Танец с бубном. Часть 1

1

Москва. Суббота. Пятнадцатое декабря.

Эниостиль Панченко: эниотип «минус Запад плюс Юг». Сенсорно-этический интроверт. Великолепный коммуникатор, отличный рассказчик, за внешней мягкостью скрывается хитрость и интрига. Артистичен. Стремится и умеет творить красоту, дающую наслаждение и уют. Практичен, заботится о благополучии дома. Порядок в доме и одежде, имеет врождённое чувство вкуса и меры. Часто бывает ленив, поэтому для воплощения какой-либо идеи, ему требуется, чтобы его подтолкнули («пни меня»). Часто имеет курносый нос «уточкой». Известные Дюма: Дюма (отец), О. Табаков, Б. Окуджава, Э. Хемингуэй, Н. Гундарева, Н. Хрущев. Литературный герой: Обломов. Киногерои: Л. Броневой (в роли Мюллера), А. Дукалис (в сериале «Улицы разбитых фонарей»). Мультяшные герои: кот Леопольд: «Ребята, давайте жить дружно!», Чебурашка.

За две недели до Нового года резко изменилась погода: закончилась гриппозная слякоть, и на Москву обрушилась снежная буря. Но к вечеру и она слегка утихла, температура упала до восемнадцати градусов. Во дворе в ореолах бледного света раскачиваются уличные фонари. Редкие в этот субботний вечер прохожие торопятся домой, постепенно растворяясь в непроницаемой мутной пелене. Кажется, будто весь город утонул в снегопаде.

Я развалился в скрипучем кожаном кресле, и тупо уставился в замерзшее окно, слушая завывание ветра. От окна сквозит и тянет холодом. На подоконнике валяется айфон, на четверть наполненный бокал и пустая бутылка из-под виски «Macallan».

Пальцем медленно вывожу на запотевшем стекле – ЛИЗА. И в глупой надежде смотрю на телефон. Он молчит. Лишь за окном в завывании ветра слышится: «Лиза, Ли-и-за, Ли-и-и-и-за…».

После нашего разрыва, моей спутницей стала депрессия. Вот и сейчас язвительный внутренний голос, я называю его своей Тенью – прошептал: «Прошел год, а ты по-прежнему ищешь с ней встречу? Тогда давай, действуй, подними трубку – позвони…». Но я знаю, что все мои звонки останутся без ответа. Поэтому рука тянется не к телефону, а к стакану.

Весь последний год, когда я остаюсь один, меня начинает прессовать Тень. Этот гад, живущий внутри подселяет мысль-вирус, который молоточком бьется в голове, лишает покоя и сна: «Ты один, один, один…». И избавиться от нее невозможно. Словно белка в колесе, одна и та же мысль совершает бесконечные многочасовые круги, лишая покоя и воли, вселяя желание куда-то бежать и что-то делать – лишь бы не оставаться в одиночестве.

Поэтому все вечера (ну, или почти все) у меня заняты. Москва превращается в большой адронный коллайдер, который вытягивает меня из квартиры и, ускоряя, бросает в ночную жизнь: на концерты, презентации, вечеринки и в клубы. В общем, на тусовку. Потолкаться среди модной публики, почувствовать себя частью весёлого карнавала, стать на несколько часов своим среди прожигателей жизни. Минут по тридцать в каждом модном месте – выпить в баре, увидеть знакомых, немного потоптаться на танцполе – и дальше, туда, где ещё лучше, ещё круче, ещё веселее. В надежде, как бы случайно, встретиться с Лизой. Будто бы эта встреча могла что-то изменить.

Я знаю, что сопротивление бесполезно, беру айфон и, неуверенно тыкая пальцем в дисплей, и с трудом попадая в маленькие цифры, звоню Алику.

– Хэллоу! – после длинных гудков, раздался бодрый, с нотками заинтересованности голос.

Алик – мой сосед, бывший военный переводчик, а ныне миллионер и плейбой. По большому счету, как мне кажется, он счастливый человек. Что важно при выборе компаньона на субботний вечер.

Да и живёт он через дорогу от меня, в тридцатидвухэтажной башне на углу Ленинского проспекта и улицы Удальцова.

– Здорово, – отвечаю я. – С кем проводишь этот скучный вечер?

– Один, и без особых сексуальных иллюзий. Так метет, что выдвигаться в центр, лень… – неспешно отвечает Алик, что-то пережёвывая. – Разминаюсь вот, лёгким виноградным… Если стихнет метель, к двенадцати потопаю в «Фараон». Сегодня Тарзан выступает, обычно бывает много фанаток. Девочки пьют, смотрят стриптиз… возбуждаются, а я тут как тут… нарисовался, не сотрешь… Немного выпивки, и как-то само собой мы оказываемся у меня в постели… – он засмеялся. – Хорошо, когда квартира рядом…

– Мой тусовочный друг, не скучно ли тебе там будет? У меня есть более интересное предложение. Вместо отстойного «Фараона», махнуть в «Дягилев», там крутая вечеринка…

Долгие уговоры не требуются – сосед любитель светских мероприятий и, спешит жить, боясь упустить любой, из стремительно проносящихся дней.

Та-а-ак, товарищ у меня есть, пора вызвать дежурную машину. И я снова тычу пальцем в телефон.

Трубку подняли сразу:

– Оперативный дежурный Семицвет, слушаю вас. – Прокуренный бас бывшего генерала РВСН, загромыхал в трубке, на фоне музыки из «Служебного романа».

– Добрый вечер, Артём Станиславович. Это Бугаев. Телевизор выключите, – и, дождавшись тишины: – Как проходит дежурство?

– Здравия желаю, Денис Сергеевич!

И затем, несколько минут выслушиваю длинный, нудно-подробный доклад, суть которого сводится к тому, что в бизнес-центре всё спокойно. В офисной части остались сотрудники туристической компании (пьют, наверное, трудяги!), ресторан на двадцать первом этаже обслуживает новогодний корпоратив, лобби бар, готовится к закрытию, в гостинице заняты всего пять номеров – командировочными из «Славнефти». Происшествий не отмечено, видеонаблюдение в норме, все оперативные службы работают в дежурном режиме. Вот только… в сауне – замялся генерал – напились дежурные электрик и сантехник, поэтому, согласно инструкции, я их выдворил за ворота.

Я позволяю дежурному выговориться, сообщить всю не интересующую меня сейчас информацию и ставлю боевую задачу: дозвониться главному инженеру, доложить о происшествии и добиться того, чтобы он срочно выслал сотрудников на замену алкоголиков.

Субботним вечером, забирая дежурную машину, надо хотя бы сделать вид, что я забочусь о службе.

– Артём Станиславович, пришлите мне машину, – немного подумал и добавил. – Пусть подъезжает к двадцати четырём часам. – Услышав бравое генеральское «Есть!», вернул айфон на подоконник.

Зачем-то громко (напился, что ли?), как на строевом смотре, ору:

– «Северный флот не подведёт!» – и закидываю в глотку остатки виски.

Нормалёк! Хорошо пошёл.

Где-то внутри живота приятно теплеет.

Виски кончился, я встал и, бросив на пол пустую бутылку, нетвёрдыми шагами бреду в гостиную. В середине стенки из красного дерева встроен бар, со спиртными напитками. Со скрипом открываю дверцу и достаю коробку с коньяком «Давидофф Экстра» – подарок, на День морской пехоты.

Забираю с собой и хрустальный бокал с логотипом «Хеннеси», пылящийся рядом с коньяком. Несу на кухню, ставлю коробку на кухонный стол и затем тщательно ополаскиваю бокал.

Коньяк я налил на два пальца, взболтнул бокал, посмотрел, как медленно оседают на дно бокала капельки коньяка и отпил половину, наслаждаясь букетом дорогого напитка. Почистил апельсин, и снова взял бокал в руки. Растягиваю удовольствие и сквозь зубы, медленно цежу божественный напиток цвета насыщенного золота.

Паркет холодит босые ступни. А на душе грусть. Думаю, сейчас мне не помешает немного музыки. В комнате, на тумбочке красного дерева пылится стереосистема – «Панасоник». Я включил радио и покрутил ручку настройки. Ловлю «Мoнте-Карло», «Русское радио», «Радио на 7 холмах» … всё не то. И вдруг из динамиков мягко полилась знакомая мелодия:

«Потому что нельзя, потому что нельзя,

Потому что нельзя быть на свете красивой такой…»

«Белый орел» разрывает душу, а перед глазами картинки из прошлого… смеющаяся Лиза, танцующая Лиза, Лиза на подиуме… Развалив апельсин пополам, засовываю истекающую соком мякоть в рот. Снова пялюсь в разрисованное ледяными узорами окно, где за бесконечным кружевом падающих снежинок, за еле видимым, вечно суетливым «Макдоналдсом» горят огни Ленинского проспекта,

«Я боюсь твоих губ – для меня это просто погибель,

В свете лампы ночной твои волосы сводят с ума…»

«Стоп! Не расслабляться! Тряпка, возьми себя в руки! – одергиваю я себя. Залпом допиваю бокал. – Может в церковь сходить?»

«И всё это хочу навсегда я покинуть,

Только как это сделать – ведь жить не могу без тебя!»

Потом неторопливо направился в спальню. Из платяного шкафа достал темно-синий в полоску костюм Хьюго Босс и белую рубашку Армани. В дверь шкафа встроено зеркало в человеческий рост. Придирчиво вглядываюсь в отражение. Неплохо. Совсем неплохо.

На меня смотрит московский тусовщик средних лет. Высокого роста, с широкими плечами и подтянутой талией. В каком-то самурайском фильме герой говорит: «Мне уже тридцать, но скоро будет сорок». Будто про меня сказал! Пять тренировок в неделю, а иногда и шесть, в свободное время медитирую, не курю, раз в три месяца сажусь на диету… Вот только алкоголь портит эту благостную картинку! Но как без него пережить стресс?

«Ты все еще надеешься, тусовками отвлечься и забыть про Лизу?» – поинтересовался Тень.

Я потянулся за айфоном. Экран телефона – о чудо – вдруг засветился и пискнул, пришла эсэмэска «Водитель Капустин».

Денис Сергеевич, встал у первого подъезда. Убирают сугробы, ближе не проехать.

Кладу телефон в карман.

В глубине платяного шкафа спрятан небольшой, цифровой сейф. Набираю 33-33-33 влево, затем 13-13 вправо и, наконец, 90. Дверь открывается, и я достаю то, без чего мой образ состоятельного (ха-ха!) тусовщика не будет завершённым. На запястье скользнул стальной браслет хронографа OMEGA Seamaster. Поднимаю травматический ПСМ, и достаю лежащую под ним упаковку пятитысячных купюр. Отсчитываю десять штук и, положив остаток обратно, снова прижимаю его пистолетом и закрываю дверцу сейфа. Сбросил код. Особо тратиться я не собираюсь, но на девушек стопка пятитысячных купюр всегда производит нужное впечатление. Что, собственно, мне и надо.

Зазвонил мобильный, на дисплее высветилось – Алик.

– Ну что, мужчина? Ты выехал? Я уже у лифта. – слышу довольный голос товарища.

– Не торопись, я только выхожу.

В прихожей надеваю черные, без шнурков, ботинки Гуччи, снимаю с вешалки коричневое кашемировое пальто. Засунул в карман, плоскую флягу с коньяком, по привычке выглянул в глазок, и, вышел на лестничную площадку.

2

Улица встречает меня порывистым ветром и зарядами снега, бьющего в лицо. Припаркованные у подъезда машины превратились в огромные сугробы. Вдоль дома протоптана узкая тропинка, по которой, мимо гастарбайтера, размахивающего лопатой, в тщетной попытке побороть снегопад («И дворник – маленький таджик – с лопатой по двору кружит!» – мотив Трофима навязчиво закрутился в голове), я осторожно иду к машине, стараясь не зачерпнуть в ботинки снег.

У соседнего подъезда, кавказские ребята, не из нашего дома, пытаются запарковать «пятерку», отчаянно буксующий «BMW», заталкивая его прямо в сугроб. Я хочу им помочь, но вспомнив, что меня Алик мерзнет, ожидая меня, прохожу мимо.

Открыв заднюю дверь, плюхаюсь на сиденье.

– Володя, привет!

– Здравствуйте, Денис Сергеевич.

– Сейчас за Аликом и потом в центр.

Водитель кивает. Володя работает у меня несколько лет, и адрес моего товарища ему хорошо известен.

Несмотря на снегопад полноприводный «мерседес», словно большой корабль, плавно покачиваясь, легко пробивается сквозь заснеженный узкий проезд на улицу Обручева. Мы постояли в пробке, и на желтый сигнал светофора успели повернуть на широкий Ленинский проспект.

Территория элитного дома, в котором живёт мой приятель, окружена забором. Но Алик уже вышел из ворот и мерзнет, приплясывая на одном месте. Он в дублёнке, без шапки, с повязанным вокруг шеи шарфом. Он юрко ныряет ко мне в машину.

– Будешь «Хеннеси»?

– Давай, – кивает сосед. Его зубы выбивают чечётку, и я протягиваю фляжку с коньяком. Он отвинтил крышку, глотнул, и вернул флягу мне. Я тоже дернул. Потом пожал приятелю закоченевшую руку.

Я опоздал на десять минут. Впрочем, как и обычно. Опоздания – мой недостаток, правда, я надеюсь, что самый большой недостаток.

Алик снова забирает флягу, морщится и делает еще несколько маленьких глотков.

С Аликом я познакомился около года назад. На скучной вечеринке, которую устроил в своём загородном особняке мой босс – Адамович. Они с женой, вернулись из очередного океанского круиза, и по этому случаю устроили небольшой прием. Среди гостей оказался Алик, с которым Ильич познакомился на корабле. Я отбыл положенные по этикету пару часов и уже собирался уезжать, когда ко мне, подошёл добродушный и улыбчивый человек. Он был круглолиц и длинноволос, с причёской а-ля Оззи Осборн (он и похож на Оззи), то ли хиппи, то ли рок-н-рольщик, я тогда не разобрался.

Выглядел Алик – как тридцатилетний мальчишка; одет, в молодёжный luxury-бренд Филипп Плейн – потёртые джинсы и майка с черепом.

– Мужчина, а не выпить ли нам лёгкого виноградного? – предложил он. – Адамович рекомендует вас как заядлого тусовщика!

– Выпить? Да не вопрос. Правда, я уже порядком набрался, а хочется-таки относительно живым поехать поклубиться, – соглашаюсь я.

– Тогда давайте накатим по маленькой и вызовем такси. Я тоже собрался уходить, – Алик подошёл к столу и взял два бокала с виски.

– Я с водителем – могу подвезти, – предложил я. Мы сдвинули стаканы. – Надо только попрощаться с хозяином…

По дороге выяснилось, что мы соседи – оба живём на Ленинском проспекте, да еще и напротив друг друга. Я недавно расстался с Лизой, а Алик развёлся с женой, оба были свободны, и очень быстро наши совместные выходы в свет стали еженедельными. Нас объединила любовь к тусовочной движухе. Пару раз мы даже слетали вместе на отдых к океану. Летом почти все выходные проводили на его катере в яхт-клубе «Адмирал». Но чаще всего, нашим лекарством от скуки, становилась ночная Москва.

В соционике психотип Алика называется – «Дюма». Это человек, который знает «секрет великого рассказчика». Меня привлекает в нем его добродушие и веселость, а также то, что уболтать и познакомиться с любой девушкой, для Алика, не составляет труда. С таким дружелюбным сексоголиком мне прикольно клубится.

У Панченко в Эниостиле, типу Алика – «минус Запад плюс Юг» даются более развернутые характеристики. Кроме того что он «обаяшка» и сексоголик, этот тип еще и артистичен, но при этом ленив (в литературе это Обломов), и для воплощения в жизнь какой-либо идеи, ему нужен свой Штольц, чтобы постоянно подталкивал его («пни меня»). Он внушается по интуиции и ведется на слово «интересно». Собственно, я и использовал «интересно» в качестве гипнотизирующего слова при телефонном разговоре.

Под размышления о сходстве и расхождении в различных классификациях последователей Юнга, мы, проскочив на красный сигнал светофора свернули с Удальцова на Ленинский проспект. И сразу же уткнулись в хвост пробки, выстроившейся за снегоуборочными машинами.

Безостановочно скрипят «дворники». Порывы ветра плотно забивают лобовое стекло снегом, закрывают обзор водителю и заставляют его тихо материться. Термометр на приборной панели машины показывает нам, что за бортом минус восемнадцать градусов.

– Ну, и как прошла твоя трудовая неделя? – с ехидством спрашиваю я.

Мое ехидство, отчасти связано с тем, что мировой кризис незаметно докатился и до рынка недвижимости. А значит и до моего соседа, потому что Алик частный инвестор. При минимуме занятого времени, получает с каждого проданного объекта до ста двадцати процентов прибыли, что в денежном выражении, составляет около миллиона долларов с проданного коттеджа.

Погрустневший от съёжившихся финансовых возможностей Алик большую часть времени теперь проводит дома, или на тусовках. Машина медленно ползёт по Ленинскому проспекту, а мы смакуем французский коньяк и слушаем радио «Монте-Карло». Алик поведал мне, про то, как в четверг приятель позвал его на Саввинскую набережную в клуб «Сохо», на презентацию нового глянцевого журнала («… блин, представляешь, название забыл»). Там были Малахов, Ирена Понарошку и прочие медиа персоны. Шампанское, виски, модели… в общем, всё, как всегда. «Записал» одну модельку и после вечеринки забрал с собой. Так на три дня она и зависла у него в квартире. Только вчера вечером сумел ее выпроводить.

– Ты, подлый негодяй! – деланно возмущаюсь я. – Чего не позвонил? Наверняка у неё есть подруга.

– Да звонил я тебе, – оправдывается Алик. – Твой мобильный был отключен. Секретарь сказала, что тебя вызвал Адамович, но она обязательно тебе передаст.

– Она сказала, – выдохнул я. – Но я закрутился. Шеф решил завтра отметить день рождения, Типа, своей компанией, по скромному, без особой помпы. Ты же знаешь, он зажал днюху, мол сорок лет не отмечают, и, укатил в океанский круиз. Вот я экстренно и обзванивал артистов. Попробуй найди в декабре хоть кого-нибудь, даже для нашего лайт-олигарха! Все на новогодних корпоративах бабло рубят. Кстати, а тебя Ильич пригласил?

– А что, должен?

– Думаю да, – соврал я.

– Пока не звонил – Алик качнул головой. – А ты, что ты натворил на неделе? – спрашивает он, отнимая фляжку с коньяком.

– Работу работал. Повседневная рутина – как обычно. Ну и одна новая встреча была. «Высший свет» правда испортил настроение – подогнал мне, блин, красавицу в кавычках.

Мы подъезжаем к Гагаринской площади. Я, смотрю сквозь запотевшее стекло на памятник первому космонавту и рассказываю Алику про «попадалово» на встрече с девушкой, сосватанной элитным брачным агентством.

Надо сказать, что весь последний год, после расставания с Лизой, я безуспешно ищу жену. В этом мне помогают три брачных агентства, где я считаюсь VIP-женихом и, между прочим, ни копейки за это не плачу. А вот за встречу со мной, как рассказала мне одна претендентка, «Высший свет» берёт сто тысяч рублей. И ведь платят, дуры! Жену, пока найти не удалось, но процесс затянул, он весьма приятен, и обеспечивает необременительным сексом.

Свидание, с девушкой, я решил провести в театре. «Ну не всё же время таскать «невест» по ресторанам, да и денег сэкономлю», – рассказываю я, ход своей мысли перед встречей. На фото, которое сваха сбросила мне на почту, девушка выглядела моложе заявленных 30 лет. Свой бизнес. Ребёнку шесть лет. «Не надо, – думал я, – снова заморачиваться пеленками». Бизнесвумен, что тоже неплохо. «Наконец-то, – мечталось мне, – не придётся оказывать бесконечную материальную помощь». Секретарь взяла нам билеты в «Современник», на первый ряд. Я давно хотел увидеть нашумевший спектакль «Мамапапасынсобака». Дроздова и Хаматова играли в паре метров от нас, но сидящая рядом мымра… При ближайшем рассмотрении оказалось, что фотография была фотошопом, что лет Элине значительно больше – около сорока. Силиконовые губы и бог знает, что ещё. Хабалка в поведении, в разговоре, в одежде – во всём. С доставшемся ей от мужа, тяжёлым и не вполне женским бизнесом, хозяйки сети автомастерских.

Да и вышло не дешевле. После спектакля я пригласил её в ресторан «Ностальжи» на Чистых прудах. Подвёл коньяк, выпитый в театральном буфете. Я захмелел и повёлся на собственную идею, что разведу её на быстрый секс. Но Элина была за рулём «Лексуса RX-300», и в ресторане я снова пил один. Поехать в гости на «китайскую чайную церемонию» она отказалась. Облом! Как говорится, не всё коту масленица. Её телефон я удалил сразу же, как сел в свою машину.

– Денис Сергеевич! – прервал меня водитель. – Похоже, за нами хвост на черном бумере.

– Вова, не парься! Какой хвост? Я, конечно, ценю, намётанный глаз лучшего оперативника Западного Бирюлёво, но никому мы с тобой не нужны. Вот только если кто-то заинтересовался моим волосатым другом! – я хлопаю Алика по плечу и весело ржу, как мне кажется, смешной шутке.

Бывший оперуполномоченный уголовного розыска пожимает плечами, но продолжает пялится в зеркало заднего вида.

– А что с интернет знакомствами? – интересуется Алик, прикладываясь к фляжке.

– Переписываюсь сейчас с тремя девицами. Я сам тяну со встречами. Некогда понимаешь. Я еще не встретился, с той блондинкой, ну… редактором с телевидения, Наташей. Помнишь, на «Флиртанике» она тебе сильно понравилась. Пока выдумываю командировки и безумную занятость.

– Может дашь мне ее телефон, я с удовольствием позвоню… – осторожно, с несвойственными ему, заискивающими нотками, спрашивает Алик.

– С удовольствием, мой друг, всегда дороже! Нет. Она мне самому понравилась, но пойми, проводить по три встречи в неделю мне реально тяжело. Брачным агентствам, а они, не переставая шлют мне девиц, я отказать не могу, себе дороже станет. А с Наташей, я встречусь, думаю – я посмотрел на улицу, – на следующей неделе.

Брачные агентства, вечеринки «Флиртаника» и знакомства в Интернете, дают бессмысленное количество встреч, имена, которые я забываю уже утром, вместе со стираемыми из памяти телефонами. Развлечение? Да. Но радости как таковой нет. Всё ради того, чтобы быстрее забыть Лизу. Но – не получается. В борьбе с любовью не смогли помочь ни гипноз, ни психология, и даже восточные практики, все оказались бессильны …

За этой болтовней мы незаметно подъехали к центру. Красно-жёлтые пунктиры и точки хвостовых огней машин причудливо разукрашивают ночь возле Охотного ряда. Огромная ёлка на Манеже в гирляндах разноцветных огней. Наша машина сворачивает с Моховой улицы на Тверскую. Едем мимо рекламных щитов, ночных клубов, модных ресторанов. Я, закинув ногу на ногу, развалился на заднем сиденье, и мы, прикончив флягу, продолжаем болтать про общих знакомых.

Для пре-пати мы заезжаем на Петровку в модное заведение с двусмысленным названием «Кокос». Заходим в бар, и скинув верхнюю одежду протискиваемся к барной стойке. Присутствующие девушки начинают с интересом бросать взгляды в нашу сторону. Конечно, из-за моего богемного друга. Выглядит Алик и вправду круто. Одет он небрежно, но в то же время изысканно. На нём вязанный кардиган от Прада, объёмный, небрежно накинутый яркий шарф и зауженные брюки от Валентино. Длинные волосы собраны в пучок, на носу – очки в дизайнерской оправе. Знакомых мы не находим, и свободные девушки не наблюдаются тоже, поэтому заказываем по двойному «Чивас ригал», быстро выпиваем и валим обратно в машину.

3

К самому гламурному клубу Москвы, «Дягилев», мы подъехали в час ночи. В этом клубе собирается самая красивая и стильная московская публика – герои светской хроники и звёзды шоу-бизнеса.

Водитель остановил машину напротив сада «Эрмитаж». Каретный ряд и Петровка по самое горлышко забиты стоящими бампер в бампер, притёртыми пробкой друг к другу автомобилями. Быстрее перейти улицу, чем развернуться в столпотворении машин. Пытаюсь не провалиться в лежащий на обочине грязный снег, делаю нелепые большие шаги и перепрыгиваю через сугроб на проезжую часть. Алик прыгает следом.

Порывы ветра всё так же бросают в лицо колючие снежинки, заставляя щуриться. Снег снова засыпает улицу, сад «Эрмитаж» и, кажется, вообще весь мир. Слепящие глаза фары автомобилей, гудящие клаксоны… Вдали, на пересечении с Садовым кольцом, ночь разукрашивается разноцветными огнями светофоров. Ночная мистерия! Мы быстрым шагом, лавируя между чёрными тяжёлыми автомобилями, припаркованными в два ряда, переходим улицу.

Повсюду новогодняя атмосфера – мигающие гирлянды и разноцветные фонарики. У входа в «Эрмитаж» инсталляция – огромные цифры 2008, и галерея из световых арок. Всё вокруг сверкает и настраивает на праздник.

Навстречу спешат девушки – в сапожках на высоком каблуке и длинных норковых шубах. Мы сделали стойку, словно легавые, почуявшие дичь.

– Девчонки, возьмите нас с собой! – широко улыбается Алик.

Девушки смотрят на нас равнодушными глазами и идут дальше – их «бентли-континеталь».

Слева от входа залит каток, где, несмотря на поздний час, несколько фигуристов катаются под негромко звучащую музыку. Над ними световая инсталляция в виде звёздного неба – подсветка, которую образуют несколько тысяч лампочек. Красиво!

Вход в клуб – заветная дверь, ведущая в желанное зазеркалье, – отгорожен металлическим забором, перед которым столпилась закоченевшая, растянувшаяся метров на десять очередь гламурных тусовщиков.

Я притормаживаю в конце этой очереди, а вот Алик идёт дальше – туда, где метров через тридцать выстроилась небольшая очередь для VIP-персон. Она втрое короче.

Для входа надо пройти строжайшие face control и dress code. Всё зависит от Паши – Фейсконтроля. Если он пропустит тебя – ты модный чувак, элита тусовки. Если нет – увы, ты лох.

Всматриваюсь в толпу, стоящую на фейс -контроле, но знакомых не замечаю. Везде смеющиеся лица, пар от дыхания, разговоры о том, кто куда собирается ехать, руки, весело машущие завиденным, издали знакомым, изредка стоны в сторону фейсконтрольщика: «Па-а-а-ш, ну пропусти-и-и»!» и разговоры – о сегодняшних планах, о том, кто куда собирается ехать: «Ты едешь с нами в “Оперу”?» – «Поехали в “Rай”».

С чувством некоторой неловкости, властным напором плеч проталкиваюсь сквозь гламурную толпу, состоящую из «золотой молодёжи», красивых девушек и обеспеченных мужчин. Перед самым входом утыкаюсь в компанию богемных деток. Они стоят перед огромными охранниками, перекрывшими вход в клуб металлической цепочкой. Субтильные юноши с сигаретами в руках (дым от сигарет мне кажется специфически приторным) и девушки модельной внешности (впрочем, иных в клуб не пускают). Девушки постукивают сапожками, пытаясь согреться. Лет по восемнадцать. А может, и по шестнадцать. Под таким слоем макияжа разве поймёшь?

И хотя я, не могу отнести себя ни к обеспеченным мужчинам, ни уж тем более к золотой молодёжи, у меня есть преимущество. Закон ночной жизни гласит, что без нужных связей, будь ты хоть миллионером, никогда не сможешь быть уверен, что попадёшь в модный клуб. Меня пускают везде, и «Дягилев» не исключение! Фактор прикосновения к пафосу и гламуру серьезно повышает мою самооценку.

Однако сейчас главный фейсконтрольщик Москвы с накинутым на голову капюшоном меховой куртки общается с публикой из VIP-очереди. Минуты топтания на морозе тянутся медленно. Ветер – поднимаю воротник пальто. Ноги в замшевых туфлях уже заледенели.

Паша пропускает в клуб двух разноцветноволосых фриков, они необходимый элемент тусовки, один из которых похож на Мэрилина Мэнсона. А вот моего друга Паша не впустил. Хотя во всех других клубах Алик проходит face control без проблем. Везде. Но не в «Дягилеве». Поэтому Алику больше нравится «Rай», «First» или «Оpera».

Паша отходит от «випов» и идёт в нашу сторону. Внимательно смотрит на толпу. Подходит ближе и, как обычно, кивает мне. С чувством собственной исключительности протискиваюсь сквозь чуваков, прохожу мимо огромных, напоминающих горилл охранников, к заветной двери. Сзади меня поднялся гвалт, что кого-то пускают без очереди. Девчонки, стоявшие у входа, вновь заскулили:

– Ну Паша, ну пусти!

– У вас есть клубная карта? – риторический вопрос к неудачникам.

Он означает, что вход в клуб для тебя невозможен.

– Добрый вечер! – Здороваюсь с Пашей и прохожу дальше.

Останавливаюсь около VIP-очереди, жду, когда Паша развернётся, и рукой указываю на Алика. Паша кивает – и бдительные секьюрити пропускают моего френда.

Сюда уже доносятся глухое буханье сабвуфера и громкое, настырное гудение басов. За первой дверью лёгкий навес, тамбур, защищающий от ветра и взглядов. Тепловая пушка гоняет тёплый воздух. Я расстегнул пальто и подошел к рамке металлодетектора.

Два секьюрити вежливо облапывают нас ручным металлоискателем. Наконец мы в вестибюле, расположенном вокруг лестницы, которая ведет на танцпол. Здесь, возле гардероба, туалетных комнат и чилл-аута, тоже толкается масса народа. В трёх метрах от нас, эмоционально беседуя по мобильному, нервно топчется божественная нимфа. Довольно высокая брюнетка, хорошо сложенная, в рваных джинсах, и джемпере с крупным принтом Love Moschino. Высокая грудь, напоминающая два больших грейпфрута. Сквозь тонкий джемпер заметны вишенки сосков. Интересно: своя или силиконовая? Она на голову выше моего друга, но Алика это не смущает. Он с добродушной улыбкой кота Леопольда идет к брюнетке и что-то говорит ей так, будто бы они давно знакомы. Я так не умею, поэтому скромно занимаю очередь в гардероб. Оглядываюсь, но Алик уже затерялся в толпе.

4

Проходит несколько минут, и я начинаю злиться. Несмотря на то, что гардеробщики работают бегом, небольшая очередь почти не движется. Хитрожопые клабберы подходят и сдают одежду сбоку, вне очереди, сунув в карман гардеробщику пару сотен.

Мне это определенно не нравится. Я иду вперёд и встаю так, чтобы исключить возможность раздеться в обход очереди. С ростом сто девяносто сантиметров и ста семью килограммами тренированного тела сделать это несложно. По крайней мере, так мне казалось…

По ушам громко бьёт house – ди-джей Паша Кореец гонит с танцпола децибелы музыки. Она настраивают на позитив… но мне в спину жёстко упираются чьи-то ладони и сдвигают меня в сторону.

Я обернулся, за моей спиной стоял бритый на лысо кавказец – парень лет двадцати восьми, бугристо-квадратный мордоворот, чем-то напоминающий каток для укладки асфальта. Толстая шея и мятые, похожие на разваренные пельмени уши борца, заставили меня усомниться в том, прав ли я сейчас. К тому же с не озарённого интеллектом лица, на меня смотрели злые глаза, с болезненно расширенными зрачками (обкуренный, обдолбанный?). На горце чёрная куртка «Дольче Габбана» поверх чёрной же водолазки. (И как Паша пустил его в клуб?)

Глухо забилось сердце.

– Уважаемый, – я стараюсь перекричать музыку, – очередь, с другой стороны.

Брови кавказца взлетают вверх, он презрительно цедит сквозь зубы:

– Э-э-э, нэ тваё дэло.

Наглость абрека задевает меня, (к тому же на нас с интересом смотрят люди) и я решил, что отступить поздно.

– Э-э-э… уважаемый, – я копирую акцент. – Гости Москвы …эээ, тоже стоят в очереди.

– Э, ти зачэм стаишь тут, здоровый очэнь? – Он громко выдыхает, и ноздри орлиного носа раздуваются от злости.

Горец смотрит на меня с вызовом. Он будто начинён взрывной силой и уверенностью в собственной непобедимости. Я знаю, такие парни понимают лишь язык силы.

Глупое положение! Стою в раздевалке самого пафосного клуба Москвы и навожу порядок. Оно мне надо? Меня кто-то об этом просил? Нет. Это извечная тяга к справедливости.

Я уже понимаю, что влип в неприятности. Но и уступить не могу. И я продолжаю что-то бубнить про порядок и очередь.

Глаза дагестанца (почему я решил, что он даг?) становятся уже.

Видя столь вялый отпор, он хватает меня за локти. Точнее пытается схватить. Бью локтями (чжоу) в его открытые ладони. Кавказец кривит лицо от боли, но толкает меня уже в грудь, заставляя сделать шаг назад. (Что делать то? Дать в рожу? Но тогда в «Дягилев больше не пустят!)

Я расслабляюсь, пытаясь войти в состояние. Приподнимаю кисти рук, провоцируя его на захват. Абрек попадается на в ловушку. Мощно захватывает меня за запястья, давит на меня… а я, вроде поддаваясь его напору, уступаю… притягиваю руки к себе, вращаю, сворачивая их внутрь. Расслабляюсь, еще больше сохраняя упругую силу отражения пэнцзинь. Пасть тигра. Даг думает, что мы меряемся силой. «Хэ!» – выдохнул я. Даг на долю секунды приподнялся и, мелко семеня ногами, побежал спиной вперёд метров пять, чтобы врезаться в стену. По дороге ему удается сбить с ног вошедшего в клуб парня и досматривающего его охранника. Сам же горец, каким-то чудом, удержался на ногах.

Вокруг нас сразу освободилась площадка, этакий ринг, вставшие полукругом люди притихли, как и всегда бывает вокруг драки. Абрек, не размышляя, чуть наклонился вперёд и, широко распахнув руки, шагнул ко мне. Похоже, решил сделать «проход в ноги». Своими движениями, их плавностью и легкости, он напоминал крупную кошку. Я застыл в боевой стойке. Все закончилось неожиданно. Верзила-охранник, стоявший у рамки металлодетектора, схватил дага за плечо. Даг сделал подсечку – в мгновение ока их тела переплелись и покатились по полу. Секьюрити, первым сбитый с ног, быстро, словно кукла-неваляшка, вскочил и вмешался в борьбу. Третий в поединке оказался не лишним. Пыхтя и отдуваясь, охранники прижали горца к полу.

Сзади кто-то осторожно трогает меня за плечо. Резко оборачиваюсь. Милая девушка, стоявшая в очереди за мной, показывает, что я могу сдавать пальто. Раздеваюсь, не теряя противника из виду. Даг что-то агрессивно кричит уже трём крепко схватившим его секьюрити, которые медленно выдавливают его ко входу. Толпа всё прибывающих клабберов сомкнулась так, что мне ничего не стало видно. Беру свой номерок, чтобы в сутолоке унестись вверх по знакомой лестнице, вместе с потоком девушек и юношей, поднимающихся туда откуда гремит музыка.

5

Когда я почти уже поднялся на танцпол, музыка неожиданно смолкла. Сверху, покатился радостный гул и послышались аплодисменты. Наконец толпа вдавливает меня в людской муравейник. Тусовщики, стоят задрав головы, смотрят – на сцену, вытянутую в виде подиума, на которую выходит Синиша Лазаревич, модный промоутер легендарных московских клубов «Циркус», «Лето», «Осень», «Зима», и теперь вот «Дягилев». Подтянутый и энергичный, в синем костюме и белоснежной рубашке. Он улыбается, и его лысина блестит под софитами.

– Дорогие друзья, добрый вечер! – Синиша приветственно поднял руку с золотым «Ролексом» на запястье.

Публика неистово захлопала.

– Я особенно рад видеть вас сегодня в клубе… Потому что «Дягилев project» приготовил вам сюрприз! – Синиша держит театральную паузу. – У нас в гостях группа «ВИАгра»… Встречайте… Вы лучшие-е-е-е!!!

С Синишей, Лиза познакомила меня в день нашей первой встречи. Собственно говоря, в надежде, «случайную» увидеть здесь Лизу, я и остаюсь завсегдатаем «Дягилева».

Погас свет, и мне показалось, что я заметил наверху, в VIP-ложе, Валеру Белоцерковского, бывшего продюсера Алсу. Мне бы не мешало с ним переговорить.

С первыми аккордами музыки луч прожектора упал на появившихся из-за кулис Надю, Веру и Аню. Девушки в боди телесного цвета, надетых на чёрные капроновые колготки.

Вера кричит в микрофон:

– Привет, «Дягилев»!

«Я немножко постою у зеркала, не больше часа.

Всё так зыбко в этом мире, боже мой, всё фифти-фифти…»

На мое удивление зал достаточно вяло реагирует на хит. Аня наклоняется и, присев на корточки, кричит:

– «Дягилев», проснитесь, выпейте, веселитесь!

«Не хочу теряться в сам-сам-сомнениях,

Выбирать один из ста вариантов…»

А я решил послушаться совета и выпить. Протискиваюсь к барной стойке. Чтобы услышать друг друга, здесь нужно сильно кричать. Причём лучше прямо в ухо. И я ору бармену, у которого ужимки гомика, в ухо с серьгой:

– Двойной «Чивас», чистый, безо льда.

Меня со всех сторон зажимает всё прибывающая толпа, но я держусь у стойки.

Бармен ставит передо мной бокал с виски, а я бросаю ему пятитысячную купюру, беру бокал и поворачиваюсь лицом к сцене.

«Лучшие друзья девушек – это бриллианты».

Вокруг клубная толчея. По моим прикидкам, собралось не меньше тысячи гостей. Вот к VIP-ложе медленно движется владелец «Русского стандарта» Рустам Тарико, в темно синем костюме и белой рубашке. Мультимиллионер и светский лев, я часто вижу его в «Дягилеве». Он поднимается к нависающим над танцполом ложам. Останавливается и смотрит на девушек, пританцовывающих рядом со мной. Машет им рукой. Девушки как будто ждали это приглашение, они суетливо начинают протискиваться сквозь танцпол к VIP -ложе.

Он показывает им на столик, за который надо пройти, и машет рукой ещё двум девицам, которые тоже тянутся в сторону VIPа. Дождавшись их, Тарико усаживается за столик.

«Сумасшедший, ляжем под наркоз…»

Слегка пританцовывая на месте, прошу бармена, а точнее – словно глухонемому, показываю руками: повтори заказ.

Смотрю вверх – туда, где выше танцпола, под цирковым куполом, три яруса с расположенными по кругу ложами. Раньше, вместе с Лизой, мы частенько зависали там с тусовочной братией. Лиза – свой человек в мире гламура и роскоши.

– Посчитай мне! – кричу в ухо бармену. Забираю сдачу, оставляя пятьсот рублей на чай, снова оглядываюсь, пытаясь найти хотя бы Алика.

«Сумасшедший, не моя вина…

Я лишь тебя пригубила, а ты меня догнал…»

Вокруг меня – броуновское движение тусовки, модных людей и блядей. Тоже модных, причем обоего пола. В толпе узнаю нескольких знаменитостей. Вижу актрису из сериала, который последнюю неделю идёт по НТВ. Сзади меня кто-то хлопает по плечу – подошел Белоцерковский. Мы здороваемся, и я, перекрикивая динамики, спрашиваю его, не сможет ли он мне помочь, надо найти артиста на завтра, на День Рождения к Адамовичу. Хотя я знаю, что Валера недолюбливает моего босса, и, у него на это, есть причины… Мы пару минут орём что-то друг другу, и договариваемся увидеться позже. Белоцерковский, снова хлопнув меня по плечу, уходит. Он в клубе с гостями. Я остаюсь один.

Мимо меня, с бокалами виски, неспешно пробираются три безвозрастных жеребца. Папики, выискивающие добычу. Эти охотники даже не пытаются изображать танцоров. На лицах дежурные улыбки. Вопросительно смотрят на девушек, которые топчутся, переминаются с ноги на ногу, изображают томность и негу. Растекающийся макияж, искривлённые криком рты и лес мелькающих длинных ног. У девушек отсутствующие взгляды, шифрующие поиск спонсора. Цены – от тысячи долларов за ночь. Впрочем, под утро можно договориться и за двести. В одних глазах – ничем не прикрытая кобелиная похоть. В других – такая же алчность.

«Даже если вам немного за тридцать,

Есть надежда выйти замуж за принца…

И я такой же как все.

6

Я помню нашу первую встречу с Лизой так, будто она произошла вчера. Когда я впервые увидел её, она показалась мне сказочно красивой.

Наш роман начался в пятницу, тринадцатого августа, в кафе «Пушкин». Лето катилось к закату, но августовские дни неожиданно подарили немного тепла. Это замечательная пора отпусков и отсутствия дорожных пробок! Нагретый солнцем асфальтово-бензиновый воздух большого города, был напоен предвкушением новых знакомств чего-то нового. Мы с моим другом Рафаэлем решили встретиться в центре, чтобы заняться пикапом. Рафаэль, брутальный мачо, мастер международник по карате, которого девушки считают красавчиком, похожим на Бекхэма. Правда Рафу любые сравнения не нравятся. Мы договорились встретиться на Тверской, у телеграфа. Я был с водителем, а Рафаэль приехал на желтом спортивном «Камаро». Мы оставили машины в Никитском переулке, и вышли на пикап. В центре наши охотничьи «угодья» – это Манежка, Тверская, Камергерский переулок и Пушкинская площадь. Прогулялись по Камергерскому, потом двинулись вверх по Тверской – на бульвары. Охота не клеилась, симпатичные девчонки не попадались – и я предложил зайти в ресторан, выпить и перебить руку. Выпить, конечно, мне, потому что Рафаэль – не пьёт, спортсмен, и не ест, конечно, в моем понимании. Потому что он вегетарианец. Мы заняли столик, я заказал двойную порцию виски себе и апельсиновый фреш Рафу.

От скуки верчу головой. Ресторан наполовину пуст. Рафаэль предлагает переехать в парк Горького, вспоминая, как пару недель назад мы подцепили там клёвых тёлочек.

– Подожди, – я перебиваю его, увидев, как в зал входит она – девушка моей мечты.

– Посмотри, кто пришёл… – почему-то шепчу я.

– И кто же к нам пришёл? – Раф неспешно оборачивается. – Блин, ничего себе красотки!

Высокая брюнетка в лёгком платье с открытыми плечами, мне кажется, не входит, а спускается в зал прямо с глянцевой обложки Marie Claire. За ней идет хрупкая девчонка с удивительно длинными и стройными ногами в потёртых джинсах и выцветшей футболке. Они остановились у входа, перекинулись парой фраз девушки стали рассматривать зал выбирая свободный столик. Свободных столиков было много. Сколько им лет? Двадцать три? Двадцать пять? Во всяком случае, не больше.

Августовский вечер был влажным и тёплым, и хотя кондиционеры работали на пределе, я почувствовал, как мгновенно вспотел.

Хостесс – сама любезность – проводит девушек мимо нас и усаживает неподалёку. Мы с Рафаэлем не могли оторвать глаз от их покачивающихся бедер.

На руке брюнетки изящные часы на узком белом ремешке – классика стиля. Она смотрит на них, затем достаёт из сумочки пудреницу, смотрит на себя в зеркальце и, довольная отражением, кидает на меня быстрый взгляд. Я отворачиваюсь.

Блондинка удобно устраивается на стуле, бросила взгляд по сторонам, как бы в поиске знакомых и зависает, уткнувшись в телефон.

Мы переглянулись.

– Ты волнуешься? – спрашивает Раф.

Я киваю в ответ. Затем переплетаю руки на груди и, стараясь придать себе слегка скучающий вид, говорю:

– Интересно: а тебе слабо будет подойти к ним?

– Мне – слабо?! – кривится Раф. – Пошли, проведу тебе мастер-класс.

– Нет, я вот так, без подготовки не могу, – отвечаю я.

– Ты, как всегда, ломаешься! Надо действовать, иначе нас опередят другие.

– Ну, давай хоть для начала шампанское пошлём через официанта? – сопротивляюсь я.

– Ну вот ещё! – Раф отрицательно качает головой.

Я краем глаза смотрю на брюнетку и понимаю, что «попал» («такие не спускаются с небес, таких хранит себе хозяин рая… лишь изредка на землю отпуская…»). Смотреть на нее было приятно. Она была стройной, с большой грудью, с прямой спиной. Мне вдруг показалось, что я ее уже где-то видел.

Рафаэль пристально, насколько позволяют приличия, смотрит на блондинку, и после короткой перестрелки глазами, легко поднимается и направляется к девушкам. Я вижу, как они сначала напряглись, а потом расслабленно заулыбались дежурной шутке моего друга, а, Раф усаживается за их столик. Через минуту он позвал меня.

– Моего друга зовут Денис, и я, никогда ранее не видел, чтобы он был так застенчив. – говорит Раф и повернувшись к брюнетке. – Знакомься – это Лиза.

Увидев, какими глазами я пялюсь на девушку, с улыбкой повторяет:

– Ты волнуешься?

– Привет! – еле выдавливаю я, мучительно стараясь придать себе непринуждённый вид. Лицо у меня горело, в голове вертелась тысяча банальностей, но я не мог ухватить ни одну из них.

– Марианна, – представилась блондинка, слегка прищуривая пронзительно-голубые глаза.

– Очень приятно, Денис, – ответил я.

– Лиза, Марианна, чем вас угостить? Вино или может быть шампанское? – Я смотрю на Лизу, а её карие глаза с любопытством рассматривают меня.

– А вы? – Губы Лизы слегка дрогнули в улыбке. Когда она улыбалась, на её щеках появлялись две симпатичные ямочки. – Что пьете вы?

– Я пью «Чивас», а мой друг, как настоящий спортсмен, – свежевыжатый сок.

– Тогда я тоже буду виски. Со льдом, – говорит Лиза низким, волнующим голосом и поворачивается к Марианне спрашивает: -Ты как обычно «просекко»?

Подруга кивает. Она смотрит на Рафаэля, очаровательно хмурит лоб и поправляет прическу.

Я встал и, не дожидаясь официанта, пошел к бару.

А потом случились потрясающие три часа. Мы с Лизой пили виски, Марианна шампанское, а Рафаэль апельсиновый фреш. Девушки, нетрудно было догадаться, оказались моделями. Работа на показах Юдашкина, в Париже и Милане, съёмки в рекламе… Марианна параллельно с модельным бизнесом заканчивала институт, а Лиза в свободное от показов и рекламных съёмок время работала консультантом в элитном доме меха «Хелен». Мы весь вечер смеялись, болтали о клубах, презентациях и концертах, искали общих знакомых… трепались обо всем и ни о чем. Больше всех, стараясь произвести впечатление, говорил я. И мне казалось, что весь ресторан с завистью смотрит на нас. Хотя так оно на самом деле и было.

Я сидел напротив Лизы и незаметно рассматривал её. Каре с чёрными как смоль волосами. На красивом холодном лице – живые карие глаза, ямочки на щеках. Острые скулы смягчаются пухлыми полными губами. И высокая грудь – редкость в модельном бизнесе.

Её подруга Марианна – натуральная блондинка с огромными голубыми глазами и ангельским личиком увлечённо болтала с Рафаэлем.

Мы поужинали и через пару часов лёгкого трёпа заказали десерт. Я взял себе блинчики с горячими ягодами, Рафаэль – фундуковый торт, а девчонки (берегут фигуры!) заказали ягодно-фруктовый микс из клубники, винограда, ананаса и малины с ежевикой.

Официант принёс счёт на восемнадцать тысяч рублей. Я бросил на стол четыре пятитысячные купюры и предложил продолжить тусовку в ночном клубе.

– Давайте поедем в клуб. Куда бы вы хотели? – предложил я.

Меня услышала только Лиза. Рафаэль и Марианна были погружены в свой разговор.

Лиза на мгновение задумалась и предложила пойти в недавно открывшийся клуб «Дягилев». По слухам, из-за жёсткого фейс-контроля попасть было него крайне сложно. Говорили, что фейсконтрольщик Паша как-то не пропустил даже сопровождающих Филиппа Киркорова, – был большой скандал.

Но Синиша Лазаревич был приятелем Лизы, и мы легко заказали столик.

Жизнь не обещает нам справедливости. Марианна – девушка, за которой бегали толпы поклонников, включая куршавельских олигархов, – влюбилась в Рафа и ради того, чтобы выйти за него замуж, была согласна принять мусульманство. Но Рафаэль считал, что татарин должен жениться только на татарке. У них не сложилось. У нас с Лизой тоже. Но это было позже, а тогда мы пришли в «Дягилев», я смотрел на Лизу и понимал, что влюбился.

Где-то через неделю я заехал за ней на съемную квартиру. В тот вечер мы, как обычно, собирались ехать клубится.

Пока Лиза переодевалась, я развалился в кресле и, согревая в руке бокал с коньяком, листал фотоальбом. Множество рекламных фотографий: тут она с Пако Раббаном, тут с Юдашкиным… вот Лиза на съёмках на Первом канале – рекламирует телевизоры Sony, вот фото с модных показов в Милане и Париже… Много фотографий со звёздами.

Я вдруг вспомнил этот рекламный ролик телевизоров Sony. Несколько лет назад, вернувшись с работы, я прилёг на диван и включил телевизор. Рядом бегала и что-то щебетала маленькая дочка… и вдруг появилась ОНА – девушка моей мечты. («Потому что нельзя быть на свете красивой такой»). Целый месяц, пока ролик крутился, я смотрел его снова и снова. Реклама закончилась. Но в памяти девушка осталась. Еще я подумал тогда: вот бы мне такую… Я встал и решил рассказать об этом Лизе. Дверь в ванную была закрыта, и я вернулся в своё кресло. Откинулся в кресле, сделал глоток из бокала – перед глазами стояли кадры из рекламы.

Спустя год, я вновь увидел эту девушку по телевизору – шел телеконкурс моделей. И снова пронзила её красота. Прошло несколько лет. И, конечно, при знакомстве я сразу не узнал в Лизе девушку из телевизора, с которой когда-то мечтал познакомиться. Листая фотоальбом, я впервые понял, что мысль материальна.

То, что ты сильно захочешь, то и получишь. Судьба пошла мне навстречу и подарила это знакомство. Остаётся вопрос: зачем?

Мы чудесно прожили эти полгода. Тусовались по клубам, были завсегдатаями всех презентаций и модных показов. Тёплой осенью ужинали в Камергерском переулке, выбирая столики снаружи, на веранде. Пили виски и шампанское, стоящее в ведёрке со льдом, смотрели на проходящих по переулку прохожих. На покрытые скатертями столы приносили свечи, и мы сидели, глядя на утопающем в осенних сумерках Камергерский переулок. Помню, как ждал её после съёмок на телевидении, наши поездки на выходные в Завидово… Помню все! Моя последняя и… безответная любовь… Я, как и все влюблённые, был слеп и не хотел видеть, что она лишь разрешала себя любить. А может, наоборот, всё понимал, но надеялся, что смогу добиться ответного чувства. Какой же я идиот!

Я не скрывал, что женат. Моя семейная жизнь к тому времени дала трещину, и дело шло к разводу. Лиза выступила лишь катализатором процесса. Через полгода я решил, что дальше обманывать жену не имеет смысла. Любовь ушла, и продолжать семейную жизнь стало незачем. И только расставание с дочкой вызывало острую боль.

Квартиру я оставил жене, а сам переехал на съёмную. На следующий день решил сообщить о своём разводе Лизе. Звонил и звонил ей весь день, но она не брала трубку, и сама мне не перезвонила. Съёмки, – подумал я. Решил сделать ей сюрприз и поехал к ней домой на улицу Руставели. В руках – букет из ста тринадцати белых роз. Был поздний вечер, моросил мелкий и противный дождь. Окна сталинской пятиэтажки светились розовыми прямоугольниками. Свет горел и в её окнах на третьем этаже.

Наискосок от подъезда я увидел «Майбах, за ним – «гелендваген» с мигалкой. Рядом стояли крепкие ребята в милицейском камуфляже. Раньше подобных машин возле подъезда я не замечал. Навалилось ощущение беды. Я успокоился мыслью: даже если гости приехали к Лизе, то это могут быть её друзья – ведь Лиза знакома с половиной московской тусовки. Телохранители внимательно посмотрели на меня и огромный букет в моих руках. Я поднялся на третий этаж и позвонил в дверь. Никто не открыл. Я позвонил ещё раз, затем ещё и ещё, и наконец, стал стучать кулаком в дверь. Оставалась надежда, что Лиза спит, забыв погасить свет.

Наконец дверь открылась. На пороге стояла Лиза в халате и тапочках – слегка растерянная и … чужая. Её большие красивые глаза расплёскивали холод. В кресле, у неё за спиной, по-хозяйски закинув ногу на ногу, сидел мужчина в расстёгнутой до пупа рубашке. В руке он держал бокал с вином. Шок!

– Удачи… – задыхаясь, глухо проговорил я.

Положил букет на порог, развернулся и пошёл вниз. Лестница вздыбливалась и опадала, как палуба корабля в штормовом море.

День нашей встречи был летний и теплый, а в день расставания падал мокрый снег.

Лиза параллельно встречалась с олигархом – Марианне пришлось мне это рассказать. Мой доход – десять тысяч долларов в месяц её не устраивали. Я был влюблён, а значит, слеп. Она звезда: съёмки в клипах, рекламе, узнаваемое лицо, улыбающееся с развешанных по Москве билбордов, Недели моды за границей. А я не понимал, что «не по Сеньке шапка». Разочарование было жестоким. Но забыть её я не смог. И даже сейчас, через год после расставания, я продолжал надеяться, что случайная встреча в клубе или ресторане может всё вернуть. Бред! Полный бред! Понимаю, но ничего поделать с собой не могу. Лиза, Лиза, везде одна Лиза! Говорят, что время лечит. Вот я и жду, когда утихнет боль. И с моделями больше не встречаюсь

По слухам, олигарх купил ей небольшой домик на Рублёвке. Где она живёт одна, ну, или почти одна.

Стресс стал моим спутником. В течение суток я остался без семьи, и любви. И виноват во всём только сам. С тех пор прошёл год, состоявший из множества бессонных ночей.

Больше с Лизой мы не виделись. Если не считать случайной встречи, через пару месяцев здесь же, в клубе. Я заливал своё горе алкоголем и зализывал рану новыми знакомствами. В клуб я пришёл с Ликой, своей новой подругой. Друзья постарались – познакомили с молодой, но уже известной пианисткой. Лика на моём фоне выглядела хрупким и прекрасным стебельком. Мы столкнулись с Лизой в «Дягилеве» на танцполе. От неожиданности я растерялся. Лиза оценивающе посмотрела на девушку и повернулась ко мне:

– Хорошо выглядишь», – сказала она.

– Ты тоже, – ответил я и увлёк Лику к барной стойке.

Медленными глотками тяну очередную порцию виски.

Он бы подошёл, я бы отвернулась.

Он бы приставал ко мне, я б ушла…»

«Только принца нет, где ж он подевался?

Я не поняла…»

Я замечаю неподалеку в толпе своего потерявшегося соседа. Глаза его блестели, ямочки на щеках излучали добродушие. Он держит за руку юную длинноногую лань, блондинистую свечку, с тонкой талией, бледной кожей и щедрым ртом. Машу ему рукой. Алик увидев меня стал проталкиваться к бару.

Мы здороваемся, как будто давно не виделись

– Хай! – я протянул руку.

– Привет! – он ударил по моей ладони.

– Катя, – кричит мне Алик, представляя блондинку, одетую в чёрное платьице нескромной длины. – А это Денис.

В бокале у Алика плещется красное вино. Катя через трубочку тянет коктейль – кажется, это «Мохито».

– Красивая девушка! – Кричу я ему прямо в ухо. Музыка орет так, что ничего не слышно.

Алик расплылся в довольной улыбке. Катя нас не слышит – увлечённо читает эсэмэс. Потом она смотрит на нас, и кричит:

– Мальчики, поехали в «Оперу»! Там мои подружки зажигают, и еще можно заказать столик. – Рита поочерёдно смотрит на нас, пытаясь уловить нашу реакцию на заманчивое, по её мнению, предложение. Две ее лучшие подруги оттягиваются в одиночестве и зовут нас переехать к ним. Со слов Кати, в «Опере» нас ждёт встреча со сказкой – так хороши, ее подруги. Неизвестно, насколько хороши девушки на самом деле, но то, что молоды, – это точно, что обычно списывает прочие недостатки.

«Нож я подарю тебе, ты выиграл, бери -

Теперь он вечно будет у тебя внутри…»

Алик, если девушка ему нравится, готов поехать куда угодно – лишь бы проснуться утром в одной постели. Однако я в «Оперу» не поеду – завтра рано вставать. И я отказываюсь, сославшись на усталость.

«Нож, я подарю тебе – ты выиграл пари!

Ты так хотел побед – так забирай свой приз.

Чего ж ты ждёшь? Цветок и…»

«Виагра» заканчивает выступление и покидает сцену под жидкие аплодисменты толпы. Уходят и Алик с Катей, махнув на прощание рукой. Больше знакомых я не вижу. Из динамиков начинает молотить жесткое техно.

Я протискиваюсь сквозь танцпол, делаю пару кругов по залу. но Белоцерковского не вижу. И начинаю потихоньку топтаться на месте, в такт музыке, дёргаясь вместе с другими клабберами. Я знаю эту публику. Половина присутствующих ищет секса, другая половина, спасается от одиночества. Атмосфера клуба пропитана запахами желаний… безответные улыбки, потерянные взгляды, пьяные обещания и разбитые надежды.

Постепенно монотонное топтание затягива