По вашим стопам, Великие

По вашим стопам, Великие

История четвертая, в которой должно идти до конца

Путешествие героев продолжается. Получив сведения из дневника Елены, друзья, в поисках секрета происхождения вестников, отправляются на север, однако сначала им придется пересечь просторы Срединного края, которые таят не меньше опасностей. Удастся ли авантюристам разобраться в своих чувствах, а главное, исполнить столь неочевидное предназначение героев, сокрытое в вековой истории этого противостояния?

I

Угасающее лето (жнивень месяц)

Срединный край

– Как же. Ты. Бесишь! – прокатилось над лесной поляной, окруженной короткими мшистыми елями.

Дело шло к вечеру. Ее возглас поднялся в глухое аспидное небо. Холодный дождь накрапывал весь день.

– Я только-то прошу помочь с поиском дороги, – ответил на ходу Рэй, опустив бесполезную в этой глуши карту. – Ты ж сама нас в эти леса завела – c обеда блуждаем, нет бы по гостинцу шли.

– А ты понимаешь, что значит «не знаю»? Я триста лет не была в Срединном. Дороги лесами поросли, а гостинцы переместились.

– Так и не предлагала бы идти напрямик. Лиса! Неужто у тебя нет чувства направления?

– Я же не ясновидящая! Откуда могла знать, что по направлению явится овраг, непригодный для прохода лошадей?

Амадей посмеялся, наблюдая за ставшей столь привычной перепалкой этих двоих.

– Темнеет, уважаемые герои, – дипломатично обратился он, запрокинув голову к небу. Капюшон спал, а он взъерошил мокрые тёмно-соломенного цвета волосы – именно такой цвет обрели за лето его в обыкновении каштановые пряди за время пути из Умиры до Девичьего Поля, а оттуда в Срединный край. – Давайте здесь привалимся? Смотрите, какая чистая полянка.

Но двое строптивых, шагающих впереди, дипломата даже не слышали.

– Давай-давай, попрекай девушку во плену! Может, еще прикажешь мне, аки собаке, пробежаться вокруг и поискать ориентиры?

– А от собаки и то больше проку, – буркнул Рэй.

– Вот Горицвет даже не знал, что это такое – заплутать в лесах. Уж он всегда знал, что делать и куда идти, – Сольвейг обиженно скрестила руки на груди поверх своей неизменной коричневой робы и отвернулась.

– Ага, знал. Отступник, что похищал вещи героев и убивал товарищей. Отличный пример для подражания.

– Он хотя бы не донимал меня бестолковыми вопросами.

– Зато продать тебя за серебро, как диковинного зверя, это ерунда, это он даже молодец.

– А сам-то, тоже мне расчудесный герой. Горе мне с таким спутником!

– Так и бродила б дальше со своим любимым героем. Или он тебя в итоге прогнал за ненадобностью?

Сольвейг впилась в спутника жгучим взглядом.

Пререкались двое каждый божий день. В долгой дороге оно даже и хорошо: и себя взбодрить, и друзей повеселить, но оба знали незримые границы, за которыми наступали темы, которых касаться нельзя. И Рэй такую границу только что пересек, забравшись в таинственное прошлое подруги. Впрочем, тут между ними влезла Настя, велев никшнуть обоим!

Она схватила под узду лошадей – Чубу и Ворона, и объявила привал до утра. Когда стрелок посмел возразить, мол, еще и не стемнело, Настя отчитала его нездоровое рвение отдельно.

План действий у героев был прост: дойти в Белый корень и продать добытую Литанию Алексены – таинственное заклинение, разработанное Великими Героями Александром и Еленой, силой которого завершилась эпоха первых героев. Вестники, враги рода людского, были погружены в вековой сон, как, собственно, и Правая Башня. Далее путь на север Срединного края, в город Сварга, а оттуда уж и в далекий невиданный север, где на заре эпохи Великих оборвался след Мирослава Ловкого, который будто бы даже отыскал секрет происхождения и вестников, и Великих Героев.

* * *

Амадей, восседая перед костром, взыскательно подбирал травы для вечернего чая. Группа, при отсутствии съестных припасов, могла иной раз остаться без ужина, но немыслимо было, чтобы Амадей в дороге не насобирал букет ароматных трав.

Рэй, глядя на него, только диву давался: сколько же белоснежных сорочек в его рюкзаке? Шесть недель в пути, если считать от Умиры, а этот щеголь изо дня в день в безукоризненно белой рубахе, и даже его песочного цвета дорожный кафтан не запылился. Рэй с тоской глянул на свои вытянутые на коленках штаны, стоптанные сапоги с потрескавшейся кожей, до смерти уставший ватный жилет и бурую рубашку, что в начале путешествия тоже была светлой – этой уже и стирка не помогала.

Мелисса с Настей разбирали сумки и расседлывали лошадей. Лагерь строил Рэй. С приближением осени небеса темнели скорее день ото дня.

– А вроде в патриархальном обществе живем, – усмехнулся Амадей, приглядываясь к веточке тимьяна. – Мужчина у нас, конечно, главный. И, как глава, он спокойно принимает решения в соответствии с мнением женщины.

Это Амадей к тому, что Настя привалами распоряжается, понял Рэй. Он устало кивнул, обухом топора забивая в землю прутик для навеса от осадков. Дожди, кажется, вовсе не прекращались с момента, как герои пересекли границу между Северо-Восточным и Срединным.

– Как себя чувствуешь? Каждую ночь ворочаешься. Так и мучают кошмары? – спросил Рэя Амадей, пока девушек не было рядом.

Стрелок молча раскинул брезент и стянул его веревками над одним из спальников.

– Прости, если лезу не в свое дело. Соль порой вредничает, но сегодня ты напрасно на нее взъелся.

– Да не взъелся я, – с тоской выдохнул Рэй, бросив на подругу виноватый взгляд.

Та сидела поодаль, обхватив коленки, и наблюдала за квелым движением на поверхности муравейника, который готовился к холодам. Чуть ниже, под ее робой, мерно гулял пышный лисий хвост, который она уже и не прятала.

– Пусть я навязываюсь, но скажу еще раз. Мы все верим в тебя, бездарный герой, – сказал Амадей, всматриваясь в неохотно взошедший огонек под влажным хворостом. – В то, что ты и правда приведешь нас на север в поисках истинного предназначения героев. Поверь и ты в нас.

– Спасибо, дружище. Просто, – Рэй всё не сводил взгляда со спины подруги, – переживаю за нее. Но ты уже сделал больше, чем я вправе был просить.

– И видимо, недостаточно, раз ты так и не можешь рассказать мне о причине своих треволнений. Ваши с Сольвейг души связаны меткой у тебя на груди уже полгода. Но именно сейчас ты обеспокоился тем, что можешь потерять свою верную подругу. Разве не ты обещал даровать ей свободу от своей души? Ты ведь ушел из Стяготы в поисках вещей Великих Героев как раз для того.

– Так и было.

– Тогда в чём проблема? Всё-таки не хочешь, чтобы она тебя оставила? – лукаво сыграл глазами Амадей. – Почему бы не сказать ей об этом? Глядишь, окажется, что северная лиса не такая уж ледяная.

– Есть обстоятельства, которые вне нашей власти, – задумчиво ответил Рэй. Да и как такое объяснишь?

Амадей сказал еще что-то, но Рэй уже не слушал. Не мог он пересилить этот черный страх, что поселился в груди после повторного визита в дом ведьмы, что стоит на поляне кошмарных снов. Ведьмы, которая теперь, после нескольких лун и после сотен верст пути, потребовала плату. Духа северной лисы, обитающего в сердце героя, нужно отдать – таково страшное требование ведьмы.

* * *

Под пасмурным небом сумерки побороли света дня удивительно быстро. Лучник, сидя перед костром, возился с растянувшейся лошадиной подпругой, давно требовавшей замены.

– Соль, передай вон тот нож.

Та сидела рядышком от стрелка, расчесывая щучьим гребешком свои рыжие космы, которые за лето отросли, став еще длиннее и дичее.

– Сам возьми, – буркнула она.

– Почему тебе так трудно быть нормальным человеком?

– Сто раз говорила, я только наполовину человек. Меньше ожидаешь – меньше разочаровываешься. Я не обязана соответствовать твоим представлениям.

Настроения спорить не было. Стрелок отложил стремена, поднялся сам и взял короткий кустарный нож. Сольвейг пристально проследила за его движениями и, когда он сел, обидчиво добавила:

– И я ненавижу трогать железо. Мог бы уже запомнить.

– Да, Соль. Прости.

– На дураков обиды нет, – хмыкнула она, надменно вздернув носик. Знакомый жест лисьего великодушия, обозначающий обнуление обид и перемирие.

Амадей с Мелиссой сидели на спальнике неподалеку. Они как раз закончили партию в алжасу, которую бессмертная, конечно, проиграла.

– Ну как ты это делаешь, демонюка?! А ты точно не применял на мне талант, заставляя проигрывать снова и снова?

Амадей и не напрягался. Во время игры большая часть его внимания была нацелена на перья василиска, доставшиеся в наследство от Ярослава. Волшебные перышки были цветами от сочно-желтого до багряно-красного, да еще переливчатые – загляденье, какие красивые. Длинные и очень упругие, они явно таили в себе секрет. Еще в подсумке были огненная железа и высушенная печень; Ярослав старательно распотрошил летуна. Амадею эти останки прямо сна не давали, да он так и не смог измыслить, на что их можно применить.

– Пойми же, – пожал плечами Амадей. – Смысл алжасу не в том, чтобы захватить поле противника, пусть это и заявлено как условие победы. Вообще, эта игра пришла из Великого Халифата. А знаешь, что значит слово «алжасу» на языке этой страны? – улыбнулся Амадей, игриво воткнув перо в волосы Мелиссы.

– Нет, – она вынула ярко-оранжевое перо, без интереса осмотрела и швырнула в кучку к остальным. – И не хочу.

– С языка южной империи, – всё равно продолжил знаток, – «алжасус» означает шпион. На доске ты контролируешь не отряд преданных долгу рыцарей, а четырех шпионов, стремясь по пути завербовать шпионов противника. Потому смотреть нужно не только за тем, куда могут пойти вражеские фигуры, но куда пойдут собственные, коли обернутся против тебя.

– Дурацкая игра! – поднялась Мелисса. – Я спать. Ты ведь опять спозаранку начнешь посудой бренчать?

– Всё для тебя, – с ехидством поклонился Амадей.

Мелисса наклонилась, чмокнула его в губы и отправилась к спальнику. Амадей на поцелуй ответил, но потом, продолжая сосредоточенно глядеть на останки василиска, крепко и тревожно задумался – уже вовсе не о перьях.

«С чего это у нас такие нежности?» – вот какая мысль с прохладцей скользнула по сердцу. Ему-то казалось, что они с Мелиссой лишь раз от разу приятно проводят вечера да согреваются в одном спальнике непогожими ночами. Уж не по Тихомиру ль затосковала бессмертная красавица? В общем, нужно было поразмыслить.

Тем временем Рэй, набравшись смелости, решился обсудить проблему кошмаров с Сольвейг. Он хлопнул по коленям и поднялся. Глаза его растерянно пробежали по биваку:

– А где?..

– Извини, Рэй, кажется, Сольвейг ушла в лес несколько минут назад, – пояснил Амадей. – Она любит ночные прогулки, вряд ли вернется раньше утра.

Стрелок опустил голову:

– Да, конечно. Ты подежуришь первым?

– Хоть всю ночь, если это позволит тебе выспаться, – оправляя окклюдер, ответил Амадей.

Ворона прошлепала маслено блестящими крыльями, усаживаясь на пухлую еловую ветку и внимательно оглядела бивак.

– Пс, Настя, – шепнул Амадей, перехватив девушку на пути к спальнику. Он привлек ее поближе и шепнул на ухо.

Выслушав, Журавлик не без тревоги глянула на стрелка, что закутался в одеяло, отвернувшись от костра.

– Амадей, я не стану навязываться. Сам понимаешь, Рэй и Сольвейг… – она неопределенно обернулась в сторону почерневшего леса.

– Сольвейг, как видишь, здесь нет. Лисичку, похоже, не больно-то заботит рассудок нашего героя. Мелиссу я ему не присоветую, а моя близость ему вряд ли будет приятна. Не прошу ни о чём непристойном, просто побудь с ним. Мне кажется, Рэй спит спокойнее, когда ты рядом.

Настя выдохнула, готовясь согласиться с рациональностью товарища, однако в последний момент одернула себя и вернула на Амадея решительный взгляд:

– Не недооценивай нашего стрелка, он намного сильнее, чем ты думаешь. Если сам не попросил, значит, всё под контролем.

* * *

Ночью Рэй сидел возле костра.

Черная ворона на ветви так и высверкивала то одним глазом, то другим. Тишина. Лес молчалив. Звезд на небе нет.

Голод вдруг разыгрался так, что живот до боли свело. И правда, чего б не перекусить? Он выгреб кучку красных углей, поставил на них походную сковороду, бросил кусок сала. Аппетитно зашкварчало. Тюкнул куриное яйцо о камешек. Вот странность, не разбилось. Он стукнул чуть сильнее, потом еще раз, вложившись в удар, – появилась трещинка. Надавил большими пальцами, но упрямая скорлупа ни в какую не хотела раскрываться, прямо заколдованная.

Голод заскреб сильнее. Рэй навалился уж всеми силами – яйцо разломилось пополам, до крови порезав пальцы неправдоподобно острой скорлупой, и на сковородку, которая каким-то образом уже раскалилась докрасна, вывалилось яйцо с кроваво-красным желтком.

На красной поверхности мелькнул черный зрачок, который вытаращился в героя, одновременно стрекоча на раскаленной сковородке! Да так громко, что захотелось заткнуть уши. А глаз шипел и трещал. Он звал. И они услышали. Вдали, в черной чащобе послышался леденящий вой. Бежать!

И так очередная нескончаемо долгая, полная кошмарами ночь принялась терзать рассудок героя.

Искаженные тени кошмарных существ без устали преследовали беглеца: то гнали на измор по глухим лесам, то стремились утянуть в зыбкие топи, то пускали блуждать по странным избам без окон, бессмысленные коридоры которых тянулись на вёрсты, не зная выхода. Тут приходилось таиться. Порой по несколько минут он стоял недвижимо в тёмном закутке, пока рядом, по скрипучим деревянным половицами цокали копыта и скребли когти. Они искали. Он знал, что найдут.

А после того, как жидкая тьма опять настигла и проглотила целиком, Рэй нашел себя в совсем тёмном, тесном месте. И стеклянный шарик на шее (заветное желание ведьмы), что всякий раз являлся во снах в форме амулета, был тут как тут. Лишь этот волшебный предмет согревал грудь стрелка, пока остальное тело обдавало сырым холодом.

Он подрагивал, лежа спиной на влажной древесине. Поднял руку – ладонь уперлась в колючий низкий потолок. «Опять гробу заперла».

Плохо было и то, что кошмары становились длиннее с каждой ночью. Сама его душа будто бы подплывала всё ближе к навному изменению. Всё сложнее становилось отличать кошмары от реальности. Всякий раз заставляли они задуматься, доведется ли ему увидеть рассвет. Он не слышал жутких и складных напевов старухи, как то происходило при личных встречах ранее, однако строчки из ее погребальных песенок сами собой всплывали в памяти.

«Баю-бай да люли, вот и на погост снесли,

Баю-бай, крепко спи, нет пути из-под земли».

Стрелок ударил по доскам, но те отдались твердью. Меж щелями сочились холодные капли. Он уперся коленями и руками в крышку, та чуть поддалась, сразу осыпав землей. Глубоко.

В этом закопанном гробу разделся шорох, словно бы кто-то подбирался ближе, царапая ногтями по трухлявой древесине.

Только Рэй двинул ногой, как нечто ухватило ее да с такой силой, что лодыжка заныла от боли. Страх, который невозможно контролировать в этих снах, вновь заметался в сознании. Непроглядная тьма перед глазами пучилась и стрекотала, словно бы тот самый глаз всё еще шкворчал на сковородке где-то рядом. Герой отчаянно отбивался, но нечто неумолимо приближалось; скудное пространство наполнилось гнилостным смрадом.

Из земли под спиной вынырнули ледяные руки мертвецов и схватили стрелка под запястья. В черной внезапно оглохшей темноте, над самым лицом протянулся сиплый выдох. И только тьма, что царила на глубине, позволяла не видеть это нечто и благодаря тому сохранить рассудок.

Резкий, беспощадный крик опять вырвал из сна!

Вздрогнув, стрелок очнулся на ночной поляне геройского бивака. К таким пробуждениям он уже привык, не новый фокус, но сердце всё равно колотилось. Дождь закончился. Рэй приподнялся, взглянув на безнадежно угасшие угли костра. Ах беспечный Амадей, обещал ведь дежурить первым. Опять уснул на посту.

Рэй сильно потер лицо замерзшими пальцами. «Я больше не могу», – с дрожью взмолился усталый разум, но почти тут же поверх закрытых глаз пролетел скоп волшебных искр – свидетельство безупречной работы таланта Амадея, которым тот воспользовался несколько дней назад. «Что бы ни случилось и как бы плохо тебе ни было – не отдавай Сольвейг», – прозвучали в слова, которые Рэй приказал себе внушить, когда герои покидали Девичье Поле.

«Не отдам».

Он поднялся, мельком оглядев бивак: товарищи спали на своих местах, спальник лисицы пустовал, как и всегда.

Да вот тут оказалось, что кошмар вовсе не завершился! Стрелок понял это, как только ощутил тепло на груди. Он поднял руку, и под ладонь попал горячий стеклянный шарик – внутри дремал белый лисенок. Шарика не существовало в Яви, он являлся только во снах, безошибочно их отличая.

Ворона вдруг каркнула раскатисто и свирепо, и омерзительный скрип далекой несмазанной дверки прилетел из глухого леса. Да, на сегодня кошмары еще не закончились.

Рэй быстро осмотрел вещи. Хотя лагерь и выглядел точно таким, как его оставили перед сном, но лук и стрелы исчезли, меч тоже, и даже кустарного ножа не нашлось – всё Яга попрятала. Точнее, не допустила в свой сон. «Что ж вы, потусторонние гады, так железа боитесь?» Будить товарищей бесполезно: их в этом сне нет, а спящие тела – лишь декорация. Лучник поднялся и, понимая, что не имеет возможности выйти из наваждения, быстрым шагом покинул лагерь.

Лапы елей раздвигались перед героем, пока тот ступал по мягкому лесному ковру. Не прошло и нескольких минут, как он оказался в поросшем репейником поле, окруженном гигантскими, древними елями. Впереди незабвенная избушка без окон.

Ему до смерти хотелось прекратить это всё, сбежать прочь, куда угодно, лишь бы никогда больше не видеть этой тихой опушки, не слышать скрипа этой дверки. Да только неправильно он до сих пор воспринимал природу этого чудовища. Ведьма не жила рядом с Берестой, ведьма не жила в окрестностях Девичьего Поля или в Срединном крае, куда недавно прибыли герои, ее нигде не было больше или меньше, а потому беги хоть на край света, но сомкни глаз, и да помогут тебе боги в том, чтобы сохранить рассудок.

Рэй набрался смелости, хотя и понимал, что, сколько ни запасай – не хватит. Прошел по поляне меж сухих палок репейника.

Тут слуха коснулось короткое ржание. Что-то новенькое. Подле избы стоял конь. Да не простой, а высокороднейших кровей! Богатая белая грива спадала до могучей груди и в окружающем сумраке испускала блеклое жемчужное сияние. Рэй приблизился к жеребцу, а тот стоял пригорюнившись.

Скакун, снаряженный в роскошную узду с пряжками из чистого серебра и доброе седло из нежнейшей кожи, стоял подготовленный возле ветхой избы. Он глянул на Рэя умными ясно-голубыми глазами. Шею его опоясывала толстая тянущая к земле цепь, словно бы целиком сотворенная изо льда. Он потянулся к герою мордой – видно, что истосковался тут один одинешенек. Рэй провел рукой по прохладной белой шкуре, коснулся ледяных звеньев, погладил шею. Конь в ответ тихонько фыркнул и притопнул крепким копытом, подкованным чуть серебряной подковой.

«Гости к нашей старухе пожаловали? Да гостевых скакунов на цепь не садят».

– Что-то ты худ, дружище. Прости, мне нечем тебя угостить.

Герой собрался уйти, а конь опять фыркнул и сделал шаг следом, со звоном натянув цепь.

– Ты чего? – Рэй снова погладил морду. – Одиноко тебе тут? – спросил он и прочел ясный ответ в больших блестящих глазах. – Прости, дружок, не смогу тебя спасти. Бездарный я, видишь? Меня бы кто спас.

Оставив коня, Рэй дернул скрипучую дверь. В сенях не менялось ничего: налево – пристрой, заваленный барахлом с незапамятных времен, направо – массивная дубовая дверь, что открывается не по весу легко и тихо. Вошел. Опять низкий потолок, вынуждающий пригибаться. Несколько шагов по узкому коридору. Комнатенка, освещенная единственной лучиной, а под ней – безобидная худая старушка, укрытая несколькими слоями шали.

Стрелок ожидал очередной складный стишок про погост и его собственное погребение и даже духом к тому подготовился. Однако силуэт молча глядел на него из-под шали.

Рэй сделал пару шагов. Старуха отчего-то молчала.

– Твои издевательства не помогут обрести желаемое, – решился начать он. – Продолжай сколько угодно, Сольвейг я не отдам.

– Сказка от начала начинается, – миролюбиво заскрипел силуэт, – да до конца читается. Быть по-сказанному, как по-писаному.

– Но не было сказано, что я отдам изгнанного духа тебе.

– Ох, белый свет не околица, а пустая речь не пословица. Сколько путей, сколько дорог? Куда ей податься, куда ж ей деваться? Прошла повороты, прошла отвороты, одна дорожка ей осталась. Здесь ей конец… сам положил.

Рэй до крови закусил губу, надеясь проснуться от боли, но старуха и не думала выпускать из кошмара.

– Три слова, – изрекла она. – Три слова силу обретают. Отвязанный дух да силен. Укрощенный дух да слаб. Изгнанный дух, лишенный почвы, да слугой станет!

«Дитя да слугой станет!» – хором возопили десятки половиц.

– Стоило бы мне прочесть третий стих, ты бы сразу поймала ее, – с ненавистью сказал Рэй.

«Вор!» – взорвались громом бревна в стенах и угрожающе побрели друг на друга, уменьшая и без того неширокое пространство комнаты.

За кем правда – тот и сильнее. Так верил Рэй.

Но тут грязный холодок пробежал по груди: а правды-то на его стороне нет; он, герой, что стремится следовать трем добродетелям, дарованным Правой Башней, не имеет за спиной главного! Не обманывала его старуха. Не затуманила разум дурным зельем или злым наговором. Все условия были озвучены: «Лиса за лошадку, скакун за добычу». Быть по-сказанному как по-писанному. Так значит, этот превосходный скакун – и есть его награда? Его мешок с серебряниками. Да, при первой же встрече старуха раскрыла, что появившийся подле Бересты зверь и есть дитя Святобора, рассказала способ его изгнания, как того и просил Рэй. Ему – сила для изгнания духа, ведьме – результат его трудов. Да сверху, похоже, еще и обещают скакуна. Честь по чести.

Стрелок выдохнул:

– Пусть вор. Пусть я стану худшим из героев и навсегда отрекусь от первой добродетели героев. Пусть и ты будешь до конца дней преследовать меня в кошмарах. Я не предам дорогую мне душу.

Старуха молчала. Рэй Остролист понимал, что ведьма неизмеримо сильнее него. Но, помимо этого, она умела ждать. О, века научили ее этому. Быть по-сказанному как по-писанному. Договор всегда исполняется!

И откуда-то издали, словно даже из-за пределов комнаты, послышался тонкий, прерывистый смех. Он усиливался и усиливался с каждой секундой и постепенно перерос в леденящий хохот.

– Каково живется, таково и спится, – громким до рези голосом предрекла она, а грязная битая посуда на столе сразу отозвалась десятком детских голосков: «Каково спится, таково и живется».

– Разговор окончен, – изрек стрелок, развернувшись в сторону дубовой двери, которую оставил открытой.

Та захлопнулась, громыхнув!

– Сивка-бурка, вещая каурка, – ударили в спину слова. – Быть по сказанному. Хороша ль тебе?

Стрелок обернулся, страшась понять значение этих слов.

– Пять росточков. Один умер – горе вода, другой зачах, помрет – не беда, третий завянет, не решен еще рок, а коли помрет – будет урок. Остролист! – обратилась вдруг она. – Ответь, как живется на земле? Собаки ли лают? Волки ли воют? Чада ли плачут? Долго ли? Коротко ли? Скоро ль закат? Наступит восход?

Стрелок покачал головой, потихоньку привыкая к говору лиха.

– Закат? Уж не о вестниках ли ты? Говорят, неодолимый то враг.

– Коль по-здешнему скроен, и один в поле воин. Было б чем бороться, а ворог уж найдется. Сивка-бурка вещая каурка, – вторила старуха.

До сих пор с улицы не проникало ни звука, но тут послышалось ржание коня, который ожидал у входа. Который ожидал своего нового хозяина.

Несколько секунд по комнате витала сухая, томительная тишина. Лихо в старой шали предоставило герою достаточно времени, чтобы всё обдумать, все условия договора были раскрыты и понятны: лиса за лошадку.

Но опять в комнатке прозвучал смех – и на этот раз героя. Он обернулся, бесстрашно вглядевшись в слепую черноту под ее шалью.

– Никчемное. Глупое ты существо, достойное лишь сострадания. Думаешь, я лису… друга отдам в обмен на лошадь? – спросил он, и в этот раз даже навет Амадея не проявил себя, ибо говорил Рэй от собственного сердца. – Не видать тебе Сольвейг.

Едва он закончил смелую фразу, как скудное пламя лучины опало, погрузив в кромешную тьму всю избу разом. В комнате задрожало колющее слух костяное бренчание, и дикий хоровод костей ринулся от места, где сидела старуха!

Герой с разгона ударил плечом в дубовое полотно двери, однако то стояло скалой. Ворох костей навалился со спины, и острые осколки вонзились в тело! Стрелок сжался от пронзающей боли, а железная рука пала на горло! Сухие пальцы десятков рук драли одежду в клочья, до крови царапали грудь, стремясь добраться до стеклянного шарика на тончайшей нитке.

– Пять рос-точ-ков! Хи-хи-хи! – заходясь диким хохотом, вопила старуха. – По ком же?! – вопросил голос из черноты. – По ком пробил колокол?!

Еще несколько костяных обломков воткнулись в тело немилосердно. Он ухватил ледяную руку, что мертвецкой хваткой сдавливала шею, но и близко не имел сил, чтобы одолеть чудовище. Невмоготу стало вдохнуть. Секунды истекали, а жизнь медленно оставляла тело. Одна из мечущихся ладоней схватилась за шарик на груди, потянула с такой страшной силой! Ниточка, что толщиной была равна волосу, струной впилась в шею, но не лопнула.

Тело слабло, и вскоре даже грохот древних костей затих. И прозвучало напутственно:

– Каково спится, таково и живется.

* * *

Кто-то еще удерживал его за плечи. Не избавившись от дурного сна, он так и отбивался от десятков рук и высвобождаясь из хватки. И наконец звонкая пощечина вмиг разогнала все химеры!

– Прекрати же дергаться! – прокричал знакомый голос. – Ты как в лесу оказался?!

Репейники и крапива высились вокруг, пасмурное утро неохотно серело. Верхом на герое, уперев руки ему в грудь, сидела рыжеволосая девушка в коричневом балахоне. Летнее путешествие по Северо-Восточному краю немного выжгло насыщенный цвет ее ярко-каштановых волос, осветлив и сделав их медно-золотистыми. Напряженные сочно-карие глаза сосредоточенно глядели сверху.

Он тревожно похлопал по груди в поисках стеклянного амулета, что сопровождал исключительно сны, а когда не нашел, то приподнялся и обнял ее, настоящую, во всю силу! «Сольвейг…»

Прижался к ее плечу, вдохнув знакомый теплый аромат, наполненный хвоей, орехом и фруктами.

– Да что же с тобой происходит? – участливо спросила она.

– Прости, – прошептал он, приводя в порядок спутанные кошмаром мысли.

Сольвейг вдруг отстранила:

– Рэй! Зачем из лагеря ушел в ночь? Вымок насквозь, – она взяла его ладонь, – и руки ледяные. Что с тобой творится все эти недели?

А он всё не мог вернуться. Радостно было вновь оказаться в Яви, но бренчание старых костей всё еще доносилось издали, обещая, что уже будущей ночью кошмар продолжится.

– Прости.

– Да за что?! – грозно крикнула Сольвейг, схватив теперь за грудки. – И так знаю, что ты бездарный герой. Давно смирилась, знаешь ли. Что тебя мучает?! – глаза ее горели, но словно бы не ненавистью, а жгучей обидой.

– Оно… – всё не решался связать слова Рэй, – оно хочет забрать тебя.

– Откуда порез на шее? Погоди, да ты весь в крови! Что случилось ночью? Впрочем, нет, – вдруг задумалась она, – не сегодня, а еще там, на Девичьем Поле. Ты же, чурбан, умудрился вляпаться в еще одно проклятье, да? Признавайся!

Рэй молчал.

– Оно хочет забрать меня, ты сказал? – спросила она, на этот раз холодно. Затем поднялась на ноги и отшагнула: – Это не проклятье. О ком ты?

Рэй не без усилия поднялся следом, одолевая боль от ранений, полученных во сне. Наяву они оказались не столь глубоки, однако тут и там одежда напитывалась свежей кровью. Он взглянул в ее красивые напряженные глаза.

– Это существо. Перед тем как мы с тобой встретились в лесной пещере, оно раскрыло мне стихи против зверя, что завелся возле трудового поместья Береста.

Сольвейг сложила руки на груди. Затем прищурилась, будто выискивая что-то в его виноватом взгляде.

– Стихи? А я-то всё думала, откуда у тебя, бездарного героя, вдруг появилась сила аж на то, чтобы оторвать от земли меня, древнего двухвостого духа. Думала, всё-таки геройская сила в тебе всколыхнулась.

Стрелок рассказал, как всё случилось. Как во время охоты с Ярославом он в своем дурном сне очутился на опушке леса, еще даже не понимая, что это сон. Как вошел в избу без окон. Как это таинственное существо напело слова для наговора, которые сами собой отразились в следующее утро на страницах дневника. И по мере рассказа лицо Сольвейг медленно опускалось.

Она с опустошенным взглядом покачала головой:

– А ты ведь даже не понимаешь, что сделал. Те стихи, в них не было ни капли твоей собственной силы. Любой человек, прочитавший их, ни коим образом бы не повлиял на меня. Колдунья не давала тебе в распоряжение никаких сил, а использовала тебя, как обыкновенного икотку, носителя сплетенного заранее заклинания. Она с твоего же согласия попросту наложила заклятье прямо на тебя. Потому-то тебе и удалось оторвать от земли невезучую двухвостую лису.

Сольвейг отвела взгляд в сторону и горько произнесла:

– Ты… отдал меня ей, даже того не ведая.

– Но я не успел завершить чтение третьего наговора. Оттого она и не смогла захватить тебя, – тут же объяснился Рэй, впрочем, понимая, сколь малодушны эти оправдания.

– А я будто нарочно скрылась от нее в твоей душе. Как иронично, – улыбнулась Сольвейг. – Получается, наша с тобой встреча – это и правда нелепая случайность.

Тут Сольвейг подняла такой взгляд, что в груди у стрелка похолодело:

– Встреча, которая вовсе не должна была состояться. И сейчас, спустя столько времени, ты решил рассказать? Ты не понял? Я принадлежала этому существу с самого начала. С начала нашего глупого, бессмысленного похода, целью которого ты объявил мое освобождение.

– Сольвейг…

– Хватит, – строго ответила она, – звать меня этим именем. Оно не мое. И не твое.

Герой затаил дыхание. Пусть заслуженно, но слова эти ранили сильнее, чем раны, полученные в кошмаре.

– Из-за этого ты не можешь уснуть ночами? Лихо преследовало тебя всё это время. Со дня, как мы покинули Девичье Поле. А ты всё молчал.

– Но я не отдам…

Она вскинула ладонь:

– По́лно. Изба без окон перед высоким лесом? Шаль, скрывающая лицо? Если это существо то, о ком я думаю, у тебя просто нет шансов выстоять. Продолжишь сопротивляться, и она по кусочку уничтожит твой разум. Коли сама Яга чего-то пожелала да имеет на то договор, она получит это, рано или поздно. И никакие человеческие силы ее не остановят. То, что ты видишь ночами, это даже не твои сны, а ее. Ты стоишь здесь. А душа твоя прямо сейчас блуждает по черному лесу в преддвериях Нави.

«Неотпетая душа вышла да гулять пошла.

В заколдованном лесу кто ее найдет одну?» – вспомнились когда-то бессвязные наветы.

Рэй собирался возразить, но Сольвейг опередила:

– Она уже предприняла что-то еще? Кошмары страшны, но против упрямцев вроде тебя она может пойти и на более жестокие меры.

– Предложила мне коня.

– Хм-м? – вскинула брови Сольвейг и улыбнулась. – Тогда можешь гордиться собою. Смело считай, что ты вышел победителем из вашего с ней уговора. Да будет тебе известно: кони – легендарное сокровище Яги. Лишь у Гертрангера, Великого Героя мастера красноречия, был такой. Даже не представляю, как ему удался уговор со старухой. Не гадай, Рэй Остролист, тебе предложили выгодный обмен. Сделай, как велит Яга.

– Всё-то у тебя просто. Хочешь, чтобы я отдал тебя этому чудовищу?

– Нет смысла страдать лишь из-за своего нескладного чувства вины. Мне это точно не поможет, – беспощадно изрекла она. – Уже говорила, я ненавижу судьбу, отказываюсь в нее верить и буду отрицать до самой смерти. Но тебе нет смысла стоять насмерть в этой заведомо проигрышной битве. И не храбрись. Думаю, сейчас Яга еще просто играет, она любит потешаться над людьми. Но в конечном итоге она без сожалений изничтожит тебя, а следом заберет меня. Тут всё сложилось.

– Ты не должна так легко об этом говорить, – сжимая кулак, ответил Рэй. – Не после того, через что мы прошли.

– А чего это в итоге стоило? Ты сам отдал меня.

– Хочешь сказать, наши отношения, наше общее время для тебя ничего не значат? Что ж, пусть так. А для меня значат! И знай, я не сдамся из-за страшных снов.

Она снисходительно склонила голову:

– Не кручинься, герой. Ты ищешь свое предназначение. Но эта, – она сморщила носик, – перебранка с Ягой – точно не тот судьбоносный бой, ради которого ты явлен миру. Будь благоразумен, Остролист. Верный конь Яги станет тебе лучшей заменой. В отличие от меня, он не таит секретов, не насмехается и всегда исполняет поручения. Я принадлежала Яге с момента, как ты прочел ее заклинание. Мы провели вместе шесть лун, которые и не были мне положены. Пора вернуть всё на места.

«За что же ты так себя ненавидишь?» – подумал Рэй, да тут девичий крик донесся из-за елей неподалеку!

– Это же Мелисса! – обернулся Рэй. – Что там еще случилось?! – он ринулся сквозь травы на этот тревожный звук. – Соль, скорее!

Сольвейг стояла еще несколько секунд, печально глядя в спину удаляющемуся стрелку.

«Всё же у сказок почти всегда печальный конец. Пока люди не переиначат их под свои мечты. Но пусть вина не гложет этого героя. Думаю, – она взяла с плеча прядь столь ненавистного ей цвета, – ты быстро меня позабудешь, Рэй Остролист».

* * *

Лезвие пролетело по дуге, и на росистую траву брызнул краповый узор! Чудище взревело, колючая шерсть на загривке встала иголками. Оно махнуло жилистой лапой, выбив клинок из рук Насти, а следующий стремительный удар отбросил воительницу в сторону!

Амадей стоял в нерешительности, обеими руками сжимая поварской нож и глядя в спину двум человекоподобным существам. Те обступили Мелиссу. Пятнистая Чуба лежала на земле: глядела вокруг выпученным глазом; ребра ее быстро поднимались и опускались, шея и грудь были сплошь покрыты красным. Костер стоял разоренный. Привязь Ворона лежала оборванная.

Рэй подбежал к Насте, помогая подняться. Та поморщилась от боли, придерживая побитую руку.

Подле Мелиссы стояли две почти одинаковые костистые фигуры: шкуры табачного цвета, вытянутые черепа с выступающими надбровными дугами, крепкие руки, тяжелые лошадиные ноги оканчивались парными копытами – натуральные черти под названием шишкуны. Пусть герои видели такую нечисть впервые, лишь по описанию узнали существ, которых страшатся все местные, а тут сразу двое!

Они старательно вертели головами, высверкивая то левым, то правым глазом, но будто бы больше не глядя, а принюхиваясь. Оба наступали на Мелиссу, та оторопело отползала, выставив перед собой кинжал.

«По ком пробил колокол?!» – вспомнились Рэю последние слова старухи.

Шелест травы за спиной.

– Сольвейг! Защити Мелиссу!

– Она ж бессмертная, что ей будет?..

– Немедленно! – выкрикнул он, не узнав собственный голос.

Рыжая нахмурилась, но уже через секунду сделала один шаг, а на втором лисьи лапы опустились в землю. Хищник в один прыжок сократил расстояние, встав между Мелиссой и чудовищами!

Шишкун присел, рыкнул и рванул вперед. Подскочив, лисица на лету вцепилась зубами в когтистую лапу! Она нещадно трепала конечность – град алых брызг летел вокруг. Второй шишкун замешкался на секунду, но и не подумал помогать угодившему в лисьи зубы сородичу. Снова зыркнул на Мелиссу у себя под ногами – а там уже было пусто!

Быстро принюхиваясь, он обернулся. Тетива лука щелкнула, а стрела, взяв низкую параболу, вонзилась в плечо. Шишкун заорал почти человечьим голосом, да так громко, что с ветвей вокруг птицы! Наотмашь начал колотить и рассекать когтями воздух. Мощные копыта уперлись в землю, он склонил голову вперед и, точно бык, ринулся на стрелка!

В последний момент тот отскочил в сторону, подхватив Настин клинок. Переброшенный через поляну меч был пойман умелой воительницей. Чудище по инерции снесло один из спальников, запуталось в дождевом тенте, изодрало его и растоптало страшными ударами копыт. Стрела вонзилась в костлявую грудь; Настя метнулась через бивак, чтобы прикрыть стрелка. Не замечая ранений, шишкун снова склонил голову, бросился на Рэя, но нарвался на выставленный Настей клинок! В умелых руках лезвие обернулось и взмыло по диагонали, вскрыв часть горла и рассекая надвое широкий подбородок!

Шишкун пал на колени, вздыбил редкую шерсть на загривке, готовясь к последней атаке. Но, едва сделал шаг, как стрелок склонил лук, и колено чудища насквозь пробила пущенная стрела! Шишкун оступился, завыл, снова пал руками на землю, а Настин клинок уже не дал ему шанса подняться.

Тем временем плоть на мертвой культе сочно разорвалась, а лапа чудовища так и осталась в лисьей пасти. Сольвейг уклонилась от неловкой атаки, и даже удлиненный череп существа не защитил его затылок. Лапы упали на заваленного шишкуна, а клыки в момент раздробили шейные позвонки.

* * *

Закрыв один глаз, будто прицеливаясь, Настя присмотрелась к обагренному лезвию меча. Заметив на лезвии крошечный скол, осталась весьма недовольна результатом.

– Твердые гады.

– Мелисса, не ранена? – с луком наготове приблизился Рэй.

В горячем теле шишкуна, с которым разделалась Сольвейг, еще бился пульс. Тёмная порфирного цвета кровь сочилась из ран чудовища.

– Фух! Жива. Я еще и не проснулась, когда они явились. Только визг Амадея услыхала! – хихикнула бессмертная, прикрывшись кулачком.

– Так это ты кричал? – тоже усмехнулся Рэй.

– Я, между прочим, защищал тебя, пока ты изволила просыпаться! – обиженно ответил герой.

– Ага, и первым же навзничь отлетел, – посмеялась Мелисса. – Кстати, подружка! – она подбежала к Сольвейг, обхватив ту вокруг талии и уткнувшись в грудь. – Спасибо, что опять выручила.

– Не бери в голову, – сухо ответила та, не обняв в ответ, а затем и вовсе отстранилась. – Рэй приказал.

– А… – немного опешила Мелисса, опустив руки. – Ну, и чего они на меня-то нацелились?

– Рэй, – обеспокоенно спросила Настя, обтирая свой меч, – а у тебя почему вся одежда в крови? Разве он тебя задел?

Не в силах придумать объяснение странным ранениям, вынесенным из кошмара, стрелок начал:

– Да просто…

– Мы подрались, – перехватила Сольвейг, накручивая на палец рыжую прядь.

Рэй смерил врушку взглядом.

– Опять из-за ерунды поругались?! Это же не шутки! Рэй, ты посмотри, по всему телу раны зияют, – Настя подошла ближе и сорвала с его плеча прицепившийся репей.

Тем временем Амадей с кулинарным ножом в руке осматривал второго шишкуна:

– Ну до чего мерзкие создания, однако. Ей богу, бесы. Немудрено, что местные их боятся. Ловко вы этого разделали, – выставил он большой палец, глянув на Настю и Рэя.

Те переглянулись. Тут Рэй невольно обернулся, и улыбка на губах сразу перевернулась вниз. Увидел на земле пятнистую Чубу. Уже не дышала.

– А Ворон, стало быть, удрал? – спросил Амадей.

– Но нам без лошадей нельзя, – жалобно промямлила Мелисса. – По этим лесам его теперь искать?

– Я найду, – сказала Сольвейг и быстро скрылась в пушистом лапнике.

Настя проводила ее взглядом, после чего приблизилась к Рэю – пожалуй, немного ближе, чем было нужно – и положила руку ему на плечо.

– Как у вас дела? Из-за чего можно было так подраться?!

– Видимо, у нас в корне отличается взгляд на некоторые вещи, – глядя той вслед, ответил Рэй.

Герои приступили к уборке лагеря.

– Я читал об этих существах, – сказал Амадей, собирая свою полевую кухню. – Они всеядны, даже падалью не брезгуют. Очень агрессивны, могут налететь и замолотить копытами просто так, даже не ради еды. Но они не стайны и не умеют действовать согласованно, как, к примеру, волки. Видели, какие маленькие глаза? Как бусинки. У них не очень хорошее зрение, но нюх поистине звериный.

– На людей похожи, – ответил Рэй, с суровым лицом копая рыхлую лесную землю. Верная Чуба заслуживала упокоения с почестями. Он старался не думать, но глаза всё равно щипало от горечи этой утраты.

Что же это, думал он, такая шутка от Яги? Не раздумывай, герой, бери белого скакуна, ах, как он тебе послужит. Бери, не то хуже будет.

– Амадей, а тут могут быть еще? – спросила Мелисса.

– Хвойники средней полосы – родной дом для этих существ. Их встречают безотносительно к рельефу: в лесу, горах, на берегах рек. Кстати плавают они плохо – не их стихия. У них тонкая шкура, потому на севере их меньше, а зимой они впадают в спячку под снег. Но к осени столкновение с ними вполне вероятно.

– Коли стаей не нападут, сдюжим, – уверенно ответила Настя, подправляя оселком режущий край клинка.

– Какой задор, бравая воительница! – съехидничал Амадей. – Не поверишь, знал я одну девчонку, что ни в какую не хотела становиться героем. Работала, понимаешь, в конехозяйстве, мечтая до конца дней остаться скучной крестьянкой.

– Да ну? – густо-серые глаза живо блеснули. – И что же с этою крестьянкою сталось? – с наигранной заинтересованностью спросила конюшая, уложив руку под подбородок.

– А вот, не поверишь, рубит в капусту нечисть в компании таких же отмороженных приключенцев!

Вернулась Сольвейг. Под узду удерживала взволнованного Ворона. Коняга был ретивым, но лисы разве убежишь?

Лагерь разобрали, с Чубой простились, сумки со снаряжением заполнили круп Ворона – нового ломового.

По ком пробил колокол? Слова ведьмы не шли из головы. Рэй обернулся, приметив розовую ссадину на запястье Мелиссы.

– Тебя точно не задели?

– А? Да сейчас затянется, – махнула она рукой. – А что? Так сильно переживаешь за меня? – потирая подбородок, она подошла нарочито близко, привстала на носочки, заглянув в стрелку глаза. – М-м, ты, конечно, симпатичный, но я еще попользуюсь Амадеем. Уж он оказался удал в любовном искусстве.

– Ну все секреты-то не выдавай! – бросил тот, укладывая сумку на круп лошади и изображая смущение.

Настя хлопотала над упряжью Ворона – часть ремешков следовало заменить, потому она приладила на него те, от которых освободили Чубу.

А бессмертная присмотрелась к красным следам на одежде стрелка:

– Сам-то в порядке, соколий? И по штанам, и по жилетке кровь сверкает. Хм-м, а вот сами шмотки у тебя целые.

Она сорвала с его воротника еще один репей:

– Хм, Рэй, – перескочив на игривый тон, обратилась она, – а вы с Сольвейг-то, чай, не без одежды были, когда «подрались»?

Тот невольно встретился взглядом с Настей, не сразу найдясь с ответом, а Сольвейг произнесла в сторону:

– Фантазии ни к чему. Мы с вашим лучником чужие друг другу. Он лишь обещал даровать мне свободу от своей душонки, да вот затянул с исполнением обещания.

– Почему ты снова так говоришь? – не выдержал Рэй.

– Говорю как?

– Словно тебе нет никакого дела!

Настя, выправляя трензель узды Ворона, видимо, устала от этих перепалок. Она резко одернулась, прикрикнула:

– Да прекратите же! – и из-за неосторожного движения царапнула палец о металлическую заусеницу на колечке узды.

Нахмурилась, облизнув палец, и подошла к двоим.

– Сколько можно ругаться? Вы только этим и заняты, как мы перешли в Срединный край. У нас впереди такой опасный путь, а ссоритесь из-за пустяков. Сольвейг! Не нужно вновь и вновь демонстрировать нигилизм. Ты недвусмысленно выразила свою позицию относительно героев. А ты, Рэй, прими, что не все готовы разделить твои высокие убеждения. Не принуждай Сольвейг быть тем, кем она не является.

Стрелок виновато поглядел в суровые, но оттого не менее выразительные глаза Насти. Сольвейг же холодно ответила:

– Прости, мечница. Больше не будем, – и направилась вперед.

До Белого Корня, где герои планировали продать Литанию Алексены, чтобы выручить денег для большого путешествия на север, оставалось несколько десятков верст.

* * *

Новое утро впервые за много дней встретило героев холодным солнцем. Оно золотистым ореолом пробивалось сквозь жидкую облачную поволоку, которая стелилась от одного края горизонта до другого. По счастью, путникам удалось выбраться из лесов на просторный и людный гостинец, что взбирался со стороны южных городов к Белому Корню. На горизонте виднелись коричневые городские укрепления.

– Еще один факт в пользу того, что наши северо-восточные города – та еще глушь, – пожал плечами Амадей, глядя на идущие мимо повозки. – Медвежий угол. Даже прямых дорог в соседние края нет. Зато уж здесь-то можно перестать слоняться по куличкам.

– Столица Срединного края – Храбродар?

Амадей компетентно ответил:

– Он же – и малопрестольная столица Княжества. Храбродар Белокаменный – очень красивый и современный город. Второй по численности населения после Старецграда, столицы Княжества. Думаю, сегодня Храбродар еще и не менее богат. Значительная часть экономики Княжества сосредоточена именно в артелях и цехах Срединного, управляемых Торговой палатой, которая состоит из поясов. Так называют наиболее уважаемых и богатых людей, стоящих во главе независимой экономики региона. Большинство поясов – это купцы и бояре нового поколения, которые получили титул не по наследству и не за участие в войнах, а купили его на заработанные деньги.

– У Храбродара свой князь?

– Был когда-то – во времена Храбродарского княжества. Сегодня семью краями правит великий князь Василий Дмитриевич. В Храбродаре есть посадник, который управляет городом и дружиной – Петр Дмитриевич. Это второй сын Дмитрия Ивановича Освободителя и родной брат великого князя.

– Жаль, не увидим этот белокаменный. Столица региона всё-таки.

– Не сожалей, – включилась Мелисса. – Второй по численности населения, но и второй по численности церковников. Нечего там делать героям.

– Ну, по части влияния Писания Старецград легко обскачет свободолюбивый Храбродар, – возразил Амадей. – Но, да, кто знает, какие настроения сегодня гуляют по нашу душу в малопрестольной. Из Белого Корня отправимся сразу в Сваргу на север края.

Сольвейг вела нагруженного сумками Ворона под узду, Настя шла чуть впереди. Лихой, по-осеннему холодный ветер пролетел через равнину. Сольвейг, ненароком уловив дуновение, вдруг принюхалась.

– Эй, мечница, – недовольно кликнула Сольвейг.

Настя обернулась.

– Ты хорошо себя чувствуешь?

– Как и всегда, – ответила та на странный вопрос.

Сольвейг поначалу вернула взгляд на серую долину, рассекаемую прямым, как копье, трактом, упирающимся в стены города. Но через полминуты опять наморщила носик. Она кинула поводья Мелиссе и повисла над плечом Насти.

– Да что ты меня обнюхиваешь?

– Рэй, – позвала Сольвейг, остановив парней, что шагали впереди.

Настя бросила неприязненно:

– Ну что с тобой не так, лиса?

– Со мной всё отлично. А вот ты… – прищурилась Сольвейг. – Снимай.

Не успела мечница среагировать, как лиса уже сорвала с ее плеча круглую фибулу, скрепляющую дорожную накидку-полусолнце.

– Да что ты!.. – возмутилась Настя, когда Сольвейг бесцеремонно вытянула у нее из-за пояса бежевую рубаху, имея явное намерение раздеть мечницу посреди дороги.

Да только рефлексы воительницы и правда оказались замедленны – проворная лиса быстро преодолела сопротивление, стянула тунику через голову, оставив девушку лишь в короткой майке.

Рэй с Амадеем приблизились, а затем по-мужски переглянулись, оценив красивые мышцы на плечах и животе мечницы. Серые глаза наконец сверкнули гневом от этих нахальных действий дурной лисы. Настя попыталась вернуть свою тунику, но Сольвейг только схватила ее под запястье, возведя руку вверх. Она с каким-то пристрастным любопытством осмотрела безупречную кожу девушки: грудь, подмышки, ребра. На предплечьях и под майкой виднелись отчетливые полоски загара.

А парни тоже принялись разглядывать: нужно ведь было выяснить, что такое узрела Сольвейг.

Но Сольвейг внезапно утратила интерес к растелешенной мечнице.

– Так ты точно здорова? – спросила она еще раз.

– Да сказала же! Просто устала.

Рэй сделал шаг и, сдвинув кучку нечесаных волос, прижал ладонь ко лбу мечницы:

– Хм, Таисья. Да у тебя температура.

– Ничего что я тут голышом стою?! – Настя толкнула Рэя и выхватила наконец-то тунику из рук Сольвейг. Ей хотелось избавиться от навалившегося внимания, но куда там.

– Простыла, что ли? – удивился Амадей. Он тоже потрогал ее лоб, ощупал шею, потом беззастенчиво взял за лицо и оттянул веки, окончательно превращая мечницу экспонат. – Неудивительно, если учесть, что мы целую неделю шли под дождями и спали на земле. Открой-ка ро…

Настя коротко двинула коленом – Амадей только ойкнул! И почему-то сразу присел на корточки. Настя быстро оделась. Рэй сказал:

– Давайте поспешим в Белый Корень и отыщем там приличный двор. Всем не помешает отдохнуть.

– А-ага! – воскликнула Мелисса, уперев руки в бока. – Как я просила задержаться в Крапиве на отдых, так нет, мы слишком спешили ради нашей великой цели!

– Коротышка, видимо, позабыла, что из Крапивы-то мы уехали безвременно, поскольку та решилась обокрасть дом уважаемого купца, – в укор отметил Рэй. – Стоит ли напоминать, что в результате еще и была успешно взята с поличным?

Мелисса скорчила рожу, передразнивая зануду-стрелка.

– Настя наш лучший боец, – продолжил Рэй, не обращая внимания на кривляние бессмертной, – мы не пойдем дальше, пока она не вернется в форму.

– Да всё со мной в порядке! Отлежусь денек, делов-то. Устроили представление.

– Настя, – уже без шуток обратился Рэй. – Доберемся в Белый Корень – пусть Амадей тебя осмотрит.

Та утомленно посмотрела в ответ, но моргнула в знак согласия.

– Сольвейг, – с ухмылкой позвал Амадей, – а ты зачем ее раздевала посередь дороги?

– Просто показалось, – бесстрастно ответила лисица. – Садись-ка верхом, мечница.

* * *

Продолжить чтение