Напиши Мне Любовь

Глава первая

Утро в Казани. Город еще спит, укрытый серебряной дымкой. Но вот уже солнце стремительно поднимается над университетским холмом, гребнем проходит по самому центру города, лениво расчесывает седые стены кремля, пробегает чешуйчатой рябью по водной глади реки Казанки и уже дальше по Волге скользит в сторону речного порта, где чайки бранятся друг с другом за право поймать самую вкусную рыбу.

На пути у солнца – железнодорожный вокзал. Здание из красного кирпича брызнуло сотнями золотых искр, отраженных до блеска намытыми стеклами окон, и сонная, ленивая привокзальная площадь начала наполняться красками, звуками, запахами.

Стайка воробьев купается в пыли, но шумно взлетает, потревоженная взмахом метлы дворника. Продавщица мороженого поспешно открывает свою тележку, нетерпеливо оглядываясь в ожидании первых покупателей. У газетного киоска уже собралась небольшая очередь пассажиров, желающих приобрести в дорогу журналы и газеты. Две суетливые татарские женщины с коромыслами наперевес спешат на пригородный поезд. Посередине платформы расположились цыгане с огромными баулами, с краю – мужчина в шляпе и большим портфелем, командированный, ожидающий своего поезда.

Огибая людей, дворника и тележку с мороженым, бегут по перрону две девушки: одна с большим саквояжем и сумкой наперевес, в руках у второй потрепанный кожаный чемодан с одной единственной застежкой, которая вот-вот расстегнется.

– Клара, не отставай, поезд не трамвай, ждать не будет, – подбадривала подругу первая из девушек. Не дождавшись ответа, она обернулась через плечо и не удержалась от возгласа:

– Вот ведь растяпа!

Та, которую звали Клара, сидела на коленках и, всхлипывая, тщетно пыталась запихнуть обратно в чемодан вывалившиеся оттуда вещи.

– Вера, это не я растяпа, застежка – предательница.

Вера бросилась на помощь, и тут шум вокзала прорезал гудок паровоза.

– Клара, скорее! Который час?

– 7.36! – Часы у девушки были видные. Массивные, в золоченой оправе, они казались слишком тяжелыми для хрупкого девичьего запястья, но были дороги как память об отце.

– Всего четыре минуты осталось, а нам еще до седьмого вагона добежать надо!

Спасительный план мгновенно пришел в голову Веры. Вцепившись в рукоять тележки проходившего мимо носильщика, молодого чубатого паренька, она решительно направила его в сторону Клары.

– Выручай, милый, видишь, авария с подругой.

Моментально оценив ситуацию, парень подскочил к Кларе, подав ей руку, легко закинул на тележку и саму девушку, и багаж. Вера запрыгнула самостоятельно.

– Не волнуйтесь, девчата, домчу с ветерком! – присвистнул носильщик и припустил вдоль ухающего поезда…

Успели буквально в последнюю минуту. Стоя на подножке, Вера озорно блеснула глазками:

– Ну, спасибо тебе, парень, держи оплату! – Ухватившись одной рукой за поручень вагона, она наклонилась и быстро чмокнула чубатого спасителя в щеку.

Наскоро отдышавшись, подруги заняли места у окошка плацкартного купе. Пассажирский поезд «Казань-Киров», медленно набирая ход, оставлял позади величественное красное здание железнодорожного вокзала и неиссякаемый поток отъезжающих и провожающих людей. На перроне все еще ошеломленный недавним приключением стоял добряк-носильщик. Девушки помахали ему на прощание, тот неуклюже вскинул руку, развернулся и, широко улыбаясь, отправился в новый рабочий день.

– Семь сорок одна, – произнесла Клара, всматриваясь в циферблат командирских часов. – Ой, Верочка, одна я бы ни в жизнь не успела. Как ловко ты того парня на помощь привлекла, он и опомниться не успел. Что бы я без тебя делала?

– Да, душа моя, такова, видать, доля старшей подруги. Ну, ничего, приедем на место, сдам тебя с рук на руки какому-нибудь видному парню, пусть потом он за тебя отвечает.

Клара смущенно зарделась, вспоминая подробности суматошного утра.

– Только я бы точно так не смогла.

– Как это «так»?

– Ну, поцеловать незнакомца. – Легкий румянец на щеках девушки сменился пунцовым.

– Так то в щеку. Благородный рыцарь заслужил благодарность прекрасной дамы, – игриво заключила Вера, – не более.

– Не знаю, мне кажется, если я кого поцелую, пусть даже и в щеку, то это на всю жизнь…

– Моя ты простота! Ох, и наивная! Ладно, оставим этот вопрос на потом, а пока давай чинить твою застежку и складывать вещи, а то разложились на все купе. – Подруги, негромко переговариваясь, быстро принялись разбирать свои нехитрые пожитки, уложили багаж в нижние сундуки вагонных полок и, наконец, уселись за откидной столик.

Очень скоро плацкартный вагон оживился. В длинном проходе пассажиры сновали по своим делам, до девушек доносились различные звуки: смех и плач детей, тихое ворчание усталых матерей, возбужденное хихиканье девчушек, басовитые мужские голоса. Кое-кто из пассажиров, проходя мимо, заглядывал к ним. Вера подмечала каждого, а Клара всякий раз отворачивалась, устремляя свой взор в окно.

Большие, кофейного цвета, с легкой поволокой глаза Клары сразу приковывают внимание. Нежный овал лица, ровная линия бровей, светлая кожа, пухлые губы, крупные локоны волос завершают облик скромной, искренней девушки.

Напротив, отточенные скулы, глубоко посаженные темные глаза с живым блеском чернобровой красавицы Веры навевают образ статной казачки с сильным неукротимым нравом. Тонкие губы не портят, скорее, подчеркивают характер, лишенный сомнений и противоречий. В каждом ее движении, в каждом жесте сквозит деловитость и бесстрашная решимость, так восхищающие Клару, которая никогда не претендовала на лидерство, что, впрочем, не означало готовность слепо во всем подчиняться.

В скором времени проводник принес чай в мельхиоровых подстаканниках. Невольный свидетель их недавнего приключения сейчас он откровенно любовался такими разными на вид девушками.

– Ну что, красавицы, держите от меня лично горячий чай, черный, замечу, индийский, байховый. Пейте на здоровье, сахарку-то я побольше насыпал. Признаться, в первый раз вижу, как к вагону вот так лихо, с ветерком подкатывают. Самые, что ни на есть, казанские барыни!

Клара прыснула в ладошку:

– А мы теперь не казанские, дяденька… ой, товарищ проводник.

– А какие же тогда, кировские? – ухмыляясь в усы, переспросил тот. Его забавляла эта кудрявая девчушка и то, с какой детской непосредственностью она, было, к нему обратилась и как тотчас же поправилась под осуждающим взглядом подруги.

– Пока никакие, – пожала плечами Клара, – но как доберемся до места и припишемся, так станем котласские.

– Ого! – удивился проводник. – Это кто ж вас в такую даль направил?

Клара важно выставила указательный палец вверх, словно подчеркивая значимость момента, и торжественно произнесла:

– Комиссия по распределению! – Девушка наслаждалась каждым произнесенным звуком, ей нравилось это серьезное, как она считала, название. Она гордилась тем, что целая комиссия умудренных опытом людей думала о ней, Кларе, решала, где она, вчерашняя выпускница фабрично-заводского училища, будет полезной и нужной. Ведь нет ничего важнее, чем быть кому-то нужной.

Проводник одобрительно хмыкнул и отправился по своим делам, пообещав еще заглянуть.

– Чего это ты вдруг расщебеталась, Ларочка? – Вера пристально вглядывалась в подругу, одновременно удивляясь и радуясь той неожиданной легкости, с которой Клара, предпочитавшая обычно молчать, заговорила вдруг с незнакомцем.

Наморщив нос, словно раздумывая, Клара в ответ протянула:

– Знаешь, мне кажется это все из-за усов. Видала, какой он с ними важный, солидный. Почему-то мужчины с усами мне внушают доверие. Наверное, потому что сосед Шакирзян абы усатый был. Я тебе о нем рассказывала. Глаза синие-синие, вокруг морщинки от улыбки и пышные усы, с людьми приветливый, отзывчивый. Ко мне всегда такой добрый был, никогда не забуду! – Немного подумав, она тихо добавила: – Еще мне кажется, что, чем дальше мы от Казани, тем легче на душе, будто что-то невидимое рвется, трещит по швам и больше не держит. – С этими словами Клара отвернулась к окну и затихла.

Вера пристально вглядывалась в профиль сидящей напротив девушки. Есть в ней что-то особенное, то неуловимое качество, которое не каждый может заметить и оценить: удивительная смесь девичьей робости и глубоко скрытого темперамента, сила которого не известна пока даже самой Кларе, но уже проявляется в упрямо вздернутом подбородке и привычке всегда держать спину прямо.

Так уж вышло, что с самого первого дня знакомства и на протяжении последних лет, Вера во всем опекала свою дорогую Ларочку: была ей и лучшей подругой, и старшей сестрой, и самой верной советчицей, и наперсницей заветных девичьих грез. Вместе делили девушки комнату в общежитии, вместе учились, взрослели, мечтали. И вот теперь вместе они направляются на Север.

Вера знала, что Клара не любит говорить о своем прошлом. Редкие откровения дали понять, что детство девушки не было безоблачным, а самое безболезненное воспоминание то, как однажды ночью собрала она свои вещи и ранним утром, пока домашние спали, ушла из отчего дома. Ушла, не оглядываясь и ни о чем не сожалея, забрав с собой единственную сохранившуюся ценную вещь – отцовские часы. Мачеха все равно пропила бы, а Кларе они дороги как память о самом родном человеке.

Вот и сейчас отцовский хронометр отсчитывал секунды их новой жизни в такт постукивающим колесам уносящегося вдаль поезда.

Киров встретил хорошей погодой и бабушками в платочках, торговавшими всякой снедью. Они бойко предлагали высыпавшим из вагонов пассажирам отварной картофель, хлеб, яйца, редис, зеленый лук.

Вера отправилась уточнить расписание, а Клара осталась на перроне с вещами. Проходившая мимо торговка сунула девушке под нос блюдо с вареными раками, щедро посыпанными укропом. Клара испуганно уставилась на огромные клешни.

– Бери, бери, дочка, – засуетилась хозяйка. – Старик мой с утра с Вятки принес. Улов свежий, с кваском нашим кировским самое то будет.

Девушка, зажмурившись, помотала головой: раков она никогда не пробовала и, хоть была голодна, к такому подвигу оказалась не готова.

– Мне бы пирожок лучше. Нет у вас?

– За пирожками – к Ляксевне. Вон, видишь, у фонарного столба она. Ты давай сбегай, котомки твои я посторожу, заодно и передохну – устала уже ходить-то.

Ляксевна оказалась высокой дородной женщиной с зычным голосом.

– Перашки, горячие перашки, – выкрикивала она, свернутой газетой отгоняя назойливых мух от большой алюминиевой кастрюли. Торговля у Ляксевны, видимо, шла хорошо, потому что вторая кастрюля, уже пустая, стояла тут же на деревянном ящике.

– Подходи, милая, не стесняйся! Яблочковые-то, почитай, все разобрали, но с рисом с мясом остались. – Ляксевна ловко выудила румяный пирожок, обернула его промасленной бумагой и вручила Кларе. – Кусай сразу, далеко-то не уходи, попробуешь – еще захочется.

Женщина оказалась права. Жареное тесто легко хрустнуло на зубах. Порадовала ароматная начинка из мясного фарша в сочетании с перченым рисом.

– Вкусно?

Не в силах ответить, Клара удовлетворенно замычала и кивнула.

– Жуй, жуй, кареглазая, дома-то, небось, сдобой не балуют, того и гляди ветром унесет, как то перышко лебединое. Поделись, куда путь держишь.

– А туда и еду, где новый дом ждет. В Котлас.

– Ох, девонька, не мне тебе советовать, но север-то и покрепче людей ломает, отказалась бы, коли еще не поздно.

Клара как-то сразу вся подобралась, выпрямилась, в глазах мелькнуло негодование:

– А я не боюсь, дома мачеха не сломала, может, чужие люди добрее окажутся. А там меня ждут.

– Ладно, угомонись, кареглазая, ишь струной вытянулась, тронь такую – зазвенит на всю улицу. Вижу, характерная, авось, приживешься.

Невольно проникшись симпатией к этой молоденькой, но, похоже, немало уже повидавшей девчушке, Ляксевна принялась объяснять, откуда уходит состав на Котлас.

– Ты объявления-то не жди, по радио вещать – не перашками торговать, так иной раз объявят, что и не поймешь, Москва ли, Куйбышев ли. Котласский-то подали уже, напрямки до моста дойдешь, оттуда – на пятый путь, скоро и посадка начнется, – взглянув на Кларины часы, добавила женщина.

Клара взяла еще два пирожка, расплатилась и побежала к выходившей из здания вокзала Вере делиться только что полученным знанием. Вместе девушки забрали свои вещи, без труда преодолели переход по железному мосту, добрались до вагона и со вздохом облегчения устроились на своих местах. Рядом никого не было, так что подруги расположились с комфортом. По перрону деловито вышагивали путейцы, проверяя очередной состав перед отправкой в дальний путь.

Тем временем поезд тронулся и уже набрал скорость. Вера приоткрыла окно. В лицо пахнуло свежим воздухом и дымом паровоза. А за окном пролетали густые леса, маленькие деревушки с редкими стадами на выпасе, глухие разъезды и полустанки. Изредка ватага ребятишек радостно махала вслед проходящему составу.

Только сейчас Клара поняла, что назад дороги нет. Осознание это стремительно ворвалось в ее мысли, забилось в сердце, окутало липким беспокойством.

– Ой, Верочка, что нас впереди ждет? Тебе не страшно? Ведь едем, не зная, какой он, этот Котлас.

– Страшно? Да нет, конечно! Город как город, каких в нашем Союзе сотни. Слушай, что я узнала, подруга. – Предусмотрительная Вера достала из кармашка сложенный вчетверо тетрадный лист, исписанный убористым почерком, и принялась читать:

– Впервые в качестве населенного пункта Котлас упомянут в 1617 году, через него проходили торговые пути из Сибири, Архангельска и центра страны. Этот небольшой город – пристань в месте слияния рек Вычегды и Северной Двины – расположен на юге Архангельской области (но до центра не близко – около 600 километров). Жителей называют котлашане. Зима в этих местах долгая, снежная и морозная, лето короткое и холодное, но достаточно и жарких солнечных дней. Кругом тайга, обилие грибов и ягод. В городе развиты деревообрабатывающая промышленность, судостроение, в последние годы это крупный железнодорожный узел.

Клара, раскрыв рот, уставилась на подругу:

– Откуда ты всё это знаешь?

– Прочитала. В библиотеке набрала информацию.

– А мне это даже в голову не приходило. Не представляю, что бы я без тебя делала, – второй раз за прошедшие сутки повторила Клара.

– Вот еще, смотри! – продолжила Вера и прочла на обороте листочка: – От Котласа до Москвы – 1006 километров, до Ленинграда – 1164.

– А до Казани?

– А до Казани обратной дороги нет! Приободрись, подруга! Наш паровоз вперед летит!

– Интересно, а сейчас мы сколько километров проедем?

– 382! – с готовностью ответила Вера. – Теперь только туда – в Котлас! Впрочем, скоро сами все увидим, давай-ка лучше спать, часов шесть у нас еще есть. – Поднявшись в полный рост, с пафосом, совсем по–маяковски, она продекламировала: – Нам до Котласа рукой подать: ночью лечь, да утром встать! – чем вызвала добродушный смех у соседей по купе, пожилых супругов, зашедших в вагон на станции Гирсово. Они угостили подруг ирисками и, узнав, куда те держат путь, охотно подсказали, где находится стройконтора.

– А на чем туда доехать? – поинтересовалась Клара.

– Пешком, девоньки, пешком. От станции идти недалече.

Вскоре Клара уснула, убаюканная мерным стуком колес, а вот Вере не спалось. Рассказывая подруге о городе, в который они направляются, она все же решила умолчать о том, что совсем недавно это был пересыльный пункт, откуда заключенных отправляли по железной дороге на север, в основном в Воркуту. Больных, немощных стариков, женщин с малыми детьми высаживали из вагонов и оставляли на поселение в Котласе. В 1938 году заключенных оказалось так много, что пересыльный пункт преобразовали в самостоятельный лагерь ГУЛАГа. Среди ссыльных в спецпоселениях находились раскулаченные крестьяне, представители интеллигенции и духовенства, казнокрады – «классово чуждые элементы». Все они составляли бесплатную рабочую силу на валке и заготовке леса, а главное – на строительстве железнодорожного моста через Северную Двину.

Следуя привычке во всем и всегда оберегать Клару, Вера не хотела пугать ее раньше времени, однако понимала, что встречи с суровой реальностью не избежать. Наконец, кое-как отбросив мрачные мысли, уснула и Вера, а утро и вовсе разогнало все тревоги, оставив лишь предвкушение чего-то нового.

Глава вторая

И вот он, Котлас, холодный и пока чужой. Нет в этом провинциальном городке громкого и беспорядочного движения, все достаточно однообразно. Улицы плотно застроены деревянными домами, встречаются как дореволюционные крепкие особняки, так и вековые развалюхи, но в основном через весь город тянутся целые кварталы двухэтажных бараков.

В центре находится железнодорожный вокзал с паровозным депо и ремонтными мастерскими, перрон которого регулярно оглашается по динамику громкими объявлениями. Напротив него, в пяти минутах ходьбы, расположился речной вокзал, от которого отправляются теплоходы. Здесь же у деревянных свайных причалов ожидают отхода груженые баржи, ютятся рыбачьи лодки.

Сойдя с поезда вместе с другими приезжими, подруги направились по адресу будущего места работы. Опасливо озираясь, они шли по разбитой дороге, вымощенной деревянными мостками, похожими, как показалось Кларе, на старую стиральную доску.

В отделе кадров приняли их хорошо – ждали. Котлас, который начал активно строиться и разрастаться новыми кварталами с кирпичными домами, нуждался в рабочих руках. Девушек сразу определили в бригаду маляров–штукатуров, но сказали, что жить они будут в разных общежитиях. Заметив на лице Клары неподдельный ужас, проявили к ним доброе участие и дали адрес женщины, которая сдает жилье.

Квартира по указанному адресу превзошла все ожидания. Подруги, привыкшие к скромному быту общежитий, никак не предполагали получить в полное распоряжение комнату с кухней. Хозяйка, Ольга Архиповна, уже перевезла свои вещи к сестре и буквально на днях планировала уехать к дочери в Архангельск.

– Внуки у меня родились, представляете, двойня, Павел и Петруша. Оксана, дочка моя, помощи только рада будет, да и я, признаться, хотя бы год отдохнуть хочу от работы. Было у меня 28 шалопаев, а станет всего два карапуза. Я ведь, вот примерно с вашего возраста, как пришла в начальную школу, так больше тридцати лет и проработала. Как раз в мае свой «4А» выпустила, а новый класс пока не возьму. В общем, располагайтесь, обживайтесь, а плату сестра забирать будет. Давайте-ка чайку с вами попьем, и я пойду, еще в школу забежать нужно.

Вера вызвалась помогать, а Клара, пользуясь случаем, решила осмотреться. Комната была чистой и светлой, двумя своими окнами выходила на улицу, напротив – единственный фонарь и такой же крепкий двухэтажный дом послевоенной постройки. Отапливалось помещение небольшой железной печью, на которой при необходимости можно и чайник вскипятить, хотя на примыкавшей кухоньке, отделенной тонкой перегородкой, была настоящая роскошь – электрическая плитка.

Зеленый абажур с бахромчатой каймой мягко освещал скромную меблировку: две панцирные кровати, стол в простенке меж окон и четыре стула, в углу примостился двустворчатый шифоньер, с другой стороны – буфет с посудой, сбоку от двери на стене овальное зеркало, на полу – разноцветные плетеные дорожки. Клара уже представляла, как заживут они здесь с подругой: «Мечты сбываются!», – произнесла она, беззвучно пошевелив губами, но тут ее отвлекли вернувшиеся с кухни Вера и Ольга Архиповна. Сели пить чай. Хозяйка квартиры щедро делилась с девушками историями о жизни Котласа, описывала суровые красоты и обычаи здешних мест.

– А вот еще что расскажу. Рядом с Котласом, всего в тридцати километрах, настоящая жемчужина нашего севера – село Туровец, храм которого в народе почитают святым местом. Весь год идут туда люди к чудотворной иконе Богородицы, кто помощи просит, кто заступничества, а кто здоровья. Славится Туровец и своими целебными источниками.

– А разве церковь не закрыта? – с удивлением спросила Клара.

– Нет, конечно! Есть такие храмы, которые ни одна людская сила, ни одна мирская власть закрыть не может.

– Ольга Архиповна, а помогает икона-то?

– Толкуют, что если просишь с открытым сердцем, то помогает.

– Верочка, если я вдруг заболею, обещай, что мы с тобой в Туровец съездим, попросим помощи у Богородицы.

– Клара, обещаю! – торжественно поклялась комсомолка Вера. – Ты, главное, такие раны не получи, которые никак не лечатся.

– Это какие?

– Сердечные, Кларочка, сердечные…

И все три женщины рассмеялись.

Вскоре Ольга Архиповна распрощалась, наказав девчатам держать дом в чистоте.

Наконец оставшись одни, подруги от избытка чувств бросились друг к другу и крепко обнялись в полной решимости вместе войти в самостоятельную жизнь.

Поздним вечером усталые, но счастливые они сидели на своих кроватях с мечтательным выражением на лицах.

– Знаешь, когда я была маленькая, бабушка часто брала меня в гости к своим родным или знакомым и научила перед сном произнести: «На новом месте приснись жених невесте».

– Снились женихи? – полюбопытствовала Клара.

– Я не помню, – взбивая подушку, честно призналась Вера и искренне предложила: – Давай загадаем!

– А если приснится северный медведь? – весело откликнулась Клара.

– Представь, что это не медведь вовсе, а принц заколдованный. Поцелуешь, он и оборотится.

– Ладно, во сне может и поцелую.

– Вот и договорились!

Подруги лукаво переглянулись, погасили свет и затихли в девичьих постелях, шепча заветные слова.

Ровно в шесть зазвонил будильник. Пора вставать!

Клара сладко потянулась и взглянула на соседнюю кровать. Вера уже заправляла постель.

– Доброе утро, Верочка!

– Доброе! Знаешь, спала как убитая. Ничегошеньки мне не приснилось. Похоже, без жениха останусь, – смешно закатив глаза, поделилась Вера.

– А я пытаюсь разгадать свой сон и не могу. Странно, я гуляла по огромному залу с картинами.

– И всё?

– Всё, – не совсем уверенно ответила Клара.

– Ладно, поживем – увидим! А пока – на работу!

На стройке, где предстояло трудиться подругам, кипела жизнь. На первый взгляд могло показаться, что здесь полный хаос: визжат пилы, стучат молотки, подъезжают груженые машины, рабочие замешивают раствор и снуют туда-сюда с носилками и ведрами, над головами пролетают громкие окрики мастеров. Но в действительности рабочий ритм строго упорядочен и подчинен досрочной сдаче объекта. При этом царящая здесь атмосфера вполне ободряет и вдохновляет: каждый занят делом и готов к трудовым свершениям, следуя призыву растянутого над бытовкой лозунга: «Даешь пятилетку в четыре года!». Так жила вся огромная страна.

Рабочие бригады состояли в основном из приезжих, но было много и местных жителей, вольнонаемных из окрестных деревень, поселенцев. Бригада, в которую определили девушек, называлась комсомольско–молодежная, работала ударно, с большим энтузиазмом перевыполняя план. Девчонки здесь подобрались умелые и работящие, дружные и веселые, гордились своими трудовыми успехами.

Бригадир Степан Кузьмич, сорокапятилетний мужчина, коренастый, бодрый сибиряк, сдержанно улыбаясь, поздравил девушек с первым рабочим днем, провел инструктаж по технике безопасности и к обеим приставил по наставнице.

– Пока подсобницами будете, а дальше, как водится, от каждой – по способностям, каждой – по труду.

Энергичная Вера, прямая и открытая, сразу влилась в коллектив, скромная и застенчивая Клара робко сближалась с новыми людьми.

– Дай себе срок – и ты научишься жить, доверяя людям, – подбадривала ее подруга, – увидишь, как это важно, когда тебя понимают.

– Я вовсе не боюсь и не жалуюсь, напротив, я как будто заново родилась. – Клара вдруг отчетливо осознала, что это конец детства, и это начало… одному богу известно, началом чего это будет.

Чувствуя себя во многом обязанной Вере, Клара не могла, да и не хотела противиться ее наставлениям, ведь они делались из самых лучших побуждений и вселяли не только надежду на лучшее, но и желание перемен. И она менялась, буквально расцветала на глазах: ушли печаль, обиды, неуверенность. Из робкой, нелюдимой девчонки с оленьими глазами, готовой расплакаться из-за сломавшейся застежки чемодана, она стала превращаться в прелестную молодую девушку, жизнерадостную и дружелюбную. Все чаще слышался ее радостный смех. Клара с удовольствием ходила на стройку, работала, изо всех сил стараясь не отставать от других. С первой зарплаты купила себе туфельки на каблуках и теперь звонко отбивала ими ритм своей новой жизни по свежеструганным мосткам городских улиц.

Глава третья

Как-то вернувшись с комсомольского собрания, Верочка уже с порога крикнула:

– Клара, сегодня вечером с девчонками идем в кино, новую картину привезли, «Кубанские казаки» называется. На Доме культуры такая афиша, – Верочка широко расставила руки, передавая масштаб красочного объявления, – большая, красивая. Вот увидишь, кино точно будет хорошее! Скучным фильмам Сашка такие афиши не делает.

– Сашка? – Клара недоуменно уставилась на подругу.

– Да есть там один – оформитель в Доме Культуры. Девки говорят, что художник от слова «худо».

– Как это? Сама же сказала, что афиша красивая.

– Рисует хорошо, нет спора, но человек так себе: людей сторонится, говорит сквозь зубы, вот не поверишь, за все время ни с кем не подружился, ни одну девчонку на свидание не позвал, ходит красуется, а толку нет. Одно слово, индюк напыщенный.

– Павлин, может? – робко вставила Клара.

– Может, и павлин, – рассмеялась Вера. – Ну, если что, мы ему перышки-то начистим. Значит так, идем я, ты, Сонька из Краснознаменного и Аришка с Лименды. Да знаешь ты их, недавно в дом напротив переехали.

Вечером девушки, нарядные и довольные собой, веселой стайкой взбежали по ступеням крыльца ДК. Верочка протянула деньги кассиру, купила четыре билета и, игриво ими помахивая, направилась в зал.

В это время Клара, задержавшись в фойе у большого зеркала, поправляла кружевной воротничок своего платья цвета спелой вишни, перехваченного в талии широким поясом. Ей нравилось свое отражение: легкий румянец на щеках, в глазах, опушенных густыми ресницами, пляшут задорные искорки, давно сменившие тревогу и робость. Девушка подняла руку, чтобы поправить непокорный локон, выбившийся из прически, да так и застыла…

У нее перехватило дыхание, сердце рухнуло вниз и тут же подскочило к самому горлу, ноги онемели – таким сильным оказалось впечатление, которое произвел на нее вид незнакомого парня.

Молодой человек в большом сером свитере вывешивал новую киноафишу. Не обращая внимания на спешащих в кинозал людей, на откровенный интерес пробегающих мимо девиц, он стоял словно один в этом огромном фойе. Вот он засучил рукава и облокотился на спинку стула, тут же выпрямившись, стал, придирчиво оценивая, рассматривать свою работу.

Их взгляды встретились в зеркале всего лишь на мгновение. Парень выгнул бровь в изумлении от ее откровенного интереса. Разум подсказывал Кларе отвернуться, а сердце – смотреть в эти странные глаза, похожие, как она успела заметить, на ледяное озеро – серо-голубые и обжигающе холодные.

Не в силах двинуться с места Клара продолжала стоять, пораженная его независимым видом, точно магнит притягивающим внимание.

– Ну, что же ты? Идем скорее, нас ждут! Хватит прихорашиваться! – схватив за руку, потянула Вера подругу, даже не заметив ее замешательства.

Клара, ошеломленная своей неожиданной реакцией на незнакомца, с усилием отвела взгляд от его лица, тряхнула головой, желая избавиться от странного наваждения, не удержавшись, оглянулась, но устремилась вслед за подругой, стараясь скрыть выступившую на щеках краску.

Молодой человек, окинув безразличным, слегка рассеянным с прищуром взглядом ее стройную фигуру, продолжил заниматься своим обычным делом. Он работал художником в Доме культуры: рисовал афиши к кинокартинам, плакаты к праздникам, оформлял стенды, регулярно выпускал стенгазеты и агитационные листовки.

Девушки-подружки удобно устроились на своих местах в седьмом ряду и уставились на экран. Окончательно сбитая с толку непонятной бурей в собственной душе Клара стала рыться в карманах в поисках носового платка скорее для того, чтобы немного прийти в себя от сумятицы нахлынувших чувств, пугающих и одновременно приятных.

Свет погас, фильм начался. Клара не сразу смогла сосредоточиться на картине, но череда происходящих событий, история любви главных героев, их душевные переживания и сердечные муки полностью овладели вниманием девушки, и она с удовольствием смотрела кино.

Возвращаясь после сеанса домой, подруги наперебой обсуждали понравившийся фильм.

– Ой, девочки, какая хорошая картина!

– Просто замечательная! Мне очень понравилась!

– Не знаю, как вы, а я и насмеялась, и напереживалась.

– А ребята с девчатами какие там жизнерадостные! Работают ударно и отдыхают отлично. Подумать только, пианино им купили! Вот бы у нас так…

– И не сравнивай! Там колхоз, соцсоревнование, условия совсем другие. Благодатный край, скажу вам, не наш суровый север!

– Да с такими председателями стыдно плохо жить! Заметили, какая богатая была ярмарка?

– Я так волновалась, когда скачки показывали. Лихо! Так болела…

– А уж песни какие задушевные…

– Мне почему-то Галину Ермолаевну жалко было – столько лет положила на этого гордеца Ворона. Конечно, он и любил, и страдал, но заставил – таки ее первой признаться.

– А мне вот Даша Шелест очень понравилась. Девушка с характером, добилась своего! Просто умница и красавица!

– А играла ее артистка Клара Лучко. Между прочим, твоя тезка, Кларочка.

– Да, наша Клара тоже красавица!

– Интересно, а в жизни бывает такая любовь как в кино?

– Конечно, бывает!

– Клара, а ты влюблялась когда-нибудь?

– Ты не знаешь, кто тот парень в ДК? Я его раньше не видела, – не отвечая на вопрос, спросила Клара.

– Я ж тебе говорила, Сашка, художник, в ДК работает, – ответила всезнающая Вера. – Полгода назад здесь появился. Такой гордый, заносчивый, одно слово – ленинградец. – Взглянув на мечтательное лицо подруги, с досадой воскликнула: – Ой, Кларка, что это ты? А ну, быстро пошли домой!

Мысли Клары были далеко отсюда, она шла абсолютно безучастная, даже не заметила, как девчонки-подружки попрощались и убежали к себе.

Верочка нарочито громко вставила ключ в замочную скважину, дважды повернула его и, открыв дверь, пропустила Клару вперед.

– Заходи! Сейчас будем пить чай.

– Я не хочу.

Вера продолжала опекать любимую Ларочку, как она ее частенько называла, и, надо отдать ей должное, чутко реагировала на малейшие изменения в поведении или настроении подруги. Много усилий для этого не требовалось – ее подопечная совершенно не умела скрывать свои чувства. Вот и сейчас по напряженному молчанию стало ясно, что она не в себе.

– Эй, дорогуша, что это с тобой? Не нравишься ты мне!

Клара, покусывая от волнения губы, присела на стул и исподлобья взглянула на подругу.

– Ну, говори, не стесняйся!

– Я не знала, что так бывает …

– Даже не думай! – чуть ли не на полуслове оборвала ее Вера. – Все говорят, он плохой. Слышишь меня? Хорошие люди сюда добровольно не приезжают.

– А мы с тобой? – осуждающим тоном спросила Клара.

– А мы – по направлению, – отрезала Вера. Она не хотела, чтобы жизнь Клары чем-нибудь осложнялась, а любые отношения с таким парнем, как Сашка, это больше, чем осложнение, это – настоящая проблема. – А ты, часом, не влюбилась? – в изумлении от своей догадки спросила она.

– Откуда я знаю?! Конечно, что я вообще могу знать о любви, – в ответ упрямо задрала свой носик Клара.

– Всё, пропала! С первого взгляда! Влюбилась! Ой, не к добру это, – взмахнув руками, совсем по-старушечьи запричитала Вера. – Не того выбрала, глупенькая! Бессердечный он.

Клара, вспылив, вскочила со стула, сделала круг по комнате, потом повернулась лицом к подруге:

– Да как ты можешь так говорить о человеке? Что ты понимаешь?

– Да побольше твоего! Между прочим, никогда не витаю в облаках, на жизнь трезво смотрю. В отличие от тебя разбираюсь в людях! Сама посуди, ленинградец, художник, заметь, не каменщик, не плотник. Одет с иголочки, вещи на нем дорогие, пахнет опять же не «Шипром» и не «Тройным». Это я заметила, когда мимо проходила, точно не здесь он все это покупал. А раз так, чего, скажи на милость, ему в Ленинграде не жилось? Зачем в такую-то даль подался? Бежал или прячется. Можешь ты это понять?

Но Клара понимать не хотела и решила благоразумно промолчать, да и вряд ли могла вставить хоть слово. Она удобно устроилась на кровати и, подперев рукой подбородок, устремила невидящий взгляд по ту сторону окна: «О чем, интересно, он сейчас думает? Запомнил ли ее? И почему никак не выкинуть его из головы?».

Глава четвертая

Жизнь Клары изменилась за один вечер.

Девушка стала чаще обращать внимание на свою внешность: поменяла прическу, перебрала все свои немногочисленные наряды и украшения, накрахмалила воротнички, которые очень любила. Ничего удивительного – хотела понравиться Саше. Она старалась бывать там, где могла встретить приглянувшегося ей парня, делая вид, что здесь случайно, и что его появление на ее пути совершенно ей безразлично. Но стоило ему показаться на горизонте, как сердце сжималось так, будто пролезет сквозь игольное ушко.

Саша давно заметил девушку, которая тайно его преследовала и явно выказывала свою симпатию. Она была забавна и, пожалуй, излишне наивна в своем стремлении подглядывать за ним. В третий или уже в четвертый раз он встречал ее на вечернем киносеансе в Доме культуры. Вот и сегодня, оставаясь, как ей казалось, незамеченной в тени колонн, она беззастенчиво разглядывала его. Саша сделал вид, что идет мимо, а потом, резко развернувшись, направился прямо к девушке, которая от неожиданности не могла сделать и шагу.

– Не надоели еще казаки? – смешливо произнес он.

– Н-нет, – покраснев, соврала Клара.

– Ты так часто за мной ходишь, что я чувствую себя обязанным. Пойдем, провожу.

Прогулкой это назвать было трудно. Саша шел, даже не пытаясь завести разговор, а Клара, если бы и захотела, вовсе не смогла бы двух слов связать. И только пульс учащенно бился и отказывался возвращаться к прежнему нормальному ритму.

Так в молчании дошли до дома. Стемнело, одинокий фонарь расчертил пустынную улицу длинными тенями деревьев. Клара остановилась.

– Пришли.

В зыбком рассеянном свете она сама казалась свечой на ветру: дунь – и погаснет, укрой ладонями – и трепетное пламя отзовется теплом.

Неожиданно для себя Саша произнес:

– Приходи как-нибудь в ДК.

– Хорошо, – ответила она кротко.

Стараясь не разбудить Веру, Клара, счастливо улыбаясь, скользнула в постель, сложила ладошки под голову и, в надежде скорее приблизить завтрашний день, уснула, даже не вспомнив, что он так и не спросил, как ее зовут.

Сон оказался недолгим. Клара проснулась от страха, что опоздала, и Саша, не дождавшись ее, ушел.

– Подожди, я сейчас, – прошептала девушка, накинув свободное ситцевое платье и наскоро обувшись, выбежала на улицу.

Отцовские часы на тумбочке показывали 3:43.

Предрассветное утро. Еще пару минут, и алое зарево ворвется в небо, приглашая за собой солнце. Вот уже в высокой дали медленно растекается лилово-розовый перламутр, у самого горизонта вспыхивает ослепительная корона – солнечный шар в золотой оправе разгорается и дарит земле драгоценное тепло. Небо наполняется бесконечной голубизной, которая очень скоро украсится кружевными облаками.

Клара, повинуясь неодолимому желанию увидеть рассвет, торопилась навстречу поднимающемуся светилу и вскоре оказалась на прибрежном склоне Вычегды.

Ближние луга уже раскрыли объятия новому дню. Капельки росы, еще наполненные ночной прохладой, замирают в траве, а самые крошечные, похожие на девичьи слезы, исчезают прямо на глазах, обласканные добрыми лучами. Божья коровка торопливо подбирается к росинке, чтобы успеть умыться, а бабочки еще не проснулись. Первую трель жаворонка подхватывают другие птицы, бодрой песней пробуждая округу.

Клара, шагая по высокой траве и не замечая, что промокли тапочки, надетые на босу ногу, искренне восхитилась: «Здесь так красиво! Такого места нет нигде в мире!». Не задерживаясь на речном крутояре, она сбежала на пустынный песчаный берег, остановилась у самой кромки воды, в которой плескался солнечный диск. Вглядываясь в речную даль, растворившуюся в небесной выси и переливающуюся позолоченными бликами, она подставила лицо утренней свежести, такой чистой, что хотелось ее пить.

У восхода скоротечное, но совершенно волшебное время. В эти минуты твои мечты никто не назовет пустыми или несбыточными. И нет нужды скрывать их. Не умея выразить словами чувство, которое испытывает девушка, влюбившаяся с первого взгляда, она повторяла одно лишь имя: «Сашка, Саша, Сашенька…».

Доверяя реке самое сокровенное, Клара не знала, не понимала, что с этим делать. Как узнать, что любовь настоящая? Кто подскажет, как быть и чего ожидать? Нужно ли слушать сердце, жить случайными встречами и мимолетными взглядами? Ждать взаимности – все равно, что ловить солнце в реке …Может, не стоит мечтать?

Она прижала ладони к щекам и порывисто вздохнула: «Мне не трудно будет все время помнить о Нем, трудно будет забыть».

На ближайшей сосне пронзительно каркнула ворона.

С ума можно сойти, когда никого нет рядом.

Глава пятая

Целую неделю бригаду лихорадило – отставали от графика. Сверхурочная работа валила с ног, даже думать не оставалось сил.

Сегодня ее неожиданно вызвал к себе бригадир и без лишних предисловий объявил:

– Значит так, девонька, к работе ты больше не допускаешься. Медкомиссия тебя забраковала, а с ней не поспоришь. Так что, собирай вещи и – домой, готовься к отъезду.

Клара вздрогнула и вся съежилась, кровь застучала в висках. «Домой!», – девушка, объятая ужасом, стояла как вкопанная. Она молчала не в силах произнести ни слова, и только слезы горошинами катились по щекам. Перед ней лихорадочно проносились не лучшие годы жизни.

Кларе одиннадцать. Прошло уже несколько лет со времени гибели отца на войне. Тогда как-то разом для нее закончилось детство. Родной дом не узнать. Здесь прочно поселились безысходная тоска и панический страх в ожидании прихода мачехи, перестал звенеть детский смех, говорили мало, чаще всего шепотом. Безрадостные дни складывались в месяцы, в годы, и ничего не менялось: учеба, изнуряющая стирка, работа, усталость и постоянное чувство голода – всегда хотелось что-нибудь съесть. Старшие дети уже два года не дают о себе знать, живут самостоятельно, даже адресов не оставили.

Мачеха давно забросила хозяйство. Уже невозможно было скрывать, что она окончательно спивается, иногда пропадая где-то неделями. А когда возвращалась после очередного загула, все, что от нее слышали перепуганные дети: «Убирайтесь! Вон, дармоеды!». Единственным желанием Клары стало освободиться от страха, от бессмысленной злобы и попреков мачехи, по существу, сломленной несчастьем женщины…

При первой возможности она ушла…

Клара, подавленная услышанной новостью, продолжала стоять, ничего не видя вокруг и не в силах отогнать сковавший ее ужас возврата к прошлому.

– Мне некуда ехать, – только и смогла вымолвить она. – У меня нет дома!

– Вот ведь незадача, – сочувственно протянул бригадир. – Что ж мне с тобой делать, бедолага? – потирая подбородок, задался он вопросом. – Дай-ка подумать. …– И, спустя мгновение, щелкнул пальцами: – Вот что, через неделю в Доме культуры освободится местечко. Директор жаловался, кассирша уходит, рожать собралась. Пойдешь на ее место?

В бессильном отчаянии обреченно опустив голову, не реагируя на слова, Клара продолжала молчать. И только тяжелым молотом било в висок: «Домой…домой…».

– Ну, как, пойдешь? – дотронулся бригадир до плеча девушки.

Когда сквозь затуманенное страхом сознание до нее дошла суть сказанного, Клара засияла так, что лампочка Ильича в сравнении с ней – тусклый фонарик, и кинулась бригадиру на шею.

– Спасибо, спасибо вам огромное! Дорогой вы мой бригадир! Самый лучший во всем Советском Союзе! О таком я и мечтать не могла. Я остаюсь! Остаюсь!

– Вот стрекоза, – добродушно покачав головой, усмехнулся бригадир и направился в бытовку.

– Я смогу! Я понятливая! – крикнула ему вдогонку Клара и вприпрыжку помчалась домой, счастливая, что теперь будет часто видеть своего Сашу.

У бригадира весь день было хорошее настроение.

– Какая молоденькая! – взглянув исподлобья на вошедшую в кабинет девушку и жестом указав на стул, протянул директор Дома культуры. – Работа, так сказать, ответственная, с деньгами. Справишься? – недоверчиво хмыкнув, спросил он.

Клара, одетая в темную юбку и светлую кофточку с рукавами фонариком, на ногах – белые носочки и босоножки, продолжала стоять, не зная, куда деть руки. Не отрывая глаз от сидящего за столом грузного мужчины, она терпеливо наблюдала, как тот деловито перекладывает с места на место какие-то документы.

– Возьмем тебя, так сказать, с испытательным сроком. Не подведи

бригадира – он за тебя просил. – Прервав многозначительное молчание и строго взглянув на девушку, директор протянул ей подписанное заявление.

– Я аккуратная. Буду стараться! – Желая казаться уверенной, Клара храбро заявила: – Буду работать с полной отдачей. Обещаю! Вам не придется жалеть, что взяли меня…так сказать, – неожиданно добавила она, не замечая удивленного взгляда директора.

Клара достаточно быстро освоила новую работу. Ей всё нравилось, у нее всё получалось.

Как только выпадала свободная минута, Клара старалась увидеть художника Дома Культуры: ходила по этажам, прогуливаясь вокруг здания, украдкой заглядывала в окна, после работы намеренно задерживалась на лестнице у входа, надеясь, что он появится.

В конце концов, девушка решилась сама отыскать мастерскую Саши. Клара буквально пролетела фойе и торопливо прошагала в сторону длинного коридора. Боязливо озираясь, она вглядывалась в таблички, не зная, в какую дверь постучаться, и, не заметив идущего навстречу человека, нечаянно столкнулась с ним, но устояла и, потирая лоб, подняла глаза. Перед ней – Он.

Пробормотав извинения, Саша обошел ее и ухватился за ручку ближайшей двери.

– А что это за кабинет? Вы там работаете?

– Мастерская, – сухо ответил он и, не оглядываясь, скрылся за дверью.

– Не узнал…

Через секунду дверь открылась.

– Хочешь посмотреть?

– А можно?

– Входи. Руками ничего не трогай!

Впервые попав в необычную для себя обстановку, она с интересом обвела глазами просторное помещение. На старой вешалке – рабочие халаты и фартуки, вдоль стены – широкая полка, заваленная красками и банками с кистями, рядом – корзина с ветошью, рулоны бумаги и обоев, ярусом сложенные ящички, коробочки, в углу – стол и стулья, на полу – подрамники и несколько готовых картин. «И ни одной фотографии на стенах, – поразилась девушка. – Верочка сказала бы художественный беспорядок», – по привычке вспомнила она подругу, в то время как Саша взял кисть и подошел к мольберту.

– Можно взглянуть? – уже освоившись, попросила его гостья. – Я никогда не видела, как рисует художник.

Саша самодовольно улыбнулся:

– Смотри! Не жалко!

Клара осторожно приблизилась, задев его рукой. Это было случайное и совершенно безобидное прикосновение, но оно словно током пронзило девушку. Она резко одернула руку и, наткнувшись на оценивающий взгляд, сделала вид, что сосредоточенно рассматривает картину.

– Нравится?

Девушка кивнула, пытаясь улыбнуться, но губы не слушались. Она стала наблюдать, как Саша, абсолютно не реагируя на то, что происходит за его спиной, уверенно проводит кистью по холсту, легко наносит завершающие мазки.

– Я рад, что могу рисовать, – как бы между прочим заметил Саша, совершенно не предполагая развлекать посетительницу и даже не потрудившись повернуться в ее сторону. – Люблю каждое утро заходить в свою мастерскую, знать, что меня ждет продолжение картины.

Не так-то просто оказалось девушке с ее природной застенчивостью поддерживать разговор. Близость Саши лишала способности не только говорить, но и двигаться. Не отводя глаз от его спины, Клара спросила:

– Наверное, трудно рисовать. Я совершенно ничего не смыслю в этом.

Саша не дал ей договорить. Продолжая работать над картиной, в своей обычной, небрежно сдержанной манере, начал объяснять, что художник не рисует, а пишет. Тут он, оглянувшись на свою гостью и заметив ее восторженное лицо, непроизвольно принял горделивую позу, перешел на менторский тон и важно подчеркнул, что он, например, пишет маслом, владеет также техникой акварели и графики, ретушью и каллиграфией. Последних двух слов Клара раньше не слышала, сейчас и вовсе пропустила их мимо ушей, наслаждаясь его вниманием, возможностью быть рядом, дышать одним воздухом.

Набравшись смелости, она подошла ближе.

– Я вам не мешаю?

Одно неловкое движение – и стоявшая на табурете коробка опрокинулась, и весь пол оказался усыпанным тюбиками и белым порошком. Девушка испуганно произнесла:

– Я уберу. Простите. Случайно вышло.

Клара спешно принялась за уборку, надеясь, что строгий хозяин мастерской простит ее, а может, и заметит, какая она справная хозяюшка.

Саша изредка посматривал на нее. На вкус художника, ничего примечательного: потупленные глаза, стыдливый румянец, робкий голосок – вид недотроги. Но мысли об этой девице, как ни странно, упрямо лезли в голову. Помимо воли он отметил тонкие кисти рук, изящный поворот головы и привычку держать спину прямо. Была во всем этом какая-то волнующая притягательность: «Может, нарисовать ее?».

– Ну, все, Золушка, заканчивай!

– Что, пора на бал?

Саша, проигнорировав шутку девушки, стоял перед мольбертом, размышляя, куда нанести финальные мазки. Рука художника застыла над полотном. Немыслимо, но картина завершена! Он не находил слов, чтобы объяснить себе, как такое могло случиться. Растерянный взгляд удивленно метался от девушки к картине и обратно. И вдруг его пронзила невероятная мысль: «Вот она, муза большого художника! В двух шагах от него!».

Саша прикрыл глаза и в одно мгновение мысленно перенесся в зал известной картинной галереи, где он, талантливый художник, представил очередной шедевр, достойный славы. Потрясенные ценители живописи аплодируют его успеху, а она, преданная поклонница, называет его гением.

– Мне пора! До свидания! – «муза» нехотя, стараясь не оглянуться, вышла из мастерской и задержалась у закрытой двери. Ей нестерпимо хотелось ему нравиться, но он казался таким недосягаемым, тогда как она готова без лишних слов бежать за ним хоть на край света: «Может, позовет?».

Саша, сцепив руки за спиной, задумчиво проводил ее взглядом. Ничего не произошло, но стало пусто. Наступившая тишина подсказала нужные слова: он разрешит ей бывать в мастерской.

Глава шестая

Короткие свидания и ожидание следующих встреч с любимым, неотвязные мысли о нем стали для Клары смыслом жизни. Ее мир сузился до банальных забот о единственном человеке: что он кушал, не устал ли, какое у него настроение, здоров ли. Влюбленные эгоистичны – ее больше никто и ничто не интересовало.

Все же Кларе не хватало задушевных разговоров с подругой по вечерам, так хотелось всё, всё, всё рассказать, поделиться переживаниями, найти поддержку, но Верочка, вредная, даже слышать не хочет о Саше. Уверенная, что этот «напыщенный индюк» не сделает подругу счастливой, она никак не уймется, снова и снова повторяет, что не желает «собирать осколки ее разбитого сердца», да упорно твердит: «Не стоит он тебя».

Но Клара, сумасшедшая, не слушая предостережений, бежала к любимому, отдаваясь первому чувству с доверчивым самоотречением. Только сам он ни разу не позвал, не окликнул, лишь равнодушно взирал поверх ее головы.

Саша не был влюблен, просто позволял ей бывать в мастерской.

Клара, на ходу просматривая план сеансов на неделю, торопливо шла в кассу, потом у нее обеденный перерыв.

– Я уж думал, ты не придешь, – услышала она голос, неизвестно откуда возникшего на ее пути Саши.

– А ты соскучился без меня?

– Не тешь себя надеждой. Просто я хотел, чтобы ты посмотрела мою новую работу. Вчера закончил.

Сердце девушки готово было выскочить из груди. Зардевшись от удовольствия, она смущенно вскинула на него глаза, но не успела ничего ответить.

– В другой раз! Передумал. А ну, пошли! – Саша взял ее за руку (ладонь оказалась такой крошечной!) и быстрым шагом направился через дорогу в глухой переулок с деревянными сараями. Не доходя до конца улочки, пролез через узкий лаз, как бы специально оставленный в заборе, потянул за собой девушку, и они оказались в просторном светлом дворе. С радостным воплем «ура», какому бы позавидовала любая девчонка, Клара рванула вперед. В тени пышной черемухи, недалеко от детской песочницы, стояли качели – отшлифованное сиденье, подвешенное железными цепями к двум большим крашеным столбам, слегка скрипело при покачивании.

Саша легко оторвал девушку от земли, бережно усадил ее на качели. Подтолкнул вперед и вверх.

– Нравится?

– Дух захватывает!

– Давно так каталась?

– Тысячу лет назад.

И снова, и снова взмывают качели. Вверх-вниз…Вверх – вниз…

– Я летаю!

Саша смотрел на раскачивающуюся девушку, его дыхание участилось в такт взлетающим качелям: вверх-вниз, вверх-вниз. В ушах стучало. Мир вокруг дробился палитрой самых невообразимых красок, складываясь в удивительную картину: исчезли серые бараки и сараи Котласа, исчезла деревянная песочница, осталась только она – девушка, парящая на крыльях восторга первой любви. Воображение художника дорисовало венок из белых цветов на каштановых кудрях, ситцевое платье в васильках и легкий развевающийся шарф. Вот девушка, рассмеявшись, запрокинула голову, отчего воображаемый венок слетел и рассыпался тысячей белых лепестков. Он вспомнил: ее зовут Клара.

Бег качелей остановился. Легко соскользнув на землю, Клара оказалась в плену поджидающих рук. Она стояла, не шелохнувшись и не смея взглянуть на парня, только сердце колотилось пойманной птицей, а девичья грудь вздымалась, повторяя недавний полет: вверх-вниз, вдох-выдох. В такой момент знаешь, произойдет невероятное, но что именно, не представляешь.

Глаза Саши затуманились. Неожиданно он притянул девушку к себе и поцеловал.

Клара замерла. Она всегда верила, что первый поцелуй будет волшебным, но оказалась совершенно к нему не готова: ноги предательски задрожали, помимо воли опустились ресницы, и сотни маленьких скрипок заиграли где-то в груди. Если бы сердце имело голос, сейчас оно пело бы свою самую главную песню – Песню Любви.

«Господи, – шепотом просила Клара, – пусть эта минута длится вечно!». – Вскинув руки, она обвила его шею, Саша, не отрывая губ, еще крепче сжал ее талию…

Он не двигался, опасаясь вспугнуть доверчиво прильнувшую к нему девушку, но осознание ее абсолютной неопытности смутило парня.

– Невинная барышня! – вырвались непрошенные слова.

– С чего ты взял? – донеслось в ответ.

– Закрыла глаза и вся дрожишь. Ты и целоваться-то не умеешь.

– Так научи, – дерзко заявила Клара, удивляясь собственной смелости. Ей хотелось продолжить волшебный урок.

– Прости, я не должен был этого делать, – опомнился Саша. – Уходи. – Но в следующее мгновение он схватил ее за плечи, прижал к груди, скользнул губами по нежной щеке и снова жадно приник к покорным губам.

Совсем некстати Клара вдруг представила, что пришлось бы выслушать, узнай Вера о ее безрассудном поведении. Но это ее секрет – старые качели никому не расскажут. Прощаясь, качели спросили:

– Ты счастлива?

– Да!

Другого ответа качели не ожидали.

После работы Саша вызвался проводить Клару домой. Они гуляли несколько часов, наслаждались хорошей погодой, о чем-то болтали, ели пирожки с капустой, запивая лимонадом.

Саша больше не тревожил ее прикосновениями. Не желая волновать скромницу излишней настойчивостью, он решил, что на первый раз достаточно искушений.

Сама же Клара ни о чем другом и думать не могла. В ее воображении невероятные события дня как в калейдоскопе складывались в причудливые узоры из взглядов, жестов, слов, прикосновений, пролетали счастливыми мгновениями и замирали напоминанием о первом поцелуе. «Разве можно поверить в такое? – не узнавала она себя. – А вдруг он опять захочет ее поцеловать?».

Этого не случилось. А ведь могло…

Саша возвращался домой в чрезвычайном раздражении. Он был крайне недоволен – позволил себе непростительную вольность: нарушил собственное обещание ни с кем не сближаться. Но кто не совершает ошибок?

Он вспомнил нежность ее губ, безграничное доверие и неожиданную

страсть, с которой она, в этом Саша не сомневался, отдалась первому в своей жизни поцелую. Ему понравилось, что он одурманил ее, лишил самообладания. Продолжая убеждать себя, что тот поцелуй ничего не значит, Саша вдруг понял – он хочет ее видеть.

А дома Клару ждал Разговор.

– Кларка, – такое обращение из уст подруги звучало крайне редко и означало высшую степень недовольства. – Кларка, ну-ка, посмотри на меня! Что с тобой происходит? Ты как будто не здесь. Вот сейчас я говорю, ты на меня смотришь, но ведь даже не видишь, уверена, что и не слышишь. Ну, признавайся, это…

– Саша, – выдохнула Клара.

– Опять? Меня просто поражает, почему ты не хочешь понять, что он не достоин тебя. Я в два счета докажу это. – Вера повысила голос. – Холодный, бесчувственный, высокомерный тип, на лице вечно наглая ухмылка – это раз. Отпетый бездельник, работать не любит, малюет картинки – это два. Продолжать?

– Нет уж, не желаю слушать твой бред! Ты понятия не имеешь, о чем говоришь и совершенно его не знаешь, – с обидой в голосе Клара, возмущенная нелестными характеристиками своего любимого, пыталась урезонить запальчивую подругу.

– Да все так говорят! Задавака. Пижон. Бирюк. Сухарь, – загибала пальцы Вера. – Не о том ты размечталась, – не унималась она. – Я считаю, не пара он тебе. Признаю, хорош собой, но внешность – не самое главное. У вас разные пути-дорожки. По крайней мере не питай глупых надежд. Сашка – не твоего поля ягода. Одумайся! Потом будет, ой, как больно. И не ищи ему оправданий.

– Да я и слова не сказала, – в свою очередь защищалась Клара, хотя на языке вертелись десятки доводов в защиту человека, лучше которого нет на свете. Она ни на секунду не поверила подруге и запальчиво заявила: – Ты не имеешь права так говорить.

– Что ты сказала?

– Ничего. Тебе показалось, – пробормотала она. Слова Верочки действовали ей на нервы так, что даже ладони вспотели.

– Мы что, ссоримся?

– Нет, конечно!

– Ты выглядишь как разъяренная кошка, готовая в меня вцепиться и расцарапать лицо. Ну вот, вся покраснела, глаза закатила. Ты не заболела?

– Спасибо, я в полном порядке! Как раз подумала, хорошо бы хоть один вечер не царапать друг друга, но ты как обычно сгущаешь краски. Почему бы нам не сменить тему!

– Ларочка, милая моя, ты ведь знаешь, как я люблю тебя, всегда буду любить, – смягчилась Вера. – Очень хочу, чтобы ты не ошиблась и была счастлива. Но предупреждаю, если не одумаешься, я сама с ним поговорю и сделаю это ради твоего же блага.

Обе знали,