Тайны Бризбрука. Убежище
Предисловие
Виндхерст 1851 год.
Графство Девоншир, Англия.
Я не знала, что такое любовь. Не знала, что она существует. Что ее можно завоевать, заслужить, вымолить. Я не просыпалась с мечтами о лучшей жизни, не ждала сострадания.
Я выживала.
Мне было семь. Стоя босиком на холодном дощатом полу, я смотрела в маленькое окно, забрызганное грязью и рыбьим жиром, на неспешные волны Бристольского залива. Я ждала, когда на горизонте появятся рыбацкие лодки. Я не думала о том, что скрывалось за горизонтом, не мечтала о чем-то прекрасном. В моем мире не было прекрасного: он насквозь пропах рыбой и нищетой. Как я сама, как весь Виндхерст.
Маленький городок на островке посреди залива. Своей жуткой улыбкой он насмехался над уютным побережьем вокруг: над туманными берегами, холмами, покрытыми зеленью, теплыми летними ветрами. Угрюмый, тоскливый, пропитанный портвейном и ненавистью. Виндхерст был беспощаден к своим обитателям.
Лодки, которые изредка причаливали к берегу, были такими же жалкими и уродливыми, как та, что принадлежала отцу. Приезжие брезгливо кривили носы, стараясь побыстрее загрузить ящики с рыбой и уплыть подальше от невыносимого смрада. Казалось, даже море не способно отмыть эту грязь. Оно брезгует прикасаться к нам. Поэтому спешит наполнить рыбацкие сети и вернуть на берег…
Глава 1. Генриетта Берл
Лето 1907 года в Англии выдалось холодным и дождливым. Погода не баловала даже жителей побережья. Экипаж Эмили всю ночь трясся по размытым дорогам графства Девоншир. Лошади то и дело увязали в грязи, колеса застревали, девушке приходилось выходить и ждать под проливным дождем, пока кэбмен вытаскивал повозку. Путешествие обернулось бесконечным кошмаром. Дождь не прекращался, Эмили вымокла до костей, чувствовала подступающий к горлу кашель, голова раскалывалась. Лишь на подъезде к Бризбруку сквозь серую пелену туч наконец-то проступило утреннее солнце.
Утомленная долгим переездом, Эмили сама не заметила, как уснула. Вдруг экипаж резко остановился, кони заржали, а девушка треснулась лбом о стекло. С трудом открыв сонные глаза, она поняла, что бесконечная грязь и поля за окном сменились приятными морскими пейзажами. Правда, голова теперь раскалывалась еще больше. Эмили потерла лоб: кажется, будет шишка.
Кэб остановился на холме, откуда открывался прекрасный вид на залив и уютный городок Бризбрук с белоснежными фасадами, маленькими мощеными улочками и летними домиками, которые расположились на его окраине. Приятный теплый ветерок шелестел в травах и цветах, окутывающих холм. Неподалеку виднелась одинокая башня старого маяка.
– Добро пожаловать в Бризбрук! – Эмили попыталась улыбнуться.
Кэбмен постучал в окно, жестом показывая, что надо выйти.
– Снова…
– Мисс, дальше придется идти пешком! Колесо отвалилось. Быстро не починю. Хорошо, багажа у вас мало – дотащите.
Эмили с трудом выползла из экипажа, пытаясь размять затекшие конечности. Вещей у нее действительно было немного: всего два чемодана. Но нести их в руках, по старой брусчатке…
Выбора не было. Девушка собрала оставшиеся силы и потащилась вниз, к подножию холма, где раскинулся Бризбрук. Сверху казалось, что до первых домиков недалеко, но на деле идти предстояло больше часа.
Теперь Эмили проклинала солнце и жаркое утро на побережье: она вспотела, устала, хотелось остановиться, расплакаться, но этого она бы себе не простила. Позади раздался цокот копыт. Эмили прижалась к обочине, пропуская кэб. В голове мелькнула надежда: вдруг кто-то остановится и согласится подвезти ее в редакцию! Но не тут-то было.
Эмили повернула голову и прищурилась, пытаясь рассмотреть приближающийся экипаж, как вдруг почувствовала, что ее окатило холодными грязными каплями. Повозка наехала на лужу, и теперь девушка стояла на обочине, покрытая пятнами липкой мокрой глины.
Кэб не планировал останавливаться, но тут на пороге дома, рядом с которым оказалась Эмили, появилась высокая пожилая женщина. Она ловко сложила два пальца и свистнула извозчику. Экипаж остановился, из него выскочил молодой симпатичный парень.
– Иэн, какого черта ты творишь?! Девушку обрызгал, шума наделал. Ты куда гонишь? – женщина приветливо улыбнулась Эмили, а потом скрестила руки на груди, всем своим видом выражая недовольство Иэну.
– Этта, блин! У меня работа. Таверну снова пытались ограбить: кажется, Чак и его подельники решили, что им положена бесплатная выпивка.
– Так вы полицейский? – Эмили удивленно подняла бровь.
Но Этта не дала парню ответить:
– Это не дает ему права вести себя по-хамски. Посмотри, во что превратилось твое платье, вещи в грязи, чемодан сломан.
Эмили только сейчас заметила, что, испугавшись кэба, она выронила чемодан. Он открылся, и теперь ее фотоаппарат, пленки, реактивы были перепачканы грязью.
– Простите! Мне правда очень неловко, – взгляд Иэна говорил о другом. Ему явно не нравилось, что Этта отчитывала его посреди улицы, как мальчишку за скверный проступок.
Эмили улыбнулась:
– Все в порядке.
– Вы фотограф? – Иэн с интересом изучал вещи в чемодане девушки.
– Фотограф, журналист, буду работать в местной газете.
– Очередная заноза для полиции! Сразу предупреждаю: не вздумайте пугать людей своими выдумками.
– Я не понимаю, о чем вы.
– Познакомитесь с Гектором – поймете.
Гектор был главным редактором газеты «Новости Бризбрука», единственный, кто откликнулся на письмо Эмили, которая несколько месяцев безнадежно искала хоть какую-то работу в издательстве. Именно поэтому, получив приглашение от Гектора Хармса, она, не раздумывая, покинула Лондон и отправилась на край света, в никому не известный Бризбрук.
– Ладно, Иэн, не горячись. Помоги девушке собрать вещи и занеси их в дом. Дальше мы сами разберемся. Не кривись так, я запакую для тебя и ребят несколько рыбных пирогов. Вряд ли в таверне вас угостят чем-то кроме битых стаканов.
Иэн оживился. Он помог Эмили собрать вещи и проводил ее в дом, где на первом этаже располагался уютный ресторанчик, которым, видимо, владела Этта.
Хозяйка вышла с картонными коробками, от которых шел невероятный запах жареной рыбы и свежей выпечки. Иэн поблагодарил Этту, забрал угощения и уехал. А Эмили так и осталась стоять в растерянности, не зная, что сказать.
– Пойдем, милая, думаю, тебе нужно немного перевести дух с дороги и переодеться. А еще у меня в ресторанчике сегодня подают отличный завтрак.
Эмили хотела сказать, что до первого жалованья в редакции у нее не так много сбережений, но Этта опередила ее:
– Все за счет заведения! В этом безжалостном мужском мире мы должны держаться вместе!
Этта весело подмигнула Эмили и поспешила по лестнице наверх. Девушка поплелась следом, стараясь угадать, сколько лет владелице ресторанчика: сорок? Пятьдесят?
Этта выглядела роскошно! Белоснежные локоны были аккуратно уложены и подколоты на затылке. В глазах отражалась синева утреннего неба. Кожа казалась практически прозрачной из-за необычного цвета слоновой кости. Лишь редкие морщины выдавали в ней возраст. На лбу виднелись мелкие белые полоски – видимо, старые шрамы, но они добавляли женщине загадочности, как будто сама природа нанесла необычный узор.
На Этте была простая льняная блуза с вышивкой, холщовые брюки, подчеркивающие фигуру, высокие сапоги. В таких точно было удобно передвигаться по грязным дорогам Бризбрука.
– Смотри, на втором этаже у меня две спальни. Они почти все время пустуют. Я живу в Виндхерсте – это небольшая деревушка на острове посреди залива. Но иногда остаюсь в Бризбруке. Поэтому одну комнату обычно готовят для меня, а вторую ты можешь занять. Располагайся!
– Этта, а сколько…
– Потом решим. Комната все равно пустует, в деньгах я не нуждаюсь. А вот в компании – частенько. Но ты не пугайся, я не буду навязываться тебе с историями о бурной молодости.
Этта замолчала, словно вспоминая о чем-то.
– Да, меня зовут Генриетта Берл. Но местные называют Эттой. В те редкие моменты, когда не кричат, что я ведьма.
Эмили улыбнулась: эта женщина очень ей нравилась. Ее уверенность, сдержанность, острый ум. Она смотрела на мир, словно тот принадлежал ей.
– Я Эмили Уоттс. Надеюсь, получить место фотографа в газете, если это не очередная ошибка. Очень сложно найти работу, когда ты…
– Носишь юбку! Уж мне-то не знать! Поэтому советую не отказываться от помощи.
– Спасибо, Этта.
– Так, Эмили, в ванной ты найдешь мыло, полотенце. Прими душ, переоденься, разбери вещи и спускайся. Я приготовлю завтрак и сварю кофе. Посплетничаем немного.
Этта ушла, не дожидаясь ответа Эмили. Девушка выдохнула. Ей было сложно справиться с напором Генриетты Берл, но, с другой стороны, встреча с ней казалась чистым везением. Теперь у Эмили была уютная комната, собственная ванная, ее даже обещали накормить завтраком! А после обеда ждали на собеседовании в газете. Все складывалось не так ужасно, как казалось ночью, когда она стояла в лесу под проливным дождем.
Эмили направилась в ванную, чтобы принять душ. А когда вышла, чувствовала себя куда лучше. От кожи приятно пахло лавандовым мылом, которое в Бризбруке явно варили вручную, а волосы наконец-то не торчали в разные стороны, словно грязные колючки ежа.
Эмили переоделась, бережно разложила пленки, лампы, пластины и запасные детали для фотоаппарата. Отвела в шкафу целую полку под реактивы! Можно было спускаться на завтрак. Выходя из комнаты, она обратила внимание на небольшое фото, которое стояло в рамочке на комоде. На нем была красивая молодая девушка с большими глазами, чем-то напоминающая Эмили. Ямочки на щеках, веснушки, рассыпавшиеся по скулам, и непослушные кудри, развевающиеся на ветру…
Генриетта уже ждала Эмили за столиком. Ресторанчик был закрыт, поэтому они оказались одни посреди большого зала, красиво декорированного бело-голубыми тканями, ракушками и цветами.
– Присаживайся. Я не знала, что ты любишь, но от моих рыбных пирогов еще никто не отказывался.
– Я готова слона съесть!
Эмили действительно проголодалась. Она попробовала горячие пироги Этты: ароматные, сочные, они оказались невероятно вкусными.
– Выходит, это ваш ресторанчик?
– Да, но обычно мы открываемся ближе к ужину. Как правило, несколько раз в неделю и по праздникам. Сюда приходят только по специальным приглашениям: угоститься рыбными пирогами, устрицами и другими морскими изысками. Не для простых смертных, в общем. Оставляю за собой право решать, кого я хочу видеть в гостях. В остальное время мы собираем заказы, готовим и развозим еду по городу.
– Вот почему Иэн так обрадовался, когда вы угостили его пирогом?!
– Еще бы! О таком обеде в местной полиции и мечтать не могли! Но на самом деле у меня есть еще несколько пекарен, цветочных лавочек и магазинчик, где продаются духи, мыло.
– Мыло? Такое, как я нашла в ванной? Потрясающий аромат!
– Благодарю. Смело могу сказать, что в зарабатывании денег я преуспела. Чего не скажешь о семье.
– Там в комнате я видела фотографию девушки…
– Это моя дочь, Софи. К сожалению, она погибла много лет назад… Вслед за моим мужем. За один год я лишилась обоих. Остались лишь редкие воспоминания… Но прочь грустные мысли! Если тебе неуютно, я заберу фотографию.
– Нет, что вы! Это же ваша семья. Я выросла с бабушкой и дедушкой. Они говорили, что мама умерла, хотя мне всегда казалось, что она просто бросила нас. Поэтому папа сошел с ума. Его поместили в психиатрическую лечебницу, и я никогда его не видела… Я писала письма, умоляла о встрече, но, наверное, он даже не понимал, кто я такая…
Этта постучала пальцами по столу:
– Так, что-то мы с тобой расклеились. А день предстоит непростой. У меня куча дел в Виндхерсте, поэтому я оставлю тебя одну. Ресторан закрыт, так что спокойно отдохнешь. Вот ключи. В комнату можно попасть с заднего двора: там есть лестница на второй этаж. Так что ни ты, ни тебя никто не потревожит.
– У меня через час встреча с Гектором Хармсом, редактором газеты. Как-то я волнуюсь.
– Не переживай. Я давно знаю Гектора, он не бросает слов на ветер: если пригласил тебя на работу, значит, вопрос решенный. Но…
Этта встала из-за стола и вышла на кухню, а через несколько минут вернулась с еще одной коробочкой угощений. На этот раз внутри были устрицы.
– Этта, я не думаю, что это хорошая идея…
– Считай, что это мои рекомендации. Бризбрук – маленький городок, который живет по своим первобытным правилам. Хорошо это или плохо – не знаю, но нам нужны гарантии! И работа. Вдруг я передумаю и решу содрать с тебя кучу денег за комнату!
Эмили решила, что после десяти предыдущих отказов от редакторов, устрицы были не самым плохим вариантом, чтобы повысить свои шансы.
– Спасибо, Этта. Но можно спросить… Зачем тебе все это?
Этта посмотрела в окно, откуда открывался невероятный вид на залив. Она несколько минут молчала, собираясь с мыслями. Морщины глубокими шрамами проступали на ее бледном лице, выдавая почтенный возраст. Генриетте Берл исполнилось шестьдесят два. Она знала, что осталось недолго.
– Кажется, я боюсь одиночества больше, чем могла подумать…
* * *
Эксетер 1910 год.
Психиатрическая лечебница Св. Бенедикта.
Графство Девоншир, Англия.
Небольшой городок Эксетер расположился на юго-западном побережье Англии. Сюда приезжали в поисках тишины и умиротворения. Тенистые парковые аллеи, цветущие сады, обрамляющие древние руины замка, башни Кафедрального собора Святого Петра…
Возможно, много лет назад Джек нашел бы в Эксетере то, что искал, но сейчас его отделяли от остального мира мрачные стены лечебницы. Почти тридцать долгих лет пребывания здесь обернулись вечностью: криками убитых товарищей, кровью врагов, взрывами, которые раздавались каждую ночь, и болью, которая разрывала на части. Джек никогда не оставался один: тени прошлого преследовали его.
Лечебница находилась на холме, почти за городом. Крепость, которая служила тюрьмой своим обитателям. Снаружи она выглядела угрожающе: здание было старым и ветхим, кирпичная кладка давно покрылась мхом, а крыша дрожала даже от легкого дуновения ветра. Входная дверь была тяжелой, большой – ее скрип больше напоминал стон. Словно суровый страж, она отпугивала посетителей, а может, оплакивала тех, кому было суждено коротать здесь свои последние дни.
Палаты лечебницы были тесными и темными. Даже мрачные коридоры были заставлены кроватями, стены испещрены трещинами и пятнами плесени, а маленькие окна затянуты ржавыми решетками. Запах лекарств и испражнений, который стоял повсюду, был неприятным, острым, пронизывающим.
В лечебнице оказалось не так много ветеранов второй англо-афганской войны. Не так много безумцев, которые в поисках приключений и мифических подвигов вербовались на фронт: воевать в пустыне, задыхаться от песчаных бурь. Но те, кто попал туда, даже спустя годы так и не смогли оправиться. Измученные старики, такие как Джек. Они приходили сюда доживать свои поломанные жизни. Бесплатное пристанище для тех, кто был обречен.
Одетые в серые заношенные халаты, они бродили по коридорам, бормоча что-то себе под нос. Их лица были бледными, испуганными, искаженными болью. Лекарства, которые приносили медсестры, не помогали: они позволяли забыться, ненадолго притупить воспоминания. Здесь просто ждали конца.
Кровать Джека стояла в дальнем углу комнаты. Он редко вставал с нее, предпочитая просто смотреть в окно, отгоняя мрачные тени. Но они настойчиво возвращались: сражения, изувеченные тела… Эти картины сменялись маленькими рыбацкими домиками, пылающими кострами и чудищами, разрывающими человеческую плоть. Джек кричал, страшно, неистово, а потом отключался и погружался в темноту.
На теле мужчины виднелись шрамы: лицо, руки, ноги – все тело было покрыто белыми полосами, бляшками и рубцами от гниющих язв. На левой руке старика не хватало пальцев. Один глаз почти не видел, а волосы росли только на той части головы, где не осталось страшных следов. Одежда была грязной и изношенной, а простыни забрызганы скудной больничной едой.
Мэри уже пять лет служила медсестрой в лечебнице Святого Бенедикта. Она хорошо изучила своих подопечных: знала их истории, привычки, желания. Она старалась привнести хоть немного радости в их жизнь: приносила проигрыватель, покупала печенье, газеты, книги. Она была их маленьким лучиком тепла, когда остальные относились к обитателям госпиталя просто как к живым трупам.
Мэри знала, что у Джека сегодня день рождения, и купила ему рыбный пирог. Она не раз замечала, как он закрывал глаза, наслаждаясь их вкусом, как будто вспоминая о чем-то приятном. В отличие от других пациентов его никто и никогда не навещал, не присылал писем, не справлялся о здоровье.
Своими чудовищными криками и шрамами Джек пугал медсестер, но Мэри знала: главная незаживающая рана у него внутри. И оставлена она не войной в пустыне…
Но Джек редко что-то рассказывал, в основном смотрел в окно на холодные воды Ла-Манша. А сегодня, придя на работу, Мэри обнаружила, что для него оставили подарок: небольшой сверток, обернутый мешковиной. Не было ни подписи, ни открытки. А вместо ленты – обычная бечевка, к которой была привязана фигурка, сделанная из рыбьих костей…
– Джек, танцуй, у меня для тебя подарок! С днем рождения, приятель!
Джек смотрел в стену и не пошевелился, даже когда услышал звонкий голос Мэри. На самом деле ему нравилась эта милая добрая девушка, которая частенько читала им новости, пела. Одним своим существованием она говорила о том, что мир за стенами лечебницы еще жив, что в нем есть свет, радость, сострадание…
– Я не шучу: для тебя оставили посылку. Если внутри сладости, обещай, что поделишься – иначе не отдам, – Мэри засмеялась. – Я тут рыбный пирог принесла. Украла в лавочке у мистера Гарриса! Будем праздновать с размахом. Кажется, у твоего соседа по койке под матрасом припрятан ром.
Джек не реагировал, но Мэри знала, что он слышал ее.
– Что бы тебе не прислали, но фигурку из костей точно оставлю себе, никогда…
Мэри не успела договорить, как Джек резко обернулся и сел на кровати. Он протянул дрожащую руку с обрубками пальцев, и она осторожно вложила туда сверток. Лицо старика прояснилось, а глаза налились слезами. Мэри не понимала, какие чувства он испытывал: ужас, удивление, счастье?
– Эт-т-того не может быть…
Мэри решила оставить Джека наедине со своими мыслями. Она тихонько положила рыбный пирог на грязную тумбочку и отправилась за лекарствами для пациентов.
Джек медленно коснулся свертка и провел морщинистой рукой по жесткой мешковине. Голова закружилась от нахлынувших чувств. Он аккуратно снял веревку и развернул сверток. На колени упала старая тетрадь в красивой кожаной обложке.
Прошли годы, а она выглядела как новая – будто кто-то заботливо чистил переплет…
Листы внутри пожелтели, но Джек точно знал, что это.
– Мой дневник… Она сохранила его…
Джек жадно вдохнул спертый воздух палаты и открыл тетрадь. Стены лечебницы растворились, унося его далеко-далеко от Эксетера, на северное побережье графства Девоншир. Джек погружался в воспоминания, пожалуй, самые яркие в его потерянной жизни…
Глава 2. Новости Бризбрука
Эмили постучала в маленькую обшарпанную дверь на втором этаже невзрачного здания по Мейпл-стрит. Это был самый оживленный район Бризбрука: неподалеку от порта, рынка, торговых лавочек и единственной на весь город прачечной, которая обстирывала тех, чей доход превышал хотя бы несколько сотен фунтов.
Прямо над прачечной располагалась небольшая редакция газеты «Новости Бризбрука». Признаться, Эмили ожидала чего-то более респектабельного. Прогуливаясь по городу, она заметила, что газеты, которые продавали мальчишки, расходились не хуже рыбных пирогов Генриетты. Мальчишки выкрикивали какие-то умопомрачительные новости, обещали жителям побережья сенсационные разоблачения. По всей видимости, они не имели ничего общего с реальностью, но никто и не ждал правдивых историй: в Бризбруке обожали сплетни!
Дверь никто не открыл, Эмили осторожно толкнула ее и заглянула в просторное светлое помещение, заваленное газетами и бумагой. Здесь пахло свежей типографской краской и дешевым кофе.
В комнате сидели двое: высокий худощавый мужчина с копной вьющихся темных волос. Яркий, громкий, постоянно жестикулирующий, И его полная противоположность: серая, невзрачная дамочка лет пятидесяти, с гулькой на голове, в огромных очках, то и дело сползающих с переносицы. Они были заняты работой и не обращали на Эмили никакого внимания.
– Привет, меня зовут Эмили. Я приехала из Лондона по приглашению мистера Хармса. Кажется, вам нужен фотограф?
Долговязый кудряш обернулся и помахал Эмили рукой, а потом обратился к коллеге:
– Выходит, Гектор все-таки уволил Макса? А я думал, куда тот подевался. Вроде уже должен был протрезветь.
Серая мышка ничего не ответила кудряшу, а лишь закатила глаза. Видимо, предыдущий фотограф лучше владел стаканом портвейна, чем камерой. Она повернулась к Эмили, в очередной раз поправила очки и улыбнулась:
– Привет! Я Клара Дотт, а это мой коллега, Жозеф Мувон. Но мы зовем его француз.
– Вы пишете статьи для местной газеты?
– Пишем?! Скорее сочиняем, слышала о такой журналистике? – француз попытался изобразить на лице отчаяние. – В городке, где самые важные новости – это килограммы свежей рыбы и разбитые рожи рыбаков, приходится вспоминать, что в душе ты еще и писатель!
– Ладно тебе, людям нравится! А ты можешь постоянно пропадать в трактире, подслушивая сплетни.
– Клара, я собираю материал!
– Ага, в стакан!
Эмили с интересом слушала их дружескую перепалку, когда дверь в дальнем конце комнаты открылась. Оттуда показался большой тучный мужчина, который с трудом влезал в узкий проем. Он был красный от жары и постоянно протирал рукавом пот на широком сальном лбу. Голова его давно облысела, а маленькие глазки выглядели уставшими и неподвижными.
– А вот и наш редактор, господин Гектор Хармс собственной персоной! – сладко пропел француз.
– Добрый день, мистер Хармс. Меня зовут Эмили, я…
– Сегодня никого не принимаю. Такая жарища, пойду домой, а то сдохну тут.
– Но как же…
– Приходите завтра… А лучше – через пару недель.
На глаза Эмили навернулись слезы. Она пыталась найти в сумке платок, когда нащупала коробку с устрицами.
– Мистер Хармс, тут Генриетта просила вам передать…
Глазки Гектора оживились, забегали, толстыми пальцами он схватил устрицы и облизнулся. Рекомендации Генриетты работали в Бризбруке лучше любых сопроводительных писем.
– А вы ее?..
– Племянница! Тетя хотела лично вас поблагодарить за то, что согласились взять меня на работу. Думаю, она это сделает при возможности: например, на ужине в ее ресторанчике…
Эмили не знала пока, как будет расхлебывать обещания, данные Хармсу, но в душе верила, что Генриетта поможет.
Глаза Гектора засветились, он как будто даже скинул пару килограмм – стал живым, подвижным, веселым. Он за пару минут провел для Эмили экскурсию по единственному кабинету издательства, рассказал, как сдаются материалы в печать и где находится типография. Потом поздравил с первым рабочим днем и поспешил домой: лакомиться устрицами. Дотт пообещала Гектору уладить все формальности с трудоустройством мисс Уоттс и с легким сердцем выдохнула, когда он ушел.
– А ты не промах! – одобрительно кивнул француз. – Не хочешь, кстати, поработать сегодня?
– С удовольствием! Что нужно делать?
– Тут сорока на хвосте принесла, что в порту рыбаки выловили какой-то труп или скелет. Может, ничего интересного, но полиция уже там. Если получится сделать несколько внятных кадров, историю мы придумаем! Через пару дней будешь на первой полосе!
– А то наш месье Мувон не хочет тащить свою задницу куда-то в такую жару! – Клара уже десять лет работала с Жозефом и точно знала, что стоящую историю он бы так просто не отдал.
– Труп? И часто у вас такое? – Эмили больше интересовало расследование.
– Ну, не редко. Утопленников регулярно вылавливают. Я бы не надеялся на сенсацию, но… Чем черт не шутит! Заодно познакомишься с местной полицией.
– Да я как бы уже…
Жозеф и Клара с любопытством смотрели на Эмили, ожидая продолжения.
– Я едва не помешала задержанию банды Чака! Встала, так сказать, на пути правосудия!
Эмили взяла сумку с фотоаппаратом и выскочила за дверь, оставив коллег додумывать историю. Возможно, она тоже появится в ближайшем выпуске «Новостей Бризбрука».
* * *
Виндхерст 1851 год.
Графство Девоншир, Англия.
Резкий запах спиртного ударил в нос. Я почувствовала, как кто-то схватил меня за волосы и бросил в угол.
– Папочка вернулся! – почти прорычал Фрэнк и, качнувшись, ухватился за стул, едва не рухнув на пол. – Глазеешь в окно? Мужика присматриваешь? Вся в свою мать шлюху!
Фрэнк замахнулся и со всей силы ударил меня по лицу. На глазах проступили слезы. Реакция была скорее физической, мне не было обидно или грустно. Я знала, что так должно быть.
Я попыталась быстро стереть слезы рваным подолом, но папаша заметил. Он снова схватил меня за волосы и потащил к бочкам с рыбой.
– Никчемная дрянь, займись-ка лучше делом. Нужно почистить рыбу и отнести Сальме в лавку. Сегодня улов ни к черту. Из кишек сваришь супа, если не хочешь сдохнуть от голода.
– Да, папа.
Я встала на ноги, взяла с полки тупой ржавый нож и начала чистить рыбу. Чешуя летела прямо на меня, запах тухлятины проникал под кожу, впивался в ногти и волосы.
Папаша расплылся в беззубой ухмылке и направился к кровати. Грязные простыни с пятнами рыбьих кишок напомнили ему о чем-то приятном.
– Ты бы слышала, как Сальма визжала, когда я ее трахал! Обещала притащить джина в обмен на тушки макрели. Кинь ей еще селедок, а то завоняют в мешке.
Ноги и пару литров портвейна подвели Фрэнка. Он зацепился за драную занавеску и все-таки рухнул на пол. Прямо на мешок, который служил мне кроватью. Я медленно выдохнула, догадываясь, что будет дальше…
– А-а-а, что за черт?! – Фрэнк доставал из руки рыбьи кости и удивленно смотрел на них. Потом он взял нож и разрезал мешок – на пол вывалились мои скудные сокровища. Игрушки, которые я мастерила из рыбьих костей. Маленькие жуткие фигурки, куклы, браслеты. Папаша стал багровым, на сальном лбу проступили вены.
– Это что за хрень?! Ты не просто шлюха, ты ведьма! Сальма говорила, что женушка прокляла меня, потому рыба гнилая приходит. Еще раз увижу – утоплю, поняла?!
Я задумалась над угрозой отца. До этого моей самой смелой мечтой была лихорадка, от которой умер муж Сальмы. Я слышала, как рассказывали, будто он кричал всю ночь и бился в припадке, а утром уже не проснулся. Мне казалось, ему повезло… И я бы потерпела ночь… Всего одну ночь…
– Че стала, убогая?! Тащи рыбу Сальме. А я покемарю. Потом решу, что с тобой делать.
– Да, папа.
Фрэнк сгреб мои поделки, положил на пол и раздавил хрупкие рыбьи хрящи толстой подошвой. Мои единственные игрушки превратились в пыль. Я смотрела на отца огромными горящими глазами. Впервые я чувствовала что-то внутри. Что-то ужасное. Оно сжигало дотла, но было приятно живым…
Глава 3. Мертвая вода
Эмили сразу поняла, куда идти. У дальнего причала, рядом с большой рыбацкой лодкой, собралась толпа людей. Полицейские пытались уговорить жителей покинуть причал, но местные не планировали расходиться, не узнав, что случилось.
Эмили прислушивалась к разговорам, пытаясь подобраться ближе к лодке. Кто-то был уверен, что нашли очередного утопленника; кто-то верил, что это трактирщика бросили на корм рыбам, за то что он натравил полицейских на банду Чака; остальные обсуждали морских монстров, гигантские рыбьи черепа и то, что вода в заливе мертвая, проклятая. Похоже, в Бризбруке воображение было не только у работников местной газеты.
Эмили увидела Иэна, парня из экипажа, утром окатившего ее грязью. Он выглядел важным и представительным. Лишь непослушные темные кудри, то и дело выбивающиеся из-под фуражки, намекали на озорного мальчишку, который скрывался под формой сурового констебля. Иэн общался с рыбаком. Похоже, тот был владельцем лодки. Владелец выглядел мрачным и расстроенным, он указывал на сети, но было невозможно разглядеть, что в них. Среди водорослей и тины явно запуталось что-то большое.
Эмили вздрогнула: она заметила длинные спутанные волосы, которые свисали из сетей. Француз не ошибся: в рыбацкие сети действительно попал труп. Девушка чувствовала нарастающую панику: ей еще не доводилось оказываться лицом к лицу со смертью. Но страх пробуждал любопытство.
Эмили услышала шум и крики неподалеку. К причалу приближался еще один полицейский: он ругал на чем свет стоит штатного фотографа, который умудрился проиграть в карты казенную камеру.
– Да я завтра отыграюсь… Денег займешь?
– Ты совсем охренел? Я тебя пристрелю! Что прикажешь делать? Картинки рисовать? Ты, олух, рисовать умеешь? Или вот ты?
Комиссар местной полиции, Гарри Шерхолл, не просто кричал, он разрывался от злости и бессилия.
Эмили сделала шаг навстречу.
– Добрый день, меня зовут Эми…
– Поди прочь, пока не угодила за решетку!
– Я хотела предложить вам помощь…
– Да какую, нахрен, помощь?! Не видишь, тут труп нашли?!
– Я фотограф… Я могла бы помочь вам в расследовании.
– Ты совсем дура?! Какую-то бабу к трупу пустить? И что потом? Сплетни и обмороки. Иди домой, не мешайся тут.
Эмили подняла глаза в поисках Иэна. Он уже стоял за спиной у шефа полиции и растерянно слушал разговор.
– Ваш констебль знает меня!
Шерхолл внимательно посмотрел на парня:
– Ну?!
– Она работает у Гектора, журналистка.
– А фотоаппарат держать умеет?
– У меня все с собой, я могу сделать несколько фотографий и принести в участок. Вы точно ничего не теряете. А я получу материал для статьи.
У Шерхолла не было выбора, но он не хотел этого показывать. Поэтому медлил с ответом, хотя явно успокоился: проблема решилась сама собой.
– Ладно, Иэн, под твою ответственность. Проводи дамочку…
– Меня зовут Эмили. Эмили Уоттс.
– Проводи мисс Уоттс к лодке, пусть сделает несколько фотографий. Потом прикрепим к делу. Думаю, тут просто утопленница: очередная шлюха с разбитым сердцем. Но может, поймем, кто из них решил поплавать в заливе.
Эмили резанула черствость и легкость, с которой комиссар говорил о мертвой девушке, но не подала виду. Она пошла за Иэном прямо к сетям. Констебль подал знак рыбакам, чтобы те опустили сеть на причал.
Когда веревки упали, перед Эмили предстала жуткая картина. Это был не труп, а скелет, на котором почти не осталось плоти. Видимо, девушка не один день провела в воде. Ее волосы были длинные, почти до колен, огненно-рыжие. В них запуталась тина и еще какой-то мусор. На руках – странные браслеты и обрывки одежды, которые было сложно распознать.
Эмили задрожала, она почувствовала, что ей становится дурно: от смрада и мрачной картины обглоданного тела. Иэн осторожно положил руку ей на плечо.
– Спокойно, не надо показывать Шерхоллу, что тебе плохо или страшно. А то он озвереет еще больше. Попытайся сделать несколько кадров: пару минут – и все закончится.
Тихий спокойный голос Иэна подействовал на Эмили. Она достала из сумки фотоаппарат и сделала снимки. С разных ракурсов, в деталях – она не хотела упустить ни одной важной зацепки, которая могла бы помочь полиции. Эмили не верила в то, что девушка решила покончить с собой. Что-то во всей этой картине говорило об обратном, но что…
Мысли пока плохо слушались Эмили, поэтому, закончив работу, она попыталась побыстрее убраться с причала, пообещав Иэну завтра принести фотографии. Он предложил проводить ее до дома Генриетты, но Эмили отказалась. Ей хотелось побыть одной. Правда, сначала стоило заглянуть в редакцию и предупредить Жозефа, что сюжет будет завтра. А сегодня был слишком долгий день.
Эмили в очередной раз мысленно поблагодарила Этту за то, что та приютила ее. В маленькой комнатке на втором этаже было тепло и уютно. Эмили упала на кровать, не в силах даже снять с себя платье, завернулась в плед и уснула. Ей снился кошмар: она тонула и никак не могла выбраться на поверхность, не могла закричать…
* * *
Бризбрук 1882 год.
Дневник Джека, смотрителя маяка.
“Я стою на палубе корабля, который должен вот-вот зайти в порт. После нескольких недель плавания хочется поскорее оказаться на суше: почувствовать запах цветов, аромат весеннего леса, хлеба, в конце концов. Надоело есть сухую рыбу. За эти дни я пропах ей насквозь. Путешествие на рыбацкой лодке было не лучшей идеей, но так я смог быстро добраться до места. Плату с меня никто не взял: я обещал парням, что буду полезен, и сдержал слово. Рыбацкие сети приходили с уловом, мы едва вытаскивали их вшестером. Руки покрылись волдырями и мозолями, но на щедрость моря грех жаловаться!
Мне предложили остаться в команде, обещали подыскать комнату на берегу и дать неплохое жалование. Но у меня уже есть работа. Буду зажигать лампы старого маяка, следить за оборудованием и постараюсь забыть весь этот кошмар.
Пока плохо получается. Решил вести дневник: успокаивает, да и память подводит после войны. Бумага сейчас надежнее, чем моя пустая голова, – пусть хранит воспоминания.
Сегодня мне снова приснился дурной сон. Думал, они останутся в Лондоне, но куда там. Я был среди песков, у форта Али-Масджид. Слышал взрывы и крики, видел, как тела моих друзей тонули в соленых лужах крови или сгорали дотла. Вонь, которая будет преследовать меня вечно: порох, смерть и отчаяние.
Я пытался жить. Думал, вернусь в Лондон и забуду. Но там на меня отовсюду смотрела война. Бывшие сослуживцы, раненые, свихнувшиеся герои… Мы бродили по улицам: искалеченные, дергающиеся от резких звуков, с красными от бессонных ночей глазами. Нам снились наши товарищи, наши враги – все превращалось в огромное море крови, где плавали останки человеческих жизней. Повсюду гремели взрывы, мы умирали, но наши тела продолжали жить, каждую ночь возвращая нас в пустыню.
Родители смотрели на меня с жалостью. Это было невыносимо: хотелось сбежать, спрятаться и наконец-то обрести покой. Найти место, где война не являлась бы в каждом встречном.
Меня позвали. А, это Марк. Говорит, мы скоро причалим. С верхней палубы уже отчетливо виден берег. Что ж, путешествие подходит к концу. Наш корабль заходит в порт Бризбрука…”
Глава 4. Жертва
Эмили проснулась рано, еще до рассвета. Она не сразу поняла, где находится и почему решила лечь спать в платье. Промелькнула мысль о похищении, но пока она была не настолько влиятельной журналисткой, да и дорогу перейти никому не успела.
Глаза привыкли к полумраку: она увидела темные синие портьеры, закрывающие окна, необычные росписи на стенах, смешные фигурки, вырезанные то ли из дерева, то ли из рыбьих костей – в Бризбруке они были повсюду, местные реликвии рыбаков.
– Точно! Бризбрук!
Память и события предыдущего дня понемногу возвращались к Эмили. Девушка сладко потянулась: она выспалась, отдохнула и была готова к первому рабочему дню. Нужно было пораньше прийти в редакцию и проявить фотографии погибшей девушки, чтобы отнести их в участок. Гектор сказал, что на первом этаже рядом с прачечной они переоборудовали старый чулан под небольшую лабораторию – с реактивами, лампами и бумагой. Правда, все эти сокровища пока пылились без дела.
Эмили умылась, переоделась, привела в порядок непослушные волосы и уже собиралась идти на работу, когда в дверь постучали.
– Да-да, входите!
На пороге комнаты стояла приятная молодая девушка с подносом в руках. Две тонкие тугие косички лежали на ее плечах, придавая задорный вид. Она улыбалась, а в смеющихся серых глазах читалось любопытство. На подносе у девушки был чай, булочки, масло и мед.
– Привет, меня зовут Хелена! Этта просила принести тебе завтрак.
– Привет, я Эмили. Заходи. Хочешь, вместе позавтракаем?
– О, нет, спасибо! У меня куча работы: сегодня день заказов, мы готовим рыбу, выпечку и развозим жителям Бризбрука. Там такие списки, что пришлось даже встать пораньше, чтобы все успеть.
– Ты давно работаешь у Этты?
– Сколько себя помню! У меня вся семья тут работает. Мы живем в Виндхерсте, а сюда приезжаем, чтобы помогать Генриетте в ресторанчике. Я люблю готовить, а Этта постоянно изобретает новые рецепты.
Хелена поставила поднос на стол.
– Угощайся! Булочки только из печки! Я побегу, а то заболтаюсь и точно ничего не успею.
– Спасибо большое! Надеюсь, еще увидимся!
Эмили тоже спешила, но решила, что может позволить себе позавтракать в тишине и почитать вчерашний выпуск «Новостей Бризбрука». Газета тоже была на подносе – Генриетта позаботилась и об этом.
Девушка быстро пробежала глазами по желтым страницам, но ничего не привлекло ее внимание: пару некрологов, фотография со свадьбы какой-то местной знаменитости, а остальное – море, рыбаки, невероятный улов. Еще была короткая заметка про разгром в таверне и анонс спектакля, который давала приезжая труппа в особняке Чарльза Бенинга.
– Ладно, будут вам новости!
Эмили быстро допила кофе, прихватила с собой булочки, фотоаппарат и спустилась вниз по лестнице, ведущей на задний двор. Она заметила, что на кухне ресторанчика кипела жизнь. Женщины в белоснежных передниках месили тесто, нарезали овощи, чистили рыбу, болтали, смеялись. Среди них была и Хелена. Она увидела Эмили и помахала рукой. Девушка помахала в ответ и направилась в редакцию. Сегодня ей определенно нравилось в Бризбруке!
Эмили пыталась отчетливо вспомнить сцену, которую снимала вчера на причале. Труп девушки, спутанные рыжие волосы… Но все было как в тумане. Ужас от увиденного оказался настолько сильным, что воспоминания почти стерлись. Оставалось надеяться, что фотографии получились.
– Угощайся! – Клара заварила кофе и достала несколько шоколадных конфет.
Жозефа не было. Видимо, он отправился в таверну, чтобы послушать, о чем сегодня сплетничали жители городка.
– Спасибо, у меня тоже есть чем поделиться.
Эмили выложила на стол булочки, которые прихватила из дома, и заварила себе кофе. Нужно было подождать, пока фотографии высохнут, а Клара оказалась неплохим собеседником.
Мисс Дотт переехала в Бризбрук больше десяти лет назад и хорошо изучила нравы местных обитателей. Их жизнь сводилась к рыбалке, портвейну и любовным приключениям, которые обычно заканчивались дракой или скандалом. Будни рыбаков – их тут было большинство. Конечно, богачей в Бризбруке тоже хватало, но они держались отстраненно, в своем закрытом кругу, подальше от грязных улочек и рыночной площади. Лишь прислуга разносила по городку сплетни о жизни своих хозяев.
Вообще, богачи в городке были явлением сезонным. Они появлялись в Бризбруке ближе к лету: у причалов швартовались красивые яхты с белоснежными парусами, а местные моряки могли неплохо заработать, развлекая приезжих круизами и рыбалкой. Осенью красивая жизнь затухала, и Бризбрук вновь погружался в свои серые будни.
– Так ты и правда племянница Генриетты?
Эмили раздумывала, стоит ли говорить Кларе правду.
– Ладно, можешь не отвечать. Но эта женщина – местная легенда.
– Генриетта уверена, что в городке ее считают ведьмой.
– Думаю, тут считают ведьмой любую женщину, которая хоть немного успешнее мужчины. А миссис Берл – королева Виндхерста.
– Она говорила, что живет в деревушке на острове.
– Остров принадлежит ей. Это частная собственность, попасть в Виндхерст можно только по личному приглашению Этты.
– Ничего себе! К чему такие порядки?
Клара пожала плечами:
– Да кто его знает. Жители общины частенько приезжают в Бризбрук: привозят на рынок овощи, рыбу, торгуют в лавочках цветами и мылом. Миролюбивые, работящие люди. Никогда не видела, чтобы они пили в тавернах или дрались с кем-то. Говорят, на острове суровые порядке, но всяко лучше, чем видеть эти пьяные рыбацкие рожи.
– Но откуда у Этты такое влияние в Бризбруке? Вряд ли все просто сходят с ума по ее пирогам.
– Не все члены общины живут на острове. Их люди работают в полиции, имеют связи в адмиралтействе и городском совете. Этта вхожа в дома богачей, ей доверяют тайны, просят о помощи. Она может свести с нужными людьми, замолвить словечко, договориться о встрече, которая никогда бы не состоялась. Думаю, однажды мы узнаем, что весь Бризбрук уже давно принадлежит ей. Паук плетет свою паутину…
– А ты никогда не была на острове? Туда прям невозможно попасть?
– Да нет, местные устраивают праздники, ярмарки, и тогда ворота деревушки открыты для гостей. Но я так и не добралась, хотя, признаюсь, любопытно посмотреть, как они там живут.
Эмили допила кофе и пошла проверить фотографии. Изображение на бумаге наконец-то стало четким. Можно было вынести снимки на свет и внимательно изучить.
– Есть что-то интересное?
Эмили устроилась за столиком напротив Клары и разложила фотографии.
– Пока не знаю…
Девушка почувствовала, как ее вновь охватывает паника, к горлу подступала тошнота. На снимках был четко виден скелет девушки с рваными остатками плоти.
– А это еще что?
Клара подошла ближе и наклонилась над столом, изучая снимок.
– Ты про водоросли в ее волосах?
– Нет, смотри: вчера мне показалось, что это мусор. Как будто что-то запуталось, пока труп лежал в воде. Но это больше напоминает… венок? Череп рыбы нарочно вплетен в волосы: вот тут видно, что лента с костями обмотана вокруг головы.
Эмили провела пальцем вдоль черепа девушки. Теперь и Клара увидела, что ее голову украшала странная корона или венок, сплетенный из прутьев и рыбьих костей.
– Украшение?
– Скорее что-то ритуальное. Кто захочет надевать на себя рыбий череп?
– Ну, в Бризбруке полно таких украшений: подвески, браслеты. Хотя венок действительно выглядит жутко.
Эмили перебирала фотографии, но больше ничего интересного не замечала.
– Думаешь, она утопилась? – последняя надежда Эмили на то, что это дело стоит внимания, растворялась.
– Может, и так. Сошла с ума, нарядилась – и в воду.
Клара потеряла интерес к фотографиям и вернулась за свой столик, застучала по клавишам печатной машинки. Эмили собрала фото и уже хотела положить их в сумку, как вдруг поняла, что ее смущало. Еще вчера, на причале, она интуитивно понимала, что это не самоубийство.
– Ее руки связаны…
То, что Эмили приняла за необычные браслеты, на самом деле было колючей проволокой и веревками, обматывающими кисти девушки. Ее руки были связаны за спиной. Кусок веревки спускался вниз, он был оборван. Видимо, к нему был прикреплен груз! А это означало, что девушке помогли поконить с жизнью!
– Я в полицию!
Клара кивнула, не отрывая глаз от печатной машинки. А Эмили выскочила из редакции и побежала на соседнюю улицу, где располагался полицейский участок Бризбрука. Нужно было рассказать Шерхоллу о находке!
* * *
Виндхерст 1851 год.
Графство Девоншир, Англия.
Я положила несколько протухших рыбин в мешок и открыла дверь, чтобы выйти из дома. Ржавые петли скрипнули, заставив меня вздрогнуть, но, услышав позади храп, я поняла, что папаша заснул.
В лицо ударил свежий морской воздух. Жадно глотая его, я поплелась босиком по улочкам – в магазинчик Сальмы. Шел дождь, размывая и без того грязные дороги Виндхерста. Но я любила выбираться из дома. Когда отец был в море или отсыпался после пьянки, я была предоставлена самой себе. Я знала все закоулки городка, тропинки, ведущие к морю, пещеры в бухте у Мертвого пляжа.
Пляжа там и не было – только голые острые скалы и черные камни, которые торчали прямо из воды. В шторм туда выносило лодки, обломки кораблей, посиневшие тела утопленников. Но обычно там было тихо и безмятежно – мое убежище, подальше от людей.
Люди меня пугали. Не Фрэнк. Папаша был свой, привычный. Он пил, орал, бил меня, потом отсыпался и, если его не мучило похмелье, мог даже погладить по спутанным волосам или притащить пару конфет. Я знала, что если Сальма будет визжать ночью, мне достанется старое платье одной из ее дочек.
Я не любила наряды, но мои изнашивались до дыр. Грязные и вонючие, они привлекали внимание. Внимание было опасным. На меня смотрели, тыкали пальцем, били палками, прогоняли с улицы.
Самыми жестокими были местные дети. Поэтому обычно я выбиралась из дома рано утром или поздно вечером, когда мамаши загоняли их домой. Но сегодня мне надо было выйти среди бела дня в город и добраться до Сальмы.
Я сделала вдох и свернула на узкую улочку, где обычно никого не было. Только облезлые коты лазили по помойным ямам в поисках еды. Потом я должна была свернуть направо и перелезть через стену, чтобы оказаться как раз на заднем дворе у Сальмы. Идти через городскую площадь выглядело слишком рискованным.
Я почти добралась до места: вон труба, смолящая черным дымом, вон крыша со сломанной от ветра черепицей. Еще немного – и я смогу отдать Сальме мешок, а потом отправиться на пляж. Сердце сжалось от нехорошего предчувствия.
Я побежала. Шаг, еще шаг – вот и выступ в стене. Я поставила ногу, потом вторую, слабые пальцы нащупали камень, за который можно было ухватиться, как вдруг позади раздался топот и тяжелое дыхание.
Я испуганно обернулась – прямо ко мне бежали мальчишки. Я попыталась закинуть ногу на стену, но старая кладка под моими пальцами осыпалась, и я упала на землю. Спина заныла от боли.
Тодд Мор стоял прямо надо мной и тыкал палкой:
– Эй, уродина, вставай! Че разлеглась?! Ща поиграем с тобой. Ты же рада, что у тебя теперь будут друзья?
Тодд заржал, а за ним и все остальные.
– Так че, рада?!
– Рада…
– Ну вот, а говорили, совсем тупица!
Холодок пробежал по спине. До этого я только изредка сталкивалась с Тоддом и компанией. Долгие месяцы мне удавалось прятаться от них, но теперь я боялась даже представить, что меня ждет.
Я села. Попыталась повернуть голову, чтобы понять, получится ли сбежать, но меня тут же ударил палкой толстяк Бейн, лучший друг Тодда. С соседних улочек подтягивались еще дети. Они свистели, смеялись. Их глаза горели, предвкушая развлечение…
– Мне нужно отнести рыбу… – я сделала робкую попытку заговорить, но вызвала только новый взрыв хохота.
– Конечно, глупая! Ты все отнесешь, но сначала…
Тодд важно смотрел на мальчишек, пытаясь решить, что за игру выбрать. Как вдруг его лицо растянулось в кривой улыбке:
– Мы тебя немного принарядим! Нельзя же идти в гости в таком виде!
– Ага, у нее и наряд с собой! – толстяк пнул мешок с рыбой, и снова все заржали.
Тодд ударил меня палкой.
– Вставай-ка и топай за нами. Надумаешь сбежать – убью, слышала?
Я кивнула и послушно поплелась следом.
Тодд и остальные пинали меня палками, кидали камнями, подгоняя к старой, прогнившей насквозь хижине. Рыжий мальчишка со сломанным носом отломал доску в заборе и силой впихнул меня внутрь. Я сжала зубы: обломки расцарапали плечи, оставив глубоко под кожей занозы.
Меня затолкали в дом и усадили на пол. Тодд вытащил из кармана маленький ножик и показал остальным:
– Во! Ща мы ее пострижем, а то мамка говорит, что у убогой вши!
Он дернул меня за волосы и занес нож. Я зажмурилась: боль была невыносимой. Мальчишки драли мои волосы, передавая друг другу ножик или просто вырывая клочья.
Тут я почувствовала, что меня окатили чем-то липким и вязким.
– Это ванна, а то ты воняешь!
– Ага, немного помоев для королевы тухлятины!
Липкая грязь стекала по моим волосам, рваному платью и рукам, которые саднили от ран. Но внутри вновь просыпалось то необыкновенное чувство. Я даже на секунду отключилась, забыла о мальчишках, лелея в себе растущую ненависть. Я позволила ей течь по жилам, заполняя пустоту внутри и смазывая раны.
Из колючих веток Тодд приказал смастерить венок и всунул туда тухлые рыбьи головы, распотрошив мой мешок. Они с силой натянули его мне на голову, оставив порезы на лбу. Острые шипы сухоцветов впились в кожу.
Начался дождь. Мальчишки вытащили меня из дома, ведя за веревку, которую завязали на шее. Они направлялись на площадь. Я знала, что там, в церкви, идет служба, поэтому все взрослые будут внутри. Я съежилась от мысли, что они увидят меня, когда выйдут…
Глава 5. Полиция Бризбрука
В участке было полно народа: все шумели, скандалили, что-то выясняли. Дежурные пытались немного угомонить толпу, но получалось плохо. Эмили спросила, где она может найти Иэна или комиссара Шерхолла. Ей указали на кабинет в самом конце коридора. Кое-как пробравшись сквозь толпу, Эмили почувствовала облегчение, когда дверь захлопнулась и она оказалась в небольшом темном помещении, заставленном шкафами. Иэн сидел за столом и что-то писал. Его было почти не видно за огромными стопками бумаг, небрежно разбросанных по кабинету. В полиции Бризбрука дела никогда не заканчивались.
Констебль улыбнулся, увидев Эмили, поднялся и подвинул стул, предлагая присесть.
– Привет, у вас тут, конечно, весело! Столько людей!
Иэн пожал плечами:
– Местным всегда есть на что жаловаться. В основном они ругаются с соседями или заявляют, что их ограбили. А потом оказывается, что они проигрались в карты и к утру благополучно об этом забыли.
– Увлекательная у тебя работа.
– Я не жалуюсь. Рыбак из меня никудышный, тут хоть какую-то пользу приношу.
– А я приношу фотографии! – Эмили достала из сумки снимки и разложила их перед Иэном. – Кажется, вы ошиблись насчет утопленницы…
Девушка принялась взволнованно рассказывать констеблю все, что ей удалось заметить на фото:
– Понимаешь?! Ее связали и отправили на корм рыбам. Я думаю, девушка могла быть жива…
– Это ты тоже увидела на снимках?
Эмили игнорировала сарказм в голосе парня.
– Нет, это только мои догадки. Но кто будет наряжать и связывать мертвеца?! Короче, я уверена: это убийство!
– Что тут происходит?
В кабинете появился Шерхолл, он точно слышал конец пламенной речи Эмили, и его лицо уже наливалось кровью от злости.
– Черт бы побрал вас репортеров! Дернуло меня пустить бабу на причал!
– Не понимаю, почему вы злитесь?
Эмили считала, что проделала большую работу и могла рассчитывать как минимум на вежливый тон полицейского.
– Кричит тут про убийство! А я думаю, чего толпа в коридоре стихла. Констебль Бриггс, – комиссар обращался к Иэну, – почему вы это не прекратите?!
– Шеф, думаю, вам стоит взглянуть на фото…
Шерхолл со скучающим видом пробежал по снимкам, упрямо не замечая ничего из того, о чем говорила Эмили.
– Я уже сделал выводы. Наша русалка утонула. Говорят, у Саманты как раз пропала рыжая девчонка, которая работала на улице. Пила много, опиум курила, вот, видимо, и не рассчитала силы. Сегодня ее опознают.
– Но посмотрите на руки…
– Я поговорил с судебным медиком. Майлз тоже считает, что рыбаки поймали утопленницу. Не думаю, что ваши умозаключения будут кому-нибудь интересны, мисс. Спасибо за помощь! Фотографии мы оставим. А уж что написать в своей газетенке, сами решите. Гектор большой любитель сказок!
Шерхолл взял снимки и закинул их в ящик стола.
Внутри Эмили все кипело от злости:
– Да вы просто слепой! Девушку убили, а вы хотите побыстрее закрыть дело и сделать из нее самоубийцу?! Эта смерть останется на вашей совести!
– Бриггс, выведи ее на улицу, пока я не упрятал дамочку за решетку. А вам бы посоветовал держать язык за зубами: в Бризбруке таких не любят.
– Каких «таких»? Тех, кто умеет думать и замечать очевидное?
– Тех, кто считает себя умнее других. Убирайтесь.
Иэн открыл дверь, пропуская Эмили вперед. Он попытался взять девушку за руку, чтобы орущая толпа случайно не толкнула ее, но та вырвалась и бросилась прочь из участка.
– Стой! Да стой же ты!
Иэн схватил Эмили за плечо, как раз когда она собиралась выскочить на дорогу, прямо под колеса мчащегося кэба.
– Отпусти меня! Это какое-то безумие! Твой Шерхолл… Придурок! Ты же сам все видел?!
– Я не уверен…
– Ясно. Выходит, не только рыбак из тебя никудышный.
– Да не кричи ты так, все смотрят.
– Ничего себе – смотрят! Может, хоть кто-то обратит внимание на смерть бедной девушки! У вас в городе убийца, любитель каких-то странных ритуалов или просто ненормальный. Что если это не единственная жертва? Что если будут другие?
– Я тоже об этом думаю, поверь, но стараюсь не спешить с выводами. Давай я приду вечером к Этте, и мы все обсудим?
– Обсудим что?
– Ну, я же понимаю, что ты так просто не успокоишься и наверняка начнешь собственное расследование. Я не хочу, чтобы ты горячилась и нажила себе неприятности. Поэтому предлагаю еще раз просмотреть фотографии и обсудить, что мы можем сделать.
Эмили выдохнула: она была благодарна Иэну за то, что он согласился помочь. Конечно, она не собиралась просто засунуть эту историю в пыльный ящик, как это сделал Шерхолл, но пока плохо представляла, что может сделать одна. Теперь их было двое, а значит, и шанс добраться до правды…
Эмили подошла к дому, когда заметила у крыльца Генриетту. Она болтала с Хеленой и другими женщинами, которые сегодня помогали на кухне.
– Как прошел день? Всех накормили пирогами?
Этта засмеялась:
– И пирогами, и устрицами, и копченостями. Кажется, ближайшие пару дней я не смогу смотреть на рыбу.
Женщины попрощались и направились к причалам. Туда должен был прибыть паром, который каждый вечер отвозил жителей Виндхерста домой. Генриетта решила заночевать в Бризбруке: перебрать счета, проверить оплату. Хозяйка ресторанчика выглядела уставшей.
– Этта, мне кажется, вам нужно отдохнуть.
– Только не это! Иначе я состарюсь и умру. Нельзя расслабляться в моем почтенном возрасте и позволять себе давать слабину. К тому же ты у меня в гостях.
– Кстати, о гостях. Вы не возражаете, если сегодня ко мне заглянет Иэн?
Этта лукаво подмигнула Эмили:
– Так быстро все завертелось?
– Нет, у нас чисто деловые отношения!
– Ну, признаться, до тебя никому не удалось завязать с ним даже деловые отношения!
– Понимаете, в порту кое-что случилось. Иэн обещал помочь…
Этта посмотрела по сторонам, словно проверяя, не подслушивают ли их:
– Пойдем в дом. Обсудим все внутри.
Эмили успела пересказать Этте все события прошедшего дня, как раз когда появился Иэн. Парень сменил форму констебля на широкие темные брюки и легкую льняную рубашку. Эмили понимала, почему девушки Бризбрука были не прочь завязать отношения с этим парнем: высокий, смуглый, красивый – он точно нравился женщинам. Но Иэн словно не замечал этого. Он казался сдержанным и равнодушным. Лишь иногда Эмили удавалось поймать улыбку в его карих глазах, в уголках губ…
Генриетта заварила чай, принесла печенье. Они втроем собрались за большим столом в комнате хозяйки и пересматривали фотографии. Первой заговорила Этта:
– Вы должны найти убийцу.
– Генриетта, и ты туда же! Пока ничего непонятно.
– Понятно, что кроме нас никому не интересна судьба этой девушки. Мы даже не знаем, кто она. Что если Шерхолл ошибается?
Иэн вздохнул, но, кажется, смирился с тем, что ему придется провести немало дней, оберегая безумную мисс Уоттс от возможных проблем. Хотя ему чертовски нравилась эта идея. Он знал, что Эмили была права, что на фотографии были доказательства того, что смерть девушки не случайна, что кто-то помог ей лишиться жизни. Но в силу своей осторожности Иэн предпочитал не делать поспешных выводов.
– Давайте подумаем, с чего мы можем начать.
– Надо выяснить, кто она. Только так мы поймем, что с ней случилось и кто может быть причастен к ее смерти.
Генриетта вздохнула:
– К сожалению, рыжие волосы в Бризбруке не самая редкая примета. А украшения из рыбьих костей действительно есть у каждого. В Виндхерсте их мастерят даже дети.
– Смотрите! – Эмили указала на фотографию, где были засняты связанные руки девушки. – Кажется, у нее на пальце кольцо!
– Хм… Майлз сказал, что у погибшей не было никаких украшений. Придется побеседовать с ним еще раз.
– Неужели ваш патологоанатом снял кольцо с мертвой девушки, чтобы… продать?
– Все возможно. К сожалению, Эмили, не все полицейские Бризбрука – хорошие ребята. Некоторые просто делают работу, за которую никто больше не берется. Видимо, Майлз посчитал, что кольцо компенсирует издержки его профессии.
Иэн замолчал.
– Я убью его.
Этта погладила парня по плечу:
– Хорошие ребята все-таки есть в полиции Бризбрука. Не горячись. Думаю, что Майлз не успел ничего сделать с кольцом, а если и так, мы точно найдем его в одном из ломбардов.
Иэн поднялся с кресла, кивнул Генриетте и поблагодарил за чай.
– Значит, решили. Я попытаюсь узнать о судьбе кольца. Надеюсь, Шерхолл не догадается, что я расследую что-то за его спиной.
– А потом попробуем найти хозяйку украшения!
Генриетта улыбнулась, глядя на Иэна и Эмили. Все-таки жизнь удивительная штука: она сводит людей, таких далеких, непохожих, но явно созданных друг для друга, и бросает их в объятия смерти.
История повторялась…
* * *
Бризбрук 1882 год.
Дневник Джека, смотрителя маяка.
“Я попрощался с парнями и сошел на берег. Чувствовать под ногами землю уже роскошь, да и сам Бризбрук показался вполне сносным местечком. Маленькие домики на берегу, рыбацкие хижины на сваях, лодки, заваленные снастями, – такое мне по душе.
Мужчины важно прохаживаются по скрипучим