Варежки для клавиш

От автора

Дорогой читатель! Эта книга – жанровый микст между романом и психологическим анализом, биографией и хронологией отдельных случаев, экспериментом и терапией. Совершенно не претендуя на истину своих заключений, я предлагаю вам попробовать найти в тексте ответы на вопрос: «Почему в моей жизни всё происходит не так, как хотелось бы?». Безусловно, акцент романа поставлен на отношения женщин и мужчин, которые, конечно же, касаются детей и родственников с обеих сторон и не всегда носят желаемый характер. Общность их очевидна. «Уже теперь в истории одной три других легко узнавали себя. Пронзённые одинаковыми проблемами, они знали, что вся терапия мага способна помочь миллионам таких же запутавшихся по жизни».

В то же время, я очень прошу не принимать всё написанное за советы и, тем более, за готовые решения проблем. Эта книга – художественное произведение, где реальные события собираются из многих в несколько, судьбы героев выдуманы, имена их, по понятным причинам, изменены. А если кто-то узнает в тексте себя, так это, скорее, потому что каждая женщина особенна, но все они похожи. Наше умение противостоять эготистам, хамам, иждивенцам, тиранам, будь они рода мужского или женского, преподаётся, познаётся и приходит, увы, с опытом. Или не приходит…

Я буду только рада, если терзания моих героинь и выводы, какие они делают по мере познания себя, подтолкнут вас разобраться в ваших проблемах с опытными и обученными специалистами. Только врач способен ставить диагноз. По этой причине нельзя пользоваться текстом, как учебным пособием, применяя к руководству описанные психологические методы и техники. Прежде всего потому, что в рамках лирического повествования они не полны, не совершенны и не универсальны. Психологическая терапия, особенно гипнотерапия, это не таблетка парацетамола, что одинаково действует на всех, сбивая температуру и притупляя боль. Любой психолог скажет о личностном подходе к проблеме каждого своего пациента, и что гипноз, как способ воздействия, не лечит, а лишь помогает в лечении. «Обычная техника, без которой не проходит ни один сеанс гипноза, эффективна только, когда выполнена настоящим специалистом. В руках шарлатана она – гильотина». Отсюда, к любому, кто прочтёт эту книгу, у меня убедительная просьба: как в рекламе с каскадёрами – «Не повторяйте эти трюки дома самостоятельно!».

Непростой будет для моих героинь предложенная терапия. Многие из их убеждений покажутся им откровенно ошибочными на исходе того или иного сеанса, после той или иной метафоры. Притчи, что психолог использует для внушений, существуют в литературе и не принадлежат мне. Чтобы не быть обвинённым в плагиате, я выделила притчи отдельным шрифтом и изменила их слог. Сказка в финале – полностью моя выдумка. Нужны эти вымышленные повествования в тексте не для красочности. Метафоры и аллегории – рабочий инструмент в работе гипнолога. Без народных сказаний, пропитанных мудростью и существующих, некоторые, много веков, психологу-гипнотерапевту невозможно пробовать пробить погранпосты сознания. Оно, в обычной жизни, влияет на наше поведение, зачастую лимитируя его и лишая доверия к своему внутреннему «я».

В конце книги женщины, прежде незнакомые, становятся подругами и даже размышляют о том, чтобы снова петь и даже, возможно, в новом коллективе. Всё же психология – наука о том, чего нет. Все её попытки усреднить и обобщить разбиваются часто об индивидуальность каждого из нас.

Хочу выразить огромную благодарность моим дорогим подругам Ольге Игнатенко, Любови Бородиной, Алёне Алёшиной, Татьяне Арсеенковой и ещё десяткам женщин, чьи просьбы, советы, подсказки, рассказы и вопросы сподвигли меня сесть за написание романа, помогли найти примеры и завершить его. Думаю, без их вовлечённости в процесс и убеждённости, что книга нужна, мне вряд ли хватило бы настойчивости и уверенности в том, что поступаю правильно. Ваши отзывы и комментарии вы можете присылать мне на почту:

e. poddoubskaya@gmail.com

Всем здоровья, радости каждого дня и уверенности в себе!

Роман начинается с эпиграфа

«Я отказываю в сочувствии ранам, выставленным напоказ»

Антуан де Сент-Экзюпери

Пролог

Звонок раздался в тот момент, когда Яна ставила подпись в заявлении на развод.

– Кто это? – ревниво спросил муж, не до конца ещё веря в то, что с ним происходит.

– Друг детства.

– Я думал, у тебя нет друзей детства.

– Я тоже так думала… Извини, отвечу.

Мимоходом оставив мужу деньги для расчёта за услугу, она вышла наружу. Шёл снег, хоть как-то отбеливая ранние осенние сумерки. Через два месяца конец года. Обстановка в мире и дома – не запрыгаешь от радости, но тот, кто так настойчиво звонит, не услышит её бетонный голос. Разгладив складку на лбу, Громова отжала трубку:

– Привет, Вадик! Извини, что не сразу отвечаю… Не поверишь, только вчера думала о тебе, глядя на твой портрет.

– Мой портрет? – растерянность мужчины была почти ощутимая.

Громова погладила экран аппарата пальцем: «А ещё архитектор!». Сбросив параллельный звонок, она продолжила:

– Твой мой портрет – уточнила она: – Помнишь, ты нарисовал меня карандашом в девятом классе? Я у окна, пряди волос падают на лицо и через них пробивается солнце. Я до жути хороша, молода и счастлива, – она умела мгновенно стать Царевной и вынуть из рукава озеро с лебедями. Тема ретро и признание в верности расшатали голос мужчины, и он поплыл:

– Да, что-то такое припоминаю. Ты до сих пор его не выбросила?

– Смеёшься? – она уже садилась в машину.

– Серьёзно? Слушай, Громова, ну это безобразие. Сколько лет-то прошло?

– Ровно тридцать семь, Моргунов, – в бардачке застряла зарядка телефона, Яна потянула её. Выдох получился натруженным: – Тогда нам было по четырнадцать. Извини, трубка садится. – обозвала она пластину для связи, что была когда-то коробкой с диском, затем трубкой с кнопками.

– Так, Василиса, это нужно исправить, – мужчина не ошибся: до семнадцати лет подругу звали именно так: – Приезжай, нарисую тебе новый портрет, – компанейски предложил он. Яна выдохнула без энтузиазма, скорее, устало:

– А новый дом сможешь нарисовать?

Пожалуй, давний товарищ был единственным, кому женщина действительно могла довериться. Услыхав про развод, Вадик произнёс утверждающе:

– Тогда тем более приезжай. Ничего не хочу слушать про работу. Всё! Считай, что я уже купил тебе билет на самолёт до Выборга.

Добрые волшебники в жизни женщины появлялись не так часто, поэтому пренебрегать предложением Громова не стала.

Глава 1. Яна и Вадик. Впервые о маге

Высота отношений супругов определяется глубиной их доверия и понимания. В этой семье всё внушало уважение. Слушая, как взрослые обсуждают любой вопрос, Громова, как мухобойкой, отгоняла досаду на то, что их пути с Вадиком после школы разошлись. Понятно, что он был из полной семьи, не только по составу, а, прежде всего, по вниманию друг к другу каждого из Моргуновых. Понятно, что в девятом классе, куда она пришла из музыкальной школы, на новенькую смотрели, как на инородный элемент. В шестнадцать лет, когда девушку после музыкальной школы не взяли в городское Музучилище имени П.И. Чайковского, так как набор на класс вокала начинался с восемнадцати, она вынуждена была «отсидеть» два выпускных года в обычной средней школе. Там не принимались в учёт ни её голосовые способности, ни победы солистки в региональных конкурсах, нужны были знания, дружба с которыми у Громовой закончилась классе так в пятом. Дальше она выезжала сплошь на музыке и пении. Поэтому, выходя к доске, новая ученица боролась с неприязнью учителей и одноклассниц, чертыхаясь и шумно выпихивая из себя слова, как её дед, отплёвываясь от махорки для самокрутки, когда что-то забывала или отвечала невпопад. Преподаватели невзлюбили певицу за эту дикость, одноклассницы – за повышенное внимание, какое оказывали ей мальчики и девятых, и даже десятых. Вадик, в этом смысле, был, конечно, для неё громоотводом (смешно, правда?) и отдушиной.

– Если по сути рассуждать, то ты, Гром, вполне можешь позволить себе закончить школу на тройки. В Музучилище тебя возьмут по профпригодности, – не раз успокаивал он девушку, протягивая ей батистовый и всегда (клянусь – всегда!) белоснежный носовой платок.

– Так это по сути, Вадик. А мне хотелось бы по совести, – пробовала возразить она, уже уходя ощущениями в запах платка – то сандаловый, она такого в те времена не знала, то травяной. Только не огородно-придорожный, как у отчима, а с альпийских лугов, картинных для большинства населения страны. То, что ей большинство педагогов не ставят заслуженную пятёрку: «Ну вот хотя бы за такой же пересказ текста, какой только что класс слышал от трибунной тумбы для папаши, главы Центрального райкома КПСС», – прибивало девчонку больше, чем придуманная ей кличка.

Она появилась после урока по литературе. Ученики по ролям разыгрывали у доски кусок из Пушкинской «Сказки о Царе-Салтане». Нарратив для каждой пары читала училка Марьванна. Как и кого из учителей зовут, Громова даже не силилась запомнить. Это в музыкалке у неё были: «Изящная Инна Иосифовна по вокалу и многогранный Андрей Владимирович по сольфеджио, а здесь – пфф! Все, как по лекалу – тумбовые ножки, острые выточки нарядов на груди, низкая рулька или шиньон на затылке и роговые очки сов, снующих взглядом по журналу с оценками».

Эпизод разворачивался по плану. Актер был сосредоточенно-серьёзен, актриса романтично-настроена. Марьванна вытачивала свой текст молотом по наковальне:

– «Корабельщики в ответ:

"Мы объехали весь свет,

Торговали соболями,

Чернобурыми лисами,

А теперь нам вышел срок,

Едем прямо на восток,

Мимо острова Буяна,

В царство славного Салтана…".

Князь им вымолвил тогда:» …

– «Добрый путь вам, господа,

По морю по окияну

К славному царю Салтану.

От меня ему поклон», – вставил Вадик и посмотрел на партнёршу. Она заверила кивком головы, что всё идёт, как репетировали. Учитель, не затягивая, продолжила:

– «Гости в путь, а князь Гвидон

С берега душой печальной

Провожает бег их дальный.

Глядь – поверх текучих вод Лебедь белая плывет».

– «Здравствуй, князь ты мой прекрасный! Что ты тих, как день ненастный? Опечалился чему?», – голос чтицы, откуда-то из-под рёбер и, может, даже совсем-совсем из живота, прозвучал так, что по классу эхом потекло мужское «О-о-о-о!».

Марьванна поспешила вбить очередной гвоздь:

– «Говорит она ему.

Князь печально отвечает» … Моргунов, не спи! Что отвечает Князь Лебеди? – голос встряхнул Вадика; он вздрогнул. Посмотрел на напарницу. На класс. Промямлил смято, без энергии в голосе и повергнутый на лопатки:

– «Гром-тоска меня съедает».

«Зрители» взорвались от смеха. «Артисты», все трое, покраснели.

– «Грусть-тоска», Моргунов, съедает Князя. – Вздохнула учитель, встряхивая шариковую ручку, как часто это делала, досадуя: – Читать нужно внимательнее, чтобы гром тебя не съел окончательно. Садись, Вадик. Пять.

– Почему пять? – удивился юноша.

– Из человеколюбия к жертвам неразделённой любви.

– А мне – что?

– Четыре, Громова. За причинённый товарищу моральный ущерб, – учитель выжала из себя улыбку, не без удовольствия проставляя оценки в классный журнал.

Так и приклеилось к Яне прозвище мужского рода…

– Прекрасно понимаю эту женскую оппозицию, – пошутила по поводу

воспоминаний жена Вадика: – Только что ты, Яночка, намерена делать теперь?

… Как только Василиса начала петь на «профессиональной» сцене, руководитель женского ВИА «Нежность», куда она влилась с первой попытки, напрочь отказался писать в афише её имя.

– Был бы у нас народный хор, я б тебе к твоему имени сам пошил сарафан и поклеил кокошник. Но мы поём в лучшем в городе кооперативном ресторане. Поэтому бери себе артистический псевдоним, – мужчина совсем не шутил. Растерявшейся новой солистке стало не по себе. Разве можно менять имя в семнадцать лет? Оказалось, что законом это не запрещено. Остальное – дело привычки: – Хочешь, будешь Яной Громовой? Тут же предложил предприимчивый вожак женской стаи. Василиса кивнула; ничто не остановит её перед желанием петь в этом коллективе. Мужчина радостно подвёл итог: – Значит, замётано.

Новое имя так быстро полюбилось публике, что, как только девушке исполнилось восемнадцать, Василиса перестала существовать даже в официальных бумагах ЗАГСа.

– Ты можешь пробыть у нас, сколько захочешь, – заверила хозяйка чуть позже, наливая в расписную деревянную плошку ароматного супу из боровиков: «Сами собирали. Вадик такой грибник, не поверишь! Сейчас грибы уже, конечно, отошли, но приезжай в следующем сентябре, наберёшь целую корзину. С собой я тебе немного дам. Насушила». – Но лучше провести это время с пользой, – ложечка сметаны из такого же соусника под хохлому капнула Яне в тарелку: – Давай пойдём завтра в Концертный зал вместе? – даже салфетки для рук – «Салфетки! Их же выкинешь, и всё!» – были в тон посуде, подбешивая гостью. Но хозяйка ведь про это не знала – что-что, а держать «лицо», раздвинув брови и затянув щёки в приветливость, Яна научилась, даже если мысли сжимали её в судорогу. Пробуя, хваля и спрашивая рецепты, она учтиво слушала про купленный уже абонемент на лекции известного психолога по построению семейных отношений. Он окучивал Выборг вниманием, как это делал по всей стране и даже в бывших её просторах.

– А практикует он, кстати, у вас в столице. Сегодня заключительная лекция, но билет купить можно.

– Зачем? – Яна стушевалась, не понимая, с какой стати ей нужно знать про незнакомого человека так много. Но обижать жену друга точно не входило в её планы, поэтому лепестки розы обнажили белый ряд её пестиков: – Я хотела сказать – зачем это тебе? У вас ведь с Вадиком идеальные отношения.

– Любые идеальные отношения нужно строить и поддерживать. Профессия психолога – как раз для этого. Уверена, что для тебя лекция Магомедова не будет избыточной, – убедила хозяйка, заботливо подавая гостье, подливая, нарезая и протягивая.

Уже на втором часе лекции Яна поняла, что, оказывается, причины её личных неудач имеют полновесные психологические объяснения, а посему личная консультация этого специалиста ей совершенно необходима. Он был того неопределённого возраста, что не позволяет сказать, хорошо ли он сохранился либо плохо состарился. Неброско одетый, с тонкими мочками ушей, взнуздавшими в себя серебряные капли серёг, полуголым и одновременно косматым черепом, узкими губами, выскочкой носом и ростом на сцене ещё меньше, чем, спустившись с неё, на самом деле, он мог быть каким угодно. Потому, что внешность второстепенна для тех, кто способен открыть перед тобой занавес театра абсурда в твоей голове.

Глава 2. Подмосковный Дом Культуры

В здании Дома Культуры в подмосковном городке С… в былые времена жили богатые люди – три этажа, крыльцо в два уровня, колонны и пилястры с капителями и фасад с горельефами снаружи, а внутри высокие потолки, лепнина, витражи в одном из углов, где, некогда точно стоял алтарь, а ещё парадная лестница и пол из мрамора. Совершенным рудиментом в этом помещении казалась женщина в тёмно-синем халате, с ведром, лейкой и ещё какими-то инструментами, необходимыми для ухода за живыми растениями в огромных кадках.

Узнав у дежурного на входе, где кабинет психолога, Громова пошла наверх. Верхний холл, чуть меньше парадного, при этом такой же светлый и просторный, выводил к концертному залу – небольшому и ухоженному. Сцена его была закрыта тяжёлым бархатным занавесом. Мягкие красные кресла мягко поскрипывали при откидывании. Задержавшись, Яна погладила велюровую ткань бордо и пошла по лестнице на третий, чердачный, этаж. От маленькой лестничной площадки он расходился по периметру короткими коридорами, что шли в передней части в обход балконов зала. Некогда спальные комнаты прислуги сегодня стали рабочими кабинетами арендаторов. По мере продвижения в сторону, что приглянулась ей больше, женщина читала, где расположена мастерская по ремонту компьютеров, где юридическая компания, где районный отдел Просвещения. В самом конце коридора надписи на двери не было. Громова толкнула её, массивную, и перед ней открылась светлая комната. Лучи осеннего солнца проникали через окна потолка. Стены, зашитые в характерный звуконепроницаемый материал с дырочками, беспорядочно расставленные музыкальные инструменты и раскиданные шнуры указывали на то, что попала она в репетиторскую. Двустворчатое зеркало по всей высоте левой боковой стены притянуло к себе. Подойдя, женщина всмотрелась в отражение. Крашеные белые локоны, бледная кожа под румянами, пронзительно-вопрошающий взгляд из-под длинных чёрных ресниц. «Это кажется, или я схожу с ума?». Лет двадцать назад она, солистка вокально-инструментального ансамбля одного из похожих Домов Культуры столицы, бегала на репетиции по вторникам и пятницам в точно такую же «музыкалку», со столь хорошо знакомым артистическим хаосом вещей: также беспорядочно стояли в ней инструменты, микрофоны, обвитые шнурами, преграждали путь, провода от колонок путались под ногами. Яна прошла к клавишным и потянулась. «Си-си-си»,– тонко отозвался в её голове отключенный синтезатор, и рука тут же включилась в игру. Певица могла без репетиции вспомнить с сотню партитур для попсовых песен. Голос, теперь заржавевший, мог напеть сотню текстов, запомненных наизусть навсегда. Малейшего аккорда хватило бы, чтобы узнать ту или иную из популярных песен. «Консерватория – это было не барахло даже в провинции СССР», – бегло подумала Громова и пошла прочь. Нужный ей коридор находился в другом крыле. Наделённые феноменальной памятью, многие артисты зачастую совершенно дезориентированы в пространстве.

Выйдя к лестничной площадке, Громова увидела «грудь на каблуках». Толстая коса в полный обхват руки и по пояс, туника, перехваченная на талии узким ремешком, леггинсы, торчащие из сапог, казались ничем по сравнению с бюстом женщины, что шла навстречу Яне неверными пьяными шагами.

– Вам к магу? – угадала незнакомка и, указав направление, зацокала по лестнице, перехватывая перила руками на спуске. «Похоже, по гороскопу она Скорпион. Вон как неумело перебирает ножками», – подумала Яна.

Глава 3. Яна Громова у психолога

Кабинет скучал пустым, что показалось странным. Если грудастая особа была на приёме психолога, тогда, где он сам? Дверь его кабинета в этом коридоре последняя; выйти незамеченным у него вряд ли получилось бы.

Ретировавшись, Яна пошла в обратную сторону и, коротая время, набрала Вадику. Он просил держать в курсе дел. Они, как таковые, складывались следующим образом: Яна вернулась домой, не смогла убедить мужа уехать на съёмную, а делить с ним квартиру не захотела, поэтому временно поселилась в соседнем доме у дочери. Рассказывая Моргунову про переезд в три картонки, Громова не заметила человека за спиной. Знакомый психолог возник неожиданно. Обернувшись, женщина едва сдержалась, чтобы не ойкнуть. Вблизи мужчина выглядел иначе, чем на сцене: ниже её ростом, сухопарый, лицо обтянуто кожей, как маска, глаза светятся, как у кошки во тьме, нос живёт отдельным элементом, широко раскрывая крылья, как при беге. Розовые девичьи уши с серьгами малы для столь открытого черепа, шея коротка и тонка, подвижные мышцы артистично говорят без слов, подкупая своей особой пластикой. Мужчина нёс большую кружку с дымящимся кофе и обратился тем приятным баритоном, что был уже знаком:

– Вам назначено?

– Однознач-но, – растянула она в полу-улыбке, которая досталась и Вадику.

– Ну да – певицы! – Указав на дверь, психолог мяукнул, копируя голос Яны при разговоре. Не имей она «ботфорты – ходить по спинам», как в известной песне, то, скорее всего смутилась бы. А так, завершив разговор, зашла в кабинет и села на кресло для посетителей. Мужчина остался у окна, стоя пить кофе.

Не затягивая с представлением, он сразу спросил Громову о причине её обращения.

– Третий брак. Подала на третий развод. Со мной что-то не так, – Яна привыкла не размазывать кашу по тарелке. Психолог кивнул; самокритика – это частичное понимание проблемы. Да и краткость изложения обрадовала. «Хорошо бы и дальше вот так, тезисно»:

– Что, на ваш взгляд?

– Воспитание. Меня не научили общаться с мужчинами. Я им постоянно вытираю зад.

– А они вам?

– Нет.

– Это справедливо?

– Нет.

– Ответ почему есть?

– Нет.

– Возможно, вы кричите каждому: «Не стой под стрелой! Убьёт!»?

Догадавшись, о чём он, не сразу, Громова добродушно усмехнулась:

– И это тоже. Но всё-таки, хотелось бы знать, в чём причины моих семейных неудач.

– А не семейных?

«О-о, дядя всё сечёт! Или у меня что-то написано на лбу?», – молчание предательски выдавало женщину, подтверждая поговорку, что оно и есть согласие. Мужчина, склонив голову и посмотрев на неё точно таким же студнем, какой был в её взгляде, перелистнул тему:

– Разводы оправданы?

– Да.

– Тогда я вам нужен только, чтобы понять, что вы думаете про себя не так.

Он наконец-то сел. Отставил чашку. Принял точно такую же позу, как у посетительницы, стал говорить с паузами, акцентируя те слова, на которые стоило обращать особое внимание. Взгляд его был не оставляющим, но и не проникающим. Дыхание спокойное. Всё в общем вызывало состояние приятного расслабления: – Вы достаточно самостоятельная. Ваше поведение с мужчинами требует всего лишь коррекции. Я здесь для того, чтобы помочь вам. Согласны?

– Согласна.

– Вы слышали, наверное, что я практикую гипнотерапию? Так вот, основа этой практики – дать вам солому, чтобы вы сами себе её стелили. Или удочку, чтобы вы сами ловили рыбу. И методы моей работы зачастую радикальны. При этом вы должны знать, что я говорю то, что вижу. Поэтому, если вам нужна жалость – это к социальным ассистентам, а за любовью к ближнему стоит обратиться к батюшке. Я же помогаю людям найти выход из той задницы, куда они сами себя загнали. Иногда мой анализ выходит обидным. И, как правило, всё, чему я буду вас учить, направлено на выворот кишок. Готовы к экзекуции?

– Это то, что мне нужно, – ответила Громова тихим голосом, теперь точно ощущая шум в голове. «Зря я не купила кофе в буфете на первом этаже. Зря. Похоже, это его запах так дурманит», – думала она параллельно тому, что слышала. Мужчина в это время рассказывал про формат занятий.

– Всем новичкам я предлагаю сначала работу в небольших группах. Это удобно мне, не пугает клиентов и вам выходит дешевле… В моей новой группе как раз есть одно место. Вас будет четверо. Все вы – творческие личности. Это неслучайно и предполагает одинаковый уровень развития. Простите, что говорю про это, но разговаривать с пахарем я буду не тем же языком, что с профессором. Я уважаю своих пациентов и стараюсь изъясняться с ними их же словами, – по виду посетительницы нетрудно было догадаться, что она согласна с утверждениями. Психолог тоже качнул головой и продолжил: – Ни с одной из вас я до этого не работал… Обращения в группе на «ты» со всеми. Меня можно звать по имени, а можно маг. Это короткая версия моей фамилии, мне льстит, занятиям придаёт привкус чуда…

– Хорошо, – оценила Яна своё состояние. И тут же «вынырнула» из кайфа, так как голос мужчины вмиг потерял эластичность и зазвучал, как у начальника отдела кадров.

– Хорошо будет, если ты примешь обязательные правила, нарушать которые нельзя. Озвучить?

– Пожалуйста! – ей очень хотелось сейчас быть слабой. Вот только он этого не позволял. Первостепенно для любого врачевателя не выходить за рамки эмпатии к пациенту. Прочие эмоции лишь мешают работать.

– Правило первое – не звонить ни одному из бывших. И даже если ты пока ещё в процессе развода, мужу пока тоже не звонить. Продолжу? – Яна кивнула; это предупреждение было излишним. Психолог включил на столе металлическую ветряную мельницу и уставился на её медленный бег. Яне, отчего-то, захотелось сделать то же самое. Пропустив два её вдоха-выдоха, не отрываясь взглядом от лопастей, психолог заговорил опять монотонно-дружелюбно, как священник, что читает спасительные псалмы для паствы: – Второе правило – до определённого времени не общаться с другими участниками группы, не давать им во время занятия советы, воздерживаться от любых комментариев по поводу услышанного. Третье – убедительно прошу никому не рассказывать про то, что мы делаем. Четвёртое – не врать и не придумывать: плохо для тебя, да и я сразу пойму, что ты «играешь», – неправильная очерёдность была, похоже, заготовленной фразой. Громова усмехнулась и кивнула. «С умными работать проще», – мимоходом отметил мужчина и продолжил перечислять: – Говорить со мной нормальным голосом, а потом «умасливать» кого-то по телефону – это выдаёт неискренность. Даже, если ты хорошая актриса. И тогда я понимаю, что ты врёшь либо мне, либо ему. А скорее всего, нам обоим. Отомри! – вдруг сказал он громко и щёлкнул пальцами в направлении женщины. Щелчок прозвучал, как хлопок. Зрачки Яны растерянно забегали: «Я под особым воздействием и подчинена какой-то особой методике внушения? Это уже гипноз или всего лишь подготовка к нему?».

– Прикольно, – вынула блондинка из себя звуки, внутренне потягиваясь: – наверное, Вы действительно хороший психолог.

– Ты.

– Что?

– «Наверное, ты, хороший психолог».

– А-а. Ну да. Ты – хороший психолог.

– Прикидываешь? Здесь всё по-взрослому и всё правда. Вымышленным может быть только имя, каким мы будем тебя называть. Если это псевдоним, напишешь его для первого занятия. – Мужчина трижды размеренно вдохнул и выдохнул. Яна сделала это одновременно с ним. Далее психолог произнёс совершенно обычным наставническим голосом: – И последнее: каждое занятие заканчивается ДэЗэ –домашним заданием. Ответы на все вопросы мне присылать на почту в письменном виде. Это без вариантов. Никаких наговоров на диктофон я не принимаю. Понятно, что для тебя наговорить проще, но здесь условия ставишь не ты. У меня прослушка займёт кучу времени, а если мне понадобиться перепроверить какую-то инфу, то в тексте её найти проще, чем на аудиозаписи, – мужчина выразительно затянул паузу.

Его требование присылать информацию о себе – это ещё одна фишка: пишут люди гораздо меньше, чем говорят. Для анализа ничего нет хуже логореи человека, говорящего о себе, но то вдруг переключившегося с одного периода на другой, а то, в какой-то момент, вплетшего в рассказ другого персонажа да ещё с парочкой претензий, вынутых из запасников, к этому челу, а то и вовсе не к нему, а к кому-то ещё, и так запутавшегося в конечном итоге в своих же собственных мыслях, что не вспомнить уже ни вопрос, ни начало ответа на него. Так устроен наш мозг, что логическим рассказ с первого раза выходит либо, когда он короткий, либо, если человек заранее к нему подготовился. Экспромт хорош для других психологических практик, где «слово не воробей» и может вскрыть нутро или то, что за ним. Но для изучения профиля пациента наговорная запись – бесконечная мука, со всеми её оговорками, заиканиями или повторениями. Тогда как в тексте можно взять паузу, чтобы перечитать, вынуть из него ненужное побочное, заменив конкретным тем, что по существу.

Убедившись, что и этот пункт соглашения между ними не составляет для Громовой проблемы, маг приятно улыбнулся:

– Очень советую отныне, всегда и особенно при встрече со мной иметь при себе ручку, куда можно записать умные мысли – мои или свои. Телефоны во время сеанса изымаются и выключаются. Всё понятно или что-то повторить?

– Спасибо, не нужно. Сколько это будет стоить?

– На данном этапе и за десять занятий вот столько, – он протянул распечатанный прайс-лист, где был указан совсем другой адрес для занятий. Обратив на это внимание женщины, психолог добавил, что по мере необходимости у Громовой, возможно, возникнет желание, чтобы он позанимался с ней индивидуально, но это дороже и пока думать про это преждевременно. «А вот это чисто маркетинговая практика, – оценила Яна. Она давно уже работала коммерсантом и понимала технику «заарканивания» клиентуры. Впрочем, этот мужчина был мастером своего дела и, судя по рассказам женщин в Выборге после лекций, именно эта методика коллективных занятий помогала многим.

– Я согласна.

– Договорились. Тогда вот тебе первое ДэЗэ – нужно ответить на эти вопросы и написать, какое твоё самое заветное желание.

Глава 4. Первое занятие с магом

Эта комната в старинном особняке на Преображенке была вдвое больше, чем тот кабинет, где психолог принимал посетителей для частных консультаций. С улицы здание было прекрасно отреставрировано властями города, изнутри так, на что собственникам хватило сил. Кроме шести одинаковых удобных кресел, расставленных по три вдоль пустых стен, здесь ничего не было. Большое окно полусферой и широкий подоконник, высокие потолки и оригинальная люстра – вот и всё убранство. Стена с входной дверью отражала окно в зеркале по всей своей ширине и высоте.

Четыре женщины, вынув из сумок блокнот, записную книжку, ежедневник или обычную школьную тетрадку, держали наготове ручки и скрытно разглядывали друг друга. Заговаривать первой никто не решался: сказано не общаться – не будем. Но если бы существовал такой аппарат, что окрашивает интерес человека, скажем, в гамму зелёного, то комната пробивала бы искрами от бледно-салатового до цвета сосновой иглы.

Высокая шатенка с походкой модели присела на высокий подоконник, эффектно уложив одна на одну длинные ноги. Умеренный макияж частично скрывал матовый цвет её кожи и был необходим яркому наряду – тяжелой оранжевой асимметричной блузе и тонким брюкам флюоресцентно-фиолетового цвета. Длинные волосы, отпущенные на свободу, женщина поправляла отточенным жестом после каждого взгляда на массивные и, похоже, совсем недешёвые часы на руке, и, довольная, постоянно следила за своим отражением в зеркале.

У стены справа от входа сидела блондинка Громова. Для первого занятия Яна надела спортивный костюм нежно-оливкового цвета в стиле кэжуал, а под худи шелковую блузу. «Маг говорил об упражнениях; лучше быть готовой к ним».

Напротив Яны, на таком же кресле и слева от входа, расположилась миловидная рыжая бестия, по виду явно старше остальных. Глаза её сверкали тем блеском, что выдаёт неуёмную натуру, полную сил и желаний. Такие женщины даже мусор во двор выносят, гордо неся себя и его. Говорят они также внятно и членораздельно, как жестикулируют – медленно и изящно, а отвечают, не спеша поведать. Томность – основная сила их притяжения, и её не изгнать никаким состоянием души или тела. Даже увядая, они кокетки. Даже согрешая, они невинны. Любой халат придаст им роскошный вид, так как к нему всегда будут милые и неизбитые украшения хэнд мэйд. И если уместную игривость шатенки на подоконнике умелый наблюдатель сразу отнесёт к воспитанию, поведение рыжей – частью её женственной природы.

Подперев стену у входной двери, стояла русая кроха. Её коса, высоко прикованная заколкой к затылку как тюрбан, придавала женщине неустойчивое состояние. Блуза с декольте, оттянутым вниз тяжестью груди, топила толстую металлическую цепь. «На дубе том», явно моложе и тоньше других дубов и осин, также невозможно было пропустить взглядом два массивных перстня, по одному на каждой руке. Было в этом образе что-то цыганское и тоже, скорее, природное. Легинсы и каблуки зрительно увеличивали малютку в росте и уменьшали в весе.

В этот пронизывающе-испытующий переполох мужчина ворвался струёй нетерпеливого брандспойта. И тут же комната завелась, вызывая кружение умов, голов, слов. Собрав выключенные телефоны в кучу на подоконнике, он оставил своё кресло так, чтобы не быть спиной ни к кому и начал занятие с опроса:

– Вера Российская?

Рыжая ещё значительнее выпрямилась. Её «да» вышло как «м-да».

– Николь Романова?

– Здравствуйте, доктор, – ответила «грудь на ножках» голосом из далёкого глубока.

– Во-первых, возьми кресло и присядь на него там, где стоишь. Во-вторых, «привет» и «маг» подойдёт лучше, – он обвёл взглядом всех четверых. Согласие каждой принять поправку позволило ему продолжить, как только Николь уселась:

– Яна Громова?

– Это я, – представилась Яна, вставая с кресла. Осадив её излишнюю почтительность жестом, маг отметил в голове: проверить, вежливость ли это по сути.

– Танюша Морошкина? – мужчина покосился на шатенку на подоконнике взглядом тёплым и совсем не профессиональным. Впрочем, это был лишь миг. Вслед за чем он и эту усадил в кресло и соединил женщин в круге, очерченном руками: – От меня ты дождёшься только «Тани». Прости: вот такой я хам. Идёт? Фу! – игриво утёр он лоб: – Тогда продолжим. Знакомство закончено, но представление только начинается! Как зовут меня вы знаете. Рад вас видеть. Предполагаю, что пока это взаимно. Не всегда вы будете улыбаться, как сейчас. При этом я всегда буду рад вас видеть. Хорошо я пошутил, да? – Женщины усмехнулись: блондинка расплывчато, рыжая рассеянно, шатенка хватко, русая патово. Мужчина снял с себя улыбку и приказал: – Тогда приступим! Все вы певицы. Да-да, представьте! И это мой намеренный выбор. Кто из вас какого жанра – разберётесь позже. Как вы будете друг друга звать, мне тоже всё равно. Главное сейчас то, что профессиональный профиль каждой из вас схож: трудный путь к становлению, непростая, но увлекательная карьера, умение достучаться до публики. В вашем случае – допеться. Ещё один общий фактор, который я могу озвучить, – желание помочь себе в отношениях с мужчинами. За десять сеансов мне предстоит узнать о вас многое. Но прежде всего: способны ли вы болеть вечной любовью. Есть такой диагноз. Если не верите мне, то Шарль Азнавур убедит вас быстрее.

– Я знаю его, – выпалила Николь, предварительно дёрнув рукой вверх, как в школе.

– Я помню слова, – кивнула Яна: – «Вечная любовь, верны мы были ей, но время зло для памяти моей, – внезапно она потушила голос, а глаза её стали широко раскрываться, как при испуге.

– «… чем больше дней, глубже рана в ней», – допела куплет Вера и усмехнулась вызванной ностальгии.

– А, точно. Есть такая песня! – бодро вставила Таня, стряхивая своим голосом паутину никому не нужной сейчас грусти. Они пришли лечиться от болезни, а не утонуть в ней ещё больше. И маг этот, действительно, похоже, знаток в своём деле: так чётко распаковал их с первого взгляда. Морошкина улыбнулась мужчине.

– Как я мог забыть, что вы певицы? – трижды хлопнув в ладони, мужчина рассмеялся. За ним, по очереди, каждая из женщин. Пусть слабым смехом, неуверенным, податливым или поддерживающим, но всё же.

Первый порог чувствительности был нащупан и с успехом пройден. Шлюпка пошла по реке дальше:

– Ваша сентиментальность облегчит мне работу с вами. Чего не скажу про вас. И вы быстро поймёте, что я прав. О себе вы можете говорить мне, и письменно, всё, что хотите, здесь, и всем, только то, что посчитаете допустимым в рамках группового занятия. При этом не врать. Иначе мне трудно будет вам помочь. Понятно, что я ни в коем случае не требую от вас публичного выворота души. Не так-то просто поверить другому свои желания, чувства, тайны, стыд и, особенно, убеждения. Но если кто-то решится в группе на откровение, пусть оно не волочёт ноги, а исходит из глубины. И тогда будьте готовы к публичной порке. Если не хотите ложиться под нож – либо молчите, либо терпите. Сразу скажу – терпеть полезнее, так как любая психотерапия предусматривает ломки. – Молчание стало для мужчины знаком согласия, чтобы продолжить. На этой стадии другого он и не ждал. Слишком хорошо знал, чем занимается. Взяв из принесённого кожаного портфеля блокнот, он попросил всех встать в круг.

– Поехали! Каждой из вас было дано ДэЗэ. Назовём это базовыми знаниями о вас, которые не составляют большого секрета и могут быть озвучены, – вторая часть фразы прозвучала вопросом, ответом на который стали четыре кивка: – Первое задание было – написать то, что вы больше всего любите есть, – он открыл блокнот и прочёл : – Таня любит шоколад, Вера – персики, Яна – петушки на палочке, Николь… хм, как ни странно, но больше всего Николь любит борщ, – мужчина убедился, что ничего не перепутал и отложил блокнот на подоконник: – Подразумеваю, что каждый выбор объясняется определённой историей. Захотите рассказать, слушаю.

Мужчина остановил взгляд на Российской. Вера покраснела:

– Почему я?

– Дамы, я о многом буду вас спрашивать, поэтому не просите объяснять очерёдность моих обращений. Никакого преимущества в этом выборе нет, всё случайно и непредвзято. Отвечать будем? – утонил он ещё раз. Вера кивнула:

– Да. Так вот: у нас в саду персики не росли. Были сливы, груши, яблоки, черешня, даже жимолость, а хотелось именно персиков: кисло-сладких, розово-жёлтых, шершавых и нежных. Но стоили они всегда дорого. И поэтому родители отказывались нам с братьями их покупать. Тут, наверное, стоит сделать вывод, что запретный плод сладок, – завершила Российская ответ, думая, что её похвалят. Не тут-то было.

– Опера, то, что ты отличница – это здорово! Но помощь от тебя, особенно для выводов, понадобится тогда, когда я об этом попрошу. Не лишай меня моей работы, за которую мне платят, – сарказм был негрубым и неслучайным. В том, что каждой из присутствующих есть что сказать и посоветовать, мужчина не сомневался. Однако, русло своей реки психолог привык прокладывать сам. И выводы из того, что слышит, тоже делал самостоятельно. В данном случае из сказанного уже было понятно, что Вера Российская чувственная и нежная, лирическая и мнительная. Она росла в полной и не очень состоятельной семье, у неё были братья, и воспитывали детей, не балуя. Эту информацию по каждой маг потом обязательно запишет. Пока же он предоставил слово Громовой.

– Мне никогда ничего слаще морковки не покупали, – бодро начала говорить Яна, держа улыбку: – Поэтому для меня петушок на палочке был очень редким подарком, например, на день рождения или Новый год. Всё.

– Спасибо, – поблагодарил маг, занося в журнал своих знаний побочный вопрос: «Морковка была для этого ребёнка, чтобы сдвинуть с места, или хлебом насущным». Каждое пророненное слово – это символ, за которым стоит ощущение: – Таня, твоя очередь. Почему в избранники попал шоколад?

Морошкина потянулась и жеманно замурлыкала:

– Потому что он всегда связан с Новым годом. Этот праздник для всех особый, так как всегда сулит перемены к лучшему.

– Сулит или так хочется?

– Разве это не одно и то же? – удивилась Таня, вмиг перестав кокетничать.

– Подумай над этим на досуге, – попросил маг, отметив, что длинноногая точно привыкла наблюдать за тем, какое впечатление она производит. «Это тоже уточнить: либо был комплекс по поводу внешности, либо, наоборот, знает о плотоядной силе своего подчинения и пробует ею пленить». Николь, почему борщ? – перешёл он к следующей клиентке. Маленькая и торопливая, она, судя по стремлению рассказать о себе, едва дождалась очереди. История с супом могла быть долгой, так как зашла Романова с корневого воспоминания о семье. Удовлетворившись ответом, что борщ её мамы – самый вкусный, и с тех пор, как живёт одна, Николь всегда мечтает его поесть, мужчина остановил тараторку. «Деревенская, неизбалованная, работящая, неприхотливая в выборе», – занёс он в тетрадь наблюдений в его голове. Стоило продолжить.

Следующим был вопрос о фобиях или явно выраженных страхах. На него не предполагалось развёрнутого ответа, о чём мужчина сразу предупредил:

– Коротко: что, кого, почему боитесь?

– Холода, – выпалила Николь и, заметив удивление в глазах женщин, пояснила: – Я много болела в детстве, и папа меня закаливал. Так что теперь я могу купаться в море даже при шести градусах воды. Тем не менее, очень боюсь замёрзнуть.

– Принято, – мужчине снова пришлось пресечь чрезмерную активность Романовой. «Психотерапия – это не беседа в поезде со случайным попутчиком, на которого можно вылить всё, что хочется». Яна?

– Боли. Физической. Даже от пореза ножом, – призналась Громова, схватившись руками за подлокотники кресла.

– Большой воды, – ответила Вера на кивок головы мужчины: – Круизы на белоснежных лайнерах – не предлагать, – она пробовала скрыть своё смущение шуткой.

– Как удачно: в мои планы это не входило, – подбодрил её маг и предложил ответить Морошкиной:

– Замкнутого пространства, – завершила Таня опрос, не объясняя подробностей.

– Прекрасно! – оценил работу маг. В любом случае, письменные ответы от каждой на эти же вопросы у него есть на почте. Закончив сеанс, он обязательно сверит их с устными: – Конкурс разгадок завершаем ответами на третий пункт. Какое ваше самое заветное желание? То, с каким вы пришли бы к настоящему магу. Тему здоровья сразу опускаем. Давайте все снова присядем и начнём плясать от печки.

Последним у мужчины явился подоконник. Таня обвила мага взглядом:

– Я?

– Так, «рыбы мои», как скажет мой любимый пациент, я понимаю, что природу не проведёшь, но предпочитаю работать без вот этих ваших женских пассажей. Иначе: «Все в сад!».

– «Вы будете тем петь?» – подхватила Вера фразу из фильма, так хорошо знакомого с детства.

– «Нет! Вы будете там слушать!», – ответил маг сценарным текстом, обрадовавшись, что есть в группе хоть кто-то «того» поколения зрителей. – Таня, у тебя есть откровенное желание для мага?

– Да. Мне хочется всегда быть аккуратной с чувствами.

– Со всеми чувствами? То есть, ты не умеешь аккуратно страдать, ревновать, бояться, радоваться, печалиться? Ты хочешь быть аккуратной, например, с чувством долга?

Таня задумалась:

– М-м-м. Нет. Речь идёт о душевных чувствах, – высокая женщина говорила слишком бойко, излишне пафосно. Кистью руки психолог попросил снизить накал голоса: – Извини, маг. Профессиональная привычка.

– А страх, ностальгия или несправедливость – это чувства физические, и ты их чувствуешь руками, ногами, спиной? – продолжил мужчина опрос, не уделяя времени на извинения; они сейчас были для него точно не главными. Вопрос о желаниях позволял психологу понять, какими критериями мыслит его пациент и насколько правильно он может выразить то, что чувствует. Его слова рассмешили женщин.

– Спиной и тем, что ниже – вполне даже может быть, – на сдержала Николь зуд нетерпения.

– А кто у нас нарушает одно из установленных мною правил: не комментировать происходящее и не отвечать за другого? – учитель резко одёрнул дерзкого ученика.

– Простите, доктор!

– Прощу, если ты перестанешь выкать и звать меня доктором. Я не врач, Николь. Не знала? Тогда запомни: лечить вас буду не я, а те ваши способности подсознательного, до которых я буду пробовать достучаться. И это принципиальная разница терапевтического гипноза от всяких других психологических практик и методов. Вызывая у вас чувство глубокого расслабления, близкого ко сну, но точно не сон, я буду описывать вам разные ситуации и рассказывать разные истории, которые, так или иначе, по аналогии будут вызывать у вас те образы, что ваш мозг ассоциирует с каждым словом, чувством, ощущением. Давать подсказку вашему подсознательному, чтобы оно само нашло путь для коррекции вашего недуга, ваших убеждений, мешающих жить, как вам хотелось бы. Пробовать соединить ваше подсознательное для того, чтобы в эти минуты рассеянного сознания, каким является транс, оно перекрывало догмы, застилающие ваше сознательное. Я не сильно иносказателен? Вы всё понимаете? Это важно, дорогие дамы. Если сейчас что-то непонятно, спрашивайте.

Пауза длилась несколько долгих мгновений. Певицы переглядывались, уже не с интересом, а, скорее, растерянно, пока Николь, снова совсем по школьному, не подняла руку:

– То есть – спать во время гипноза мы не будем?

– Нет. Более того, вы можете даже не закрывать глаза. А если закрыли, то сможете открыть их в любой момент. Равно как ответить, или не отвечать, на поставленный вопрос, двигаться или оставаться без движения. Я не подчиняю, не заколдовываю, не выведываю у вас государственные тайны. Во всяком случае, я не делаю этого на коллективных сеансах… – психолог был серьёзен. Но лишь мгновение. Затем беспечным голосом закончил: – И тем более, я не делаю этого на индивидуальных занятиях. Поэтому бояться вам нечего.

– Тогда за счёт чего свершается ваше волшебство? – позволила себе вопрос Вера. Лёгкие движения её тонких рук нарисовали облака. Мужчина посмотрел на Российскую и коротко взметнул плечи:

– Не знаю. Пока не знаю. Но точно хотел бы узнать ответ на этот вопрос по каждому отдельному случаю. Я могу продолжить? Николь, твоё желание?

Романова нащупала стену за стулом. Так прикасаются к талисману прежде, чем произнести заклятие.

– Я хочу петь.

– А ты не умеешь этого делать? – удивление мужчины было неподдельным.

– Умею.

– Тогда разве это желание?

– Да. Потому что я хочу петь на большой сцене.

– Это уже конкретнее. Однако, смею предположить, у тебя много конкуренток гораздо моложе?

– Да.

– И всё же, ты считаешь, что большая сцена ещё возможна?

– Не знаю. Сейчас я работаю горничной-администратором в одном из Подмосковных Санаториев.

– Горничной-администратором? – изумился маг: – Это кто придумал такое словосочетание? И в силу чего? Ты моешь пол с ручкой за ухом и работаешь на компьютере, нажимая на педаль пылесоса? Снова смею предположить, что тот, кто наградил тебя таким почётным званием либо нещадный эксплуататор, либо не очень успешный коммерсант? Отвечать не нужно, – предупредил мужчина, приставив палец к своим губам: – оставляю тебя лучше обдумать твою мысль. Вера, слово тебе.

Ищущим жестом Российская стала теребить длинную подвеску:

– Моё самое откровенное желание заключается в том, что я хочу помогать своим детям.

– Ты им не помогаешь?

– Вы… Ты… Мог бы пояснить суть твоего вопроса, маг? – Вера была в замешательстве.

– Да. Ты не помогаешь своим детям? Совсем не помогаешь? Ни словом, ни делом? Можно отвечать менее литературно. Мы здесь не для того, чтобы облекать фразы в красивые формы, упражняясь в изящной словесности.

– Конечно помогаю. Но я хотела бы помочь так, чтобы мои сын и дочь не совершили мои ошибки.

– Стопудово права! Они имеют право на свои. Думай, как точнее сказать то, чего ты по-настоящему хочешь. Яна! Слушаю тебя.

Громова кивнула и опустила взгляд в свои записи.

– Хочу быть одной! – прочла она твёрдым голосом.

– Страшное желание… – предупредил маг и пояснил: – Ты сейчас произнесла фразу, которая может носить необратимый характер: «Остаться одной!». Совсем? Без родных? Без друзей? Без коллег? Без соседей? Одной на всём белом свете?

Женщины, как по команде, съёжились и стали беззащитными.

– Давайте я закончу нашу первую встречу сеансом, после которого вы разойдётесь и крепко подумаете, как вам переформулировать ваши самые заветные желания.

Притча первая: «Женщина и Ангел» = что просишь, то и получаешь.

– 

Сейчас я попрошу вас устроиться поудобнее… и зафиксировать взглядом какую-то

точку перед вами… Любую точку… далеко или близко… и теперь… позволить себе … расслабиться и … дать мыслям возможность… мысли текут спокойно… тело расслабляется… взгляд по-прежнему фиксирует точку перед собой… Хорошо… Это состояние приятно… и совершенно привычно… вам всего лишь нужно позволить себе … отпустить все мысли… и продолжать смотреть на точку… – сеанс начался, и психолог заговорил совсем другим голосом, в котором появилась приятная тягучесть, вызывающая лень и желание подчиняться словам мужчины. Он сидел всё на том же стуле, размывая слова паузами, подстроенными под дыхание Тани. Из всех посетительниц именно её он определил тем крепким орешком, что трудно будет расколоть. Очень хотелось верить, что не праздный интерес или желание противостоять привели Морошкину в этот кабинет. Проговаривая нужные слова на выдохе золотой лани, магу очень скоро удалось добиться синхронного дыхания остальных трёх женщин. На очередной фразе спокойствие в комнате повисло, и, одна за другой, они закрыли глаза.

Первый групповой сеанс – всегда решающий и для любого терапевта, и для любой терапии. Установленное доверие позволит уже сегодня получить запланированные результаты: донести до участника нужную мысль, позволить терапевту начать раскопки в тех мозговых завалах, что тщательно припрятали информацию, способную перестроить не только думы и убеждения, но и поведение человека. Для этого автору сеанса всегда стоит думать, что говорить по избранной теме сейчас, а что оставить на потом. Что говорить, а от чего отказаться, избегая навязывания своего мнения. Тот вид разговорного гипноза, какому четыре певицы уже подверглись, сами того не замечая, частично позволил мужчине вплести их состояния в нужное ему веретено. Далее наступил черёд именно для работы. Не меняя голос, а лишь темп речи, скорость и звук, мужчина стал рассказывать притчу, метафорические образы которой как раз и станут толчком для нужной перемены.

«В какой-то год, в какой-то стране и каком-то городе, похожем на тот, что вам так хорошо известен, ехала в солнечный день в трамвае Женщина. Она была хороша собой. Ухожена. Добротно одета. От неё пахло чистым и приятным. Вот только с настроением в этот день не задалось. «Какие мерзкие вокруг меня люди! – проговаривала она про себя и продолжала: – Жизнь моя – дерьмо. Муж – алкаш. Дети – неучтивые лодыри. Друзья – сплошные завистники. Родственники – сплошь попрошайки!». Женщина ехала… смотрела по сторонам… и рассуждала вслух. А позади неё стоял её Ангел-Хранитель и записывал в тонкий блокнотик хрустальным пером всё, что слышал: «Люди вокруг – мерзкие. Жизнь – дерьмо. Муж – алкаш. Дети – лодыри. Друзья – завистники. Родственники – попрошайки» …

Это был очень старательный Ангел. И он очень хотел исполнить любое пожелание Женщины. Поэтому писал всё, что она выражала вслух. А затем торопился сделать всё именно так, как было сказано. Исполнить желание, что слетает с твоих уст – это его работа. И Ангел-Хранитель за твоей спиной вряд ли для того, чтобы переписывать твои слова или понимать их иначе, чем ты их произнесла. Поэтому каждый раз, когда ты желаешь чего-то, думай над каждым словом! – терапевт трижды медленно вдохнул-выдохнул, прежде чем предложить женщинам вернуться в эту комнату, постепенно прощаясь с нарисованной картинкой. Он стал считать от пяти до одного, и, по мере обратного отсчёта, женщины зашевелились, стряхивая с себя морок. Последней открыла глаза Яна. Не в силах сдерживать эмоции, она плакала. Глядя на эти слёзы, расслабиться себе позволили и Николь, и Вера. Таня смотрела на них участливо, не разделяя горечи.

– Всё в жизни можно исправить, – подвёл итог маг: – Нежелание – это поведение, а не причина. Неумение – это отсутствие показательного примера, как нужно сделать, а не причина. Отрицание – это неспособность понять, а не причина. Вредность – это черта характера, а не причина. Поэтому думайте, что вам нужно сделать, чтобы заветные желания приобрели форму, позволяющую не быть в раздрае с самими собой. На сегодня всё! Следующий раз встречаемся здесь же через неделю!

И не давая женщинам смириться с мыслью, что сегодняшняя встреча завершена, мужчина вышел из комнаты.

– Что это было? – полушёпотом спросила у других Романова.

– И было ли? – согласно поддержала её Российская.

– Девочки, я – в шоке! – призналась Громова, утирая руками слёзы.

– Зато теперь мы точно знаем, что каждое высказанное пожелание в плюс, если оно обдумано. Так что, девчата, за работу по перекапыванию наших заросших дремучестью мысленных грядок! Всем хороших выходных! – Морошкина вышла также быстро, как психолог. Вера, Яна и Николь остались, совершенно околдованные произошедшим.

Глава 5. Неделя после первого занятия

Днями отдыха выходные были не для всех. Магазин «Цветы от Яны», расположенный рядом с Бюро ритуальных услуг, работал в эти дни от и до; ведь смерть часов не выбирает. В Подмосковном санатории, где горнично администрировала делами Николь Романова, конец недели всегда связан с выпиской курсистов, закончивших три недели лечения, и оформлением тех, кто их начинал. Частный Центр занятости пенсионеров «Счастливое долголетие», администратором которого была Вера Российская, в эти субботу-воскресенье проводил плановое физкультурно-оздоровительное мероприятие. Оно позволит родственникам пансионеров Центра ознакомиться с тем, как хорошо продуман и организован активный досуг последних, за который так недёшево платят первые. Что касается инструктора по ЛФК Тани Морошкиной, то её труд по выходным, добровольный и выходящий за рамки услуг, предоставляемых районной поликлиникой, позволял медикам среднего звена дополнять государственную заработную плату вливаниями частного характера.

Но чтобы ни делали в эти дни наши героини, каждая из них мыслями то и дело возвращалась к первому занятию с магом.

…«Больше всего я хочу избавиться от мужского гнёта!», – убеждала себя Яна, обвязывая букеты лентами, пакуя корзины в целлофан, подписывая карточки с поздравлениями или соболезнованиями. С раннего детства Громова столкнулась с догмой матери о непременном предназначении женщины – слуги мужчины. Сраного, драного, пьяного, но при этом хозяина. Жизнь с родителями в подвальном помещении рабочего района большого провинциального города на Урале оставила в памяти девочки яркие картинки о мокрицах, дырке в полу, заменяющей душ, туалет и покрытой деревянной шайбой, а ещё – о ногах, шагающих мимо их окна по тротуару. Он был настолько выше девичьей головки, что малышка без всякого труда летом обозревала трусики дам под укороченными юбками-клёш, успевала сосчитать бутылки пива в авоськах, что таскали мужики, разглядеть красивые сандалики девочек, у которых были мамы и папы, наверное, любящие их. Нет, точно любящие их, потому что такие гольфы с бубончиками купит только мама, которая может рассказать на ночь сказку. «Но маме тяжело меня любить, потому что у неё трудная работа и папа. В прошлом певец-опереточник, он так и не мог до сих пор пережить «петуха», пущенного на каком-то важном концерте десять лет назад, вытекающего из этого увольнения из театра по профнепригодности, и вынужденной смены амплуа. Из элитного служащего Мельпомены он превратился в разнорабочего на заводе, со всеми полагающимися для этой категории трудящихся нелучшими характеристиками. Папа Василису любил ещё меньше. Вернее сказать, даже не видел. Он и маму-то замечал лишь тогда, когда что-то от неё было нужно. Его дело – зарабатывать деньги, а по дому пусть крутится жена, на десять лет моложе, изнурённая днём, неудовлетворённая ночью, всегда невесёлая. «Вася, сама себе почитай! – просила мать малышку, которая не знала ещё букв и называя её так, как они с мужем хотели назвать сына. Женского варианта имени девочка не слышала от родителей ни разу. Она брала большую красочную книгу «Русские народные сказки», где была одна тоже про Василису, и послушно шла в «дальний угол» их о�