Сны библиотеки
Запись 1. Сон в шкатулке
В глубокой тишине за витражными окнами мягко подшёптывал ночной ветер. Настолько его мольбы были слабы и разбиты, что разноцветные колоритные стёкла, изображавшие прекраснейший сад, слегка подрагивали. По всему продолговатому помещению темнился плотный мрак, и только блеклый свет полной матово-белой луны мерно плыл сквозь окна единым источником малого света. Крошки сверкающей пыли поблёскивали в бледном луче, похожие на жадно крутящихся насекомых. На аккуратных стенах висели богатые портреты различных размеров в золотых рамках, хотя из-за ночи это было сложно заметить. На высоком потолке мерцали подвешенные звезды и кристальный полумесяц. Угловатой улыбкой игрушка покачивалась, отбрасывая сияние по стенам помещения.
Немногочисленная старая мебель, поскрипавая в безмолвии, состояла лишь из мягких кресел, диковинно вырезанных табуретов и длинных письменных столов. Освещённые луной и ставшие искривлёнными силуэтами на стенах, словно гончие, бдительно следившие за каждым шагом жертвы. Лишь из одной детали состоял весь зал – деревянные стеллажи, полностью забитые стопками книг.
Их было достаточно много, чтобы человек среднего телосложения едва мог протиснуться. Невероятно высокие, как многоэтажные здания, и хрупкие, они закрывали собой потолок. Соединённые к их концам лестницы отливали ржавым серебром. По полкам ползали здоровенные мотыльки, а у книг, казалось, имелись светящиеся глаза.
И в отливе мерцающих звёзд зашевелился беленький огонёк жизни. Между столом и книжными стеллажами, на полу в лунном пятне лежало то, что не принадлежало этому миру. Тоненькое, будто стебелёк подснежника, тельце, свернутое в клубочек, едва виднелось из-под груды разбросанных книг. Ещё совсем сонно подымаясь, с её плеч попадали раскрытые письмена. Сидя на коленях, всё её худенькое тело в сарафанчике с клетчатой рубашкой было скрыто за длинными волнистыми волосами. Сияющими, прозрачными и ярче чем любого приведения.
Оглядевшись миниатюрной головкой по сторонам, девочка надрывно произнесла:
– Безликая Секция.
Каждая буква зигзагами вытягивалась в надпись над овальной аркой, ведущей вглубь. Правда, она была настолько искривлена в сторону, будто перегнутая баранка. Ниже – прибитая дощечка со сводом правил:
«Не шуметь! Иначе вам зашьют рот».
«Не трогать мотыльков и не сдувать пыльцу! От вдыхаемого яда ваши лёгкие станут трухой».
«Не отвлекать Надзирательницу по пустякам! Для неугодных вечность быть в подвале».
Беленькая девочка в туфельках прошлась по комнате, жмурясь от лунного неподвижного света. На поверхности столов лежали заготовленные листы и перья с чернилами. Одни из мотыльков размеров с ладонь взрослого человека, спокойно пролетел мимо девочки и сел на исписанный листок, а после, держа в лапках, улетел в дальней конец коридора. Заинтересованно проморгав серыми глазами, она проследила за насекомым.
Красочный мотылёк подлетел к столику регистрации, вежливо уложил лист и резко вспыхнул разными цветами, похожий на сигнал. Так оно и было. Как только он отлетел, остальные, шелестя крылышками, подлетали, делая тоже самое. У каждого было своё неповторимое свечение. От их кристальной пыльцы образовался радужный перелив. Девочка выворачивала шею, рассматривая это сказочное зрелище. Но тут неожиданно позади раздался царапающий звук: перья для письма сами окунались в чернильницы, быстро царапая строки на новой бумаге.
Девочка не испытывала страха. Она смело подошла к столу, стараясь прочитать, что писало это перо. Но как только она встала рядом, нечто прекратило писать. Почерк был неразборчив, полон не состыковывающихся закорючек, мало походивших на буквы.
Ещё не до конца понимая, девочка спрятала руки за спину и непонимающе наклонила голову.
– Почему вы больше не пишите? – мягко спросила она пустоту. Перо застыло в воздухе. – Вы не знаете, что писать? АЙ!!
Ни с того ни сего остриё пера глубоко оцарапало ей руку, бешено завертелось в воздухе, противно вереща. Из раны текла кровь. А столы стали так сильно дрожать, что книги выпадали с самых верхушек.
– А ну прекратили заниматься ерундой! – требовательно вскрикнул скрипучий суховатый голос. – Немедленно взялись за работу! Работайте! Эй, ты! Подойди сюда, девочка.
Как по щелчку пальцев землетрясение прекратилось, затихнувшие перья снова царапали листы, а мотыльки забирали их к столу. Прижимая повреждённую руку к груди, она пошла на зов.
– Ты правила читала? – грубо спросил скрежетающий голос, когда малышка подошла. – На первый раз это прощается, но если нарушишь тишину, отправишься в подвал.
Она замерла на месте, во всю вылупив глаза: за столом стояла высокая, кривая и жуткая женщина в рваном строгом платье и с птичьей рогатой головой. На зазогнутом клюве болтались очки, а через стекла злобно сверкали узкие ястребиные глаза.
– Простите. А вы не знаете, где я нахожусь? – вежливо спросила девочка, поглаживая влажную от крови руку.
Женщина-горгулья щёлкнула клювом.
– Средний уровень. Безликая секция библиотеки Либрариум. – Заучено пояснила она, пока за ее столом набирались стопки листов. – Я Надзирательница этой секции, Аглинесс. А вот вы, юная леди, ни только не выполняете работу, так и ещё и мешаете делать её другим!
– А что это за работа? – наивно вопросила девочка.
Надзирательницы не дружелюбно сощурилась и, не шевеля жуткой головой, задвигала кривым нескладным телом. Выпирающие из-под платья кости громко и противно хрустели. Пока костлявая длинная рука что-то искала под столом, птичьи глаза не переставали вгрызаться в девочку с красным кровожадным сиянием.
Потом та, зависая, положила перед ней чистый листок и перо. Она непонимающе скривила брови.
– Здесь пишут свои мысли, – объяснила Аглинесс. – Здесь каждый высказывает свои желания, проблемы и всё, что пожелаешь. А после мы делаем их книгами. Они такие же, как и ты. Вот, бери листы.
Малышка сомнительно скривилась, когда рядом цокнула чернильница. От них воняло тухлятиной и не понимая зачем, она окунула конец пера во внутрь, желая что-нибудь записать. Однако вместо чёрной жидкости на лист упала красно-тёмная капля. С испугом отшатнувшись, она ошарашенно посмотрела на Надзирательницу. Но Аглинесс, уже потерявшая всякий интерес перебирала различные по окраске и толщине книги, укладывая их на тележку. Одна из книг осталась лежать нетронутой. Страшная горгулья, хрустя грязными когтями, перечитывала всё, что собрала, пока гостья, тихо открыв книгу, пролистала содержимое.
Как и ожидалась, всё было неразборчиво. Читая строки, глаза по какой-то причине начинало едко щипать. Единственно, что удалось разобрать, это:
«Мама сказала мне, что там безопасно. Она поклялась! Я не знала того человека, однако мама уверяла – он безопасный. МНЕ БОЛЬНО!!! Живот болит… Мама сидела и просила прощения! Я ненавижу боль! Оно шевелиться!! В кишках завёлся червяк. Я его ненавижу, но в комнате очень тесно, мне нечего есть».
«Я знаю Сэма. Он живёт в стенах и под моей кроватью. Сэм одолжил тесак… ни червяка, ни мамы, ни картинного мужчины больше нет… И теперь я в гостях у Сэма».
Удивлённо раскрыв рот, девочка перевернула книжку. У неё было диковинное название: «Джоана Амерс» и, начиная обращать внимания на дальние, уже уложенные книги, было заметно, что ни одного свойственного названия на них не было.
«Алекс Купер», «Лилиана Филипс», «Гаррет Левитт», «Ная Голдблюм», «Алиса Сесиль». Всё это имя каждой книги.
Аглинесс поправила очки и развернулась к застывшей девочке. Раздраженно щёлкнув клювом, она нагнула тонкую шею с ломающимся звуком.
– Страницы всё ещё пусты, моя дорогая, – с нажимом заметила горгулья. И грязный клюв снова щёлкнул. – Что, интересная книга? – заметила она, издевательски усмехнувшись. – Совсем новенькая, хотя я неоднократно перечитываю их. Нельзя, чтобы истории были нерассортированы. Но, увы, я не любитель детской литературы.
Белокурая девочка ещё раз прочитала название, оглянулась на летающие в воздухе перья, а потом на сухопарую фигуру Надзирательницы, бдительно смотревшую на неё, ставшую подозрительно близко. Под острым клювом разглядывались мелкие гнилые зубы. От самой птицы ужасно воняло, сморщенная морда покрывалась гнойными волдырями. Платье отвисло от выпирающих костей, болтаясь на плечах.
– Подождите, но вы сказали, они такие же, как я, – тихо подмечала девочка, не зная, куда деть бегающий взгляд. – Детская литература…, – задумавшись, она покосилась через плечо на столы и проглотила воздух: за столами сидели прозрачные, едва уловимые тени без черт. Набравшись, смелось, девочка обратилась к язвительно ухмыляющейся птице. – Эти книги пишут… дети?
– Эти книги и есть дети, – незначимо уточнив, сказала Аглинесс, отмахнувшись сухопарой кистью. – И как ты могла уже заметить, благодетельных сказок здесь никто не пишет, – скрипя костями, вся сгорбившись, Аглинесс, хромая, вышла из-за стойки, возвышаясь над ошарашенной девочкой. – Мы и тебя книгой сделаем. Потому пиши свою историю.
Женщина горгулья оказалась два с половиной метра ростом. От человеческого тела в ней было только истощённое туловище. Руки и ноги, обтянутые серой кожей, слегка покрытые оперением, точно сломанные, волочились и, казалось, могли сломаться. Выйдя на обозрения, сомнений не осталось, что она всего лишь старый стервятник с козлиными рогами на крупной голове.
Кончик пера ненастойчиво опустился, прочертил линию. Однако ни слова она не написала. Вздохнув, девочка убрала перо в сторону.
– Я не могу писать про себя, потому что даже не знаю, как меня зовут, – призналась она, поднимая глаза на жуткую Надзирательницу. – Мне нужно узнать хотя бы своё имя!
Храбрость маленького ребёнка не произвела на Аглинесс никакого эффекта. Наоборот, казалось, она перестала её замечать. В пустых глазах ничего не отражалось. Аглинесс двигалась, как заедающая картинка. Ничего не ответив, она подтянула к себе тележку и ласково прошлась по книжным корешкам когтями.
– Миссис Аглинесс, как мне узнать, кто я? – настойчиво спросила девочке, привлекая внимания. – Я должна выйти отсюда.
Колючие отростки на птичьем загривке зашевелись, а из приоткрытого клюва вырвалось тяжёлое дыхание.
– Можешь выйти, если хочешь, – сказала Аглинесс. – Но по правилам комнаты можно покидать в строгом порядке и в определённое время.
– Почему? – спросила девочка. – А что будет, если выйти «не вовремя?».
Горгулья, хрустя костями, развернулась, и впервые в её ястребиных глазах загорелся не добрый огонёк. С лукавой улыбкой в птичьей пасти.
– Боюсь, будут большие проблемы, милочка, – усмехаясь, объяснила она. – Коридоры патрулируют, а того, кто нарушает установленные Хозяйкой этажа правила, ждёт не завидная участь. Ну, всё ещё хочется выйти?
Большие проблемы – это не объяснения. Уставившись в тёмный коридор, будто норка здоровенно крота, девочка поймала на себе голодные мимолётные взгляды кого-то, кто там был, потом широченною хищную улыбку и лающий смех. Нечто и близко не похожее на женщину-птицу ползло по той стороне с весёлой улыбкой, изредка заглядывая в комнаты. Оно было довольно толстым, что стена покрылась трещинами. Однако, когда всё стихло, девочка решительно ступила вперёд.
– Да! – ясно ответила она, тряхнув длинными волнистыми волосами, завалившимися на маленькие плечи. – Я хочу узнать, кто я.
– Имя – ключ к твоей реальности, – прокряхтела Аглинесс. – А любой ключ желает, чтобы его нашли. Обычно попавшие сюда уже не заморачиваются ни над именами, ни над чем либо ещё, потому что оно им не нужно, – высказавшись, она подогнала дряхлую тележку. – Хорошо. Реальность того мира корнями пробирается в наш. А ты, возможно, подойдёшь Хозяйке. Она давно ищет подходящий ключ. Бери тележку.
Ухватившись маленькими пальчиками за ручку и встав на цыпочки, девочка немножко прошлась к выходу под тяжестью громыхающей тележки.
Аглинесс отошла в сторону, с неровным передвижением, освобождая дорогу.
– Отвези её в секцию Подъёма, – приказала Надзирательница. – Пока ты будешь везти, большинство сторожевых обойдут тебя стороной. Однако это никак не гарантирует безопасность в коридорах. Там куча всего, чего твой детский ум не выдержит.
Разразился отвратительный смех, похожий на кудахтанье. Без света комната дрожала и холодела, пока круглая луна не двигалась, падая на передние углы стеллажей и столов с безликими детьми.
Не понимая ни единого слова злобной Аглинесс, девочка, не осознававшая себя, упрямо вытянув нос, я тяжестью покатила тележку во тьму неизвестности. Туда, где горели огромные глаза мёртвых, словно гирлянды, а издевательские улыбки, не принадлежащие людям, следовали по пятам.
Запись 2. Загадочный коридор и Вещатель
Если Безликая секция казалось сказочным местом, переполненная услужливыми волшебными мотыльками, безликими детьми-силуэтами, (хотя, девочка была готова поклясться, что там сидели и взрослые) громоздкими стеллажами и отвратительной гаргульи Аглинесс, то коридоры библиотеки вызывали непередаваемый восторг сбывшейся кошмарной сказки
Как и в секции, в коридоре господствовал мрак ночи. Ни ламп, ни люстр, одна луна, светившая в огромные арки прозрачных окон с одной стороны. Однако необычность была и здесь: каждое окно отображало один и тот же угол яркого диска со звездами. Словно одна и та же картинка, наклеенная на стену. Самой примечательной деталью были растущие прямо из пола деревья. Сухие и кривые, они заслонили своими некогда могучими корнями углы, а ветками – потолок. Коридор был просто огромен, будто построенный для великанов, потому такой странный сад мог себе позволить расти дальше. Тележка постоянно застревала, так что сдвинуть её сил не хватало. И если бы только корни. Повсюду валялись горки книг. Покрытые пылью и паутиной, они лежали везде, где только могли.
По другую, более тёмную сторону либо были искажённые двери, либо темная стена со странными картинами. Одна из них, высоченная, изображала девушку, с улыбкой закапывающую спящего ребёнка в землю. Картина называлась: «Нежеланный». Другая, чуть поменьше в высоту, но широкая в длину, была разделена: на первой части мужчина бил миленьких овец тростью, а уже на второй эти измазанные кровью животные разрывали обидчика на части. Снизу надпись: «Обида и Карма».
И такой жути здесь было полно. Скривившись, девочка, тяжело дыша и тужившись, катила тележку. Однако тёмный коридор будто не кончался. Когда она оглядывалась, то ехала вперёд, но стоило опустить голову и снова поднять, как она оказывалась в самом начале. У тех же картин, деревьев и дверей.
– Всё. Я больше не могу! – простонав, девочка опустила руки и села на выпирающий корень откидывая пышный локон за спину. Посмотрев на свою зудящие раскрасневшиеся ладошки, круглые глаза с досадой увлажнились. – Он не хочет меня выпускать! И где эта секция Подъема?
– Секция Подъема там, где середина. Она ведет на верхний и нижний ярус, моя леди.
Неожидавшая ответа девочка застыла в лице, позабыв о набегающих слезах. Потихоньку вставая, она подняла изумлённый взгляд, и её в миг накрыла чужая тень.
– Что ты здесь делаешь в неположенное время? – спросил незнакомец слащавым и утончённым голосом, уложив руки на книгах и приблизившись прекрасным лицом. Алые с блеском губы разошлись в некомфортной усмешке. – Коридор очень опасен, если ходить по нему неправильно.
– А вы кто? – настороженно спросила в ответ девочка, прячась за тележкой.
Лиловые глаза, полные хитрости и коварства, сощурились, а губы стали одной красной линией. Он отдалённо напоминал человек, как Аглинесс был долговяз, но строен. Диковинный пышный костюм с его женоподобной внешностью и длинными, почти белыми волосами, кудрями, свисавшими на плечи, превращали незнакомца в обворожительную фарфоровую статуэтку. На макушке вырисовывались чёрные ухоженные рога.
– Оу, милейшая леди! Я ваш покорный слуга, Меланхолия Сангинарий, – уважительно представился в поклоне дьявольски красивый мужчина. – А вы кем будите?
Когда он выпрямился для вопроса, и девочка смогла присмотреться, то поняла, что на мужчине надет костюм дворецкого. К носу прикреплён монокль, цепочка уходила за ухо. Только вместо галстука был огромный бант, а на концах пиджака всякие оборочки. На стройных ногах острые колени были вывернуты в обратную сторону, как у животного.
– Я не знаю, – честно ответила она. – Но я здесь, чтобы узнать! Миссис Аглинесс сказала, что если я дойду, но секции подъема, то всё пойму. Вот только, – печально опустив брови, её голос стал раздосадованным. – Коридор не хочет меня пускать! Он плохой!
– Не плохой, а очень умный, – деликатно поправил Меланхолия. – Он знает, что здесь ходят непрошенные гости, вот и не пускает. А Аглинесс уже и детей не жалеет. Боже-боже. А вот секция Подъема тебе мало чем поможет, милая моя, – сказал Меланхолия и задумался. – Она лишь рассортировывает и отправляет. Да и вообще место неприятное. Говорят, если открыть не ту книжку, то она сожрёт твоё лицо.
– А вы там работаете? – спросил девочка.
– Нет! Я личный слуга своей Госпожи! – с гордостью воскликнул Меланхолия. – Она хозяйка и одна из создателей Либрариума. Мне дано право поступать вольно, – заметив её негодующий взгляд, он, ядовито ухмыльнувшись, поправил себя. – В пределах разумного, конечно. Хотя библиотеке разум не ведом, – шепча слова, странный мужчина, громко цокая, крадущее обходил тележку. Спадающие волосы в лунном свете засверкали, а лицо всё меньше походило на человеческое: его черты медленно исчезали в тени, оставляя лишь горящие точки глаз. – Вот, к примеру, ты. Хочешь узнать своё имя? Очень необычно! Здесь никому не нужны имена. Сама твоя индивидуальность не играет никакой роли. Так зачем? Ты просто никто.
– Я не никто! – тут же возразила девочка, выпрыгивая из укрытия, и лицо Меланхолии прояснилось во мраке. Однако было уже куда серьёзнее. – Имя нужно каждому, иначе к нему не смогут обращаться. Я и так ничего о себе не помню, но прошу только это. У вас же тоже есть имя. Правда, оно странное.
Бледное острое лицо Меланхолии оскорблённо вытянулось. Поджав намазанные помадой губы, он, сдерживаясь, прокашлялся.
– Д-да как т-ты смеешь! – обиженно воскликнул он, повысив тоненький голос. – Это имя мне дала сама Госпожа! Оно в стократ дороже твоего! Называть его странным! Хм- д-да это же… Уму непостижимо!
Меланхолия Сангинарий продолжал буйствовать, словно униженная дамочка. Растрепав до этого тщательно ухоженные волосы, где их светлые клочки запутались в рогах, старательно нанесённый макияж потёк, сделав до этого прелестное лицо, пятно грязной растёкшейся акварели.
Рядом с его пальцами вспыхнули искры, и из неоткуда появился платок и карманное зеркальце. Пока он всматривался в своё отражение, то тканью старательно вытирал косметику, при этом внушая себе что-то про самоконтроль.
– Если вы не можете помочь, скажите, кто сможет, – потребовала девочка, настойчиво вставая на носочки. – Для меня моё личное время очень важно!
И Меланхолия нехотя, всё ещё обиженно ответил. Однако она видела, как он сдерживался, чтобы не нагрубить.
– Если не знаешь, куда идти, логичней всего будет найти путеводитель, – недовольно высказал он, поправляя бант на шее. – А как найти его, я тебе не скажу. Тебе он нужен, ты и ищи!
Напыжившись и готовясь к новой перебранке, Девочка резко закрыла уши от неожиданного оглушительного часового боя, гремящего по всему коридору, будто он стоял совсем рядом. И только Меланхолия никак на это не реагировал. Наоборот, он как то не мило заулыбался, а потом, отвесив глубокий поклон, заговорил:
– Увы, я вынужден откланяться, моя милая. Но я дам совет: беги от времени. Странная вещь. Библиотеки не нужно время, но часы постоянно трубят.
Последую за его словами, ещё жмурясь, она покосилась на стену между двумя крупными деревьями, где было окно. Среди обнявшихся ветвей преследовались неоткуда взявшиеся стрелки круглых, огромных часов. На оси – корявые римские цифры. Минутных стрелок было две, как и секундных, и все они почти сравнялись в полную линию на верхушке. Однако они не обозначали полночь. На её месте была цифра тринадцать.
Они продолжали бить бой несколько минут. И вот сошлись стрелки, и звук моментально стих, ещё глухо звуча вдали коридоров.
– Часы? – удивилась девочка, поправив пушистые волосы, закрывавшие всю спину. – Но их тут не было! Что?
Когда она повернулась, человека Меланхолии Сангинария словно след простыл. Его здесь будто и не было никогда. Не зная, что ей делать, она лишь поджала руки к груди, беззащитно оглядываясь по пустым сторонам, наступая на разбросанные книги и спотыкаясь о корни. Девочка уже совершенно забыла о том, что её просила миссис Аглинесс, о том, что ей сказал Меланхолия. Здесь были двери в другие комнаты, ведущие в неизвестность.
Бросив тележку, никому не нужная девочка решила идти сама, думая, как обыграть умный коридор. Стоило ей остановиться и подумать, почему волшебные часы пробили время, как ответ буквально появился сам.
Вокруг неё появились другие люди. А точнее те же силуэты, что и в Безликой секции. Девочка изумилась, но она их не боялась. Её охватило странное чувство жалости к ним, потому что они – это всё, что осталась от человека. Горбившись, каждый из них шёл, не обращая внимания, имевшие очертания жизни в виде глаз, торчащих внутренности или кости. Кто-то очень медленно двигался. Некоторые столпились кучками, беседуя. Пусть они и были лишь тенями, их фигуры подрагивали в статических помехах с характерным звуком: зависая и жужжа.
А ещё с потолка закапала чёрная вязкая жижа, похожая на нефть. Подняв голову выше, девочка в отвращении скорчилась: сверху торчали подвижные, кривые, трупные конечности, желающие ухватиться за что не будь. Мокрые от этой жидкости, они склизко блестели в свете луны.
Теперь некогда пустой и одинокий заросший коридор наполнился жалким подобием жизни. Общества теней.
– Простите, сэр, вы можете мне помочь? – дружелюбно обратилась она к скрюченной тени, рассматривающей картину.
Он имел очертания молодого юноши, однако даже не взглянул на ребёнка. Потом резко зарычало и, схватившись за живот, едва не упав на пол, изрыгал из-за рта туже тёмную массу, наполненную осколками сияющего стекла, сопровождающее при этом воплями агонии.
Не зная, что сказать и почувствовав неловкость, девочка отворотила взгляд в сторону, убегая подальше.
– Эм, м-мэм извините, вы не знаете, как выйти отсюда? – вежливо обращаясь к кружку дам в пышных платьях, стоявших у самого окна, девочка пожалела, что сделал это: дама в шапочке мало того, что не могла ничего внятно ответить, так как оказалось, что её рот был криво зашит медной проволокой, как и глаза.
Вместо голоса она издала холодящий душу, похожий на предсмертный стон звук. Её попытка разомкнуть губы вызывало колкость в позвоночнике и мурашки по коже.
– И-извините что отвлекла! До свидания! – Распрощавшись, девочка шустро ускользнула от тянущейся к ней на ощупь руке.
Обойдя парочку без голов, она с отчуждением уселась под деревом в тени, стараясь быть как минимум заметной для странствующих теней, занимающихся своими делами. Часы над её головой пришли в движения, громко тикая, словно огромный глаз. Девочке казалось, что он следит за ней. Сверху, на ветвях было ещё кое-что…
– Эй, а вы можете что нибудь сказать? – обратилась она к болтающимся совершу, повешенным в петлях фигурам. – Понимаю, тяжело говорить, когда тебя УДАВИЛО.
Двери с левой стороны открылись. Из секций вылетали живые болтающие книги, выходили силуэты играющих детей и тех, кто постарше, а так же вылезали твари, склеенные из различных животных и людей. Вот из секции «Тропическая живность» вышла колченогая подтянутая женщина с ярким глубоким шрамом во всё лицо. Одетая в изодранный, с кровавыми пятнами мужской костюм, она с важностью вела на поводке полностью золотого крокодила, нижнею половину которого занимал рыбий хвост.
Из соседней двери, поклеенной неизвестными символами, порхая над полом, летело прозрачное приведение военного человека на призрачной лошади. Рассекая темноту кончиком вытащенной сабли, он погнал скотоподобного коня вперёд, крича что-то на другом языке.
Позолоченный рыба-крокодил, клацая зубищами, ринулся на скакуном, желая ухватить его за ногу. Из-за этого между женщиной и военным начался скандал.
– Устраиваете свои полигоны вне общественного хождения, сэр! – ворчала на него дама, дёргая за уходивший из рук поводок. – Правилам вас, деревенщин, вообще, как погляжу, не учат!
– Femme! Кем ты себя возомнила?! – в ответ взбунтовался он. – Здесь ведутся военные действия! Война, товарищи! La guerre!
– Твоя никчёмная война кончилась много веков назад! – грубо напомнила ему женщина.
Оскорблённо наморщившись, всадник убрал саблю в ножны и, выпятив груди в мундире, он высказал:
– Зато моя история, запечатлённая в книгах!
– Хм! Эта скучная сказка давно не несёт своего следа, а вот его очень значительна, – она с любовью погладила своего диковинного питомца, всё ещё пытавшегося укусить ноги коня, но мощные челюсти проходили сквозь. – О, мой милый Густав, зачем тебе эта вонючая кляча? Пойдём, дорогой, я дам тебе парочку свежих молодых ножек.
Девочка проследила, как дама, прихрамывая, уводила скулящего крокодила от скакуна, и скрылась во тьме конца коридора. Болтая ножками, она вытянулась, расслышав цокот копыт. Никто никак не реагировал, когда мимо пронесся необычный всадник на довольно крупном чёрном коне, настолько тёмном, что ночь была бледной по сравнению с ним. Сверху сидел человек в латах и мечом, только без головы. Они оставляли за собой холод и сырость, а от копыт тряслись деревья. Несясь подобию ветра за их спинами доносился рёв пламени.
– Оу! Месье! Прошу, подождите! Позвольте поделиться с вами новостями.
Военный развернул своего мёртвого жеребца и бросился следом, выкрикивая никому не интересные истории о своим военных замыслах.
– Господи, кого тут только нет! – изумилась девочка, поднимаясь на ноги. Прищурившись, она обратила внимания на одну деталь. – Они все могут спокойно выходить и входить, когда захотят. Значит, у них есть что-то что позволяет им избегать правил коридора.
Раздумывая, попутно разглядывая остальных, она пыталась увидеть и различить нечто, что могло объединять этих существ. Однако, сколько девочка не ходила вокруг, не задавала навязчивые вопросы, (безголовые, зашитые или истерзанные тени её уже не смущали) ни одного сходства не было.
Не зная, куда идти и что делать, девочка, хмыкая, отбрасывал носочками туфелек книги, переходя от света окон к темноте стен. Она пару раз заглядывала в открытые секции, пока её чуть не сбила стая лающих гончих. Внутри они были одинаковы одним: огромное помещение с многоэтажными стеллажами, столами. Однако там служили совершенно другие существа, не схожие с Аглинесс. В одной из секций вместо пола плескалась морская вода, где плавали дельфины, а переплывать там можно только на лодке. Силуэт такой же любопытной девочки рассказал, что надзирателем там является Кракен. Правда, книги там давно заросли водорослями и ракушками.
Другая ещё больше буквально душила сыростью, а полки, столы и стены давно исчезли в зарослях густого тропического леса. Повсюду расцветали дикие плотоядные цветы, кричали обезьяны и слышался звук водопада. Вместо мотыльков кружили колибри и небольшие миловидные феечки. За столом надзирателя сидел ягуар в галстуке. К нему подлетали феи, о чем-то спрашивая, на что он пролистал журнал и после ответил:
– Да-да эти книги на верхние полки. Эй! Подальше от гнёзд туканов! Девочки, прошу, постарайтесь не устроить ещё один переполох. – Вздохнув, он поводил ушами и развернул морду к выходу. – Вам что-то нужно? – приятно поинтересовавшись, ягуар вытянул лапу. – Прошу, не стесняйтесь. Если хоти почитать, книжные пикси достанут вас любую книгу!
– Нет! Спасибо! Мне не нужна книга, – пояснила девочка, не зная, можно ли ей зайти. – Я хотела узнать кое-что.
– Тогда не стоит стоять в дверях, – сказал ягуар глубоким и грудным голосом. Он был очень приветливо, в отличии от Аглинесс. – Проходи. Если смогу, я отвечу на вопрос. Эй, вы! Даже не думайте!
Как только девочка сделал боязливый шаг, несколько здоровенных мухоловок вытянулись и раскрылись для атаки, но только их отдернул и, вяло опустились, пропуская девочку к столу надзирателя. Идти по склизким корнями, где ещё с потолка свисали лианы, было сложно.
– Так и чем я могу помочь, мисс? – спросил ягуар.
– Я хотела узнать своё имя, – сказала девочка, вставая на носочки. – Но коридор меня не выпускает. А ещё некто Меланхолия сказал, что я должна найти себе путеводитель, иначе мне не выйти! – в голубых глазах скользнуло едва уловимое отчаянье. – Сэр, вы можете мне помочь?
– Боюсь, здесь я бессилен, – с грустью проговорил ягуар. – Мы, надзиратели, отвечаем лишь за наши секции, и чтобы выйти за их пределы самим нужно разрешение. Ты, наверное, уже встречала Аглинесс, – с подозрительностью догадался он. – Моё имя Энрике. Понимаешь, коридор – это детище Либрариума, а их здесь сотни, и некоторые далеко не такие приветливые, как этот.
– Значит, способа выйти нет? – спросила она, полностью поникнув.
– Если получишь разрешения, возможно, коридор и выпустит, – сказал Энрике. – Я мог бы его дать, но…
Просияв и заулыбавшись, девочка запрыгала на месте так, что пушистые волосы спутались окончательно, а юбка сарафана задиралась выше колен. Не отводя радостных глаз, она уже вытянула руки через стойку.
– Правда?! Дайте! Дайте, пожалуйста!
– Но! Но! Но! Дитя! – тут же осадил ребёнка Энрике, беззлобно наморщив усатую морду. – Я не могу его просто дать. Если прознают, Хозяйка меня по голове не погладит.
– Ты просто очень жадный, Энрике, – проворковала из ниоткуда взявшиеся женщина, привлекая к себе всеобщее внимание. – А ещё говорят, что лисицы самые хитрые. Да вы, коты, нам на сто лет фору дадите.
Лисы были указаны в её словах не просто так: голова незнакомки на стройной шее принадлежала лисе. Вытянутая привлекательная мордочка с чёрным носиком и лакомой улыбкой под накрашенными раскосыми изумрудными глазами. Манящую сладострастную фигуру обтягивало пёстрое кимоно нежно пастельно-желтого цвета. Позади вертелся пышный ухоженный хвост с белой кисточкой на конце.
– Ты, кажется, просто почитать заходила, – раздражительно напомнил Энрике, отворачивая голову в сторону, когда лисица легла пышной грудью на стол, вытягивая спину ему навстречу. – Займись уже делами, Итадзура.
– А что я по твоему делаю, лапочка? – ласково поинтересовалась она, скучающе вздыхая. – Пока Юмите не вернётся, я вынуждена блуждать по вашему этажу. А так хочется домой.
Они как-то односторонне беседовали о всяких мелочах, о которых забытая девочка не могла понять. И вот, когда диалог зашёл о новом любовнике лисицы Итадзуру, она резко отдернулась и опустила хитрый взгляд, наигранно стыдливо прикрывая рот.
– Ой, прошу меня простить. Взрослые не должны говорить такие вещи при детях. – Извинившись, Итадзура наклонилась к изумлённой девочке, нежно улыбаясь. – А я тебя, кажется, видела. Ты не та малышка, что баловалась с радио?
– Н-нет. Это была не я, – уверенно заверила её девочка, заметив, что улыбка лисы резко дёрнулась, а хвост быстро заходил.
Услышав ответ, Итадзура быстро перестала улыбаться. Вновь стала скучающей.
– Вот как, – бесстрастно сказала, вытягиваясь во весь рост. – Я тут ненароком подслушала ваш разговор, – упомянув она многозначительно покосилась на девочку и, заулыбавшись, обратилась к настороженному ягуару. – Энрико, лапушка. Почему ты не дашь этой милашке разрешение?
– Ты знаешь, Итадзура, – строго отрезал он. – Не положено.
Лиса громко усмехнулась и распутно высвобождала пальцами из-под ткани грудь. Она шепнула на кошачье ушко. И до этого серьёзный Энрике весь опал, а потом, положив передние лапы на стол, осклабился так, что стал полностью похож на разъярённую кошку.
– Возвращайся в квартал Красных Фонарей, пока цела! – яростно зарычал Энрике, оголяя острые дюймовые клыки, и его рык не был шуткой.
Кокетливо повиливая своей стройной талией, Итадзура, всё так же приветливо улыбаясь, помахала Энрико рукой и послала воздушный поцелуй, успев прихватить не протестующую от шока девочку за собой.
Выйдя в коридор, Итадзура только закрыла за собой дверь и тут же залилась лучистым смехом.
– Я не могу на него! – вскрикнула она, хватаясь за живот. – Так дерзко меня выгнал. Но ничего, потом сам ко мне придёт. И ты его не бойся, – посоветовала Итадзура ничего не понимающей и бросающей тревожные глаза то на дверь, то на лису девочке. – Он, может, и выглядит грозным, однако на деле всего лишь домашняя киса. Ах да, ты разрешение хотела получить. Я не ошиблась?
– Не думаю, что это уже возможно, – без радости сказала Девочка, надув губы.
Итадзура проигнорировала столь депрессивный настрой и, запустив руку за спину, немного подвигала локтём, а после вытянула кулачок так, чтобы его было хорошо видно. Когда она разжала тонкие пальцы, в ладони лежал серебряный значок ромбовидной формы. Уголки украшены драгоценными камнями, а по серединке- алхимический символ свинца, символизирующий планету Сатурн.
Девочка посмотрела на значок, искренне не понимая, зачем он нужен. По приподнятым бровям Итадзура всё поняла и пояснила:
– Этот знак может помочь тебе проходить на любые уровни, секции и коридоры любого отдела Либрариума. Я не скажу, что они прям редкость, но их выдают только важным персонам или личным слугам хозяйки. Достать их очень сложно.
Присмотревшись поближе и поточнее, девочка вспомнила, что похожий значок постоянно болтался на банту у Меланхолии Сангинария. Не решившись спросить, откуда он у неё, она подняла взгляд на довольную лису.
– И вы мне отдадите его? – с надеждой спросила девочка.
Лисица быстро закрыла ладонь, лукаво сверкая глазками.
– Я могу тебе его отдать, – лукаво сказала она. – Однако не запросто так. Ты будешь мне должна одну просьбу, – после этих слов девочка недовольно сморщилась, не зная, что сказать. Итадзура, закрыв глаза, уже развернулась к ней спиной. – Ну, если не хочешь, я не настаиваю.
Плечи малышки от страха потери последней надежды содрогнулись. Ухватившись за шёлковое кимоно, она поспешила остановить уходившую лису.
– Нет! Вы ни так меня поняли. Я не отказываюсь! П-просто не знаю, что делать, – стыдливо призналась девочка, пряча кругленькое белое лицо в тени. – А какая у вас просьба?
– Совсем другой разговоров, – откликнулась на её вопрос женщина-лиса взмахнув хвостом.
– Можешь взять, – она аккуратно взяла маленькую ручку девочки своей и легко вложила на ладошку холодный стальной значок. – Без него ты никуда не пройдёшь. И моя просьба крайне бестолкова, – пояснила она, увидев ошарашенно приоткрытый рот и опередив готовый вопрос. – Мне нужен сияющий шарик в стекляшке. Достань его для меня и если всё пойдёт по плану, я помогу тебе выбраться из этого места, а так же скажу твоё настоящее имя.
– А вы знаете, как меня зовут? – возбуждённо встрепенулась девочка, сжимая до боли стальные углы пальцами. – Вы знает моё настоящие имя?
– Его здесь знают все, – бойко ответила Итадзура, словно это был какой-то пустяк. Наклонив плечи, её ноготь врезался в грудь девочки, не давая задать новый вопрос. Лисица уже не улыбалась, а в глазах не играла шутка или игра. – Мой пока последний совет: держись подальше от слуг госпожи. Они хитрее и убийственный, чем могут казаться.
Девочка подумала, что это какая-то глупость. Как её имя знаю все, но она сама не знает. Она не глупила, когда чётко решила никому не доверять. После встречи с Аглинесс, дворецким Меланхолией, а теперь её женщина-лиса говорит ей, что выведет её отсюда. Девочка поняла, что по какой-то пока неясной причине она сама за себя. Взрослые больно умные, однако они всегда ищут выгоду для себя.
– Не суди – не судим будешь, – проговорила она сама себе. Прикрепив значок в груди рядом с лямкой. Серые огромные глаза поднялись на молчавшую Итадзуру. – Хорошо, миссис лиса, а куда мне нужно идти, чтобы найти сияющий шарик в стекляшке? – ей никто не ответил. – Миссис лиса?
Внезапно остолбеневшая Итадзура, не моргая, уставилась в дальний конец коридора. Голоса, бормотание, шаги и даже часы не издавали ни звука. Всё помещение окутало большим мраком. Фигуры замерли. Время буквально остановилось.
Все тревожные, застывшие взгляды здешней общины были устремлены в одну чёрную точку. Они стояли, как вкопанные, пока за стенами не протрубил истошный рёв эхом уходил дальше в ночь. Девочка почувствовала, как от него по спине загудели позвонки, а ноги и руки стали деревянными. Тяжелые, нечеловеческие шаги очень неторопливо шли к ним, словно дразня. Мерзкое дыхание в перемешу с голодным рыком стало ближе, и через проём просунулись костлявые пальцы. Стоило им коснуться стены, и камень с треском покрылся коркой льда.
Пронизывая своими суховатыми руками ночную пелену, показалась с торчащими во все стороны волосами голова, потом выпирающие широкие плечи и рослое тело в обтягивающих штанах, клетчатом пиджаке.
С первого взгляда он ничем не отличался от обычного одетого мужчины. Оно производило впечатление послушного гражданина или того домочадца, кто обычно сидит дома. Но, подняв лицо, сразу стало понятно, что человек он только внешне: нездорово бледная, почти прозрачная кожа обтягивала выпирающие скулы, удлиненный подбородок, вогнутый нос и сильно впалые в глазницы глаза, похожие на червоточины прикрытые за стёклами очков.
Влажный рот пропускал из щуплого горла рык. Острые, длинные зубы нервно постукивали. Его рослые, непропорционально длинные руки болтались у таких же ног гораздо ниже колен. Он, будто не видя, осматривался и принюхивался, как собака.
Сам лунный свет замер в страхе. Пикси, что свободно летали на пару с книгами. Силуэты, звери, – они все были до ужаса напуганы. Они до смерти боялись того, кто перед ними. Того, кто крадётся, как ночной кошмар, кто неизбежен, как разрастающаяся чума, несущая гибель, и того, кто одним воем высасывал душу.
Девочка попыталась вздохнуть, но ребра сжало невидимым кольцом. Трясущиеся коленки подкашивались, пока ноги неловко отступали назад. Мгновенно тварь бросила принюхиваться к окну, развернула голову, хрустя шеей, и колкий, полный жажды крови взор устремился прямо на девочку. Оно выдало отвратительное подобие улыбки, однако не спешило кидаться. Опуская руки к полу, он настороженно, ещё изучая, отходил от стены к стене, игнорируя тени, подкрадываясь к месту, где стояла девочка и Итадзура.
– Беги! – прошипела лисица трясущимися руками. – Беги, кому говорят!
Девочка только закрывала и раскрывала рот, даже не понимая, что ей говорят. Заметив её шокирующие смятение, Итадзура набрала больше воздуха и закричала:
– Это Вещатель! Все бегите из коридора!
Запись 3. Фантазия
Вслушиваясь в спокойное постукивание пиковых стрелок по ледяному циферблату, прямо чувствуя кончик острия, словно она была той проклятой цифрой тринадцать, они били в самом центр. Свет нескольких лун отпечатком лёг на лицо существа, несущего в себе когда-то человека. Пусть каждая частичка, каждый угол век, скул и подбородка был сглажен. Он был жуток, но одновременно приятен глазу. Он был тусклый как дождь. Движения его ног были чёткими, руки вытягивались в целеустремлённом жесте, а лицо выражало странную, пугающую радость, облегчённое счастье и многолетнею скорбь.
Оно, одновременно рыдая и улыбаясь, шло, полностью опьянённое этими раскрытыми эмоциями. Кряхтя, он шаг за шагом сбросил ту хищность, пытаясь что-то сказать. Грязных слёзы падали, разъедая деревянный пол.
И вот пролетел всего миг с того, как Итодзура закричала: первыми в рассыпную бросились сверкающие пикси, прячась за высокими вековыми ветвями и стволами, отделяя линии неуловимого света. Шедшие до этого безразличные силуэты завопили, однако крик их не был похож на голос: помесь весеннего ветра, смеха сыча и скрипучего метала. В полной истерии они плотным стадом бежали кто куда, топча тысячелетние корни. Деревья тоже вопили от боли, скидывая книги.
Девочка, чувствуя покалывания на подушечках пальцев, свела руки в молитвенном жесте, обдуваемая со всех сторон. Её белые и пышные волосы, как морская пена, таяли для взора Вещателя. Никто не касался её даже при такой тесноте. Она не видела, куда все бежали. Но моргнув и сжав губы, девочка прощально вскинул конец юбки, заставляя свои худенькие ножки бежать. Бег был как во сне, мягким, вялым и ватными, замедляясь каждый раз, когда всё получалось. Самая живая, но самая тихая, будто мёртвая. Спотыкаясь о выпирающие корни, задыхаясь от поднятой пыли, девочка, тяжело дыша, бежала к двери, где находилась Безликая секция. Однако там лишь пустая арка, кривая и тихая, ведущая в кромешную неизвестность. Те не многие тени кто ещё мог походить на людей, вопили подобно призракам и бежали, оставляя за собой расплывчатый, быстро меркнувший ветер.
Позади, стремглав за ней несся Вещатель. С тем же неупокоенным рёвом. Его взгляд больше не выражал тоски. Теперь это было чудовище из под кровати, пожирающее детей. Он исчезал, а потом снова появлялась.
Увидев это, она обернулись только один раз, а после без раздумий ринулась вперёд, закусив губу и насупив брови. После недолгого бега Вещатель почти нагнал её, что было отчасти не удивительно. Вытянутые кривые пальцы уже коснулись пушистых волос и тут неожиданно схватили воздух. Девочка юрко согнулась и, ловко проскользив туфлями по полу, толкнула тележку на рослого мужчину, сбив последнего с ног.
Вещатель, выкрикнув, перевернулся вместе с тележкой, упав на пол, скрипя зубами, жмурясь от боли. Девочка неуверенно отступила, тихо пробормотав: «Я этого не хотела. Извините, если вам больно!» и побежала дальше, более не оборачиваясь.
Она не знала и не видела, гонится ли за ней Вещатель, однако жуткие вопли неслись следом, вгрызаясь в спину. Девочка забежала за арку, не видя ничего. Тут не было ни дверей, ни картин, ни прозрачных окон. С болью в груди она не останавливалась, пока пол не затрясся, заставив её упасть на колени. Трещины кровоточивыми царапинами трещали под ней, проваливаясь в образовывающуюся бездну. Оглохнув от криков агонии, ослепнув от поднявшейся пыли и мрака, девочка, зажмурившись, с силой надавила на уши, прогоняя странные вспыхнувшие образы из головы. Она пришла в себя лишь когда уже подала в неизвестность, а сверху, жалостливо мыча, к ней тянул руку Вещатель, чьи блики от очков она смогла запомнить чётко.
Пугливо приоткрывая слипавшиеся глаза с ещё расплывчатым зрением, девочка лёжа оглядела незнакомое место. Перед ней стояли полки с различными чудаковатыми приборами: разбитыми зеркалами, стеклянными шарами, где порхал снег или сияли искорки. Кучкой стояли связанные старые лохматые метёлки с интересной гравировкой на ручках.
– На таких обычно летают ведьмы, – сказала девочка, поднимаясь.
Её спина оставила заметный след: пол был покрыт толстенным слоем пыли. Осмотрев руки, она брезгливо отряхивала одежду. Больше всего её тяготило то, что за этим место никто не следит. А что стало ещё страшнее, когда она смогла получше осмотреться. В этой узкой комнатке не было двери.
Это была заброшенная подсобка, как в любом доме, только без данного выхода из неё. Светом служили стеклянные шары с разноцветными искрами. Подойдя ближе и взяв одну в руки, Девочка прочла название чуть ниже под стеклом:
– Поймай свою звезду души.
Подозрительно вертя шар туда-сюда, девочка неожиданно вскрикнула и ощупала лямку сарафана на груди. После облегчённо вздохнула. Ромбовидный значок на месте. Используя искры в стекляшке, как фонарик, она осторожными шажками прошла дальше, разглядывая набитые хламом полки, пока не дошла до другого конца абсолютно голой бетонной стены. Незначительный круг фиолетового света бликом лег на холодную поверхность. Девочка оценивающе оглядела препятствие, но не сдаваясь, решила пошарить по полкам. Те не многие места, до которых она могла достать, всё меньше и меньше давали ей надежду.
– Один хлам, – скверно подметила девочка, ковыряя пальцами в коробочке с гроздями. – А? Что это? – почувствовав не ладное, она, приподняв шар, склонила голову. – ААААА! Фу!
Как только она выдернула руку, задетая коробка упала на пол, рассыпав содержимое. Вместо гроздей по полу, мерзко пища, поползли бурые склизкие пиявки, тянувшие хоботки присоски вверх к незваной гостье. А мягкое дно коробки было мокрым, и, как после стало видно, оно имело алый цвет.
От едкого запаха железа, девочка прикрыла нос, прижав сияющий шар к груди и сделав небольшой круг, насколько ей позволяла узкое помещение, остановилась у угла, заставленной тройкой дряхлых манекенов в диковинных одеждах, подвешенных за крючок.
Красивые пышные платья были по дикарски изодраны. Их подолы окрашены той же красной жидкостью, что подходила к краю ткани и капала на небольшую лужицу. От них так же отвратно воняла сталью. Настолько мерзко, что в груди девочки поднималась тошнота.
– Выходу выход не нужен, потому его нужно искать! – решительно заверила себя девочка. Сумев дотянуться до круглого стекла и встав на ноги, она никак не могла избавиться от липкой тошноты в глотке.
– Довольно мудрые слова, однако звучат они неубедительно, – сказал кто-то позади.
Свет парящих внутри огоньков начал подмигивать и тухнуть, оставляя маленькое лицо в тенях, делав фигурку беспомощной и одинокой. Чья-та крепкая рука буквально вылезла из стены, подкралась сзади и легла на хрупкое детское плечо, заставив девочку с диким криком отшатнуться. С разбегу она больно стукнулась лопатками о края полок, и на неё повалились всякие мелкие предметы в виде мячиком. Хорошо, главное что не пиявки.
Из выхода, среди шкафов и манекенов ей на встречу вышел, а скорее сказать, выползло нечто, напоминающие бесплотный силуэт голодной гадюки. Постепенно оно прообразовывалось, вырастая в длину и вырисовывая, как на рисунку, гуманоидное строение.
Спустя определённое время после волшебных метаморфозом уже перед широко выпученными от страха глазами стоял высокий статный мужчина в обтягивающем костюме с блёстками, оборочками, кривыми линиями и налепленными карточными мастями. В столь эксцентричном виде при нём была трость, диковинно раскрашенный цилиндр, а сияющие лицо скрывала бриллиантовая маска, закрывающая и так неприметные змеиные глаза.
Он с ловкостью опытного акробата прокрутил трость, подкинув без проблем и перехватил длинными пальцами в белоснежных перчатках. Убрал туже руку за спину, склонил одно колено перед девочкой, наклонив голову и плечи в благороднейшем поклоне.
– Моё приветствие, юная госпожа, – сказал он, плавно подымая голову, увенчанную гибкими рогами. – Сдаётся мне, я единственный, кто соизволил вас достойно встретить. – в молчании он посмотрел в упор и странно улыбнулся. – Вы боитесь меня?
В свете, что отдавал всё ещё прижатый ею шар, девочка разглядела его узкие фантастические глаза, менявшие свой цвет, как переливающийся радужный кварц в чреве пещеры. Кожа, до болезненности бледная, бросала блики и была покрыта чешуей.
– Вы тоже ненастоящий, да? – неловко спросила девочка, разочарованно опуская глаза.
На миг глазницы существа расширились, а улыбка, фальшиво выражавшая дружелюбия, перешла в удовлетворённый, даже садистский оскал.
– Сны создаём мы сами, и нам же и решать, настоящие они или нет, – нравоучительно проговорил он, вытягиваясь в полный рост. И вновь со странным вырезом на губах, существо попыталось говорить уже мягче. – Ты подняла такой переполох наверху, дитя моё.
– За мной гнался Вещатель! – оправдывалась девочка, поднимаясь с пола. – Я просто гуляла по коридору, а он напал ни с того ни сего!
– Вещатель? – удивленно поинтересовался мужчина, прижав палец к подбородку. – Это очень странно. Обычно он не подымается на верхние этажи. Большую часть своего времени его привлекают катакомбы и нижние уровни. Мне не ясно, зачем он поднялся так высоко. А больше мне ни ясно, что ты делала в коридоре.
Девочка растерянно опустила шар, думая и подняв голову на собеседника, лишь пожала плечами.
– Искала выход? – предположила она, изогнув одну бровь и глупо улыбнувшись.
А вот с незнакомца улыбка исчезла.
– Да ну? – саркастично протянул он.
– Поймите, меня сэр! – взбунтовалась девочка. – Я не знаю, где я нахожусь, ничего не помню. Разуметься, у меня много вопрос, и я хочу ответы.
– Ответ – это то, что нужно заслужить старанием или знанием, – важно подчеркнул незнакомец тем же серьёзным тоном. – А ты ни того, ни другого ещё не сделала.
Оба глядели друг на друга с дурашливой враждебностью, как если бы взрослый отчитывал нашкодившего ребёнка, отказывавшегося признавать свою вину. Его кристальная маска скрывала только глаза, падая выпуклостью на основании носа. И всё же девочка была уверена, что вместо кожи у него алмазная чешуя гидры или виверны. Светившееся глаза, как и говорилась раньше, никак не могли принадлежать человеку. Люди смотрят с ненавистью, нежностью, весельем, однако ни с такой вековой гордыней.
– Хорошо, – первой отступила девочка. – Но, сэр, мне действительно нужно выйти как минимум отсюда, чтобы я смогла продолжить свои поиски.
– А что ты ищешь? – спросил мужчина.
– Имя. Мне нужно узнать, как меня зовут и…
– Нонсенс! – воскликнул он, резко отворачиваясь, сверкнув алмазами во тьме. – Имя – это пустая вещь! Оно как часть расчаленного Бармаглота: никчемная, мерзкая, шаткая… – бормотал про себя незнакомец, незаметно для девочки вгрызаясь в пальцы зубами и шипя, как змея.
Белой тенью, девочка, уже недоверчиво нахмурившись на его спину, шагала назад, стараясь беглым взглядом ухватиться за то, что помогло бы ей обороняться на всякий случай, пока спиной не достигла стены.
«Здесь все сумасшедшие! – стремительно выдала она такую мысль, опустив взор на пол. – Сумасшедшие! Сумасшедший дом! Убежище для недоразвитых идиотов! Больные в кожаных ремнях!».
Бушующий вихрь мыслей кружил в её голове, укачивая и вызывая головокружительную мигрень. Раскрыв глаза, она неожиданно осталась одна в тумане. Нет того человека. Полок. Подсобка стала пуста и холодная, как морское дно. По стенам гибко заскользили скелеты рыб, морских коньком и чудовищ, как в аквариуме, если бы им насыпали корм. Они шустро плыли по кругу, вопя детскими голосами, плача и смеясь одновременно.
– Больная! Поехавшая! Уродина! Выродок рода! Позорище! Порождения порчи и яда! Убийца!
Обжигая кожу ледяными касаниями, рыбы стали кружить быстрее, продолжая кричать на девочку. Та, став белее обычного, вся в поту и истерично дергая лицом, закусила губу, не в силах сдвинуться. Всё, что ей осталось – это закрыть уши, упасть на колени и орать им в ответ:
– Э-это неправда! Я не больна и я не убийца! Я… я ничего не помню! Оставьте меня в покое!
– Не помнить – не значит забыть, – сказал кто-то невидимый. Слишком не возмутимо. – Пазлы собирается. Стрелки часов ходят не смотря ни на что. Воспоминания сидят в норе и пытаются лишиться голов, но, как и Ехидна, их отрастает только больше. Вот что происходит, когда проблемы откладывают, а не решают. В конечно счете тебя сожрут.
Костлявые рыбы, как одна, умолкли и, словно по приказу, устремились под ноги девочки. Земля в сию минуту рассыпалась, как фарфор, туман засасывала в воронку, как запах гари в вентиляцию. Снова падая, девочка не стала кричать. Она была не одна. Тени рыб плыли рядом. Однако при падении бездна не была бездной: её стенки покрыты пульсирующей плотью, похожее на раскаленное пульсирующее брюхо или матку. Здесь было очень тепло и даже уютно, как под одеялом.
Сделав сальто в воздухе, девочка спокойно осматривалась, продолжая падать. Ей стало забавно оттого, что юбка сарафана стала словно парашют, а волосы поднялись вверх. Ткани одежды трепыхались на ветру. Силуэты морских обитателей молча сопровождали девочку к недрам неизвестности. Они больше не издевались, а задорно смеялись.
Карусель теней распалась, а из алой плоти открылись человеческие глаза, смотревшие на ребенка и следившие за ней. Из глазниц подобие слезали, полилось что-то вязкое и черное, похожие конъюнктивит. Оглянувшись за плечо, девочка почти подала голос, но стукнулась спиной об мокрую поверхность, вспыхнувшую брызгами.
Выплыв на поверхность, она раскидывала руками, жадно глотая вонючий воздух. Она по инерции помнила, что умеет плавать. Однако это грязь, не вода. Жидкость продолжала градом падать ей на голову. Эта топь засосет её, если ничего не сделать.
Отчаянно вскидывая уставшие руки и барахтаясь ногами, девочка попыталась уцепиться за стенку, но руки скользили. Здесь было очень жарко и невыносимо воняло гноем. Над головой последов хриплый вздох и стенки стали быстро сжиматься. Девочка пыталась позвать на помощь, но резко её голос пропал, остался только хрип. Руки и ноги стали фарфоровыми. Не способная шевелиться и кричать, девочка стала тихо тонуть. Но перед тем, как исчезнуть под гнойной жидкость, губы вымолвили тихое и легкое…
– Пожалуйста, проснись.
Когда всё накрыла тьма. Тот же самый не известный голос ответил уже грубо и незамедлительно:
– Я никогда не сплю.
Быстр раскрыв глаза и задышав, при этом кашляя, словно от удушья, девочка вытянулась, схватившись за грудь, где била тупая боль. Она поморщилась. Голова болела так же сильно. Вся растрепанная, мокрая от пота и бледная. Хрупкое тело пробила лихорадочная дрожь и такой же мерзкий холод.
Собираясь с мыслями, она закрыла глаза, сглотнула, выровняв больное дыхание. Отдышка притупилась и улеглась. И только тогда девочка раскрыла глаза, поднимая голову. Она сидела на пышной кровати, какая бывает у кукол в домиках. Рядом закрытое окно с той же звездной ночью, где сияла половинка полной бледной луны. Этот свет единственно, что освещал середину кровати и интерьер.
Небольшая комната, даже не спальня. Прямо перед кроватью стоял шкаф, набитый посудой, рядом с ней письменный стол со стулом. И вот когда она повернула голову дальше, то, не сдерживая писклявый вскрик, ушла под одеялку, оставив непослушные волосы на подушке.
– Долго же пришлось ждать, когда ты проснешься, – вежливо сказал сидевший рядом мужчина в кристальном обмундировании, дёргающемуся бугорку перед собой.
Он нежно улыбнулся, когда девочка несмело высунулась из укрытия, а она всё ещё недоверчиво сощурилась на него, состроив губы не радостной дугой. Мужчина, продолжая улыбаться, важно поправил белый галстук, легким движением снял цилиндр с головы, показав серебряные рога, уходившие за затылок, и, горделиво выпятил грудь во фраке.
– Фокусник Гудини! – отчетливо проговорил он, вытягивая руку в перчатке для рукопожатия. – Моё имя, что дала мне с рождением госпожа.
Девочка опустила пальцами одеяло, было потянула руку в ответ, но отдернула её.
– А у меня нет имени, – пробубнила она, сгорбившись и отвернувшись со скрещёнными на груди руками. – Я никто.
Озадачившись, Фокусник тут же расхохотался, ни капли не разозлившись. Девочка посмотрела на него, когда он перестал смеяться, и казалось, его змеиные глаза сверкали, как рубины, а потом поменяли свой цвет с голубого на зелёный изумруд.
– Позвольте, – загадочно сказал Фокусник, вставая со стула. Он поднял руку над головой и там от-куда невозьмись, взялась трость. По щелчку пальцев трость будто лопнула, образовав золотистую дымку, от-куда посыпались конфетти и блестки. Теперь в пальца Фокусника была колода раскрытых карт. – Оу, это не то, – неудовлетворенно поведя подбородком, мужчина позволил картам взлететь. Ещё щелчок и звук хлопушки. На этот раз дымок преобразовался в коричневый конверт с письмом. Поймав его, Фокусник согласно кивнул. Наклонившись, он протянул письмо девочке. – Это вам, моя дорогая.
Не зная, стоит ли это брать, девочка маленькой ручкой неловко взялась за край бумаги, вскинув брови и встретившись взглядом с Фокусником. Тот, улыбаясь, согласно кивал головой. Решительно взяв письмо, она повертела его, но там ничего не было написано. Потом потрясла и даже понюхала. Фокусник сел обратно, надевая цилиндр на блондинистые волосы, неторопливо наблюдая.
Аккуратно разорвав верхушку конверта, девочка достала от-�