Inévitables Fantastiques
ЛИР
Глава первая. Моя смерть
Армада шла ровно. Я проводил большую часть времени за пультом. Заканчивал многочисленные незавершенные работы. Иногда ставил мольберт и писал картины. В диалоги ни с кем кроме армады, Аира и Бэл не вступал.
Я радовался одиночеству. Мне вспомнилось десятилетие нашего с Дин глубокого разобщения, и я отчасти успокоился. Я представлял каким будет Лан, когда подрастёт. Мечтал подружить его с Аиром и втроем совершать путешествия.
Я надеялся, что, вернувшись, смогу стать еще теплее с Бэл и ровнее с Дин. Мне стало хорошо.
Рывок прошел успешно, и армада справилась у меня о режимах посадки.
"Поздравляю всех с прибытием на Аир! Планета большая, парни! Радиус – около одиннадцати тысяч километров. Материков – целых пять. Садимся на тот, который сейчас прямо под нами. Большое рыжее пятно – это обширное ровное стокилометровое плато. Ставим автомат и синхронно, листом, садимся. Головной корабль при посадке носом смотрит на полюс, который сейчас визуально сверху от экватора. Ответьте!" – печатал я, потирая грудь и морщась от боли.
"Есть синхрон, головной – на верхний от экватора!" – ответил командир армады.
Я стукнул по кнопке "Авто" и отклонился. В висках застучало.
– Да что за черт! – потирая левую грудину, прошептал я. Я подался вперед и застыл в наклоне. Неестественно дернулся. Потом медленно отклонился назад. Я видел лампы, которые безразлично смотрели на меня с потолка.
Дежурное освещение вывело мне картинку: полянка, обнаженная Дин, зеленая трава. Солнце. Смех Дин, вода. Поцелуи. Прикосновения. Потом вся картинка стала красной. Красное стало распадаться на кусочки разных размеров с тонкими черными полями. Потом все это слайдом сдвинула совершенно белая вспышка, и в ней мне стало очень хорошо. Я почувствовал, как ко мне возвращается уверенность. Я встал и пошел. Потом взлетел. То, что казалось неизвестным и труднодоступным, теперь было совсем рядом, и Дин кивала мне. Она была то справа, то слева.
А я будто улетал куда-то. Будто снова улетал что-то открывать. Она, казалось, провожала. «Ты со мной?» – спрашивал я. «Чуть позже. Я догоню тебя! Ни о чем не беспокойся! Я люблю тебя!» – крикнула Дин. Стена, возникшая впереди, оказалось прохладной водой. Рисунок, в который я входил, был идеален. Меня устраивала такая многомерность. В этом отсеке уже не стало Дин. Здесь не было назойливой гравитации, но и легкость была какая-то слишком уж совершенная. И все же, это была вода. И в воде все пошло по-другому. Огромное количество рыб увлекало меня за собой. Я вдруг испугался, что не хватит воздуха, и стал стремиться вверх. Но стаи увлекали его все глубже. И потом вдруг стало хорошо. Воздух будто явился изнутри. Рыбы исчезли. Вода стала совсем темной. Рисунок почти исчез, и тьма стала совершенной. Я испугался. «Почему так? Ведь был же рисунок…» – думал я. И терпеливо ждал.
Я ждал не зря. Через мгновение глубоководная тьма сменилась воздухосодержащим светом.
Это был общий белый прозрачный свет, который хладом, едва заметным звуком и воздушной легкостью вызывал поклонение. Эта вспышка как-будто временно ликвидировала все фундаментальные вопросы, которые мучили меня. Она длилась и длилась. Бесконечно. И я ждал.
Я ждал и потому, что хотел ждать, и потому, что у мня не было выбора. Но мне нравилось такое состояние. Но и это состояние скоро улетучилось. «Что же это такое?» – думал я. Свет стал растворяться, но не исчез совсем. Его исчезающие части превращались в изображение. Это были и знакомые, и незнакомые мне места разных планет. Вокруг меня были люди. Кого-то я знал, кого-то нет. Была и Дин. Но она совсем не смотрела на меня. А когда я тронул ее за руку, оглянулась и посмотрела куда-то сквозь. У меня мелькнуло сомнение в том, что все так, как я вижу. «Может быть, я умер?!» – подумал я. «Почему Дин отвернулась?» «Почему всё так? И что теперь означает это все?»
***
Пилот Боун любил делать приятное. Только он из всей армады помнил, что по земному календарю Лиру, то есть мне в момент посадки исполняется пятьдесят шесть лет.
Решено было качать меня на руках. К моей машине подтягивались капсулы с торжественными огоньками.
Мой корабль встретил армаду каменным молчанием. Запросы остались без ответа.
Спустя минуту встревоженный Боун был вынужден открыть корабль со своего пульта.
Меня нашли в кресле бездыханным. Последующие, срочно принятые меры, к жизни меня не вернули, и растерянный Боун сделал заявление в раздел «Жертвы» UGW.
"Жертвы при посадке на планету Аир: Лир, 56 лет, землянин. Остановка сердца", – говорилось в сообщении.
Пилоты запорозили и усадили мой труп в кресло пилота. Корабль прикрепили к плато пятидесятиметровыми сошниками, задраили дверь и сделали надпись на борту: "Здесь покоится первопроходец Лир."
Половина кораблей армады осталась для охраны и освоения, остальные корабли отправились на Неду для подготовки намеченой заранее экспедиции.
Армада с воем всех сирен покинула Аир. С таким же воем корабли вошли в атмосферу Неды.
***
Церемонию прощания сообщества с мной решено было провести на планете Аая, в моем дворце.
Выступили Люнфист, Лоэр, Мек, Эол, Моул-младший, Неда, некоторые парадоксеры.
Завершал панихиду президент РАRАDОХЕS.
– Лир унес с собой так много всего, что я едва успел подготовиться к этой речи, – с трудом сдерживая волнение, начал Моул-старший. – Но теперь, вдруг, я понял: ничего не надо говорить. И Лир бы сказал, мол, чего лясы точить. Ну, умер и умер. Продолжаем работать по плану. И в этом – весь этот прекрасный человек! Я могу только добавить: Лир верил в Любовь и жил ради неё. И то, что он так неожиданно и рано ушёл, говорит о том, что … , – Моул вдруг как-то всхлипнул. – Это говорит о том, что…
Присутствие замерло. Моул-старший так и не смог продолжить. Подавленный, он покинул сцену. Люблю тебя напарник! Спасибо!
Присутствующие потихоньку разговаривали. Все сидели будто у себя дома и о чем-то спокойно беседовали. Мне это понравилось.
Прошло около часа, прежде чем все разошлись. Все комментарии о моей смерти в UGW были запрещены.
Спустя год, в столице Ааи, напротив дворца, в котором теперь жили Дин, Аир, Каис, Бэл и Лан был установлен мой десятиметровый памятник: я в костюме астронавта стою, держа в руках планшет, и мой взор обращен к звёздам.
Хотите узнать всю историю сначала? Я расскажу.
Глава вторая. Старт 3300 года. Прощание
– Почему ты выбрал 6529? – спросила Дин.
– Так хотели родители, – сказал я.
Я печалился и был молчалив. Именно с Дин я понял, насколько это может быть приятно. И теперь не хотел лететь. Без неё.
Наша близость возникла незадолго до моего отправления на мою планету, где мне предстояло создать свой мир.
Дин теоретически должна была отправиться на планету 3498, где превалировалo ее поколение. Там ей предстояло образовать семью и прожить остальную жизнь.
Дин улыбнулась. Мы стояли у выхода на крышу распределительного центра. Солнце было ослепительным.
Она коснулась меня. Я шутливо увернулся. Дин схватила меня за плечо. Я пробовал отклониться, но, не удержавшись, уткнулся ей в грудь. Она обняла меня. Мы засмеялись.
– Жаль, что мы больше не увидимся.
– Мне тоже.
– Я люблю тебя. Я не смогу без тебя.
– Прекрати. Будь сильной. Увидимся утром. Я должен дефрагментировать память перед полетом.
– Но одна мысль о том, что завтра ты уйдешь навсегда – невыносима.
– Ничего не поделаешь. Мы обязаны поступить так. Чертов Совет.
– Но ты бы мог полететь со мной.
– Программа принята очень давно. Я же не знал, что встречу тебя.
– Я смотрела события. Там есть ты. Как ты мог возникнуть в моем будущем, если ты улетаешь на другую планету?
– Возможно, позже, ты создашь двойника.
– А-а, точно! Я об этом не подумала. Хотя…
Дин ушла. Она была потрясена тем, как складывается наша жизнь.
Только взошло солнце, мы снова были на крыше. Мы смотрели на эту странную планету и обнимали друг друга за плечи.
– Ты вспоминай меня!
– И ты. Я всегда буду любить тебя. Ты подарила мне божественное время.
– Ты там будешь совсем один?
– Да.
– Но почему?
– Так написана программа. Там есть много дериваций, но я их еще не смотрел.
– Поцелуй меня.
Я привлек Дин, и мы долго касались друг друга губами. У дверей стартового блока мы остановились.
– Прощай, как тело, – наигранно весело сказала Дин.
– Прощай, как тело, – грустно ответил я.
Она отошла на два метра. Потом снова прижалась ко мне. Потом отошла уже метров на десять. Она удалялась. Когда она повернулась спиной и пошла быстрее, я закрыл глаза, запоминая звук. Звук важнее, чем изображение.
***
– Как ты?
– До старта – совсем ничего. Немного грустно.
– Желаю спокойного путешествия. Связь будет еще несколько месяцев. Поэтому – все хорошо.
– Да, все хорошо.
– Я хотела предложить… Когда начнутся сбои со связью… Вот было бы здорово подольше поговорить, правда?
– Надеюсь, так и будет.
– До связи!
– До связи!
Стартовый блок давал некоторую излишнюю вибрацию, но в целом все прошло хорошо. Я отказывался верить в то, что больше не увижу Дин.
Через неделю полета, открыл возможные развития будущего и не нашел там её.
«Да, мы будем слишком далеко друг от друга для возможности еще раз встретиться», – подумал я.
Глава третья. Рукав «М»
Я изучал историю своего проекта уже в который раз. Контейнер с жизнеобразующими капсулами был отправлен на 6529 около тридцати лет назад, когда я только появился на свет, но что-то там было не так, и теперь я уходил в неизвестность.
Все шло вроде бы хорошо. Даже метеорит, который беспардонно снёс блок с одним из планетоходов, не испортил настроение. Я наблюдал, как улетает в вечность целый гараж с жизненно важным агрегатом, совершенно равнодушно. Для этого было две причины. На корабле оставалось еще два основных планетохода. И я слишком уж заскучал по Дин. Я ничего не хотел без нее. Это была не истерика и не боль влюбленного, который вдали от предмета. Гуманное великое искреннее желание быть вместе.
«Жаль, что мы больше не увидимся», – слышал я голос Дин. – «Я не смогу без тебя».
«Она видела меня в будущем. Дин не станет довольствоваться двойником. Что-то не так. У нас не вся инфо о нас. Странно и очень жаль.»
***
– Привет!
– О, привет! Ты сейчас где?
– Прохожу рукав М. Здесь светло.
– Пришли изображения.
– Обязательно.
– Целую тебя. Обнимаю. Как там твой гараж?
– В порядке. Знаешь, здесь так красиво, и это мешает заниматься делом! Я только здесь по-настоящему ощутил, как быстро идет время на Земле.
***
Универсальное демо массивных зрелищ перенасыщало мой мозг. Вселенская красота разила меня и отвлекала от решения оперативных вопросов. Я то моментально засыпал, уставившись в какой-то очередной театр происходящего, то часами, почти не мигая, смотрел на какое-нибудь действо, разворачивающееся в одной из попутных солнечных систем. Все события фиксировались на камеры корабля, и я отправлял Дин смонтированные сюжеты. Зрелища были очень активные, красочные, бескомпромиссные. Правда, логичность, необыкновенная божественная красота и открытость процессов завораживала. Тренировочные полеты в соседние системы были жалкой пародией по сравнению с тем, что происходило здесь и теперь.
– Лир, как ты там, дружище?
– Мек! Привет! Я в порядке! Как твои запросы по Paradoxes? Удалось связаться с Мугом?
– Да. Он в порядке, тебе привет от него. Он ждет тебя.
– Отлично! Спасибо!
– Как состояние?
– Трудно описать. Все очень сложно.
– Не сомневаюсь в этом. До связи!
– Пока!
Я вспомнил лекцию Мека, который под насмешками молодых пилотов стойко рассказывал о сложных эмоциональных состояниях в далеком космосе, которые приводят с суицидам, агрессии и сатанизму. Сейчас эти знания пригодились мне, хоть я отнюдь не был новичком.
Приступы космического безразличия регулярно посещали меня. Когда-то разработанные программы с правилами долгого полета уже давно никем не выполнялись, и, в сущности, все зависело от настроя, физической подготовки и силы духа астронавта.
Я находил много занятий, каждое из которых было полезным, интересным и жизненно необходимым. Но нюансы, возникшие сначала с появлением в моей жизни Дин, а позже – с осознанием невозможности продолжения нашей общей линии, напугали и разочаровали меня.
Ко всем, возникшим в полете состояниям, добавлялось универсальное отвлеченное сознание экспериментальной удаленности, приближающейся точки невозврата, общечеловеческая тоска по себе подобным, физиологическая потребность в касании и любви.
Столпы Центра неустанно произносили рекомендации и хвалили меня. Но были и замечания. Заключительный шепоток Мека запомнился больше всех. Он сказал: «Дружище! У тебя очень сложный фон. Включи анализатор. Послушай свою подкорку. И обязательно сделай это до точки невозврата.»
Я лег в лоно, похожее на ванну с крышкой. Оно напоминало керамический гроб. Закрыв глаза, я почувствовал во рту привкус земляничного сиропа. Именно так пахла полянка, на которой мы однажды лежали с Дин. Дин была обнажена. Я увидел листочки травы. Близко-близко. Потом ослепило солнце. Потом смех, вода. Потом прыжок. Очень высокий. И полет. Недолгий. И снова листик, и снова солнце. И так – несколько раз. Потом поцелуи и нега косновений.
«Разве это такой уж сложный фон?» – думал я, выйдя из лона.
В гостиной я долго трогал пальцами портрет Дин. Губы. Глаза. Юная грудь. Боже, какая пытка!
Я прошел в кабинет адаптации к цикличности новой планеты. На 6529 год был длиннее земного по меньшей мере вдвое. Преобладающим временем года было лето. Суша и океан делили поверхность поровну. Такие скудные сведения о новом космическом доме все же позволяли хоть как-то подготовиться к новоселью.
***
– Я не смогу без тебя. Я погибну, – в очередном разговоре с горечью сказала Дин.
– Ты знаешь, то, что я у тебя мелькаю в портале будущего – неспроста. Значит Совет что-то не договаривает. А ведь у них практически все будущее предсказаное Мугом. До точки невозврата еще много времени. Надо решиться на что-то такое… Мы должны быть вместе.
– Да! Еще можно вернуться и все изменить! Я не доверяю Совету!
***
В ходе размышлений я задумывался так глубоко, что у меня возникали микросны, которые содержали картинки похожие на окрестности Салалы в Омане. Там, во сне, меня это вполне устраивало. Такой климат был мне по душе.
«Надо возвращаться и бороться за неё», – сказал я, глядя на себя в зеркало.
Глава четвертая. Семнадцатое сентября
Семнадцатое сентября. Это был очередной юбилей Константина Эдуардовича Циолковского.
Я чтил память этого человека. Именно Циолковский первым обосновал теорию ракеты для межпланетных путешествий. Если бы Константин Эдуардович увидел мой полет, он не был бы удивлен. Напротив, подсказал бы, какие погрешности мешают сделать скорость выше, а износ корабля – ниже. Очень может быть, что посоветовал бы многое по устройству новой планеты. Циолковский знал все. Он предсказал вещи, которые в этой эпохе ученые считали фундаментальными открытиями.
Мне захотелось отметить юбилей русского ученого. Я выкопал из земли в оранжерее пару кустов белого картофеля и запек его в углях. Потом достал из рефрижератора емкость с квашеной капустой, сделал салат с луком и подсолнечным маслом. Ну, и еще поджарил кусок говядины.
Оставалось только придумать алкогольный напиток. Заполнив треть граненого стакана винным спиртом, я налил до верха холодной воды и тщательно размешал.
Теперь все выглядело убедительно.
Найдя фото Циолковского, я задал его изображению несколько позиций в Universal Draw, и вскоре была готова небольшая зала среднего калужского жилья начала двадцатого века с сидящим напротив Константином Эдуардовичем. За что я ценил свою эпоху, так это за возможность делать почти любые реальные компиляции.
– За Вас, Константин Эдуардович! – негромко сказал я.
– Спасибо, друг мой! Будем здравы! – ответила юниграмма.
– Найду способ сделать Вашего двойника, когда прилечу на место, слово даю!
– Спасибо, друг мой! Будем здравы!
Я кивал головой, выражая этим согласие с тем, что отвечал мне подглуховатый ученый, счастливую растерянность от встречи с довольно бойким вариантом юниграммы и нетерпение скорее приступить к планетарным проектам.
Насладившсиь обществом Константина Эдуардовича в течение часа, я занялся другими делами, но не стал убирать компиляцию. Циолковский, сидя в кресле, печально наблюдал происходящее за бортом.
Одним из занятий были переговоры с Центром.
Я всегда параллельно печатал свои сиюминутные вопросы и сейчас спросил: «Почему я не могу лететь с Дин?»
На мониторе появился ответ: «Центр не может отвечать на некорректный вопрос. Вопрос должен быть сформулирован иначе».
Я напечатал: «Я не хочу быть там один. Это неразумно. Проект несовершенен. Кто может быть там со мной из моих любимых людей?»
Ответ был стандартный: «Вы умеете создавать людей. Создайте и полюбите. Дин будет мешать создавать новый мир. Ее нет в Вашем файле. Она не входит в число любимых Вами людей.»
Так хорошо начинавшаяся вечеринка проваливалась. Я запсиховал.
«Столько разговоров о гармонии и новом мире, а любовь к женщине уничтожается на корню. Отдайте Дин мне. Пусть догоняет. Я останавливаюсь и жду. Мало ли чего нет в моем файле. Тут что: бюрократия?»
«Вопрос поставлен некорректно. Вы хотите вернуться? Это еще возможно.»
«Нет. Я хочу строить новый мир с Дин.»
«Заявление некорректно. Дин нет в Вашем файле. Рассмотрение вопроса займет большее время, чем то, что осталось до точки невозврата.»
«А не пошли бы вы?»
«Заявление некорректно. Отдохните. Вернемся к обсуждению через несколько часов. Приятного отдыха.»
Я обернулся на Константина Эдуардовича.
– Вот видите, Константин Эдуардович, что творится?
– Не печальтесь, друг мой! Всё это человеческие эмоции, такие прекрасные и нужные Всему, – негромко сказал Циолковский.
– Я люблю ее.
– Это важно, – ответила юниграмма. – Налейте еще и выпейте за укрепление такой уверенности. А я картошечки возьму с Вашего позволения.
На мониторе забегали циферки. Это Циолковский кидал картофель с ладошки на ладошку. Обжигаясь. «Эх, хорошо!» – приговаривал он.
«Надо останавливаться и бороться за нее», – подумал я и прошел к пульту пилота. Красная кнопка скрипнула от неожиданности.
«Дин, как только сможешь, выйди на связь», – отправил я сообщение.
Глава пятая. Угроза. Мон
Дин не отвечала, и я понял, что это неспроста.
Легче всего было бы обратиться к домыслам, но это было бы непрофессионально для астронавта с моим опытом.
И я занялся физкультурой.
Ничто так не нормализует работу нервной системы, как физические упражнения. Если вы разволновались – сделайте приседание. Задержитесь в седе и сделайте повороты направо и налево. Если не удержитесь, и вас качнет в сторону, это уже отвлечет вас от грустных мыслей, а значит, начнется процесс сохранения здоровья. Повторите приседание, и вы – фактически уже совершенно здоровый человек. Те, кто регулярно делает физические упражнения – всегда жизнерадостные здоровые люди.
В этот раз я предпочел дзю-до. Созданные мною борцы-клоны монументально-вежливо выигрывали у меня спарринг за спаррингом. Когда я без сил рухнул на татами, клон-тусовка с добрыми ухмылками рассосалась по кабинам.
Центр и Совет молчали, и я понял, что ситуация конфликтна. Я допускал еще и междоусобицы в верхах там, на Земле. И на этом фоне, если Мон действительно склонен к харассменту, то, возможно, Дин – не сдобровать в случае, если я буду настроен решительно по отношению к Мону, а значит части Совета.
На таком расстоянии смешно было полагать, что ко мне прислушаются, но все же понимал: если бы Центр не учитывал возможностей для маневра, то отрезал бы сразу простым приказанием продолжить полет без притязаний. В сущности, я уже не был в распоряжении Центра, а уж тем более Совета. Вся эта канитель шла из-за Дин, а она не могла связаться со мной.
***
Как я узнал позже, Дин в который раз пыталась войти в Unigalaxyweb (UGW), но попытки были тщетны. Она начинала понимать, что ее модуль скорей всего отключен.
Дин была умничка и всегда находила нестандартные решения. Она обратилась к Меку.
Мек знал нашу историю историю и был за то, чтобы мы воссоединились. Он обнял Дин и пригласил в сад.
– Полагаю, тебе необходимо срочно связаться с Лиром. С этого и начнем. Я оставлю вас. Разговаривайте. Я буду в зале. Приходи, и мы будем обсуждать ваши возможности.
Дин читала мои сообщения и улыбалась. Она поняла, что я – единственный человек, с которым она хотела бы быть, что я – добр, и что скучаю по ней.
– Он остановился до точки невозврата и ждет меня. Вот координаты, – шепнула Дин, протягивая Меку планшет.
– Я знал, что он поступит именно так! Ну, что ж! Бери мой корабль и отправляйся к нему. Если ты не сделаешь этого сейчас, может статься, что ты не сделаешь этого никогда, – засуетился Мек.
– Я стартую немедленно! – Дин взяла его за руку. – Что будет с Вами?
– Через час, друг мой! Мне нужно забрать из корабля свои личные вещи. Я полечу к вам, когда закончу свои дела на Земле. Маршрут мне известен.
– Спасибо! – Дин поцеловала Мека в щеку. – Совет признает мой поступок преступным?
– А как же, дорогая! Конечно! Вот будет им о чем посудачить…
Заговорщики разошлись каждый в своем направлении. Сложность была в том, что Дин нужно было проникнуть в свой отсек и взять оттуда самое необходимое и дорогое. Однако она понимала, что Мон всегда на страже, и обязательно появится, когда узнает, что она вернулась. Но вещи-то забрать надо. И Дин шла к себе.
Как и предполагалось, Мон приперся почти сразу. Он держал в руках какие-то неизвестные цветы. Мон старался. Он умел ухаживать. А Дин очень ценила внимание, чтобы не замечать искренние моменты в поведении этого мужчины. Так или иначе, Мон отвлек ее настолько, что, взглянув на время, она вынуждена была заторопиться и оставить вещи, чтобы не вызвать подозрений жреца.
Она оглянулась на коридор с дверками и отсеками. Вот и все. Вряд ли она сюда вернется.
Дин побежала к Меку. Он ждал ее, прохаживаясь у стартового отсека.
– Ну что же ты так, дорогая. Пора! Пора! – возбужденно проговорил он.
– Спасибо Вам! Мы будем ждать Вас! Спасибо! – кричала на ходу Дин.
Дверь закрылась. Мек был теперь только на экране. Отсчет заканчивался. Дин закрыла глаза.
Когда корабль миновал Сатурн, Дин оглянулась, будто в заднее окно авто, чтобы увидеть Землю, но сзади была подушечка для головы пилота.
«Мне не страшно! Мне не страшно!» – громко сказала Дин.
Глава шестая. Муг
Я пребывал в ожидании Дин с удовольствием. Дин, хоть и была временно недоступна в UGW, все же успела отправить мне подробное описание начала полета и всех событий незадолго до старта.
Договоренность наша заключалась в том, что я буду висеть на орбите дружелюбной PARADOXES 06Z0Z, где мой корабль хорошо знали по новостям о дальних первопроходцах.
Муг лично приветствовал меня. Мы встретились в корабле Муга и виделись впервые. Звездный аппарат президента парадоксеров считался наиболее современным в межгалактическом научном сообществе.
Здесь была знаменитая лаборатория времени, в которой Муг доказал неисчерпаемость и необратимость бытия в рамках Единого Решения Цикла Первооснов.
– Мне удалось сделать некоторые опыты, – осторожно сказал Муг. – Это поверхность Земли через сто лет PARADOXES. Совет Центра не ответил на мое предупреждение. Что происходит на Земле? Снова борьба в верхах?
– Идиотская и многовековая. Это оледенение? – спросил я, разглядывая изображения.
– Увы, дружище, вряд ли что-то другое! – громко ответил Муг.
– Погибнет все живое?
– Не могу сказать.
– Сто лет PARADOXES равняется десяти тысячам земных, если не ошибаюсь?
– Около того.
Меня подмывало узнать и о судьбе 6529. Но Муг взглядом упредил его.
– Не надо знать то, что помешает жить счастливо. И не забывайте: все меняется. Прогноз – это еще не история, – сказал он.
Остальное время встречи было посвящено обсуждению погрешностей космической картографии.
– Мне казалось я иду не по маршруту. Настолько все выглядит иначе, – делился я впечатлениями.
– Лир, не забывайте о том, что современная универсальная картография все же работает на зрение сферического свойства. Ваше зрение охватывает полусферу, тогда как большая часть человеческих цивилизаций космоса владеет сферическим зрением. Мы всего лишь узкий тоннель к тому, что там, Лир! – говорил Муг.
***
Наши встречи продолжались в течение нескольких месяцев.
Темы для дискуссий выбирались с целью максимальной моей адаптации к новой роли.
– Вы ступите на планету, история которой известна только отчасти. Планетарный цикл и возраст 6529 в свое время были изучены, не стану скрывать, довольно скверно. Не исключаю и факт полной непригодности условий для жизни и развития на этой планете. Хотя, вероятнее всего, там вполне щадящий климат. В пути почитайте это, – и Муг протянул Лиру небольшой предмет, похожий на зажигалку.
– Что тут? – спросил я.
– Это наука планетосодержания. Я наконец-то завершил этот труд, начатый еще моим отцом. Кстати, в молодости он бывал на Земле. До моего рождения. Сегодня наша планета стабильна, а тогда мы искали запасной вариант на случай возможной катастрофы.
– И вас могли принять за богов?
– Так оно и было. Детская игра!
– Невероятно!
– Земляне ищут спасения в сверхъестественном, и это ошибка. В мироздании всё – естественно. Любое необычное явление – всего лишь редко в вашем привычном цикле. Если время нашей жизни в несколько раз больше, то это так же естественно, как и то, что время вашей жизни – в несколько раз короче.
Муг многозначительно посмотрел на меня.
– И все же трудно поверить в то, что я общаюсь с потомком одного из персонажей Библии! – чуть не прокричал я.
– Да полноте Вам, дорогой Лир! – застеснялся Муг. – Всё несколько прозаичнее.
– Сколько Вам лет, Муг?
– Девять.
– Значит, земных лет – девятьсот?!
– Девятьсот два.
– Вы в самом расцвете, насколько я понял?
– Ну-у, надеюсь протянуть лет до сорока.
Я покачнулся и неуверенно шагнул к креслу. Муг кинулся к Лиру, едва успев подхватить его.
– Живут же люди, – прошептал я, опускаясь в кресло. – Как хорошо, что я сообразил завернуть к вам. PARADOXES! Еще одно открытие! Представляю как офигеет Дин!
Глава седьмая. Полет Дин
Как позже рассказал Мек, бегство Дин вышло ему боком. Однако, он знал, на что шел, когда предоставил девушке свой корабль. Заседание Совета началось с нелицеприятных сентенций в адрес Мека. Он симулировал возмущение запутавшегося во лжи, и от него быстро отстали, передав его персональное дело Мону.
Мек остался доволен таким предсказуемым развитием событий. Мон был хитер, но Мек был умнее. Зная о страсти Мона к Дин, Мек умело использовал это обстоятельство.
Дело дошло до того, что Мон допустил Мека к жестким дискам корабля Дин, поскольку только Мек безупречно владел файлом 6529 и мог взамен на свободу дать Мону все пароли Лира.
Повинуясь страсти, Мон делал ошибку за ошибкой, не имея ни малейшего представления о том, чем на самом деле занимается Мек в корабле Дин. Мон был уверен в том, что Мек сломан, напуган и думает лишь о своей собственной безопасности.
План Мека был прост: подсунуть Мону измененный файл Лира с полным набором «паролей».
Маршрут измененного файла был обыкновенным трехлетним полетом "3емля – 3емля". Наказанием алчности Мона должны были стать гнев Совета и потеря им инициативы и всех преимуществ.
Мек готовил корабль Дин к своему полету. Примитивная опека Мона, окончательно отвернувшийся Совет мало занимали Мека. Он готовился к прощанию с Землей.
Планета, подарившая ему жизнь, должна была остаться в прошлом. Астрофизик и философ, писатель и психолог, Мек остро переживал предстоящее расставание с Землей. Если для Лира статус первопроходца означал подвиг, изыскания, продолжение экспериментов, начатых на Земле, то для Мека это было постыдное бегство. Лишь одно обстоятельство могло бы стать оправданием для Мека: окончательная коррупция и развал Совета Центра. Но Мек не искал убежища для своей высокоорганизованной психики и считал происходящее трагедией.
Мек допускал, что может ошибаться, но именно в таком грустном ключе протекали его рассуждения.
***
Дин тяготила ограниченная возможность пользования связью. Прекрасная беглянка хотела бы не вылезать из сети. Но задержись она в паутине минутой дольше, и ищейки Совета тут же нашли бы её. Первый месяц Дин занималась просмотром видеофайлов Мека, в которых большей частью речь шла об экологии Земли и планет с подобным климатом. Основной идеей фильмов была мысль о предстоящей для всего живого катастрофе. Мек настаивал на переселении землян в другие миры, пусть хоть и с потерей привычных параметров климата и необходимостью скрещивания с другими цивилизациями.
«Мы уперлись в свой вид, но Вселенная предлагает всевозможность. Зачем настаивать на чем-то одном и быть консерваторами? Ведь если Земля все равно убьет нас оледенением, не лучше ли остаться, пусть даже несколько изменив себя? К тому же наша космическая техника позволяет землянам, не покидая корабли, десятки лет посвящать поисковым полетам, что вполне может привести к многим находкам, в том числе и пустым планетам с похожим климатом. Не изучены очень многие из уже открытых планет, по всем данным вполне пригодных для заселения.
Безусловно сложности возникнут с переселением животных, но никто и не говорит что переселение на другие планеты – простенький проект. Это вам не апартаменты поменять.»
Мек приводил много примеров удачных экспериментальных заселений, брал интервью у первопроходцев, представлял красочный визуальный анализ процессов, которые протекают в природе.
На стенах гостиной в корабле Мека висели картины Лира. Лир много летал и из каждого вновь узнанного уголка галактики привозил Меку в подарок собственной рукой написанную картину.
На корабле Мека была лаборатория по сохранению редких видов, и Дин часами гуляла в этом отсеке, разглядывая диковинных животных.
Корабль Мека был расчитан на несколько сотен лет автономного функционирования, и в нем можно было не торопясь искать пристанище в огромном мире, освещенном звездами.
Чем дальше Дин врезалась в пространство, тем более громада пространства терзала ее великолепно организованный ум. Стараясь сохранить стабильность работы мозга, Дин принялась шить себе одежду из парусины, которой было полно в яхтном отсеке.
Она делала по две-три модели в земные сутки и в тренировочном зале устраивала показы, изображая проходы по подиуму, рукоплескания публики и даже делал снимки с установленных в разных углах зала камер, пользуясь пультом. Как ни странно, это занятие, которое она подсмотрела в одном древних художественных фильмов, оказалось не таким уж и пустым.
Рассматривая фото, на которых она кривлялась, Дин вдруг увидела как она красива.
«Поразительно! Вот зачем наши прабабушки эспериментировали с одеждой. Это совершенно очевидно возбуждает мужчин», – улыбаясь думала Дин.
Глава восьмая. LONTOX
Я провел прощальные дни в Белом Зале для гостей на корабле Муга.
Обширная зала имела мраморный пол, высокий витражный потолок в форме купола и абсолютно прозрачную внешнюю стену из сверхпрочного экспериментального материала, напоминающего стекло.
Позже, удаляясь, я видел как великолепна эта архитектурно-технологическая идея в визуальном смысле. Происходящее в ослепительно белой зале смотрелось из космоса восхитительно, пафосно, чудесно.
А сейчас я находился здесь в обществе Муга и его администрации.
Беседа была посвящена освоению планет ближнего пространства. Кресла стояли вразброс по кругу. В центре стояла огромная ваза с чистой водой – символом жизни.
Первопроходец Моул рассказывал об одном курьезе, случившемся при освоении соседней мегапланеты LONTOX Z-014.
– Мы возвели на берегу залива сооружение в несколько сотен этажей. Своеобразную базовую вышку. Многие годы вели оттуда наблюдения за всевозможными явлениями среды. И вдруг – здание начинает делать крен. Интенсивный крен. Этакое медленное падение в сторону моря. Ну, сейсмологи-то, те и с места не сдвинулись. Не впервой. А мы, астронавты, сильно перепугались.
– И? – поинтересовался я.
– Так и стоит под углом до сих пор. Надо, кстати, слетать, замерить коэффициент. Может уже и не падает. А напугались сильно тогда, – закончил Моул.
– Вам, дорогой Моул, давно пора разобраться с этой конструкцией, – назидательно произнёс Муг. – Если она завалится в море, будет труднее с ней возиться.
– Не спорю, Муг, но Вы же понимаете, что это – проект не одного дня, который надолго отвлечет меня от местных задач, – многозначительно произнес Моул.
– И все же, принимайтесь за дело. И возьмите с собой Лира. Лир, Вам подходит это? – Муг серьезно посмотрел на меня. – Можете не беспокоиться, если Дин появится раньше Вашего возвращения, моя дорогая Неда позаботится о ней.
– Я согласен.
– Вот это по-нашему! – радостно отреагировал Моул.
– Это будет интересно, Лир! Вы не пожалеете, – сказал Муг.
***
Мек запустил старт и хладнокровно слушал обратный отсчет.
Стражи Совета равнодушно пропустили его. Никто и представить не мог, что Мек наберется наглости осуществить вылет за пределы Земли.
Скоро его догнал Мон. Получив от Мека накануне требуемый файл и похерив земные дела, жрец устремился на поиски Дин.
Прошло еще несколько часов. Солнце становилось совсем крохотным. Мек грустно наблюдал, как таяли отчеты по Солнечной системе и данные большого космоса постепенно вытесняли инфо о колыбели, в которую ему теперь было не вернуться никогда.
Астронавты очень хорошо владеют своими эмоциями, но когда тусклая точечка Солнца превратилась в ничто, глаза Мека увлажнились.
Мек не хотел отвлекать себя от тяжести, которая камнем лежала на сердце. Впереди наверняка была интересная жизнь в компании прекрасных людей, с массой интересного, с массой того, о чем он всегда мечтал. И вот какой ценой он получает это.
Еще через полчаса Мек открыл файл "Лир" и нажал ввод. Незначительная вибрация подтвердила, что корабль резко набирает скорость. На дисплее появился маршрут.
– Прощай, – обращаясь к Земле, прошептал Мек.
***
Дин была разочарована тем, что я улетаю с Моулом на Lontox, но и одновременно радовалась вступлению в такое важное сотрудничество.
Взяв себя в руки, она поинтересовалась как долго придется ждать.
– Дорога туда-обратно около трех дней, сколько там – неизвестно, – ответил я. – Дин, это опыт по освоению планеты, и я не хочу терять возможность посмотреть, как работают коллеги.
– Я была бы неискренна, если б не сказала, что очень недовольна таким стечением обстоятельств. Но мы уже совсем близко, теперь можно и потерпеть, – улыбнулась Дин.
– Я не верю, что ты уже почти здесь.
– Я тоже.
– Теперь тебе не надо выключать UGW, и мы сможем общаться, когда будем располагать временем.
– Ты похудел.
– Это камера искажает. Я такой же.
– Похудел. Я же вижу.
– Преувеличиваешь. А ты – кайф!. Пусть наша встреча скоро состоится и будет приятной.
– Пусть.
– Любовь моя, мне пора в корабль Моула. Ты найдешь мой аппарат на орбите, это нетрудно. Орбита Paradoxes очень корректна. Мусора почти нет. И еще… Знаешь, когда увижу тебя, я все свое тепло отдам тебе…
– Как приятно! Ты раньше так не говорил.
– Когда найдешь мой корабль, я сообщу тебе пароль. У наших с Меком кораблей общая система. Они стыкуются автоматически. Тебе надо будет просто нажать кнопку «JOIN LEAR» и набрать запрашиваемый пароль. И будет у тебя огромный дом на орбите.
– Хорошо!
– Я еще несколько раз зайду, а сейчас я должен покинуть свой корабль. Пока!
– Иди!
Глава девятая. Армада за работой
После недолгих приготовлений техническая армада Моула выдвинулась в направлении LONTOX. Я находился рядом с Моулом у пульта. Моул внимательно вглядывался в пространство, будто боялся наткнуться на ямку в асфальте.
– Подводная охота – изумительная там! – прервал молчание Моул. – Вы любите рыбу, Лир?
– Да, очень, но все же предпочитаю растительную основу в питании. И вообще, всегда жаль времени на еду. Так многое хочется успеть.
– А я обожаю есть. Часами могу пробовать какие-то блюда. Открою Вам секрет: все парадоксеры любят пожрать, – и он шутливо подмигнул мне.
LONTOX встречал гостей свечением, природа которого Моулу была неизвестна. Армада cела у Залива.
– Держите, – сказал Моул, протягивая мне белого голубя.
– Символ удачи?
– И это тоже. Связь, Лир. Мы – не дома. Случись что, выпустите его в небо с информацией о себе. Он найдет другого человека, который поможет Вам.
Я поставил голубя на перила пульта, но тот тут же прыгнул на мое плечо. «Прелесть какая», – подумал я.
Моул начал экскурсию с сотого этажа. Здесь жили парадоксеры первого крена.
– Эту сигару прикрепили к коре ста двадцатью сошниками стометровой длины. Я возмущен тем, как работают плиты LONTOX! Понимаешь, наклонилась не конструкция, а плита, на которой она стоит. Ни один сошник, не подкачал. Слава Энергии Звезд, здание сделано из сверхлегкого материала. Если бы это было стекло, металл или смеси, хряпнулась бы башня в море, вызвав большую волну. Подлети поближе! – кричал Моул, переходя на «ты».
– Есть! – я пилотировал осмотровый вертолет. Немного переборщил с нажатием педали, и аппарат чуть не задел стену. Голубь легонько клюнул меня в ухо: мол, ты чего так неаккуратно!
– Есть еще крен! Незначительно, но за прошедшие недели наклонилась больше, чем ожидал! Лир, давай вверх, замерим макушку, и если там данные подтвердятся, начинаем демонтировать! – говорил Моул.
Армада Моула разобрала здание в течение нескольких часов. Я летал между этих огромных кранов и внимательно наблюдал процесс. Такую глобальность в строительном деле видел впервые.
Парадоксеры кренов попросили Моула расставить куски здания так, чтобы образовалась деревня или город, в котором можно было бы начинать цивилизованную программу.
Так и сделали.
Мы почти не спали. В темное время суток занимались разработкой агрикультурных программ, а днем – закладывали производства.
Когда, все же, недолго отдыхали, голубь сидел рядом со мной и легонько поклевывал меня в область уха. Я так привык к этому, что уже и не замечал внимание почтальона, а опасений, что ухо пострадает не возникало.
В один из дней я погрузился в залив.
– Все эти предупреждения и голоса, звуки и видения, Лир, всегда – плод работы уставшего мозга. Мозг человека, который находится в необычной для него ситуации, будто защищает себя, порождая собственные видео и аудиоканалы, – слышал я голос Моула, погружаясь в мариновую глубину.
– Всегда-всегда? Есть же доказательства, что это не просто миражи и галлюцинации, но и действительно существующие явления, – отвечал я.
Голос мой дрогнул. Ниоткуда резко появилась крупная белая акула.
– Что у тебя там? – поинтересовался Моул.
– Акула! Тут они кусучие? – тихо спросил я.
– Не только кусучие, но и с высоким уровнем интеллекта. Не шевелись. Пусть обнюхает. Если она не голодная, по идее должна уйти без скандала.
– А если голодная? – засмеялся я.
– Не паникуй, – после паузы, серьезно произнес Моул.
Оба замолчали. Я старался не привлекать внимание хозяйки угодий, а Моул ждал сообщений.
Акула приблизилась и с расстояния в несколько сантиметров посмотрела мне прямо в глаза.
"Всё хорошо, я просто посмотрю и уйду. Не хочу никому причинить ничего плохого", – говорил я ей взглядом, и чувствовал, что "звучу" неубедительно.
Хищница вглядывалась в глаза. Она удивленно отметила, что в них не было страха. Я просто не знал чего именно мне следует бояться. И все же взгляд у акулы был, хоть и полон интеллекта, но не из приятных. Я решил прервать затянувшуюся паузу. Я осторожно протянул руку к ужасной морде и погладил её.
Позже, спустя много недель, мне приснится, что чудовище резко втягивает руку в свою пасть по самое плечо и даже откусывает часть ребер.
А сейчас всё выглядело, как общение друзей. Монстресса покачивала телом от каждого прикосновения, будто возбуждалась.
Такие мгновения очень важны для всех людей. Мы чувствуем животный страх перед дикой природой из-за физической слабости вместе с ощущением возрастающего преимущества засчет нашего более высокого интеллекта. Такие случаи воспитывают обе стороны и делают честь сильнейшему в физическом смысле за снисходительность, сильнейшему в умственном – за смелость.
При выходе из такого диалога на совести хиляка-интелектуала – мудрость и выдержка, своевременность завершения контакта, на совести хищника – оставаться таким же лапочкой.
– Она ушла! – сообщил я.
– Будешь подниматься? – осведомился Моул.
– Нет. Продолжу. Когда еще буду здесь.
– Молодец! – похвалил Моул.
Глава десятая. Адаптация. Отчеты
Я видел из отчетов, что Дин прибывала на орбиту PARADOXES. Она находилась в смотровой зале. Рассчитав время необходимое для спуска в лифте к пульту для осуществления стыковки, она решила максимальное время провести наблюдая PARADOXES и делая снимки планеты, о которой так много слышала.
Дин позже рассказала, как она чувствовала мощный прилив сил. Утомительной первая часть пути к счастью не оказалась. Дин предвкушала одновременно и знакомство с Мугом и Недой, и посещение PARADOXES, и встречу с моим кораблем. Ею овладело сладостное ощущение и осознание некой преемственности и неожиданной, нежданной, сочетаемости разных, по-своему важных, событий. Дин любила такие состояния и хорошо умела с ними обращаться. Она извлекала из этого массу энергии, которая меняла работу ее вегетативной системы, и она становилась красивой до необычайности. И сейчас, наблюдая величественную картину входа на орбиту огромной планеты, Дин была похожа на молодую богиню.
***
Моул показывал мне свой инструмент. Для монтажа электронных блоков он создал так называемые "хиэры", что на языке парадоксеров означало "продолжение руки". Своеобразная перчатка надевалась на руку и программировалась под несколько предполагаемых видов работ, превращая каждый из пальцев в легкоуправляемый инструмент на выбор. Уровень воздействия на предмет трансформировался непосредственно из биологического усилия человека и благодаря работе специальных датчиков приобретал необходимую мощность.
Датчики на перчатке анализировали не только характеристики и величины тока руки, но и все нейрособытия в организме, делая все реакции хиэра на получаемые задания максимально чуткими и очень быстрыми. По окончании работ, можно было просмотреть файл со всеми событиями процесса, почитать анализ работы человека и просмотреть отчет о работе компонентов изделия. Моул не случайно изобрел такой инструмент, поскольку был убежден, что при работе отверткой, молотком и другими простейшими инструментами человек тратит семьдесят процентов энергии на лишние движения, то есть почти впустую.
Хиэр призван был оптимизировать движения руки и усилить их. Моул не уставал защищать и рекламировать хиэр на всех форумах, как предельно важное достижение цивилизации PARADOXES.
В результате такой активности Моула у него появилось очень много врагов в среде парадоксеров-конструкторов (разных там неудачников). Моул рассказал мне, что однажды эти ублюдки напали на него прямо в домашней лаборатории, разнесли вдрызг последний проект, а потом били Моула молотком по голове и приговаривали: «Вот тебе, конструктор хренов, без хиэра!»
К счастью Моул незаметно дотянулся до тревожной кнопки и засранцев взяли. А раненый Моул пролежал в койке несколько недель.
Мы с ним так увлеклись упражнениями с хиэрами, что демонтировали, а потом вновь собрали всю лабораторию атмосферных прогнозов. И остались этим вечером без сводки.
– Как он тебя ждал! – поглаживая голубя нараспев говорил Моул, прихлёбывая травяной чай.
– Да, он очень мил, – подтвердил я, делая свой глоток.
– Ты и Дин: забирайте его с собой. Он без тебя тут может от тоски умереть, – сказал Моул.
Я утвердительно кивнул. Почтовик запрыгнул к нему на плечо.
– Сколько ему лет? – поинтересовался я.
– О! Он мой ровесник. Почти одиннадцать лет, – ответил Моул.
– Любопытно как время течет у вас здесь.
***
Мек позже рассказывал мне, что не сразу привык к кораблю Дин.
Если технические и навигационные помещения были устроены стандартно, то бытовой, лабораторный и развлекательный этажи потрясли его красотой, смелостью и целесообразностью решений.
Я хорошо знал это место и скучал по нему. Зона отдыха Дин (этакая светлая территория со всем светлым) стала любимым местом времяпрепровождения Мека. Обширный диванный полукруг был расположен напротив большой экранной панели с мощным звуковым порталом. Огромная светлая зала имела продолжение в танцполе, переходила в бар и завершалась бильярдными столами. В середине танцпола стоял вычурный кислотный микромобиль, и позже Мек совсем забросил ходьбу, передвигаясь по кораблю в этом оригинальном электрокаре с девичьими висюльками на зеркале заднего обзора.
По отчетам я видел, что в связи с таким обновлением образа жизни Мек собрал волосы в «конский хвост», подбрил брови на манер английских панков позапрошлых столетий и сделал несколько татуировок на плечах.
Подъехав к диванам, Мек включал пультом какой-нибудь фильм, потом отправлялся к бару, где, не выходя из транспортного средства, варил кофе. Затем ехал назад к диванам, но фильм смотрел так же, из машины. Поставив фильм на паузу, ехал в бассейн и плавал в предвкушении просмотра следующего эпизода.
Такие и подобные события полностью отвлекли Мека от упаднических мыслей.
А когда он раскопал в студии видеокамеры и, расставив их в разных блоках корабля, принялся за видеосъемку, время полетело совсем незаметно. В конце второго месяца полёта Мек уже не просто монтировал клипы, а стал всерьёз задумываться над сценарием художественного фильма с собой в главной роли. Кастинг актеров был недолгим: Мек был на корабле совершенно один.
***
– Парадоксеры первого крена – это уже в сущности лонтоксчане, поскольку в некоторых семьях уже есть третье поколение. Все они в основном из тех, кто не поддерживает Муга. В сущности, LONTOX – своеобразная колония. Но жить парадоксерам здесь непросто. Мы идем за Светом, а здесь так не получается, – негромко рассказывал Моул, когда они с Лиром пошли на прогулку в лес похожий на кедрач. Деревья были разлапистые. Пушистая хвоя скрывала красивые светло-коричневые чуть красноватые шишки. Песок становился у леса более темным с пепельным оттенком, и в целом картина была весьма необычная.
– А парадоксеры второго крена? – спросил я, автоматически запомнив, что надо будет уточнить что значит «идти за Светом».
– О! Эти, напротив, подчеркивают, что они – парадоксеры.
– Почему?
– Они – большей частью сильнейшие астрофизики, которые в своё время поддержали концепцию мироздания Муга. И здесь изучают и далее развивают его теорию, – Моул остановился. Было уже совсем темно. – Посмотри. Вон там. Большая яркая звезда. Ведь это и не звезда вовсе. Это наша родная PARADOXES. Час назад она была почти в зените. За этот час мы прошли с тобой пешком около трех километров, LONTOX повернулся на несколько градусов относительно своей оси, проделал определенный путь по орбите относительно ЭИИ, нашей жизнеобразующей звезды, которая в свою очередь тоже движется относительно всей громады мироздания, меняя координаты каждое следующее мгновение. Движение – не случайно. Оно – проявление не только пространства, но и времени.
– Теория относительности. Но это знание есть у всех. Что тут такого? – сказал я, задрав голову вверх.
– Дело в другом. Муг доказал возможность всевидения. У вас на Земле уже пользуются методиками Муга для просмотра событий в будущем.
– Да, я установил эту программу в своем корабле.
Моул удовлетворенно кивнул. Я было открыл рот, чтобы перечислить значимые события своего будущего, которые он видел в программе, но Моул движением ладони остановил его.
– Знаешь что самое любопытное во всём этом, Лир? – после паузы сказал он.
– Что же? – я был заинтригован.
– Энергия звёзд дает нам всю информацию о нас при рождении и забирает в момент смерти. В течение всей жизни нам дана способность видеть эти события. Ясновидение так же естественно для людей, как и фиксация происходящего в настоящем.
Я молча посмотрел на Моула. «И только-то?» – взглянул я на него.
– Но лишь единицы берут на себя труд заниматься этим, – грустно закончил Моул.
– Вы знаете? …Пробовали? – я вдруг почувствовал волнение.
– Как тебе сказать… Мало только знать, нужно обязательно верить, – будто самому себе ответил Моул.
***
Вместе мы смотрели отчеты из Paradoxes.
– Это мой искусственный эстуарий. Я провожу здесь время, когда совершенно одна. Я люблю открытые пространства, стремлюсь туда, где преобладает влажная теплая погода, – говорила Неда, приглашая Дин пройти в своеобразное святилище, с эстуарием вместо стены.
Она взяла Дин за руку и повела к воде.
Неда была приветлива, однако, немногословна. Общих тем у неё с Дин пока не было, а женщины парадоксеров – не очень разговорчивы с женщинами других миров.
Неда была первой леди PARADOXES, наибольшей планеты в известной Вселенной. PARADOXES являлась планетой гармоничных взаимовлияний всего, и конфликтность здесь зижделась только лишь на основе творческих, понятийных противоречий, которые иногда приводили к коротким неразрушительным войнам.
– Муг сказал, что ты и Лир не вынесли разлуки и пошли против Совета Земли! Похвально! – сказала Неда, передавая Дин чашу, которая стояла на столе у самой воды.
– Что это? – спросила Дин.
– Свет ЭИИ. Вода, обогащенная светом нашего Солнца, – нараспев сказала Неда. – Парадоксеры всю жизнь вынуждены бежать за светом ЭИИ. Наш день долог, но так же и долга ночь. Тот, кто живёт оседло, гибнет.
– Как жаль, – тихо произнесла Дин.
– Но это же и хорошо. Мы не можем выжить без света и тем подтверждаем основную идею Высшего: Свет рождает и продолжает жизнь. Сделай несколько глотков, – Неда по-матерински заботливо, и несколько сурово посмотрела на Дин.
Дин сделала осторожный глоток. Потом второй.
– Обыкновенная на вкус, – задумчиво сказала она.
– Пей еще. Выпей всю чашу, – настаивала Неда.
Дин послушалась.
– Что чувствуешь теперь? – спросила Неда немного погодя.
– О, Боже! Я чувствую.. Я чувствую… Необыкновенную радость!
– В тебя вселилась Светлая Радость ЭИИ. Она никогда не покинет тебя с этого мгновения! Ты проживешь значительно дольше, чем определено Землёй, и каждый миг твоей жизни будет чрезвычайно красивым, – торжественно сказала Неда и обняла Дин.
Дин в молчаливом восторге смотрела на Неду. Она чувствовала, что не имеет полного представления о том, что в настоящий момент происходит. Неда была магнетична. Дин лишь успевала понять, что ей передают что-то существенное, определяющее. Это было приятно, страшно, сладостно, чарующе, стройно и красиво.
– Лир будет черпать здоровье, блаженство и счастье в общении с тобой. Ваши дети будут счастливы от того, что вы с Лиром любите друг друга и любите их. Лир научится обращаться с солнечной энергией и прекратит использовать недра планеты. Люди вашего дивного мира еще долгое время после кончины Лира, а потом и твоей, будут слагать о вас легенды и благодарить, – довольно скоро, как-то обыденно сказала Неда и многозначительно замолчала.
– Так будет? – воспользовалась паузой Дин.
– Так видит мой разум, и значит должно быть так. Согласись, что это хорошо.
– Да это просто сказка! – чуть не закричала Дин.
– Берегите ваш мир.
– Обещаю.
– Ты еще научишься создавать эликсиры долголетия, но это мой подарок. Когда почувствуешь, что Лир уже не тот, выдавишь содержимое в его напиток. Проверено на Муге, – и Неда протянула Дин капсулу размером с горошину.
– Как здорово! – смущенно шепнула Дин.
Глава одиннадцатая. Праздник Нового Дня
– Мы очень дорожим нашими знаниями о Земле, которую здесь называют Ледяной Планетой. Я всегда с любовью посещаю это место. Так положено в моем роду. Все мои предки и предки Муга летали на Землю. Природа Земли чудесна. Наши дети часто играют в Землю и мечтают побывать там и даже жить там. Вот фотографии Земли, сделанные нашими экспедициями, когда она была полностью покрыта льдом. Красиво, не правда ли? Но фазы Земли настолько скоротечны, что мы не успеваем застать хоть сколько-нибудь стабильный период и каждое посещение приносит нам большие разочарования. Войны и одна за другой гибель цивилизаций Земли пугают парадоксеров, – говорила Неда, расчесывая золотые волосы Дин. Я видел их на огромном экране в своем отсеке, где обычно пил кофе и ел сэндвичи. Девушки слали мне воздушные поцелуи. Я показывал викторию.
– Я была в шоке, когда впервые услышала о продолжительности вашей жизни, – призналась Дин.
– Парадоксер живет долгую и счастливую жизнь, но физическая смерть его так же мучительна, как и смерть большинства землян. Однако, я предлагаю ненадолго приостановить эту сложную тему и немедленно лететь на праздник открытия Нового Дня! – задорно сказала Неда. Не касаясь, она провела рукой над головой Дин. Волосы шевельнулись.
– Что ты сделала сейчас? Это было необычно и так приятно! Ощущение восхитительное! Лир, ты видел? – воскликнула Дин.
– Я поделилась своим теплом. Делай это со всеми, кто приятен тебе. Вот так, – и Неда повторила движение.
– У меня получится? – засмеялась Дин.
– Несомненно, дорогая! – обняла ее Неда.
***
Я переключился на Мека и видел, что он быстро нашел свой корабль на орбите и трудился со стыковочным файлом. Корабль Дин был запрограммирован под стыковку с моим, но стыковочная площадка моего корабля была занята кораблем Мека, на котором прибыла Дин. И теперь возникла несуразная ситуация: Мек кружил по орбите рядом с двумя кораблями без возможности состыковаться с ними.
Чертыхаясь от досады, Мек принялся перепрограммировать файл Дин под стыковку со своим кораблем, но ничего не выходило. Его собственные, им же столь тщательно разработанные защиты, при каждом запросе вновь и вновь отправляли своего создателя на перезагрузку. Мек так издергался и увлекся маневрами, что едва не задел корабль Муга, который уже давно летел рядом.
***
Мек переключил меня в Белый Зал, где они сидели с Мугом.
– Вас, коллега, я меньше всего ожидал увидеть здесь. Дин рассказала мне о ваших приключениях дома. Крайне жаль, что Земля подвержена влиянию Совета. PARADOXES может вмешаться, но мы опасаемся, что Совет настроит всех землян против нас, как вторженцев, и начнется война. А это не является нашей целью! О, Лир, здравствуйте!
– Понимаю Вас, Муг! И считаю Вашу политику справедливой и давно наблюдаю за Вашими свершениями. Увы, Земле, вернее, теперешней ее цивилизации, пора позаботиться о самой себе. И если новая катастрофа неизбежна, пусть она случится. Я устал бороться с экологическим безобразием, продажностью и агрессивностью Совета. Вот, решил отправиться с Лиром и Дин на их планету. И будь, что будет.
– Я рад такому стечению обстоятельств. Более того, уверен, мы с Вами не раз увидимся, поскольку планируем гуманитарные экпедиции к Вам, Лир. А сейчас, дорогой Мек, дорогой Лир, приглашаю Вас на праздник Нового Дня. Там Вы встретитесь с Дин и познакомитесь с моей женой. Ее зовут Неда. Вы когда-то общались с ней в UGW.
– С удовольствием, Муг. Я не чувствую усталости. Только сначала возьмите это. Здесь мой новый фильм. Надеюсь, Вы посмотрите его с удовольствием! – и Мек протянул Мугу микродиск.
Муг с благодарностью взял диск. Парадоксеры не занимались художественным кинематографом уже лет сто. Планетяне были помешаны на реальных открытых действах. Красота планеты и высокотехнологичный кочевой образ жизни цивилизации располагали к этому. И так случилось, что кинематограф не прижился. Использовался разве что в технических и архивационных целях.
***
– Парадоксеры идут за Светом! И сегодня наступил Новый День! – кричал высоченный парадоксер, жонглируя собой в канатном сиденье. Он находился в двухстах метрах над огромной территорией, которая была заполнена празднующими. Приспособление, позволявшее ему так выкручиваться, было прикреплено к огромному дирижаблю, от которого во все стороны отстояли в воздухе еще несколько меньших ярко раскрашенных дирижабликов. Толпа отвечала ему повторением фразы и последующим многотональным ором. Это было похоже на мажорный аккорд, извлеченный из струн арфы, который тянется бесконечно.
Дин была поражена лаконичностью текстовой составляющей праздника, и Неда быстро это заметила. Я переключился на их диалог.
– У нас не принято произносить всю информацию, особенно когда мы находимся в эмоциональном состоянии. То, что является горем или