мог знать, кого принесло на ночь глядя. Но ребёнок не знал, только хлопал сонными глазами. Борис прислушался. Жена – бестолочь такая, сколько миллионов раз ей говорить, что сперва спроси «кто?», а уж потом открывай? Хоть кол на голове чеши! – открыла дверь. Послышался мужской бубнеж. Борис опустил взгляд на книгу, но, поняв, что всё равно через пять минут забудет какая страница, порыскал глазами, что бы приспособить в качестве закладки. Газета. Не бог весть, но почему нет? Сложил пополам, сунул в книгу. И поспешил к прихожей. Что там за возня ещё?

Майор чувствовал себя чёртовым терминатором, ищущим Сару Коннор. «Галина Бойко?» «Да». И – пуля в лоб. Свиридов не любил убивать, предпочитал, когда грязную работу делают подчинённые. Но иногда приходится. Вот как сейчас. Майор брезгливо посмотрел на труп и переступил порог. Следом в квартиру двумя тенями втекли бойцы и тут же разбежались по комнатам. Свиридов недовольно покачал головой и закрыл входную дверь. Орлы, блин! «Трёшка для семьи алкаша – роскошно», – успел подумать майор, когда в дверях одной из комнат (конечно же, именно той, куда бойцы не сунулись – если изначально не задалось дело, так оно до самого конца и будет. Проклятье!) появился мужик. Небритый, помятый и в рваных тапках, в целом ненамного лучше оперативной распечатки. Он полоумно таращился на труп жены, распахивая одновременно рот и глаза.

– Это… чего? А? – умудрился открытым ртом спросить Борис Бойко. Получилось примерно «эоощеоо… а?», но Свиридов его понял. Майор поднял руку с пистолетом. Один из бойцов отработанным движением заломил руку и поставил главу семейства на колени. Бойко не сопротивлялся, просто пялился на тело жены, возле головы которой алым ореолом растекалась кровь.

Свиридов сомневался в успехе, но всё-таки спросил:

– Где газета, купленная тобой сегодня утром? Где она?

Бойко с трудом оторвался от созерцания мёртвой жены и посмотрел на спросившего. Свиридов было обрадовался, но, увидев взгляд несчастного мужика, скуксился. Это взгляд младенца: блуждающий, расфокусированный, непонимающий. Реакция на звук, не более того. Поиграв желваками, Свиридов кивнул бойцу… и едва успел отпрыгнуть, чтобы не замарать обувь кровью и мозгами.

– Найдите мне эту грёбанную газету, – приказал майор, а сам, осторожно ступая, зашёл в комнату, из которой Бойко вышел. У них есть ещё сын-семилетка.

Ребёнок лежал в кровати. Спал. Или притворялся. Рядом на табурете книга. «Приключения Нильса с дикими гусями», – прочитал майор. И в душе заскребли кошки. Это была с детства его любимая книга. Пусть и читал её ему не отец… и не мать, а Мария Семёновна, воспитательница детдома. Конечно, не в таком формате и не с такой красочной обложкой, но книга была, пожалуй, единственная по-настоящему его вещь. Он любил её, до сих пор любит.

Майор поднял пистолет и направил дуло в лицо мальчику. Ребёнок видимо что-то почувствовал и открыл глаза. Их взгляды встретились. Свет настольной лампы отразился в детских глазах, наполняющихся слезами. Он не издал ни звука, просто смотрел в глаза нависшего над кроваткой незнакомца. Потом, когда первая слеза скатилась по краю щеки за ухо, мальчик моргнул, и взгляд сместился на руку, державшую оружие. Глушитель в руке Свиридова вдруг словно налился свинцом, кисть задрожала. Мальчик не решился снова взглянуть в лицо смерти, он просто зажмурился. Зажмурился так сильно, как могут жмуриться от страха только дети. Майор опустил оружие. Чем виноват ребёнок? «Он уже сирота… как я», – подумал Свиридов.

Потом поднял пистолет, выстрелил. И выключил свет, чтобы никто не видел, что пуля прошила не голову мальчишки, а подушку.

Щёлковское шоссе, Москва

22 августа, 22 часа 34 минуты

Гурдин пустился в бега.

После панической атаки и обострившейся клаустрофобии в пробке на МКАД у него не осталось сомнений, что он следующий. Он долго сидел на детской качели во дворе своего дома уверенный, что его пасут. В силу своей профессии Иван знал, как распознать «хвост» или «пастуха», случалась пара прецедентов. Но, высидев битый час, он не заметил ничего подозрительного. Однако мнительность обострилась, так что он заставил себя покачаться ещё с полчасика, хотя задница уже откровенно отваливалась.

Больше успокоив себя, чем поверив, что его никто не ищет, Иван прошмыгнул в подъезд. Дома собрал манатки, самое необходимое на неопределённый срок, и покинул своих пенатов.

Бежать!

А куда? Наличности мало, кредитку отследят, мобильник тоже… Машина возможно уже в розыске. Или это всё паранойя? Но лучше быть живым параноиком, чем мёртвым идиотом. Больше чем сбежать, хотелось с кем-то поговорить, поделиться, объяснить, предупредить… Только к кому идти? Кто поверит? Скажут, совсем репортёр помешался на своих сенсациях и глобальных разоблачениях. Может поэтому его и не тронули… пока? Может таков план – выставить его полудурком и упрятать в комнату с мягкими стенами на долгие лета? Ивану до сих пор не верилось в масштабность государственной затеи. Такое и Брэдбери не снилось! Хотя облапошить русского мужика государи всегда были горазды. Те же ваучеры, тот же Кашпировский. Этот же надо – заставить всю страну прилипнуть к экранам ящиков и «заряжаться»! Лечебные сеансы, ага щас, держи карман ширше. Прозомбировали народ, промыли мозги – и вот в одночасье нет красного кумача… а иже с ним и кропотливо привитой морали «что такое хорошо, а что такое плохо». Даже не ссылаясь на доказательства, слепому видно, как поломался советский менталитет, когда страшно было выйти на улицу и днём. Изобьют, разденут, убивать будут – никто не подойдёт, никто не выручит. Патриотический дух? Кто о нём что помнит?.. Стоп! Самому себе ликбез устроил. Совсем уже!

Гурдин вырулил на Щёлковское шоссе. И только теперь понял, куда едет. Бессознательно его тянуло к бывшей. Она всегда была рядом, когда он нуждался в помощи и поддержке. Боевая подруга… бывшая. Они расстались позже, чем она покончила с войной с «ветряными мельницами». И его совращала бросить бегать за жареным, но он не мыслил себя в ином. На том и расстались. Слава Богу, друзьями.

Значит, к ней?

Иван вывернул руль, резко уходя в поворот. Нет, нельзя к ней! Её жизнь только-только устаканилась, новый парень, новая работа, новое жильё. Он не имеет права…

Так… а это что?

Краем глаза в зеркальце заднего вида Иван заметил тот же манёвр неприметной иномарки, какой только что совершил сам. Значит, пасут. Значит, не паранойя.

Нога сама втопила педаль газа в пол.

Квартира Бориса Бойко, Москва

22 августа, 22 часа 38 минут

Бойцы нашли проклятую газету. Смятая, в мусорном бачке и воняет рыбой. Просто несёт. Они убили людей из-за рыбной обёртки. Куда катится мир?! Свиридов почему-то был уверен, что Бойко газету даже не открывали, не то что читали.

– Сжигай, – приказал майор.

Боец на вытянутой руке поднёс газету к раковине и достал аэрозольный баллончик со спецсредством для розжига. Хорошая штука, нетоксична и готова сжечь даже негорючее. Бумажный куль объяло пламя. Через минуту боец смыл пепел.

– Всё, уходим, – скомандовал Свиридов и направился к выходу.

Меньше всего ему хотелось задерживаться в этой квартире.

Звонок мобильного застал уже у крыльца подъезда.

За борзописцем следили целый день… и переусердствовали. Репортёр заметил слежку. Каким образом – не понятно, возможно, просто страховка. За весь день ни одного контакта и вот лишь к ночи обозначился конкретный маршрут. Гольяново – пмж Зои Крутовой, по паспорту – Коротковой, его бывшей пассии и соратницы по перу, правда, тоже бывшей. Резкий поворот в противоположную сторону наводит на логичную мысль – парень решил не ввязывать в это дерьмо бывшую. «Молодец», – мысленно похлопал Свиридов. Но за девушкой (и её новым бойфрендом тоже) круглосуточную слежку отрядил.

Дав парню «оторваться» от хвоста, Свиридов приказал филёрам покататься за ним ещё час, затем, если броуновское движение не прекратиться, закрывать залётного.

Кабинет дознания специального отдела

государственного антитеррористического комитета (ГАК), Москва

22 августа, 23 часа 59 минут

– Заканчивайте, – бросил Свиридов в сторону подчинённых.

Скополамин сделал своё дело. Гурдин никому, кроме своего босса в паршивой газетёнке, информацию не сливал. А информатором оказался некий учёный-программист, друг детства борзописца, ударившийся в бега. Сходу отыскать малого не получилось, но есть входящий звонок. Этого вполне достаточно для спецов. В биллинге остался жирный след – мобильник звонившего был оснащён противоподслушивающим кодом. Учитывая персонализацию каждого кода, вычислить нахождение владельца не безнадёжно. Свиридов дал сутки вычислить суку.

Сжимая гурдинскую флешку в кармане (изъятую незаметно до изящного), майор кинул прощальный взгляд на несчастного репортёра. Пыточная – последнее место в жизни Ивана Гурдина, а два костолома – последнее общество. Что ж, sé la vi, понимаешь, sé la vi. Доборзелся…

Свиридов закрылся в тут же любезно предоставленном ему для работы кабинете, активировал «скеллер» – ещё один удобный усовершенствованный девайс, когда хочешь, чтобы тебя не подслушали и не подсмотрели – и вставил флешку в ноутбук.

«Любопытной Варваре на базаре нос оторвали», – назидательно проворчал голос рассудка. Но Свиридов отмахнулся. Прежде чем отдать флешку, он должен узнать, что на ней, должен знать, что жертвы оправданы, что из него не делают безмозглую «торпеду» по прихоти какого-то недоноска в белом воротничке, возомнившего себя полубогом. Тем более что знания дают преимущества и, вопреки поговорке, позволяют пожить дольше. А это так актуально при его профессии!

Майор загрузил файл.

Аналитический центр

Департамента контроля за массмедиа, Москва

23 августа, 00 часов 01 минута

Олег Максимович Баркасов, шеф аналитического центра, прибирал бумаги, когда позвонил командир группы зачистки. Иногда, когда времени в обрез, Свиридов просит шефа, чтобы за ним прибрались и шеф вызывает группу. «Быстро работают», – подумал он, глянув на часы. Баркасов принял вызов и сунул мобильник к уху, прижав плечом. Он ожидал услышать привычный лаконичный рапорт, но услышал в трубку:

– Шеф, а что с мальчишкой делать?

Олег Максимович выпрямил голову, забыв, что не держит телефон рукой; и тот не улетел на пол только благодаря быстрой реакции хозяина. Шеф подхватил трубку и снова поднёс к уху:

– С каким мальчишкой?

– Ну-у… малолетним. Он у себя в комнате под кровать заныкался, еле выковыряли.

– То есть, майор не доделал работу, хочешь сказать?

– Он, скорее, не проверил работу: подушка испорчена.

– Занятно… – протянул шеф. В голове вихрем проносились варианты и причины такого прокола со стороны майора. Но ни один не укладывался в рамки послужного списка. Бывает, Свиридов иногда работает грязно… но при этом чисто. Свидетели никогда не оставались. Значит…

– Ну так что, шеф? Что с мальцом? У нас время.

– А что с ним? – Баркасов даже игриво пожал плечами. – Стань ему хорошим дядей. Объясни, что не желаешь ему зла. Помоги собрать вещи, и передайте сироту в орган опеки. Только не в абы какой, а в подведомственный. Чтобы к нему был приставлен наш воспитатель. Считай, что мальчишка выиграл в русскую рулетку. Приказ ясен?

– Та-а-к то-очно, – нехотя принял приказ командир группы зачистки.

Шеф отключил связь и задумался под каким соусом подать руководству косяк их безупречного майора. И косяк ли это был?

Квартира Зои Крутовой (Коротковой), Москва

23 августа, 00 часов 01 минута

Девушка бросила сумку на диван, включила новости на всю катушку (плевать на соседей!) и пошла варить кофе. Профессиональная привычка – включать новости на всю катушку, – раздражающая её нового парня. Но сейчас Влада нет, и на нервы она ему не действует. Интересная работа в продвинутом журнале, но всё же не тот драйв, какой она ощущала, работая в «Столичном вестнике». Пусть и платили там меньше и уровень ниже… Однако о чём жалеть? Сама ведь ушла. Искала посолиднее да поспокойнее. Где куры не горят. И Ваню звала… не пошёл, упрямец. Она скучала по нему. Влад ненавязчиво умудрился заполнить всё свободное пространство вокруг неё, но зашорить прошлое не способен даже он, неугомонный новый парень. Во всяком случае, пока. И поэтому Зоя заполняла пустоту тем, что было интересно прежде – новостями. Тем более, сейчас, когда страна грязнет в хаосе. Это даже не Великая Депрессия и не «лихие девяностые» безумного двадцатого века… Когда плохо, всегда думаешь, что хуже некуда, но безжалостная действительность цинично показывает путь, где нет ничего невозможного, если оно касается худшего. Всегда показывает.

Зоя была рада, что Влад оставил её в этот вечер. Всё-таки он чертовски деликатен, понял её намёк и позволил ей побыть с дороги одной.

Новостная заставка прошла. Диктор безрадостно принялся за краткий анонс прошедшего дня. Когда он объявил о взрыве фургона, принадлежащего скандально известной газете «Столичный вестник», Зоя прибежала с недоваренным в турке кофе и потрясённо уставилась в телевизор. Она не верила своим ушам.

Кабинет дознания специального отдела

государственного антитеррористического комитета (ГАК), Москва

23 августа, 00 часов 20 минут

Свиридов сидел неподвижно уже пять минут. Это если сверяться по курантам в углу кабинета, мерно отщёлкивающим секунды, на самом же деле майору показалось, что прошло не меньше получаса. Он дёрнулся и сверился с часами на запястье. Пять минут. Вот ведь чёрт! Пятернями потёр лицо и часто заморгал. Собрался с мыслями.

То, что было в статье уничтоженной газеты, казалось полным бредом, чушью, очередной бестолковой охотой на ведьм. Даже приведённая схема с заумным объяснением принципа её работы – ну херь, химера! Как такому верить? Но приказ о полной зачистке…

Кроме макета статьи на флешке был файл с записью новостной передачи. Он видел эту запись. Её крутят утром, днём и вечером уже третий день кряду. Очередная профанация с трудно просчитываемой обывателем выгодой государства. Себя майор обывателем не считал, но и он к своему стыду не понял, в чём соль. Но настораживало больше то, что никто из их аналитиков не мог однозначно дать ответ, какие правительство имеет с этого дивиденды. Чистота помыслов отметалась, не рассматриваясь. Ни в этой жизни, и ни в этой стране. А раз не альтруизм, значит тонкий расчёт.

И вот теперь два и два у Свиридова сложилось.

Он включил набивший оскомину ролик, но слушал дикторшу, будто впервые.

– «В целях поддержания материального благосостояния граждан, – вещала ведущая, – правительством страны принято беспрецедентное решение: программа безусловного базового дохода. Инициатива будет внедряться в три этапа и действует только на граждан РФ. На первом этапе будут снижены расходы на бюрократический аппарат; освободившиеся средства направлены на улучшение жизни и здоровья граждан. Отменяются все дублирующие документы: паспорт, СНИЛС, ИНН и т.д. Взамен присваивается уникальный номер, повторяющий ИНН физического лица. Документом будет являться специальное электронное устройство в виде браслета, носимого на руке. Владельцы браслетов уже с первого сентября смогут получать продукты из потребительской корзины в специальных центрах. Следующие версии устройства будут наблюдать за здоровьем гражданина и при необходимости вызывать скорую помощь и полицию.

На втором этапе программы улучшения материального благосостояния будет решен вопрос с добровольным трудоустройством; на третьем – с жильём.

Заказать устройство можно уже сейчас в любом МФЦ. Старые образцы документов действуют до тридцать первого декабря две тысячи тридцать девятого года.

Граждане, не успевшие получить новый документ, сохраняют все права, однако с первого января две тысячи сорокового года не смогут получать товары и услуги, в которых требуется идентификация личности.

Для лиц, не имеющих постоянного места жительства, но проживающих на территории страны равно как лицам, находящимся за рубежом, гражданам, утерявшим паспорт…»

Майор Свиридов остановил запись.

«А ведь мы не нашли ещё эту суку, слившую информацию Гурдину», – напомнил себе майор. И встал с места. С тоской посмотрел на время. Достал упаковку фенотропила и проглотил сразу три таблетки. Некогда спать, работа не сделана.

Бар «Весёлый крот», район Бирюлёво, Москва

23 августа, 01 часов 10 минут

Весь его вид говорил о сплошных неудачах. Он пил. Но алкоголь не шёл впрок. Бармен решил, что тот после третьей стопки начнёт наматывать сопли на кулак, ведая о своих проблемах, но вот уже десятая, а толстяк с длинным хвостом сальных волос молчит. Просто угрюмо пытается напиться. Только и тут терпит неудачу – выпивка не берёт. И бармену это не нравится. Видал он таких, пятнадцатая (максимум восемнадцатая) стопка – и падает мертвецки. Что с таким делать?

Бармен жестом показывает на клиента вышибале. Тот кивает.

Толстяк, будто что-то замечая, поднимает голову.

– Ещё одну, и можете вызвать такси, – вполне трезво говорит толстяк. – Если вас не затруднит. Ведь вас не затруднит сделать доброе дело?

– Договорились, – отвечает бармен и даёт отбой вышибале.

– Спасибо, – говорит толстяк, опрокидывает в себя содержимое последней стопки и угрюмо смотрит на бармена.

– Такси? – спрашивает бармен тоном без тени приязни.

– Лучше я пройдусь, – качает гривой толстяк, выкладывает две крупные купюры и, не дожидаясь сдачи, сползает со стула. Пересекает половину бара, возвращается.

Бармен, уверенный, что тот вернулся-таки за сдачей, корчит кислую мину. Но толстяк не смотрит ему в лицо, просто тычет пальцем и говорит в пол:

– Никогда не идите у государства на поводу. Никогда!

И уходит.

Бармен пересекается взглядом с вышибалой, пожимает плечами, крутанув пальцем у виска. И забывает о толстяке до тех пор, пока ни увидит того спустя шесть дней, фигурирующего в криминальных новостях.

А толстяк – Пичужкин Матвей, признанный в узком кругу легальных хакеров гений-программист ай-ти-центра – выходит на улицу и вдыхает ночной немного влажный воздух. Он придумал фантастическую программу, которую в шутку назвал «калибратор отклонений и девиаций», сокращённо – «КОД»… и которую у него так бессовестно отобрали вояки. Детище всей его жизни, навеянное романами Брэдбери и желанием сделать мир чуточку лучше. Наивный дурак! Как можно было до самого последнего момента верить, что его многолетний труд будет оценён по достоинству? Будет принят так, как задумывался? Дурак! Он так увлёкся получением результата, что не придавал значения, за чей счёт банкет. Нет, он знал, что военные, но… Дурак! Он хотел предупредить мир, а, оказалось, погубил ни в чём не повинных людей. И газета не вышла… Он знал, что Иван не подведёт и сделает всё, чтобы статья вышла, но если Система чувствует угрозу, она защищается. И защищается радикально и бескомпромиссно. Как он мог быть таким наивным? Дурак!

«Проиграл», – подумал Матвей и, уронив голову на грудь, побрёл восвояси, держась освещённых улиц. Не хватало ещё к кульминации оказаться с пробитой башкой в тёмном переулке с вывернутыми карманами!

Далее поток мыслей Пичужкина Матвея оборвался ударом по голове тупым предметом.

Конспиративная квартира специального отдела ГАК, Москва

23 августа, 02 часов 10 минут

– На ловца и зверь бежит, – проговорил Свиридов, глядя в запрокинутую физиономию гения кибернетики. Тело Матвея Пичужкина было пристёгнуто ремнями к стулу. Стул железный, но майор не дал бы гарантии, что ножки не подогнутся под такой-то тушей. – Жирная крыса, – протянул он и, услышав смешки, приказал бойцам выйти в подъезд и рассредоточиться по этажам.

Майор налил воды в стакан, придвинул табурет так, чтобы колени чуть соприкасались с коленями визави. Сел. Сделал два больших глотка и вылил остатки воды на лицо толстяка. Эффект возымел. Пичужкин охнул, дёрнулся и будто бы проснулся. Взгляд забегал по комнате, ни на чём не фокусируясь. Майор не выдержал и щёлкнул толстяка по носу. Тот снова охнул и воззрился на обидчика.

– Чудно, – прокомментировал майор. – Готовы говорить или предпочитаете более эффективные меры физического воздействия, гражданин Пичужкин?

– Что… – Пичужкин помотал головой. И это ему явно не пришлось по нутру. Он дёрнулся, видимо, в желании обхватить голову. Не вышло. – Почему я… – И тут в его глазах расцвёл страх. Как пушица на болоте. – Кто вы?

– Кто я? Это, Матвей, зависит от вас. Может быть друг. А может и палач. Есть предпочтения?

– Что вам нужно?

– Не прикидывайтесь дурачком. У нас нет времени, чтобы его валять. И у вас ровно одна минута, чтобы выбрать друг я вам или нет. Или вы рассказываете, или… – майор достал из нагрудного кармана шприц, наполненный препаратом, – …вам поможет рассказать вот эта гадость. Мне без разницы. А для вас она будет существенной. Вам уже не придётся прикидываться дурачком, вы им станете. Минута пошла.

Несчастного толстяка хватило на двенадцать секунд. Своеобразный рекорд.

– Я расскажу, только…

– Да?

– Только Богом поклянитесь, что не убьёте меня потом. И что я попаду под программу защиты свидетелей.

– Вы насмотрелись американских фильмов, Матвей.

– Поклянитесь!

– Ну, хорошо. Клянусь.

– Богом клянитесь!

– Богом клянусь.

Матвей облегчённо вздохнул и посмотрел на свои путы.

– Развяжите?

– Нет.

– Мне легче думать, передвигаясь.

– Зачем вам сейчас думать? Просто рассказывайте. Не испытывайте моё терпение.

– Голова трещит…

Свиридов стиснул зубы. Толстяк начинал бесить.

– Таблетку?

– Пожалуйста!

Свиридов поднял стакан с пола. Сходил за водой и таблеткой. Таблетка сильно- и быстродействующая, из личных запасов. Спасает в экстремальных ситуациях, уже спасала. Пожертвовал по такому случаю.

– Лучше? – спросил майор.

– Вроде… да.

– Итак, если я услышу ещё хоть одно слово не на интересующую меня тему, я начинаю вас бить. Понятно?

Пичужкин кивнул, и даже жир в пятой точке, кажись, сжался.

– Вы смотрели когда-нибудь фильм «Матрица» с Киану Ривзом в главной роли? – начал он рассказ с вопроса.

Квартира Зои Крутовой (Коротковой), Москва

23 августа, 02 часа 43 минуты

Зоя не могла уснуть. Посмотрела на часы. Почти три ночи. Когда вернулась домой, была уверена, что с дороги вырубится, едва увидит кровать. Но новости перевернули всё верх дном. Она устала гонять мысли по голове и села на кровати.

После новостей о взрыве машины «Столичного вестника» Зоя несколько раз порывалась позвонить Ване, узнать всё ли с ним в порядке. Вот только что-то заставляло класть телефон обратно. Если он не позвонил сам, её звонок может навредить ему, может его выдать, если он скрывается. Но с другой стороны, если ему нужна помощь? Если в нём взыграла чёртова мужская гордость, и он принципиально не будет звонить, даже истекая кровью?

Зоя аккуратно выглянула в окно. Неужели она серьёзно рассчитывает заметить слежку? О, Господи! Отошла от окна. В зелёном свечении электронных цифр часов увидела мобильник.

– Я должна узнать, где Ваня, – сказала она, и набрала номер Матвея Пичужкина в надежде, что он или в курсе гурдинского замеса, или хотя бы пробьёт локацию его мобильника.

Конспиративная квартира специального отдела ГАК, Москва

23 августа, 02 часа 47 минут

Незнакомая мелодия прервала рассказ вздрогнувшего Пичужкина.

– Ваш, – сказал Свиридов и взял со стола мобильник.

Звонивший определился как З@йка. Кто бы мог подумать, что у такого борова есть зайка.

– Алло, – сказал он осторожно.

– Матвей? – после молчания спросил женский голос.

– Боюсь, ваш друг вне зоны доступа.

– Кто вы? – очень тихо спросила девушка. – Кто вы, чёрт вас дери, такой?!

Свиридов глянул на забеспокоившегося хакера и встал с табурета.

– Девушка, давайте только без истерик. Матвей проходит как свидетель по одному важному делу и сейчас даёт показания… Вы сейчас дома?.. Я настоятельно вам рекомендую не покидать квартиру. Для вашей же безопасности. Что?.. Зовите меня майор… Да, звание… ФСБ… Успокойтесь и ложитесь спать. До свидания. – Майор убрал телефон и снова посмотрел на толстяка.

– Матвей, боюсь, нам придётся прерваться.

– Да я почти всё сказал, – пожал плечами толстяк.

– Ну так тем лучше. Располагайтесь, чувствуйте себя как дома, но не забывайте, что в гостях. Я скоро вернусь. – Свиридов изобразил улыбку, сунул диктофон в карман и вышел, приказав бойцам глаз не спускать со свидетеля.

Квартира Зои Крутовой (Коротковой), Москва

23 августа, 02 часа 54 минуты

Успокоиться? Вот уж дудки! Спать? Чёрта с два! Матвей в беде. Кому позвонить? Кто поможет? Три часа ночи… Гадство!

И почему она должна верить этому «майору ФСБ»? С чего ей знать, что он тот, за кого себя выдаёт? У него мобильник Матвея. Почему Матвей отдал ему свой мобильник? Он же не преступник, а свидетель. С какой стати у него стали бы отбирать личные вещи? Что-то здесь не сходится. Что здесь не сходится? Да всё!

Валить! Валить немедленно!

Зоя суетливо засобиралась. Стоп, и куда с чемоданом среди ночи? Такси? Она схватила мобильник. Владу? Нет. Могут следить. Сейчас сидит в доме напротив вуайерист с высокочувствительным видеофоном и пишет на диск каждое её движение, каждый вздох и каждый пук. Вот ведь чёрт, накрутила-таки себя! Зоя обессилено рухнула на диван. Мозг отказывался верить в катастрофу, в беду, в несчастье. Но интуиция, она вновь охолодила нутро – бежать! валить! исчезнуть! Зоя вскочила с места.

Бежать.

Микроавтобус, мобильная станция слежения

23 августа, 02 часа 54 минуты

Баркасов переслал копию файла руководству и ждал ответа. Очень хотелось кофе, но сделать его было некому – он выгнал всех из фургона. Не блажь, просто экономия специалистов. Информация, которую Свиридов решил использовать, игнорируя регламенты и директивы, должна быть похоронена не хуже Чингисхана. А у него нет в подчинении тысячи воинов, чтобы их убивать ради сохранения тайны.

Он знал, что ответит руководство. И даже предпринял шаги на опережение. Однако субординацию никто не отменял. Жаль Свиридов об этом забыл и решил играть в Прометея. Сперва мальчишка, потом скеллер… дальше что? Он не верил, что майор ищет личную выгоду. Во всяком случае, не материальную. Тот всегда суёт нос куда не надо, но информация никогда не уходила дальше майора. Этим руководство мотивировало пусть относительную, но свободу действий Свиридова. И шефа постоянно это напрягало. Сейчас же ситуация иная и шеф проявил небывалое красноречие, убедив – очень надеясь, что убедив! – что риск должен быть нулевым.

Пикнул коммутатор. Мужчина прочитал ответ руководства, самодовольно хмыкнул (всё-таки, убедил!), и дал сигнал специалистам вернуться в фургон. Те шустро расселись по местам.

– Приготовиться к активации взрывного устройства в машине майора Свиридова, – сказал он. – И ждать моей команды.

Главный специалист группы недоумённо воззрился на шефа, но, не выдержав взгляда страшных глаз, отвернулся, шумно сглотнув.

– Да, – сказал Баркасов. – Майор решил продать родину за гроши. Такое случается даже с самыми проверенными. В этом и есть суть нашей работы – не верить даже самым близким.

– А вам, шеф? – спросил самый юный (сколько ему? девятнадцать?) специалист. – Вам мы можем верить?

– Хороший вопрос, боец! Вам мне можно… Пока не получите директиву от высшего руководства о моей ликвидации. Всё! За работу!

Подвал дома Зои Крутовой (Коротковой), Москва

23 августа, 03 часа 23 минуты

Когда Свиридов узнал, кто такая З@йка, то помчался, как на пожар. Он был уверен, что девушка попытается сбежать. И она сбежала. Думает, что сбежала. Очень умно – детективов, наверное, насмотрелась – сбежать в подвал собственного дома. Кто додумается искать? Если бы не наружка, хрен бы они сразу догадались. Да, умно. Но кто мог предположить, что эти трое – Гурдин, Пичужкин и Короткова – окажутся связаны друг с другом? Свиридов не верил в совпадения, но тут… просто фантастика какая-то!

Взвизгнув протекторами, машина остановилась у подъезда. Свиридов выскочил, озираясь по сторонам. В свете уличных фонарей прошмыгнули две тени и материализовались возле майора.

– Вход в подвал с правого торца дома, – рапортовал один из бойцов.

– Веди, – бросил майор, а сам чуть ли не бегом пошёл впереди.

Дверь чуть приоткрыта. Возникло жгучее желание достать пистолет, но майор пересилил себя. Он толкнул дверь. Та скрипнула и показала подвальный мрак. Майор подумал о блохах, о крысах, потом о выключателе. Где-то он должен быть.

– Ждите здесь, – приказал Свиридов бойцам.

– Зоя! – чуть повысив голос, сказал он и вошёл в подвальную темень. – Я майор Свиридов. Мы разговаривали по телефону. Я знаю, что вы здесь. Прошу не обрушивать на мою голову ничего тяжёлого. Это вредно для моего здоровья. – Майор шарил по стене в поиске выключателя и не находил. Наконец, подняв руку выше, наткнулся на искомое. – Сейчас я включу свет, Зоя. Не делайте опрометчивых поступков!

Подвал озарили лампы в грубых решётчатых плафонах. Девушки поблизости не было.

– Ладно… – сказал Свиридов, всё-таки достав пистолет из наплечной кобуры. Он посмотрел наружу и наткнулся на фигуру бойца. Тот явно ждал приказа к действию. Майор нервно дёрнул щекой и закрыл дверь. – Ладно.

Пять подъездов, не такой уж и длинный дом. Навскидку свет от ламп заканчивался где-то после третьего подъезда. Дальше мрак. И в нём прячется беглянка. Возможно, она разбила лампы, возможно, нет. Но факт в том, если Зоя там (а она �