По ту сторону дороги
Предисловие
Наши стены – это наша защита. Наши башни – это наши вечные стражи. Наши охотники – хранители мира и порядка, непоколебимого и нерушимого с новых лет. Только Город может защитить нас от всего, что осталось вне Закона. И его правила священны для каждого…
Декларация безопасности Объединений
Туман сегодня гораздо плотнее, чем обычно. Такая густая молочно-белая дымка, словно воздушная пена. Ну почему именно в это утро? Надеюсь, к тому времени, как я доберусь, он хоть немного рассеется. Я хочу увидеть их. Хочу посмотреть, как охотники отправятся за ворота. Все верят, что их давно уже не посылали в Пустошь. Но это неправда. Я-то уж знаю наверняка. И сегодня хочу в этом убедиться. Вот только бы туман сошел побыстрее.
Вообще, в Объединениях не принято выходить из дома в такую рань. Не то что бы это запрещено Законом или правилами, но просто далеко от понятий «нормального» поведения. Город должен отдыхать в тиши, а его жители должны подняться под общий удар часов и поприветствовать новое утро. Как можно было остаться равнодушным к такому правилу? Поэтому мое утро всегда начинается с первыми лучами солнца, приветствующего меня на вершине башни Совета – самого высокого здания в Городе. Оттуда открывается потрясающий вид на все его дома и редкие парки. Вид кукольной игрушечной страны, которую каждый день заводят особым ключиком и которая уж точно не сравнится с просторами Пустоши. Она обступает Город со всех сторон, как черно-зеленая волна, готовая вот-вот поглотить нас живьем, но отступающая перед белоснежной, искрящейся электричеством стеной. И там что-то беспрестанно колышет деревья, листву, что-то живет там, в этом огромном океане дикости и одиночества… Но думать сейчас об этом не хочется, становится не по себе…
А еще как на ладони видна красно-бурая лента Дороги, тянущейся так далеко, что ее конец теряется на горизонте. Дорога – это сердце Пустоши, ее душа. Говорят, что с нее все и началось.. Не знаю, правда это или нет, но она остается главной связью между одиннадцатью Объединениями. Каждое утро я с трудом заставляю себя оторвать взгляд от этого завораживающего зрелища, чтобы успеть вернуться домой до всеобщего пробуждения.
Руки уже трясутся от усталости, а ветер здесь становится сильнее и обдувает прохладным дыханием раскрасневшуюся от напряжения кожу. Мне осталось совсем немного. Только бы успеть увидеть их! Эта узенькая лестница, привинченная к одной из сторон башни (к счастью, не открытой всему Городу) – единственный путь к верхней площадке, напоминающей плоский блин. Не могу сказать, сколько здесь метров, но, хоть высоты я и не боюсь, лезть по холодным и порой скользким перекладинам не самое увлекательное и приятное занятие, даже для такого опытного человека как я!
Наконец, я пластом падаю на площадку, пытаясь восстановить дыхание. Сегодня прохладно, а здесь, наверху, вообще холодрыга. Я перехожу на другую сторону и сажусь, поджав ноги и обняв себя за плечи. От холода слегка передергивает, но я едва ли обращаю на это внимание, полностью сосредоточившись на городских воротах. Через минуту-другую там появятся охотники. Я точно это знаю.
От чрезмерного напряжения глаза начинает пощипывать, а очертания периодически немного расплываются, так что приходится часто моргать. Но вот они появляются. Я в волнении подаюсь вперед, абсолютно не задумываясь о том, что сижу на самом краю площадки. Несколько черных машин, напоминающих огромных жуков, останавливаются перед стеной. Они замирают в ожидании. Сами охотники не выходят, а потому разглядеть этих воинов, облаченных в черные одежды, к сожалению, невозможно. Но вот раздается легкий щелчок, даже мне удается его расслышать, стены медленно с металлическим скрежетом разъезжаются в стороны, и машины одна за другой вырываются на Дорогу. Они двигаются практически бесшумно и, как только покидают пределы Города, сразу набирают скорость. Ворота смыкаются за ними вновь. Теперь охотникам никто не поможет. Теперь только Дорога повелевает их судьбой. Их машины несутся быстро, словно желая как можно скорее покинуть эти безжизненные края. То есть, нет. Они, конечно, далеко не безжизненны, и в этом-то вся проблема. Откуда-то со стороны лесов вдруг раздается странный звук – голос Пустоши, одинокий и слишком громкий для утренней тишины, и я спешу поскорее убраться с башни. Около самогó Города не могло остаться ничего опасного, но все-таки страх гонит меня обратно в мою маленькую комнатку, к моему одеялу. Пусть эти виды и очаровывают меня, притягивают своей особой силой, но все же совсем не хотелось бы оказаться по ту сторону стены.
Глава 1
Система обеспечивает нашу защиту до тех пор, пока каждый из нас подчиняется ее законам. Любое отклонение порождает опасный ветер хаоса, способный разрушить все, что было создано с таким трудом. А потому уважение системы – высочайшая необходимость…
Из речи первого советника второго Объединения
– Ну что за привычка есть на ходу? Разве так подобает вести себя юной леди?
Я закатила глаза, продолжая быстро пихать в себя одну за другой ложку хлопьев с жалкими остатками молока, а точнее какой-то белой воды, которая и без того сто́ит немало.
– Алиса, ну я прошу тебя!
– Ша, пожалуйста, – пробубнила я полным ртом, – ты же не хочешь, чтобы я опоздала?
– А это уже не моя забота, девочка. У тебя что ни день – так забег через весь Город. Как будто неприятностей не хватает!
Она еще что-то недовольно поворчала себе под нос, заставив меня по-доброму усмехнуться. Ша – это собирательное звание всех воспитательниц, учителей и нянек Объединений, и обращаться к ним позволяется только таким образом, так что настоящие их имена вскоре совсем забываются. Но ша считаются уважаемыми людьми, и попасть на обучение в их академию довольно непросто. Но вот мою сестру это никак не останавливает. Сэм просто мечтает стать ша, так что она целыми днями просиживает за подготовкой к экзаменам.
Наша няня уже довольно пожилая, я даже и не знаю, сколько ей в действительности лет (держу пари, она и сама не в курсе), но Сэм часто любит повторять втихаря, что ей уже давно перевалило за сотню. Ша воспитывает нас с детства и живет в нашем доме все то время, что я себя помню. Ей полагалось уйти, как только Сэм как младшему ребенку минуло десять, но все получилось иначе. Пятнадцать лет назад, когда мне только-только исполнилось пять лет, наши родители погибли за пределами стен. Их уничтожила Пустошь, а точнее те, кто там может встретиться. Родители были охотниками с высшими разрядами подготовки, но этого оказалось недостаточно. Никакие умения и никакой опыт не помогут, если Пустошь решит тебя убить. По крайне мере, так любит повторять ша. Няне позволили остаться с нами только из-за былого влияния родителей, а так отдали бы в дома милосердия.
Да, нам повезло, но на этом все привилегии и закончились. Мы живем как все. Живем, как умеем, и никто уже не вспоминает об уважаемых когда-то охотниках. Система удалила их из базы, а значит, они теперь забытые призраки. Система безжалостна и равнодушна, и тот, кто удален, должен исчезнуть. Никаких дней памяти, никаких фотографий. Вспоминать тех, кто уже не может послужить Городу – бессмысленная трата времени.
Я бросила тарелку в раковину, с ужасом замечая, как стрелка нависших надо мной часов двигается с какой-то неимоверной скоростью.
– Ша, я все потом уберу. Надо бежать. До вечера!
– Будь осторожна, девочка! – раздалось в спину из соседней комнаты, и я вылетела на улицу.
Жгучая жара встретила меня с распростертыми объятиями, так что я едва не повернула обратно. Ах, если бы только могла! Еще только утро, а воздух уже раскалился. Быстрее, быстрее, не то мои баллы снова потеряют пару цифр.
Жалкое подобие улицы, ряд ровных белых домов, переулок, еще переулок, остановка. На автобус уже опоздала. Вот зараза! Дальше бегу до большого проспекта, здесь народу становится все больше, и среди этого моря человеческих тел, четко вышагивающих в разные направления, трудно пробираться. На меня часто недовольно озираются. Конечно, ведь спешка – признак дурного тона! Но мне и дела нет до их широких шляп, тонких одежд, изящных ботинок и деловитых лиц, к этому возмущающему одноцветью я уже успела привыкнуть.
На дорогах бесшумно скользят редкие маленькие автомобили, несколько высоких зеленых деревьев, так и кичащихся своим изумрудным сочным отливом, вырастают вдоль тротуаров; квадраты и прямоугольники из бетона и стекла постепенно занимают весь вид по правую сторону от меня, словно выскакивают из-под земли; на экранах крутится одно и то же лицо, с улыбкой повторяющее то одну, то другую цитату Закона: «Мы – это Город. Город – это безопасность и покой» или «Служение обществу – залог его вечного процветания, залог его будущего» и прочее, и прочее. Все чисто, строго, изящно, так что начинает подташнивать.
Вы не подумайте, я не против системы. О таком даже подумать страшно, но все же ее запреты меня невольно душат, и порой хочется послать всех куда подальше. Слышала бы мои рассуждения ша, точно бы посадила под замок и заткнула бы мне рот кляпом. Такие мысли – бесстыдство и признак гниющего сознания. Система – идеальна, и никто не смеет сомневаться в этом.
Наконец, я влетаю в вестибюль офисного здания, где меня мгновенно обдает холодной волной, так что я жадно вдыхаю этот легкий воздух. Я вся взмокла, блузка прилипла к телу, волосы растрепались и… я опоздала.
– Доброе утро! – откашлявшись, с улыбкой произношу я. – Номер 22378020.
Девушка окидывает меня недовольным взглядом, а затем быстро отстукивает мой номер на клавиатуре.
– Алиса Кастерли, – произносит она, – ваш рабочий день начался десять минут назад. Вы пришли не вовремя.
– Я знаю. Просто кое-что произошло. Я шла по дороге на автобус и…
– За опоздание с вашего идентификационного номера будет снято пятнадцать баллов, – ровным тоном сообщает та.
– Пятнадцать?! – у меня аж дыхание перехватило. – Но почему так много?
– Это ваш не первый случай опоздания. Ко всему прочему по завершении ваших рабочих часов вам будет назначена отработка. Вы получите всю подробную информацию к обеду. Возьмите свой пропуск и проходите на ваше рабочее место. И хочу напомнить вам, что третье нарушение повлечет за собой исключение с практики и отказ от предоставления характеристики. Хорошего вам дня и помните, что дисциплина – это фундамент жизни Города. Спасибо за ваше понимание!
Я молча забрала свой пропуск и пошла к охранному пункту. «Спасибо за ваше понимание! – передразнила я про себя. – А где же ВАШЕ понимание, что-то не пойму?!»
В отличие от высоких мечтаний моей сестренки Сэм, мои планы на будущее куда прозаичнее и проще. Я учусь в сфере городского управления (без понятия, как меня туда занесло) и в данный момент прохожу практику в КаЗНе – так в народе называют управление по Контролю За Населением. Мы же частенько называем ее по-другому – просто КаЗНь, честно говоря, ей это больше подходит. Вообще, в детстве я мечтала стать охотником, как и родители, но наборы в их ряды проходят крайне редко, а попасть к ним практически невозможно – нужно быть сильным, выносливым и даже немного бесчувственным, если можно так выразиться. Ведь если охотников отправляют за пределы стен, то они должны быть готовы встретиться с Пустошью. Нужно сдать сотни различных тестов и экзаменов, которые должны подтвердить твою пригодность, да и баллов на их обучение должно быть немерено, так что мне туда не попасть, и это все осталось только в детских мечтах. Сэм меня не понимает. Она ненавидит Пустошь всем сердцем и ненавидит тех, кто там живет, тех, на кого устраивается охота, за то, что они забрали у нас нашу семью, и сестра не видит никаких положительных сторон в жизни охотника. Я же не испытываю к землям за стеной такой сильной злобы, скорее после смерти родителей она стала навевать на меня еще больший ужас, но это уже совсем другое.
Я плюхнулась на свой стул и откинулась на спинку, закрывая глаза. «Пятнадцать, пятнадцать баллов! Это же моя трехдневная зарплата!»
– Эй, Ли́са, ты где была? – раздался рядом тихий обеспокоенный голос подруги. Ох, как я рада услышать ее!
– Привет, Бетти, – вымученным голосом отозвалась я и повернула к ней голову.
– Тебя оштрафовали, верно?
– А ты как думаешь?!
– И сколько?
– Пятнадцать!
– Ох, Лис! – на ее лице отразилась сразу масса неописуемых эмоций. И из всего этого многообразия она решила выбрать строго-поучительное выражение. – Тебе не стоило так пренебрегать правилами. Еще одно нарушение и…
– Да знаю! Думаешь, я нарочно?
– Нет, конечно. Но, – она огляделась по сторонам и, нагнувшись ко мне, прошептала: – Твои утренние забеги к башне, они же до добра не доведут.
– Я бы успела, как и всегда. Просто в этот раз слишком много дежурных стражников бродило по улицам. Не хотела попасть им в руки.
– С чего бы им так усиливать охрану? – она нахмурилась.
Я загадочно улыбнулась и промолчала, дабы раздразнить в Бетти еще большее любопытство.
– А все потому, – зашептала я, – что Трой был прав. Сегодня утром несколько машин охотников отправились за стену! – Подруга ахнула и быстро прикрыла рот ладошкой. Когда она пугается, то выглядит как маленький ребенок.
Трой – это еще один мой друг. Его отец занимает высокую должность в ОБ (Отделе Безопасности) и обычно осведомлен обо всех тайнах и секретах стражей и охотников. Трой подслушал разговор отца по телефону и сообщил мне о грядущей миссии. Сам он не смог бы сбежать из дома – у него охрана такая, что и мышь не проскочит. Да и, на самом деле, он не в большом восторге от моих похождений. Трою предстоит стать охотником и однажды сменить своего отца, так что он пропитан их установками до мозга костей. Ша частенько причитает, как бы мое влияние не попортило паиньку Троя!
Мы подружились из-за связей наших родителей, так что знаем друг друга с малых лет, и что особенно замечательно – Трой помнит о моих родителях гораздо больше, чем я сама, так что иногда мне удается выуживать из его памяти что-нибудь интересное.
– Но зачем им отправляться на Дорогу? – округлила глаза Бетти, до последнего не веря.
– Мне-то откуда знать! – Я поднесла свою карту к компьютеру и вошла в рабочую систему. – Может, их отправили в другое Объединение. Связь ведь всегда поддерживается.
– Но сейчас существуют более безопасные пути для этого. По крайней мере, туннели или другие направления. Северный тракт считается полностью очищенным.
– В Пустоши нет ничего полностью очищенного, ты знаешь, а туннели еще не так хорошо функционируют.
– Но ты ведь на самом деле не веришь в то, что они просто отправились в другое Объединение?
– Нет, я не верю.
Я уткнулась носом в экран, обрывая наш разговор. Скоро наступит час приема, а нужно сделать еще столько работы. Вот только мысли об утренних машинах все никак не хотели уходить из головы. Что если это новая охота? Что если они снова ищут Теней? Но это все потом, потом… Нужно сосредоточиться!
Ближе к обеду мне удалось разгрести очередной завал в документации, который бывает, наверное, только у меня. Не представляю, что бы у какого-нибудь другого работника КаЗНи бумажные дела пребывали в подобном хаосе, – у них все всегда систематизировано и приведено в надлежащий порядок. Листик к листику, цифра к цифре. Беее. А я как всегда то и дело тону в море данных и незаконченных таблиц. Вообще-то я ответственный человек, но искрящаяся повсюду педантичность вызывает во мне крайне противоположный отклик. В чем же красота, если все одинаково?
Вернувшись с перерыва, первым делом я обнаружила у себя на рабочем столе аккуратно сложенный лист, в котором во всех подробностях излагались условия моей отработки. В течение целой недели я буду задерживаться в этой слепящей белизной дыре, выполняя целую массу странных заданий и поручений. Чтоб их всех! Но что уж тут злиться, виновата, мол, сама, вот теперь и расхлебывай.
Зал приема распахивает свои двери ровно в час дня и остается открытым в течение двух с половиной часов, не больше и не меньше. Все, кто не успел попасть в отведенное время, обязаны покинуть офисное здание КаЗНи и испытать свою удачу в следующий раз. Никого не интересует важность или срочность твоего запроса, ведь в Городе «все равны перед обществом и Законом», конечно, если ты не из круга особо влиятельных личностей.
Я нервно глянула на часы. Время приема – самая тяжелая часть дня. Ненавижу это, просто не могу смотреть на эти угасающие выражения лиц тех, кому мы не можем помочь. Нас учат быть беспристрастными к любой жалобе или проблеме, но я, видимо, соткана из другого полотна.
– Добро пожаловать в управление по контролю за населением, – произношу я на автомате, натягивая что-то вроде улыбки на свое лицо. – Присаживайтесь и назовите свой идентификационный номер.
Худенькая рыжеволосая девушка опустилась на стул, ее руки слегка тряслись, а взгляд скользнул сначала по другим работникам и их клиентам, а потом и по мне. Она очень волновалась и потерянно смотрела в мои глаза. «Нездоровый уровень волнения, – машинально пронеслось в голове. – Позвать лекаря или нет?»
– Назовите ваш идентификационный номер, – повторила я.
– Ах, да, конечно, – ее голос дрогнул, – 22758112.
Я мгновенно застучала по клавиатуре. Яркий экран компьютера выплюнул мне в лицо ее досье, всю подноготную со всеми достижениями и ошибками до мелочей. Каждый раз, когда приходится самой предоставлять свой номер, чувствую себя будто абсолютно голой. Держу пари, эта девушка сейчас ощущала себя похоже.
– Ванесса Делинхолл, – произнесла я, и клиентка кивнула. – В чем заключается причина вашего обращения в управление?
– Я… я окончила обучение в школе и хотела подать заявку на получение профессии.
Еще несколько щелчков мыши и ударов по клавиатуре. Кружок загрузки быстро завертелся, а я тем временем продолжила опрос:
– У вас есть пожелания по поводу дальнейшего обучения или вы предоставляете право нам определить вас?
– У меня… есть.
Мой вопросительный взгляд пронзал девушку. В это время к нам обращаются десятки подобных клиентов, так что я уже устала повторять одни и те же вопросы.
– Я хотела бы связать свою жизнь с медициной.
– В научном плане или практико-социальном?
– Второй вариант.
– Хорошо, посмотрим, что стоит в вашем досье.
Я внимательно просмотрела все основные пункты характеристики ее обучения, жизненных позиций и всего прочего, что необходимо было учесть. И в первую очередь, конечно, баллы ее персонального номера. Они – все, что определяет нас в нашей жизни.
– Вы хорошо показали себя за время обучения, Ванесса, прекрасно сдали экзамены и повысили свой рейтинг за счет волонтерских мероприятий, – Я уткнулась в экран, стараясь не смотреть на девушку. – Это очень неплохо. Но ваша общая персональная сумма баллов не позволяет вам пойти в сферу медицины, мне очень жаль.
– Но… Но как?.. Почему?
– Ваш балловый рейтинг понижается за счет скромного достатка вашей семьи; некоторых нарушений вашей прабабушки, повлекших за собой вычет баллов на несколько поколений; небольшого количества отзывов-характеристик от окружения. Мне очень жаль, но согласно Закону, мы не можем оформить вашу заявку по данному направлению.
– Но… пожалуйста! Я столько сделала ради этого! Это же моя мечта!
– Я распечатаю вам список…
– Я полжизни потратила на это! Вы же ненамного старше меня! Неужели вам так трудно понять?
– Это определяю не я, – мне пришлось посмотреть ей в глаза, из которых градом катились слезы. Великий Закон, за что? Она как будто не в Городе родилась!
– Но разве так важно, что нарушила моя прабабушка? Разве это так значимо сейчас?
– Наказания не определяются без соответствующей причины, – я постаралась, чтобы мой голос звучал твердо. – Вам стоит следить за подобными выражениями, не то вас могут обвинить в противодействии системе или недоверии к ней. Хотите потерять еще больше баллов?
Она опустила голову, а когда снова посмотрела на меня, то в ее глазах блеснула какая-то пугающе нездоровая искра, так что я даже слегка отпрянула.
– Закон твердит, что мы все равны, но о нас судят по прошлому, по тому, что уже давно исчезло. Нас судят по ошибкам, а не по тому, чего нам удалось достичь. Нам говорят, что мы все равны, но…но…Ненавижу вас всех!
– Прекратите! Я вынуждена буду сообщить в отделение городских стражей. Вы забываетесь!
– Простите, – ее лицо удивительно быстро стало прежним. – Я просто очень огорчена.
– Но вы же понимаете, что я обязана сейчас снять с вас семь баллов?
– Делайте, что принято. Мне все равно.
Пара нажатий кнопок, и Ванесса потеряла шанс на еще одно направление, указанное в ее рекомендованном листе.
– Я распечатаю вам список, сформированный системой для вашего дальнейшего обучения. Подумайте и возвращайтесь не позднее, чем через четыре дня, считая от сегодняшнего числа. Ваш выбор будет оформлен в окончательный запрос, и после вы получите дальнейшие инструкции, – Я выдала ей все необходимые памятки и брошюры. – Они помогут вам определиться.
Девушка молча поднялась и, едва двигая ногами, словно оживший мертвец, покинула зал приема. Я шумно выдохнула и потерла виски. Стоило все-таки позвать лекаря. Если бы наше общение с клиентами не записывалось, я бы не стала вычитать баллы. Но что есть, то есть. Мне этого не изменить. Однажды я тоже была на ее месте, но, в отличие от девушки, у меня не было такого замутненного представления о жизни, я не питала надежд ни на что, и потому почти не разочаровалась, когда мой вариант был отклонен.
Может, так и лучше, легче, когда выбор делают за тебя, учитывая все твои личностные и общественные характеристики. Тебе просто говорят, чему ты подойдешь. Может, свобода еще тяжелее? Может, ее вовсе и не стоит так жаждать? Но в любом случае все так, как оно есть, и мы не вправе порочить систему. Она – наша защита и наш покой, и поэтому нам следует ей довериться.
Глава 2
Мы не можем удовлетворить запросы всех, а потому следует быть скромным и кротким в своих желаниях. Если мы все беспрестанно будем чего-то хотеть и требовать, то погрязнем в мире из неосуществленных мечтаний.
Мередит Уотсон, глава управления по контролю за населением
О моих утренних наблюдениях за спящим Городом и вечно бодрствующей Пустошью временно пришлось забыть. А все из-за этой дурацкой отработки! Теперь я возвращалась так поздно, что сразу заваливалась спать, а утром едва открывала глаза по будильнику. Эти задания выкачивали из меня все силы, словно хотели иссушить до последней капли крови. Мне никогда еще не приходилось выполнять настолько в равной степени бесполезные и трудозатратные задания, а еще мне никогда не приходилось ходить по улицам так поздно. Немного жутко, на самом деле. Ведь когда шум Города уже затихает, ночью раскрываются голоса Пустоши: ее шелестящие деревья, крики птиц, чей-то грозный рык. Я знаю, стена надежно защищает нас ото всех опасностей, но, когда ты в полном одиночестве бредешь по пустым улицам, она кажется не толще картона, готового упасть от первого дуновения ветра. Разумеется, на улицах встречаются дежурные стражи, каждый раз проверяющие мое разрешение на возвращение домой в позднее время, но они все равно не избавляют от страха.
Мне осталось отработать всего два дня, и все снова станет по-прежнему. Может, мне повезет, и, если охотники еще не вернулись, я смогу посмотреть на них. Не знаю, почему это так важно для меня, но я бы очень хотела снова увидеть их жуки-машины.
Я сонно ковырялась в тарелке, отправляя в рот уже остывшую, слипшуюся комочками кашу, а сбоку тем временем тихо бубнил крохотный пузатый телевизор. Такие устанавливали даже в самых бедных районах. Советы тщательно следили, чтобы у каждого жителя Города был доступ к важным новостям и объявлениям. Нашему пузатику давно перевалило лет за двадцать, и его изображение периодически подергивалось цветными полосами. Может, попробовать подать заявку в КаЗНе? Все-таки общественно необходимая вещь…
– Ну, бодрее, бодрее! – зайдя на кухню, пробормотала ша. – Не то опять заработаешь себе неприятности!
– Времени еще много, встала ни свет ни заря, – лениво протянула я и широко зевнула.
– Ну вот, и поделом тебе! Теперь будешь знать! Вот наша Саманта, та никогда не позволяла себе подобной безответственности, а ведь она даже младше тебя…
– Ну, ша! Я поняла уже!
– Эй, Лис! – раздался на лестнице голос сестры. – Тебя к телефону!
Она впорхнула на кухню, словно огромная бабочка, ее пшеничная копна волос рассыпалась по плечам, а серо-голубые глаза уже оглядывали кухню в поисках чего-нибудь повкуснее. Сэм плюхнулась на стул и протянула мне тяжелую серебристую трубку.
– Кто там? – настороженно спросила я у сестры. Та усмехнулась:
– Твой женишок, кто же еще?!
Я закатила глаза. Сэм всегда так обзывала Троя, ну просто малое дитя!
– Доброе утро! – раздалось в трубке.
– Не смей так оскорблять меня! – мрачно усмехнулась я.
– Все торчишь ночами в офисе?
– А ты думаешь, что они вдруг сжалятся и отпустят меня?
– Нет, конечно. Просто не удержался от напоминания, что…
– Да-да, я сама виновата! Уже надоело это слушать!
– Ладно тебе, Лис, не обижайся! Я не затем вообще-то звоню, – его голос зазвучал взволнованно.
– Одну секунду, Трой, – я сразу поняла, что лучше выйти в другую комнату, и, убедившись, что ша и Сэм не могут услышать меня, спросила: – Что-то случилось?
– Не со мной, но ты права. Во-первых, Лиса, охотники вернулись.
– Правда? Когда? Сегодня? – я ощутила легкое разочарование.
– Ночью, насколько я понял. Отец встал раньше общего пробуждения. Ему позвонили, и он быстрее убежал в штаб. Думаю, что-то серьезное.
– Ты так и не знаешь, зачем они выезжали за стену?
– Даже не представляю. Тут все странно. Но мы с тобой так открыто говорим, – спохватился он, – мама уже дома, надо быть осторожнее.
– Да, ты прав, – вздохнула я. – Меня просто прожигает любопытство. Я надеюсь, потом все станет ясно. Хотя бы тебе, а там уж ты и мне все расскажешь.
Он засмеялся, а потом продолжил:
– Есть еще кое-что.
– Валяй.
– Через пять минут пойдет новостной эфир. Посмотри его. Обязательно. Ты должна это знать.
– Поняла.
– Ладно, набери мне вечером, все обсудим. Удачного дня, Лис!
– И тебе!
Отключившись, я быстро вернулась на кухню и прибавила звук телевизора. Я сидела, едва ли не уткнувшись в него носом, и ловила каждое слово утренних новостей. Но когда они закончились, удивилась – ничего необычного не сообщили, все, как и всегда. Я знаю, что у состоятельных людей Города есть чуть ли не пять каналов, но Трою известно, что в нашем доме он только один. Что он хотел сообщить мне? На что я должна была обратить внимание? Все это было очень странно, и зудящее нервозное ощущение вдруг решило обосноваться где-то у меня в животе. Не знаю, что конкретно меня так обеспокоило, но мне вдруг жутко расхотелось хоть одним мизинцем показываться из дома. Мне стало страшно, и весь мир словно обернулся какой-то пеленой.
– Лиса? Лиса! – громкий голос Сэм вывел меня из забытья. – Ты в порядке? Тебе уже пора выходить.
– Да все… все нормально. Просто задумалась. Удачного дня в школе! – я выскочила из кухни.
Волнение заставило меня быстро набрать номер Троя, но дома его уже не оказалось. Я тихо чертыхнулась себе по нос и вышла на улицу. Чтоб тебя, Трой! Я теперь до вечера буду в таком состоянии? Странно, что меня так напугала не какая-то новость, а полное ее отсутствие.
Сегодня я впервые наслаждалась своей работой. Ее было так много, что она полностью отвлекала меня от беспокойных мыслей. Я быстро пришла в себя, и утренние переживания стали казаться мне полнейшей глупостью. Вот мой компьютер, мои бумаги, клиенты – все, как и прежде. Мир не перевернулся, не провалился под землю, все продолжает жить. Это прекрасно! Я даже понадеялась пораньше взяться за отработку и успеть добраться до дома до того, как главные дороги нашего района закроют и мне придется перелазить через многочисленные калитки в бедняцких переулках.
Вот наивная! Последние работники покинули офис, и я осталась в потемках, разгоняемых лишь экраном компьютера и одной единственной настольной лампой. Электричество нужно экономить! Я с сожалением посмотрела на часы и с тяжелым вздохом уронила голову на стол, вытянув руки вперед. Ну когда же это все закончится?! Но не успела я погоревать над своей горькой участью, как в коридоре послышался легкий шум раздвинувшихся дверей, и стены отразили эхо чьих-то каблуков.
Я замерла в нерешительности: кто мог оставаться в управлении в такой час, кроме меня? Я так и осталась лежать на столе, прислушиваясь к звуку неспешных шагов. И вот к ним присоединились голоса. Не один, а именно два голоса, обладатель одного из которых ступал практически бесшумно. Охотник? Но что ему здесь делать? Поначалу звуки сливались в один непонятный шелест, но вскоре их можно было разделить на отдельные слова, которые звучали все громче и яснее.
– Да, на неделе запрос оформлялся, – произнес знакомый голос.
Он принадлежал Мередит Уотсон – главе нашей КаЗНи. Я видела ее вживую лишь пару раз, но эти встречи, очень короткие, надо сказать, оставили мне впечатление об этом человеке, как о яркой, уверенной и умной женщине, к которой я быстро прониклась симпатией.
– Неужели все дело в этом? – удивился неизвестный мне мужской голос. – Но она не единственная, кто проходил через распределение. Так происходит каждый год.
– Не могу ответить тебе точно. Этим делом займутся. Мы проверим все ее окружение, все портфолио, все, что сможем найти. Но боюсь, это нечто большее, чем обыкновенный срыв. В этой семье…
Разговор оборвался, и дверь в офис вдруг резко открылась. Я мгновенно подняла голову со стола, встречаясь глазами с застывшей в проеме мадам Уотсон. Тень за ней мне не удалось разглядеть.
– Алиса? – воскликнула она, и глупое выражение удивления застыло на моем лице. Она помнит мое имя?! – Что ты тут делаешь в такое время?
Я быстро поднялась на ноги и сложила руки в замок перед собой.
– Мне была назначена отработка, мадам. У меня есть соответствующий документ. Предоставить его вам?
– Нет, нет, – она отмахнулась. – Все в порядке. Но я думаю, ты достаточно сегодня поработала, можешь идти домой. Я тебя отпускаю.
– Спасибо, мадам! – я с быстротой молнии выключила компьютер, покидала вещи в сумку и поспешила к выходу.
Вот счастье, я все-таки смогла уйти раньше! Мне даже не удалось скрыть своего ликующего выражения лица. Собеседника мадам Уотсон я так и не увидела, похоже, он ушел, пока я собиралась. Но это и неважно. Главное, я лечу домой!
Выйдя на улицу и пройдя немного по дороге, я все же не удержалась от того, чтобы не обернуться: здание молчаливо врастало в темноту, его паучьи глаза чернели по всему бетонному телу, но одно окно все же продолжало ярко гореть – там, я знаю, находился кабинет Уотсон.
Пока я добиралась до дома, меня остановили целых семь стражей. Семь! Откуда они все только взялись? Не помню, чтобы столько ночных дежурных патрулировало улицы. Будь я в центре, наверное, через каждый шаг бы проверяли. Утренний звонок Троя снова вспомнился мне, и новая порция волнения, щедро приправленная страхом, окатила меня с головой. Что же все-таки происходит? А еще этот разговор в офисе… Или же я просто становлюсь чересчур мнительной?
Когда я тихонько вошла в дом, дабы никого не разбудить, было уже далеко за полночь. Я пробралась до кухни, чтобы найти там остывшую часть ужина, и рядом с тарелкой обнаружила маленькую записку, написанную рукой Сэм: «Трой звонил вечером. Просил, чтобы ты обязательно ему перезвонила, и неважно, сколько времени будет на часах. Кажется, ты окончательно вскружила ему голову, сестричка!» Я сжала записку в кулаке и помчалась в свою комнату, не забыв прихватить с собой телефон.
Моя комната располагалась в самом конце коридора второго этажа. Домик хоть у нас и был достаточно просторным, но все же скромным и пустоватым. Я на цыпочках прокралась мимо комнаты няни – ее сон в последнее время стал подозрительно чутким. Такое ощущение, будто ей кажется, что ночью ко мне пробираются целые толпы любовников.
Дверь моей спальни тихо скрипнула за моей спиной, и я облегченно выдохнула. Опустившись на пол, в полной темноте я без труда набрала номер. Мне не нужно было видеть расположение цифр, мои пальцы помнили их наизусть. К трубке долго никто не подходил, но, наконец, по ту сторону провода раздался приглушенный и сонный голос моего друга.
– Лиса?
– Да я, Трой. В чем дело? Я смотрела сегодня новости, но ничего необычного не заметила.
– Знаю, – буркнул он в ответ. – Сам видел. В этом вся и проблема, Лис, они ничего не показали. Я просто был поражен.
– Да что случилось-то? – волнение сменилось раздражением.
– В общем, слушай. Это произошло вчера вечером. Я хотел еще тогда тебе рассказать, но ты же знаешь, пока все детали станут ясны. Да еще и отец тут…
– Трой… – процедила я сквозь зубы.
– Да, прости. Вчера погибла девушка. Если я правильно запомнил, ее звали Ванесса Делинхолл, – это имя резануло по моим ушам, а образ мгновенно предстал перед глазами: рыжие волосы, трясущиеся от волнения руки, заплаканные глаза.
– Не может быть, – прошептала я, ощущая острую сухость в горле.
– Ты ее знала?
– Она приходила в КаЗНу… Подавала заявку на профессию…
– Ох, Лис, мне жаль.
– Нет… То есть да… Просто продолжай.
– Ты только не принимай близко к сердцу, потому что дальше – хуже. Она не просто погибла, а спрыгнула с башни Совета. Сама.
У меня похолодели конечности. Сколько раз я бывала на той площадке! И представить, как кто-то бросается оттуда вниз, казалось невозможным. Мое воображение быстро нарисовало ее искаженное от удара тело во всех ужасающих подробностях. Я помотала головой, она слегка кружилась.
– Сам по себе этот случай – кошмар, – продолжал Трой, – но то, что на ней обнаружили, делает ситуацию еще более странной. Все ее тело, особенно руки, были исписаны черной ручкой. Думают, она сама это сделала. Там постоянно повторялось: «Ненавижу вас всех!» и «Следующие здесь – вы!».
Мне становилось хуже, я ничего не могла ответить.
– Хотя сейчас я понимаю, почему в новостях промолчали. Утром казалось, что они не могут проигнорировать такую трагическую смерть, хоть бы слово сказали. Но на самом деле все ясно. Самоубийств не бывало десятки лет, никто даже и не помнит о таком. А чтобы кто-то возражал против Советов? Я слышал, как отец говорил, что будут проверять всю ее семью. Они боятся, что девушка – часть какого-то заговора. Но все равно, как же можно промолчать в городе, где истина считается величайшей ценностью?
– По-моему, ответ очевиден, Трой. Ценности принадлежат только избранным единицам, – прохрипела я, радуясь, что телефонная линия их семей из ОБ не прослушивается. – Созвонимся завтра.
– Лиса, подожди…
Я отбросила трубку в сторону, отключив перед этим звук. Меня мутило. Перед глазами всплывали то образ девушки, то воображаемые надписи, а в ушах звучали слова Мередит Уотсон и восклицания Троя. Я даже не знаю, о чем думала в этот момент. Комната давила на меня со всех сторон, воздух казался горячим, липким и удушливым. Может, не знай я эту девушку в лицо, мне было бы легче, но сейчас отчего-то казалось, что я виновата в ее смерти, ведь и я была частью всей этой паутины. С трудом поднявшись на ноги, я подошла к окну и оперлась о подоконник. Воздух с улицы не дарил никакого исцеления, он был таким же душным и густым.
Не знаю, сколько я там простояла, но постепенно мне стало легче. Разве я виновата, что девушка не была готова к подобному? Нам объясняют правила еще в детстве, так заведено в нашем мире, неужели теперь мы все должны вот так легко поддаваться отчаянию и прерывать свои жизни? Или та девушка и впрямь была частью чего-то большего?
Тихий шорох заставил меня очнуться. Я настороженно оглядела зеленые кусты под окном. Звук был настолько тихим, что вполне мог и померещиться. Но вдруг он повторился снова, на этот раз уже ближе, почти подо мною. Пожалуй, надо бы сказать ша, что пора уже избавиться от этих зарослей, в них кто угодно может запрятаться. Колючие мурашки пробежали от макушки до пяток, когда шорох стал громче, а кусты зашевелились от настойчивого движения. Я вцепилась в подоконник, не в силах заставить себя спрятаться, что было бы, конечно, гораздо разумнее.
От темно-зеленой массы отделилась фигура, худая и невысокая, укутанная в изодранный плащ. Я боялась даже вдохнуть, а незнакомец неожиданно поднял голову вверх, прямо на меня, и мы замерли, уставившись друг на друга. Очевидно, он тоже не ожидал здесь кого-то увидеть. Его лицо трудно было рассмотреть в такой темноте, но его тело странно покачивалось, будто он едва мог удерживать себя на ногах.
– Помоги мне! – вдруг прошептал человек.
Мне показалось, что я брежу, но незнакомец снова повторил свою просьбу, прибавив при этом тихое «пожалуйста». Его голос был таким слабым, и в нем слышалось такое отчаяние, что мой страх неожиданно отступил под неимоверным натиском жалости. Разум просто вопил о том, что нельзя разрешать незнакомцам лазить в твое окно, но он сегодня был не в авторитете, поэтому спустя пару минут в моей комнате, тяжело дыша, стоял молодой человек. «Вот и не зря ша волновалась!» – глупо пронеслось в голове. Я жалась к противоположной стене, все еще не уверенная в намерениях незваного гостя. Зачем, зачем я позволила ему влезть в мое окно?
Он снова пошатнулся, схватившись за бок, а когда убрал руку, на его ладони осталась темная жидкость. Это, несомненно, была кровь. Теперь меня охватили паника и ужас. Он хотел еще что-то произнести, но вдруг повалился на пол. Луна осветила его и без того бледное лицо и чернеющее пятно крови на одежде. На улице снова послышался легкий шум, и где-то прозвучал чуть различимый голос стражника. Я вздрогнула и приблизилась к незнакомцу. Задрав рукав его левой руки, я обнаружила метку из трех пунктирных полос. Настоящую метку Тени.
Глава 3
История одиннадцати Объединений довольно проста, хоть ее истоки и тянутся к уплывающему в дымку прошлому. Говорят, мир раньше совсем не походил на нынешний. В нем не было высоких стен, в нем не существовало того, что сейчас называется Пустошью. Тот мир был полон небывалых чудес. Ша однажды рассказывала нам об огромных громогласных зверях, что бегали по выделанным из железа тропам, о плавающих по глади воды монстрах, о машинах-птицах, на которых люди умели летать. Сейчас таких чудес больше не существует, и в школе, изучая историю старого мира, мы едва касаемся темы прошлых изобретений. В нашей жизни они никому уже не нужны, никто и не помнит, как они создавались. Ша говорит, что люди больше не достойны ими владеть. В те времена люди и природа еще пытались сосуществовать друг с другом. Там была свобода, как любит говорить Трой, но там бушевал и хаос, как без конца повторяют советники. В том мире, без стен и охотников, не существовало системы, он был разношерстен и беспорядочен, у него даже не было единого языка, а потому он едва не уничтожил сам себя.
Отдельные бойни, битвы, сражения вылились в большую войну, длившуюся бесконечно долго и порождавшую все новые и новые катастрофы. Никто уже и не помнил, против чего он борется, все превратилось в единое поле смерти, и так родилась Пустошь. Она стала не просто ответом самой природы на преступления человечества, но и результатом того, что пытались создать люди в борьбе друг с другом. Леса, моря, горы и озера становились все опаснее и опаснее, и все меньше они подходили для жизни человека. Пустошь разрасталась, прогоняя людей со своих владений, и она была вовсе не пуста, а наполнена мстительной силой.
Человечество погибало, оно не могло остановить этот мятежный дух Провидения. И тогда люди нашли спасение в новой идее. Они остановились на еще не тронутых болезнью землях, создав особые города, объединившие всех, кто смог уцелеть. Большие города, чьи высокие стены могли защитить его жителей от Пустоши. Но чтобы стать еще сильнее, чтобы обеспечить еще большую безопасность выжившим, эти поселения начали образовывать единые районы, названные в итоге Объединениями. Одиннадцать безопасных районов, вобравших в себя по несколько Городов. Так было тогда, и так это остается по сей день, количество неизменно. И в те же первые годы нового мира многое изменилось. Сформировался единый язык – ми́рра, соединивший в себе наиболее близкие языки прошлого и усовершенствованный для более простого использования. Конечно, в разных Объединениях образовывались свои диалекты, но, в общем и целом, язык стал един. Исчезли некоторые достижения прошлого, которыми из-за Пустоши уже невозможно было пользоваться. Но появилась новая техника, которая помогала поддерживать комфорт в Городах. И самое главное, тогда была рождена на свет система, был создан единый Закон, который мог навеки сохранить мир и спокойствие человечества. Во главе каждого из одиннадцати Объединений встали их творцы, образовав верховные Советы. Их составили самые достойные и мудрые мужчины и женщины, количество которых решили приравнять к количеству Объединений.
Годы шли, но Пустошь все равно представляла угрозу. Ее главная артерия – большая Дорога, соединившая все Объединения вместе, но в то же время ставшая удобным путем для передвижения детей Пустоши от одного Города к другому, уносила множество храбрых жизней. И тогда Советы решили создать отряд самых сильных и отважных воинов, который мог бы защищать белые стены и уничтожать всех опасных тварей, что обитают в лесах. Так появились охотники. Ими восхищались, им подражали, ими гордились и их всегда боялись. Они стали самой мощной опорой Объединений, самыми доверенными людьми Советов.
Настало время Благополучия – лучшие годы с начала нового мира, но и они не могли длиться вечно. Среди жителей Городов стали появляться мятежники, бунтари, те, кто начал подвергать сомнениям и Закон, и саму систему. Они затевали споры и устраивали демонстрации, а затем и вовсе приступили к открытым нападениям, и много людей погибло в те годы. Советами было принято единственно возможное и верное решение – за тяжкие провинности, подобные этим, виновники будут изгнаны из Города и выставлены за ворота, где их судьбы уже будет определять Пустошь. И это время Чистки навсегда запомнилось всем одиннадцати Объединениям.
Но на этом борьба не закончилась. Изгнанники, те, кто был удален из системы, были прозваны призраками, Тенями, о которых больше уже никто не должен помнить. Они стали объединяться в группы, помогая друг другу выживать за пределами стен, и начали свои нападения на Города. Объединениям пришлось встретиться с врагом, которого сами они и создали. И тут на помощь вновь явились охотники, также успешно преследующие на просторах лесов изгнанных преступников, как и тварей Пустоши. Времена Охоты, так и назвали этот период. Волнения, наконец, улеглись, Тени практически исчезли, а воины все реже и реже стали выезжать за врата. Наступило время Безмятежности, и так оно длится до сих пор.
А теперь у меня на полу истекает кровью бессистемник, преступник с меткой Тени на руке, один из тех, кто убил моих родителей, настоящий призрак. И он лежит беспомощный и слабый, а я никак не могу сдвинуться с места.
Глава 4
– Он не прошел испытание, и дракон сожрал его, потому что мальчик хранил тайны.
– Но как же так? Неужели дракон так безжалостен?
– Нет, напротив. Он великодушен и милосерден. Он знал, что тайны, в конце концов, убивают и делают это жестоко и мучительно, они бы разорвали мальчика изнутри, поэтому дракон избавил его от грядущих страданий…
Из сказки «Семь испытаний» (рекомендованная литература для учеников младших классов).
Его дыхание постепенно ослабевало, и мое, кажется, утихало вместе с ним. Я не шевелилась и продолжала глядеть на это бледное, почти безжизненное тело. По воздуху расползался металлический запах, так что казалось, будто стоит только пошевелить ртом, как ощутишь железные крошки на зубах. Тень оставалась неподвижной и бессознательной, но мне периодически мерещилось, что сейчас этот человек вскачет и задушит меня своими сильными и грязными ручищами. Но он продолжал неподвижно лежать. Я бы могла оставить его так, распростертого на полу, и дождаться последнего удара его сердца, или могла бы набрать 915, позволив стражникам и охотникам разобраться с ним. Может, получила бы что-то вроде благодарности за содействие в поимке преступника. Именно Тени убили в Пустоши моих родителей, ни звери, ни монстры, а именно они виноваты в том, что мы с Сэм больше никогда не увидим наших маму и папу. Кто знает, может, именно этот человек участвовал в том нападении? Может, он собственноручно уничтожил их?.. Я невольно пригляделась к его лицу: нет, слишком молодой, возможно, даже младше меня. Тогда этот парень был еще ребенком, да в нем и сейчас еще оставалось что-то детское, какое-то невинно-напуганное выражение, отпечатавшееся на лице. Такой беззащитный…
Мои руки тряслись мелкой дрожью, когда я поднимала его рубаху, пытаясь в бледно-кукурузном свете луны рассмотреть его рану. Она выглядела ужасно, а в этих потемках казалась еще более черной и пугающей. Никогда мне не приходилось сталкиваться с чем-либо подобным. В тот момент мне показалось, что этому человеку не удастся выжить, и на секунду я даже испытала облегчение – узнай кто, что у меня в доме изгнанник… Но потом во мне пробудился огромный страшный зверь, едва ли не дракон, который своим пламенем обжег все мое нутро. И его имя – Жалость, чтоб ее. Я схватила какое-то первое подвернувшееся под руку тряпье и крепко зажала им рану, не имея ни малейшего понятия, что делать дальше. Я не врач, не спасатель, не ша… Я вообще еле сдерживала тошноту от одного только вида этой лужи крови. Няню просить о помощи не представлялось возможным, ни к чему ей знать о подобном, но моя сестра готовилась к обучению ша, вот она и нужна была мне сейчас. Больше, чем когда-либо.
Каким-то образом мне удалось закрепить повязку так, чтобы она продолжала зажимать рану. Я вся перепачкалась, его кровь теперь была у меня на руках, на лице, так как мне часто приходилось смахивать падающие на глаза волосы. Все мое тело, вся моя кожа пропитались этим отвратительным запахом, а в глазах то и дело мелькали красно-бордовые пятна. Я тихо выползла за дверь. Воздух и здесь был каким-то тяжелым и давящим, словно сам дом решил придушить меня за такого гостя. Я на цыпочках подобралась к комнате Сэм и осторожно постучала, одновременно прислушиваясь к звукам в комнате няни. Тишина. Везде. Я снова постучала, эту соню не пробирал никакой посторонний шум. Мне пришлось попробовать ручку – заперто. Эта привычка осталась у Сэм с прошлого года, когда к ней беспрестанно пробирались в окна влюбленные поклонники, с которыми она с удовольствием могла провести вечер, а иногда даже и ночь, пока я прикрывала ее от ша. Но сейчас я уже начинала злиться.
Наконец, с той стороны раздался приглушенный звук, и между комнатой и коридором образовалась небольшая щелочка. Я удивленно глянула в темноту:
– Не откроешь? – раздраженно зашептала я.
– Ах, Лиса, ты, – раздался облегченный вздох.
– А ты кого ожидала увидеть?
– Да никого. Просто сезон Тумана приближается, я… я проявляла бдительность, – она слегка пожала плечами.
– Похвально, – недовольно пробурчала я. – Как будто это помогло бы…
– Пожалуйста, Лиса! – тихо воскликнула она, а потом сощурилась: – Что у тебя на лице такое?
Я тяжело вздохнула:
– Мне нужна твоя помощь. Только тихо и… обещай не осуждать меня.
– За что это?
– Просто пообещай. И не злиться. И не шуметь! Что бы ты ни увидела.
– Мне не нравится, как ты говоришь…
– Умоляю тебя, Сэм!
– Ну хорошо, обещаю.
– Тогда пошли.
Сэм выглядела смущенной и обеспокоенной одновременно, а я молила про себя, чтобы тот бедный парень еще не умер. Он, конечно, изгнанник, но все-таки…
Когда мы обе оказались в моей комнате, а дверь скрыла нас от коридорных стен, Сэм замерла в недоумении и огромными глазищами уставилась на парня.
– Лиса, кто это? – ее голос дрогнул, и она машинально посмотрела в окно, боясь, наверное, увидеть карабкающихся на подоконник стражей, охотников или даже соседей. Я тоже невольно посмотрела туда же.
– Ему нужна помощь. Он серьезно ранен. Это все, что сейчас важно знать. Я сама не справлюсь, а ты многое умеешь. Ты же будущая ша, а они мастера по части целительства.
– Лиса, как он сюда попал?
– Неважно, Сэм…
– Ты впустила его через окно? Кто он?
– Сэм, прошу, помоги мне! – Я схватила сестру за руку, силой подтолкнула к Тени и, убрав тряпье, оказавшееся моей футболкой, попросила сосредоточиться на ране.
Сэм все еще пребывала в каком-то странном состоянии, но дух ша уже овладел ее сознанием, и она стала что-то бубнить себе под нос, кажется, пытаясь перебирать вслух возможные причины подобного повреждения.
– Он очень слаб, едва ли выкарабкается, – заключила сестра.
– Но ты ведь попытаешься? Мы же не можем оставить его умирать здесь! Это… это как-то не по-человечески…
– Ему помогли бы в больнице. Я ведь все-таки не лекарь…
– Он может не дотянуть. Уже поздно куда-то звонить. Ты поможешь или нет?
– Я сбегаю в комнату за лекарствами, – вздохнула она. – Но я не так много знаю, может, лучше позвать ша?
– Нет, не нужно ей в это ввязываться.
– Но…
– Сэм, нет! Потом поймешь. Просто поторопись.
На ее лице застыла неуверенность, но она поднялась и быстро и бесшумно убежала за своими примочками. Вдруг ей удастся хоть что-то сделать! Я вернула рукав его рубахи на место, скрывая под ним метку из трех пунктирных линий. Ни к чему сестре знать об этом. По крайней мере, не сейчас.
Солнце продиралось первыми бледно-золотистыми лучами сквозь пелену грязно-серых облаков. Оно словно выгрызало себе дорогу, дабы дотянуться до нашего мира и лизнуть землю своим раскаленным язычком. Меня ужасно тошнило, а в голове клубился какой-то вязкий едкий дым, от которого сознание начинало путаться. Мы сидели, прислонившись спинами к стене, все в крови и стекающем по телу поте. Держу пари, что этому парню, всю ночь провалявшемуся без сознания, сейчас гораздо лучше, чем нам. Я помогала Сэм во всем, и пару раз меня чуть было не вырвало прямо на лицо несчастного. Да уж, хороший из меня помощник! Сестра сделала все, что смогла, и, хоть она утверждает, что ране еще далеко до заживления и не факт, что оно пойдет так, как надо, сейчас наш гость дышал ровно, и опасность вроде бы миновала. Не будь Сэм будущей ша, сомнительно, что нам удалось бы спасти этого юношу.
– Надо его переодеть, – вдруг произнесла она, и я вздрогнула от этого неожиданно раздавшегося голоса.
– Зачем?
– Его рубашка грязная, я не хочу рисковать и допустить заражения. Не думаю, что мы сделали достаточно герметичную повязку.
– Тогда теперь твоя очередь делиться с ним футболками. Моя теперь годиться только для мусорки. Предлагаю отдать твою старую оранжевую, где еще написано «Королева драмы».
Сэм прыснула:
– Велика честь! Не парься, у меня остались пару вещей от Алекса. Сейчас принесу.
Она с трудом поднялась. Сэм держалась молодцом и, несмотря на юный возраст, уже была достойной звания ша.
Сестра вернулась быстро, зажимая в руках черную широкую футболку. Я одарила ее вымученной улыбкой и спокойно смотрела, как Сэм стаскивает с парня его одежду. Мой мозг соображал в замедленном темпе, и когда внутри меня вдруг что-то щелкнуло, и я закричала «стой», сестра уже с ужасом отпрянула от раненого, затем медленно перевела взгляд на меня.
– Это… это изгнанник! Он из Пустоши! – ее голос неприкрыто задрожал.
– А…э… – все, что смог выделить мне мозг в минуту крайней необходимости. Сэм же этот ответ сказал гораздо больше.
– Так ты знала? – в ее голосе я уловила не только изумление, но и нотки ярости.
– Он умирал… Мы не…
– Как ты могла?! Он – изгнанник! Мы могли от него чем-нибудь заразиться! Или он мог напасть на нас! Он же… он же живет… там! К нему нельзя подходить!
– Я знаю-знаю, но он же умирал! Нельзя было…
– Надо было позвать охотников! Это было бы правильно!
– Охотники обвинили бы нас в укрывательстве!
– А сейчас они, конечно, одарят нас дополнительными баллами!
– Сэм, я знаю, но… Но он попросил о помощи!
– Может, наши родители тоже просили о помощи! – лицо сестры исказилось. – Он один из них, он – убийца и преступник!
– Не говори глупости! Посмотри, он же твой ровесник!
– Но он мог убить кого-нибудь другого! Они все… все одинаковые! – голос Сэм все так же дрожал, но, кажется, ее злость стала немного утихать.
– Я знаю, что он изгнанник. Знаю, что за стену выгоняют только преступников. Мне самой от этого не по себе. Но в тот момент… Не знаю, Сэм, я просто не смогла его так оставить! И ты ведь помогла мне, хотя полумертвый незнакомец в нашем доме – это в любом случае незаконно! Почему тогда ты не отказалась?
– Я – ша…, – глухо отозвалась сестра, бросая тяжелый взгляд на раненого.
– Не верю, что причина только в этом.
Мы немного помолчали.
– Нас обвинят в предательстве, Лис, – тихо произнесла Сэм. – В предательстве Города.
– Никто не узнает, – уверенно ответила я, хотя от страха у меня сводило живот. – Мы прогоним его, как только он сможет ходить.
– Лучше сдать его… Жизнь мы ему, может, и спасли, но его должны судить по Закону. Охотники разберутся с ним по справедливости.
– Но как мы объясним свою помощь?
Сэм страдальчески застонала.
– Мы влипли, влипли… Мы обе просто рехнулись! Это все так неправильно!
– Успокойся! – строго воскликнула я. – Я обещаю, что все будет в порядке. Никто ничего не узнает. Мы спрячем его на чердаке.
– Лиса! – она почти что взвыла. – Его все равно найдут и убьют, а нас прикончат вместе с ним и правильно сделают! Что бы сказали на это родители?! Они боролись против изгнанников, а мы теперь…мы…, – ее губы затряслись.
– Мы спасли человеку жизнь!
– Так не должно быть, не должно! – она меня словно не слышала. – Может, ты просто не понимаешь! Может, тебя это так не задевает, потому что ты другой крови, вот и все! – залитая слезами она вылетела из комнаты, оставив меня в абсолютном недоумении.
Что она говорит? На что намекает? Я не хочу это слышать, не хочу даже думать о таком. Она просто в шоке и говорит глупости! Может, я и пожалею в будущем, но сейчас отступать уже бессмысленно. Мы спасли его жизнь, а значит, возложили на себя ответственность за нее.
Глава 5
– Что вы скажете о сезоне Тумана? Неужели пока так и не появилось необходимой системы безопасности?
– Есть вещи, что нам неподвластны. Туман – это ведь дело не только природных явлений, но и болезни сознаний, а с ними нам приходится тяжело бороться, ведь эти единицы, способные уничтожить целый Город, чрезвычайно упрямы.
– Да, но к счастью, они уже довольно редки, и жители могут теперь спать спокойно.
Газета «Звезды Закона», интервью с главой безопасности времен Охоты
Странно, как иначе ты начинаешь воспринимать весь окружающий тебя мир, когда в твоем собственном происходит что-то отличное от него. Словно бы все поменялось как в картинках калейдоскопа, сложилась новая фигура, и, чтобы вернуться к прежней, нужно снова что-то поменять.
После той ночи прошла уже целая неделя. Ужасная неделя, надо сказать, никому бы такой не пожелала, даже Синди Паркинсон. Я спрятала изгнанника на чердаке. Ша никогда туда не заходит, она считает, что там живут души наших родителей, так как все там завалено их оставшимися вещами. Но мы с Сэм в это никогда не верили и уже давно облазили его вдоль и поперек. Он стал местом для наших тайн, и теперь был призван хранить еще одну. С сестрой мы почти не разговаривали. К вечеру того дня она сказала мне лишь одну фразу: «Я все еще считаю, что это неправильно, но послежу за его состоянием, раз уж взялась. А потом сделай все, чтобы он исчез из нашего дома! Бедные родители, они бы, наверное, умерли со стыда за такое предательство!»
Про другую кровь она больше не упоминала, но те ее слова раздражали меня всю неделю, проникая в мои сны и превращая их в убийственные кошмары. Пару раз я даже собиралась спросить что-нибудь у ша, но мои губы в этот момент будто слипались друг с другом, и оторвать их просто не представлялось возможным.
А еще всю неделю меня мучила паранойя. Стоило мне выйти из дома, как я начинала дергаться от любого шороха. В глазах прохожих, клиентов, даже в глазах Бетти я видела свою тайну. Казалось, все знали о ней, знали во всех подробностях и только ждали подходящего случая, чтобы обрушить на меня свою кару. Я постепенно сходила с ума, этот секрет жег меня изнутри, выедал меня кислотой, и от него никак нельзя было избавиться. Может, действительно, этот дракон из дурацкой детской сказки поступил милосердно, слопав мальчика? Ему не пришлось мучиться так, как мне. Как и Сэм, вероятно.
Иногда казалось, что сестра права, следовало сдать изгнанника с самого начала, но потом какая-то ненужная жалость говорила обратное. Мне так и неизв�