Тёмная сторона Ио

Тьма. Тьма нахлынула на меня, едва я открыл глаза. Грязная зыбкая и всепоглощающая. Так… тьма сейчас, а что было до неё? Как я очутился здесь? И можно ли это место назвать «здесь»? Ведь я понятия не имею, где это… Я начал шарить вокруг руками, медленно и осторожно, даже боязливо. Что-то холодное вокруг… Гладкое, но немного шершавое и твёрдое, похоже на металл.

Повернув голову, я едва не вскрикнул, когда моей макушки коснулось нечто тонкое и волокнистое… ткань? Похоже, что так… нечто похожее я ощущал и на собственном теле. Значит это шкаф.

Я бездумно толкал одну стенку за другой, пока не осталась последняя, которая, вероятно, и была дверью… Почему же я не начал с неё? От мысли о том, что может ждать за пределами убежища, меня передёрнуло.

Когда я услышал шаги, живая фантазия мигом начала обрисовывать мне Шагающего в самых страшных из возможных обликов. Крики! Они как бы идут изнутри, но снаружи! Не понимаю… мозг в принципе отказывается что-либо понимать… Их жалобный гул нарастал по мере приближения шагов. Раздираемый чудовищной какофонией, я вылетел за металлические двери, больно ударившись о твердый и холодный пол.

Всё смолкло, а вокруг та же тьма. Я замер, задержал дыхание и хотел заглушить колотящееся сердце.

Мир ненадолго застыл вместе со мной, а после шаги возобновились, но теперь они стали более торопливыми. Предчувствуя неизбежную встречу с кошмарным Шагающим, я тихо заплакал, чья-то костлявая и длинная ладонь легла на моё плечо, другая обхватила грудь, плотно прижав к такому же костлявому и несуразному, как мне показалось, телу.

Слёзы прекратили своё течение, я остолбенел, окончательно не понимая, что происходит.

– Тихо, Шура, тихо… – прошептал хрипловатый высокий голос мне на ухо Неизвестный.

Я не смел перечить.

Дверь отворилась и меня швырнуло в угол, прижимая к стене второй парой рук, находящейся на спине, Неизвестный заслонил меня собой. Тусклые, болезненно-желтые лучи обрисовали его силуэт с чрезмерно широкой спиной, узкой талией, длинными ногами, больше всего остального тела, с коленными суставами, выгнутыми назад.

В дверном проёме застыло абсолютно серое и лысое существо, на гладкой и продолговатой голове находилось лишь два огромных белых глаза. Одето оно было в однотонную форму более тёмного оттенка серого. Существо «спросило»:

– Что за шум? – голос описать невозможно, как и ужас, который он внушал своей монотонностью.

– Какой ещё шум? Здесь всё тихо. – мне показалось, что Неизвестный улыбался.

Серый вытянул шею:

– Что ты там прячешь?

– Ничего, можешь сам посмотреть, – Неизвестный поднял руку, похожую на клешню, в приглашающем жесте.

Серый недоверчиво вошёл внутрь, двигаясь по направлению ко мне… его мерзкая голова выплыла из-за плеча Неизвестного и… Замерла… А тело рухнуло с мерзким хлюпаньем, брызжа во все стороны жижей цвета индиго.

Неизвестный обернулся ко мне, хищно улыбаясь всеми тремя ртами, щурясь всеми шестью блёкло-голубыми глазами. Из-под лоснящихся чёрных волос проступали кончики острых будто бы покусанных серых ушей. Менее деформированной, четырёхпалой рукой он держал голову Серого.

– Ну, Шура, к свободе?! – произнёс он, выбросив голову и хватая в охапку ничего не понимающего меня.

С бешенной скоростью мимо меня летел коридор, глухие железные двери мелькали с флангов от нас, перетекая друг в друга смазанными серыми линиями. Слишком много серого… было душно и даже эта дикая скорость, которую развивал Неизвестный не могла её полностью разогнать. Он не тормозил даже на поворотах, а широкие звероподобные ступни не издавали ни единого звука… если в коридоре появлялся Серый, то был убит за долю секунды, молниеносным движением клешни, а тёмная вязкая кровь разлеталась по всему коридору , пачкая пол, стены и нас самих.

Когда прозвучал сигнал тревоги, мы уже нырнули в спасительную черноту леса. Нас уже достаточно скрыли его космы, и Неизвестный наконец-то меня отпустил, приказав жестом следовать за ним.

Мои босые ступни коснулись мягкой травы, я почувствовал себя лучше, увереннее, в голове прояснилось, а местность вокруг выступила из мрака, будто бы подсвеченная хорошим фонарём или одиноким солнечным лучом, хотя сейчас была ночь без намёка на какое-то дополнительное освещение.

– Шурик, ты как? – спросил Неизвестный и лишь сейчас я понял, что ни капельки не боюсь его. Само присутствие этого странного существа буквально за несколько минут стало мне естественным и привычным.

– Да, всё хорошо… Куда теперь?

Он огляделся:

– Скоро должно быть море… – и видя мой недоумевающий взгляд, добавил. – Ну, увидишь.

И мы двинулись, сокрытые тихим и дивным миром. Он окружал нас со всех сторон и, казалось, проникал глубоко внутрь, что я ощущал себя его частью. Погони слышно не было, царило успокаивающее безмолвие, которое осмеливались нарушить лишь цикады и редкие ночные птицы.

Трава была жёсткой, кажется к ней примешивалась побуревшая хвоя – в этом лесу деревья со смешными тёмными ёжиками росли прямо под раскидистыми тонкими листьями. Крючковатые колючие деревья будто льнули к широким серебристым стволам лиственных гигантов. В переплетении их шероховатых тел то и дело мелькали тощие и пушистые существа, названия которых я не знал.

Не смотря таинственную безмятежность ночных кущ, Неизвестный был сосредоточен и всякий раз, когда по той или иной причине мой темп ходьбы замедлялся, подгонял. Лес поредел и между стройных стволов затрепетали первые неуверенные лучи, вдали что-то шевелилось, но при этом не двигалось, точно шерсть огромного спящего зверя, трепетавшая на ветру:

– Море… – догадался я, а мой спутник улыбнулся и кивнул.

Когда мы достигли побережья, усыпанного остывшим песком, мои ноги подкосились и я рухнул лицом вниз. Уже успевший сесть спиной к дереву, выгнув суставы вперёд, как им бы и положено, Неизвестный поднял меня и усадил себе на колени. Слезящимися, непривыкшими к дневному свету, глазами я продолжал наблюдать, как ослепительный серо-золотой шар поднимается над серебристой далью.

– Едва ли случится что-то плохое, если мы передохнём… Можешь поспать… – он тоже завороженно смотрел на бескрайние водные просторы, в глазах сияло даже иррациональное счастье.

Не думая, что было бы правильнее спросить, будет ли он спать сам, я уронил потяжелевшую голову ему на грудь и моментально заснул, чувствуя, что мне так спокойно в объятьях этого странного существа.

Не помню, что мне снилось – пробуждение произошло слишком быстро и неожиданно. Казалось, что меня подбросило вверх… Впрочем, почти так и было… когда я открыл глаза, то обнаружил, что Неизвестный уже на ногах и злобно вертит головой, плотнее прижимая меня к себе. Я машинально обхватил руками его шею, поскольку мой защитник вертелся точно флюгер во время урагана. Нас окружали: с моря шёл огромный корабль – фрегат – мелькнуло у меня в голове, а со стороны леса слышался хруст веток, почти полностью перекрываемый гулом множества автомобилей.

Ноги Неизвестного начали расти и вот мы выше древесных крон и фрегата. Горло сдавило от ужаса, я отвернулся, но вновь начал следить за происходящим, стоило моему спутнику сделать два огромных шага. Раздались оглушительные выстрелы и Неизвестный перешёл на бег, то и дело подставляя свою спину под огонь, не позволяя ни единой пуле достичь меня. Он двигался напролом. В бело-голубых глазах проступила алая сетка капилляр, кровь стекала со спины и рук, оставляя красный след на песке, а вскоре и на воде, окрашивая пену волн в розовый, казавшийся мне как никогда мерзким и зловещим. Неизвестный не сбавлял скорости… Свист! Со стороны фрегата! Всё опять произошло слишком быстро…

Его ноги подкосились и мы полетели в воду и теперь я полностью осознал, как высоко мы были, раз мне заложило уши. В полёте, Неизвестный перевернулся на спину, полностью закрыв меня собой. Я замер, ощущая его горячее дыхание на затылке. Раздался плеск и меня окутала розовая пена и бордовая вода. Стараясь не дышать, плотно прильнул ухом к груди моего спасителя. Бьётся, всё ещё бьётся… Верёвка поймавшего его аркана дёрнулась, и нас потянула к огромному судну.

Неизвестный гортанно зарычал, выпуская сонмы пузырьков кислорода изо всех трёх ртов, и, сделав мощный рывок ногами освободился, после чего стремительно вынырнул и продолжил бег, во время которого я не осознавал, что под его чудовищными ступнями вода. Наверное вещи, которые за гранью нашего понимая воспринимать легче всего. Их можно принять как данность. Но вообще хотелось просто отвернуться от всей этой воды, от неба, от берега, оставшегося и так позади и уткнуть лицом в тощее, пахнущее солью и железом, плечо Неизвестного.

Когда был достигнут противоположный берег, то Неизвестный опустил меня и, «втянув» ноги, рухнул лицом вниз на холодную гальку. Никогда не думал, что в голове может быть настолько пусто, без мыслей. Я смотрел, как слабыми рывками вздымалась изувеченная спина и задние руки, болезненно выгнутые судорогой, время от времени вздрагивали. Тончайшими, сначала красными, потом розовыми, а в конце серыми, ниточками заполнялись его кровоточащие раны. Тем временем я осматривался. Это место крайне отличалось от покинутого нами ранее: первые большие деревья росли намного дальше, вода была мутно-бурой и изобиловала мёртвыми медузами, водорослями и какой-то мерзостью. Немного дальше, из тумана выбивался щербатый серо-коричневый пирс, так же облепленный – будто они его борода – водорослями. К нему была пришвартована такая же бородатая рыбацкая лодка. За спиной пробежали две облезлые чайки, отчаянно сражавшиеся за чахлую трёхголовую рыбёшку.

Около минуты я флегматично следил за их поединком, пока не услышал, как мой спутник пытается встать. Я пролез под ним, уперевшись плечами и руками ему в грудь, становясь таким себе живым домкратом. Распрямился полностью Неизвестный уже самостоятельно, оставив руку с клешнёй на моём правом плече.

Холодный и солоноватый ветер трепал мои волосы, оказавшиеся средней длины и чёрными. Лишь сейчас я задумался о собственном облике. Я поднял глаза на Неизвестного:

– Можно я посмотрюсь в воду?

Он кивнул и, убрав руку, уселся на гальку, очевидно, что он не горел желанием созерцать собственное отражение.

Желтоватая пена лизала и холодила серые ступни, а я всё боялся нагнуться и взглянуть в мутную воду. Я обернулся к Неизвестному и спросил:

– Я же не испугаюсь того, что увижу?

Он ехидно улыбнулся всеми тремя ртами и ответил:

– Понятия не имею, посмотри и узнаешь.

Видимо я состроил достаточно кислую мину, раз его улыбки стали шире, но шесть глаз были по-доброму снисходительны.

Я выдохнул и нагнулся к воде: серое, достаточно продолговатое, но с мягкими чертами лицо, с большими почти полностью белыми глазами, где лишь радужка, выделенная ещё чёрным контуром, отливала бледной голубизной; губы были чёрными и не из-за какой-то краски, а сами по себе(я проверил!), я слегка приподнял верхнюю губу и увидел, что все зубы немного заострённые; волосы, как я уже раньше заметил были иссиня-чёрными, прямые, доходили почти до челюсти, из-под них выбивались острые кончики ушей.

Наверное, я слишком увлёкся разглядыванием себя:

– Девица-красавица, Шурочка! – позвал меня Неизвестный. – Оторвись от зеркала своего! В путь пора!

Я резко обернулся и заторопился к нему. Он ухмыльнулся:

– Тут совсем рядом городок… Там и укроемся.

Я недоверчиво нахмурился:

– Там живут Серые?

– Луна упаси! – воскликнул Неизвестный. – конечно нет! Там живут люди.

Я нахмурился ещё сильнее:

– Это как я или как ты?

– Увидишь…

– Ладно… А я кто?

– Ты – тёмный эльф, Шура, – ответил он, но вновь видя, что я не понимаю, продолжил. – Позже расскажу подробнее, обещаю! Только не спрашивай пока ничего, ладно?

Я кивнул и просто принял полученную информацию к сведению, не вдаваясь более в подробности. Неизвестный всё ещё шёл медленно и неуверенно. На серо-охристом песке валялась какая-то палка, как мне показалась, достаточно большая и прочная чтобы стать хорошей опорой моему защитнику. Я подобрал её и сунул ему под мышку как костыль. Он благодарно кивнул, а я улыбнулся. Теперь мы шли быстрее.

Начались первые захудалые постройки, которые, наверное, коггда-то были милыми избушками. Сейчас же они покосились, дерево разбухло, забор почти полностью ушёл под землю.

Неизвестный заглянул в окно одной такой:

– Никого – заходим. Здесь должна быть одежда. Возможно, еда, что вряд ли…

Я толкнул старую щербатую дверь и она со скрипом отварилась. Пахнуло пылью и затхлостью. Мы вошли и мой спутник, отложив «костыль», начал всеми четырьмя руками обшаривать каждый шкаф, ящик и нишу, что попадались в доме.

Я осматривался: разглядывал запылённый чайный сервиз, лица на чёрно-белых фотографиях, незатейливые фарфоровые статуэтки, глиняные свистульки в форме птиц, корешки потрёпанных книг, где названия варьировались от «1001 блюдо из курицы» до «Тёмная сторона Ио». Я, повинуясь какому-то странному наущению, потянулся к последней, но тут меня окликнул Неизвестный. Так что я решил вернуться сюда как-нибудь в другой раз – и пошёл к нему.

Он закончил обыск и показал мне добычу. Себе он взял очень длинный плащ из светло-коричневой кожи с высоким воротником, ещё один плащ, но меньше, а тут же лежала иголка с ниткой, чтобы подогнать первый под рост; ещё широкополая шляпа примерно того же оттенка, что и плащ. Для меня Неизвестный подобрал широкие чёрные штаны, старую льняную рубаху и синий шарф, который сказал накинуть на голову как капюшон, а так же прикрыть им рот.

Когда мы переоделись, то стали походить на двух бродяг, но мне было всё равно, как и тем одиночным прохожим, которых мы встречали по дороге в город. Безусловно, они были людьми: кожа более розовая, почти не серая, у кого-то более жёлтая, но тоже сероватая. Видимо все жители Юпитера имеют хотя бы небольшую сероватость.

По мере нашего продвижения дома становились чаще и даже выше, хотя выглядели совсем нежилыми. Под ногами появилась плитка, а ещё стало душно, почти не было ветра. Я посмотрел наверх: небо было тёмно-серым, с набухшими тучами. Начали зажигаться тусклые уличные фонари, но то и дело гасли. Интересно, как долго мы шли? Я этого будто не заметил, а вот мой спутник был вялым, подволакивал ноги. Я забеспокоился, сколько он уже всего вынес! Да, он восстановился, но смог ли извлечь пули из себя? А когда бы он успел? Я осторожно потянул неизвестного за рукав и неуверенным голосом спросил:

– Ты… Как себя чувствуешь?

Средняя пара глаз по-доброму прищурилась:

– Всё со мной хорошо, Шурик, – кажется, он улыбнулся, прижав рукой-клешнёй меня ближе к себе. Я чувствовал, как та дрожит. – Нам… – он судорожно начал хватать воздух. – Нужен… – он постепенно начал оседать на землю, выставив перед собой нормальную руку. – Ноч-лег… – уже прохрипел он и закашлялся.

Алые капли упали на плитку, из стоячего воротника выкатилась пуля, покрытая кровавой плёнкой. Слёзы мокрым холодком пробежали по моим щекам, я сделал усилие не смотреть на уже внушительную лужу крови, где лежало уже две пули. Неизвестный перестал кашлять и просто отрывисто дышал, не в силах подняться. На нас стали оборачиваться прохожие. Кто-то не присматривался и просто шёл своей дорогой, а кого-то пули заинтересовали. Последние начинали потихоньку брать нас в кольцо. Меня охватила паника. Вдруг они что-то заподозрят и вызовут Серых?!

Кажется, мой спутник подумал о том же, о чём и я, поскольку начал ползком двигаться в сторону какого-то узкого переулка, я помогал ему как мог. От усталости перед глазами всё смазалось, мы уползали всё глубже во тьму, заворачивая то в одну сторону, то в другую, пока мы не зашли в тупик с полностью глухими стенами, на одой из них я различил надпись: «БОГ ОСТАНОВИСЬ!». Но остановились мы, Неизвестный сел спиной к левой стене, а я опустился рядом. Тот расстегнул ворот и сбросил шапку, кровь лилась из трёх его ртов непрерывно, меня душили слёзы. Он попытался мне улыбнуться, вышло так себя. Громко всхлипунув, я уткнулся ему в грудь и зарыдал. Чем слабее становилось его дыхание, тем громче становились мои рыдания, когда он перестал дышать, я поднял глаза и увидел, почти над самой его головой, ту самую надпись «БОГ ОСТАНОВИСЬ!». Я взвыл, запрокинув голову, будто посылая этот крик Небу и самому Богу(кем бы он ни был). Гром, откуда-то издалека, был мне ответом, но дождя не случилось, так как тучи уже умчались прочь. Когда я опустил голову, то с ужасом заметил, что под пальто, на месте живота, что-то шевелится. Что-то живое! Скорбь мигом пересилило более сильное чувство – страх. Сглотнув подступивший к горлу ком, я принялся расстёгивать на том месте пуговицы. Я старался делать это как можно аккуратнее, чтобы случайно не коснуться Того… делать это получалось плохо из-за неуёмной дрожи в рукав и во всём теле. При слабом рыжеватом свете Ио я различил светло-серую гладкую кожу, как у меня…

Я попробовал коснуться пальцем странного существа. Оно шмыгнуло и заёрзало ещё сильнее. Теперь стала различима нога, рука, крошечная остроухая головка с редкими чёрными волосами и такими же чёрными губами, светло голубые глаза с любопытством разглядывали меня. Я не понимал, что произошло и как это вообще возможно. Стянув с головы шарф, я укутал им младенца(поскольку это был никто иной, как младенец), тот вновь озарил меня своим сияющим алмазным взглядом и уснул, тихонько посапывая. Опасаясь, что меня может заметить кто-то из Серых, я поднял с земли шляпу Неизвестного и водрузил себе на голову.

Брёл я больше наугад, крепко прижимая к себе малыша, лицо приходилось поднимать как можно реже, не хватало, чтобы кто-то узнал во мне эльфа. Судьбой я был вынесен к сиротскому приюту. Выбора у меня не было – либо нам помогут, либо сдадут Серым. Я мог бы ещё поселиться в какой-нибудь гостинице, но где я возьму деньги на это? И как я могу быть уверен, что они не сдадут? Я выдохнул, шагнул на порог и нажал на кнопку вызова, чей сигнал был похож на многократно преувеличенный стрёкот какого-то насекомого. Ждать пришлось недолго, прежде чем послышались торопливые шаги. Открыла мне полноватая, немолодая женщина, ниже меня ростом, в просторном бордовом платье, украшенном арабесками и когда-то тёмными, но теперь почти полностью седыми волосами, собранными в гульку сзади, на глазах были объёмные очки с тёмно-зелёными стёклами и в массивной оправе.

– Здравствуйте… – поздоровался я, торопливо опустив лицо, стоило ей посмотреть на меня. – Мы с… братом остались одни…

Я умолк, а женщина, всплеснув руками, воскликнула:

– Проходите! Проходите быстрее! Здесь холодно!

Я вошёл, пугливо оглядываясь, дверь за мной захлопнулась, а в холе, озарённом тёплым светом, на меня устремилось несколько детских любопытных глаз. Все они стояли на расстоянии, не решаясь подойти, многие выжидающе смотрели на воспитательницу, ожидая от неё объяснений.

– Кхм. Молодой человек! – сердито начала она. – Снимите вашу шляпу в помещении!

Я напрягся и сбивчиво произнёс:

– Извините… но… нет…

Её редкие брови поползли вверх:

– Это как понимать? Не выдумывайте! – рывком сдёрнула головной убор с меня и взвизгнула, шляпа спланировала куда-то в угол, за её спину. Дети вокруг тоже отпрянули, кто-то хотел убежать, но более сильный рыжеватый товарищ не пустил его.

Я сильнее втянул шею и начал ретироваться к двери.

– Я… не сделал… ничего плохого… по-пожалуйста… – задыхаясь тараторил я.

– Миссис Танкевикнэ! – произнёс тот самый рыжий юноша, выходя вперёд. – Он – эльф?!

Кажется, мы были с ним примерно одного возраста, одного телосложения и роста уж точно. Я даже подумать не мог, насколько высок, во всяком случае, та же миссис Танкевикнэ была ростом мне, примерно до плеча. Я выпрямился и наши, с Рыжим, взгляды столкнулись. В карих глазах юноши читался вызов и… любопытство хищника. Возможно, он искал себе достойного противника, на котором можно было бы продемонстрировать силу.

– Да. Мы – тёмные эльфы. Возможно, что последние…

– Но ведь все эльфы у Л.О.Р.Д.а! – послышалось из толпы.

Я не понял:

– Какого лорда?

Теперь на меня смотрели с недоумением и возрастающим недоверием, надо было выкручиваться:

– Ну… Э… там же были Серые?

– С такими глазами белыми. – Рыжий наглядно продемонстрировал мне пальцами их размер.

– Да-да-да! – поспешно закивал я.

Все начали переглядываться, послышался многоголосый шёпот. Заговорила воспитательница:

– Но от них же невозможно сбежать? Как выбрались вы?

– Мне… нам помогли… – не в меру грубо и глухо произнёс я. К счастью, спрашивать, кто помог не стали, и женщина продолжила.

– Как вас с братом зовут?

– Я – Шура, он – Антарес.

Миссис Танкевикнэ кивнула и повела нас с «братом» к спальне для мальчиков. Теперь дети разных возрастов меня не сторонились, но старались подобраться как можно ближе, чтобы как можно лучше рассмотреть «последних эльфов». В хвосте нашей процессии вышагивал Рыжий. Я обернулся, поймав его абсолютно дружелюбную улыбку, без тени вызова или даже насмешки. Я улыбнулся ему в ответ.

Основная часть приюта сильно отличалась от его прихожей – свет здесь был тусклый и болезненный, а стены серые и щербатые. То и дело на глаза попадались какие-нибудь старинные и, очевидно, очень дорогие вещи, возможно, когда-то это был дом аристократа.

Спальня для мальчиков была такой же серой и тусклой, с высоким потолком, теряющимся во тьме, но я мог разглядеть почти каждое его украшение. Давно не мытые как следует витражные окна уходили почти под самый верх. Значит, когда-то здесь был бальный зал. Почти всё пространство до серой бетонной перегородки – новодела – было заставлено двухъярусными кроватями. Как мне объяснили – за перегородкой была спальня девочек.

Рыжий великодушно предложил мне занять место на первом ярусе своей кровати, поблизости была поставлена и колыбелька для Антареса. После ужина я познакомился со всеми ребятами и, вроде как, всем понравился. В отношении особо маленьких решающим фактором было то, что я разрешил им потрогать мои уши. Уже укладываясь спать я спросил Рыжего, к которому просто не мог подступиться раньше:

– А тебя, кстати, как зовут?

– Йохан. –ответил тот.

– Ясно, спокойной ночи, Йохан.

– И тебе, Шурик.

Свет выключился я удобней улёгся на кровати лицом к проходу и одними губами произнёс: «и тебе, Антарес…»

Глава 2

Бронзовый солнечный свет причудливо преломлялся и рассеивался, попадая на стеклянную поверхность, далёкая Зойла посылала свои тускло-белые лучи, окутывая старинные зубчатые крыши. Я уже давно не спал. Возможно из-за снов, где я стоял среди странных серокожих существ, чем-то напоминающих Неизвестного, только те еле ходили, были неповоротливы, то и дело стискивали кривыми руками ту или иную конечность. Я не испытывал перед ними страха, мне было жаль их, жаль до боли. Все они смотрели на меня и взывали ко мне своими дивными голосами, прося о помощи. Но все они были за решётками, в тёмных камерах, в такой же, в какой содержали моего покойного спутника.

Когда кошмар отпустил меня, я ещё долго лежал с раскрытыми глазами, чувствуя как слёзы обильным потоком льются на волосы и подушку. Больше я не пытался заснуть и просто сидел на своей койке, подтянув ноги к груди, и смотрел в пустоту, стараясь прогнать все мысли и образы из головы. Сейчас все они казались мне пугающими, извращёнными и больными. Только когда первая заря окрасила свинцовое небо у горизонта в грязно-алый, я встал с кровати и поднялся на один из барельефных выступов на ближайшем окне. Залез я почти под самый потолок и город было видно достаточно хорошо, только самые дали терялись в предрассветном тумане или смоге.

Заплакал Антарес и я, почти в два прыжка, спустился вниз и подбежал к нему. Пока я менял ему пелёнки, бегал кипятить воду для ванны, козье молоко и выполнять прочие обязательные процедуры, о которых мне любезно поведала миссис Танкевикнэ, почти забыл о своём сне, тревогах и загадочном Л.О.Р.Д.е.

На часах было шесть, когда проснулся Йохан и застал меня, сидящим в позе лотоса на койке и кормящим Антареса из бутылочки.

– Доброе утро, тётя Шура, – сонно пошутил он, я улыбнулся, на что Рыжий, поморщившись, сказал. – Ой, не скалься, или причешись, уж больно страшен.

Я рассмеялся, кажется «младший брат» улыбнулся тоже. Парень плюхнулся рядом со мной, подтянув к себе колени. Мы сидели молча и слышалось лишь довольное причмокивание младенца. Когда тот насытился, я уложил его в манеж и вернулся на прежнее место, задумчиво вращая пустую бутылочку. «А кто мои родители? И… сколько мне лет?» – мелькнуло у меня в голове. Я повернулся к Йохану и спросил:

– Сколько тебе лет?

– Пятнадцать неделю назад стукнуло. – отозвался тот, карие глаза обратились ко мне и он задал мне ответный вопрос. – А тебе, Шурик?

Я тряхнул головой, отгоняя какие-то обрывки мыслей и после недолгой паузы пожал плечами:

– Понятия не имею, наверное где-то так же..

Рыжий усмехнулся и, перевернувшись на живот, сказал с улыбкой:

– Я так не думаю – эльфы обычно взрослеют медленнее…

Я нахмурился:

– Насколько медленнее?

Он отвёл глаза в сторону и по-дурацки надул щёки:

– Не знаю… точно… но… медленнее. Намного. Короче, ты, возможно, даже старше миссис Танкевикнэ…

Я усмехнулся. Интересно, сколько же я пролежал в шкафу Неизвестного? И… как я туда попал? Но он унёс эти тайны на Плутон, поэтому едва ли я когда-нибудь об этом узнаю.

– Расскажи мне о Л.О.Р.Д.е, – произнёс я.

Йохан почесал крупный нос с коричневатыми веснушками и неуверенно начал:

– Я мало что знаю…

– Расскажи, что знаешь. Пожалуйста.

– Ла-адно… – протянул он и, немного подумав, начал. – Во-первых, Л.О.Р.Д. – это аббревиатура от «labaratum oblatos radiates doctrina(разработка дарение лучезарное ученье)» – не помню, как переводится… Там они, кажется, эльфов улучшают… или как там мне говорили… Мо-ди-фи-ка-цию им делают – во! Так вот, это очень закрытая организация, так что никто не знает, кто её основал и кто глава сейчас – неизвестно, но, кажется, тоже какой-то эльф, хотя… стоп! Нет! – Йохан замахал руками. – Не эльф, а человек, который переделал себя под эльфа, он им, кажется, очень завидовал, но и восхищался их долгой жизнью, молодостью, выносливостью и магией… вот он и начал их отлавливать и… Мо-ди-фи-ци-ро-вать…

– Постой-постой… – прервал его я. – Ты сказал: «эльфы владеют магией» – так? – он кивнул. – А сильной?

– Да, кажется… Во всяком случае, миссис Танкевикнэ мне так рассказывала и книги давала исторические… люди раньше много воевали с эльфами, но проигрывали, потому что даже не могли к ним подступиться, поскольку… – он замолчал, что вспоминая. – «… и все стихии мира воспряли супротив нас и самых резвых подмяли под себя камни и древесные корни…» и… я дальше не помню, но это описание последней такой войны, хотя было уже огнестрельное оружие и машины, но, видимо и лесные маги не стояли на месте и тоже совершенствовали своё… оружие…

Я кивнул, вроде бы всё понятно, но кое-что никак не хотело сходиться в моей голове:

– Но если эльфы такие могущественные, то как Л.О.Р.Д. смог их заполучить?

Йохан развёл руками, и я прекратил расспросы. Наверное, только Неизвестный смог бы ответить, но… не знаю, можно ли считать, что Неизвестный – это Антарес? Впрочем, даже если так, то мой «младший братик» ещё не умеет говорить.

Наверное, пока я размышлял, прошло достаточно времени, раз товарищ уже исчез(видимо, пошёл умываться), а Антарес проснулся, возвещая об этом пронзительным визгом. Я соскочил с кровати и принялся его успокаивать, что-то напевая… это было похоже на хаотичный набор звуков, но в них чувствовалась едва уловимая система и даже рифма, темп. Я не придумывал на ходу, было похоже, что это всегда было в моей памяти, лежало на самой дальней полке и пылилось, но случайно было найдено, и ты помнишь, что это у тебя было, но не помнишь откуда его взял… может… подарили? Интересно, а могут ли воспоминания переходить по наследству? А что если я появился на свет так же, как и Антарес? Я же откуда-то знаю слова, устройство этого мира, умею говорить… значит… и Антарес может?

Когда я закончил петь, малыш успокоился и… улыбался мне… я улыбнулся ему.

– Ну, братик-Антарес, хорошо-ль тебе спалось?

– Йя! – утвердительно «ответил» он мне. Что ж, видимо, я тороплю события. Он вытянул свои крошечные ручки перед собой и начал ловить мои волосы. Я взял Антареса на руки и тот сразу же начал ощупывать моё лицо. Очень нежно взял ближайшую к себе чёрную прядь и… очень сильно дёрнул её на себя, будто хотел оторвать… вместе с кожей вокруг…

– Ах ты… Разбойник! – возмутился я. – Ну, ничего. Вот подрастёшь – я на тебе отыграюсь! – «пригрозил» я ему.

В спальню вошла миссис Танкевикнэ, теперь уже в тёмно-синем платье, украшенном лилиями кирпичного цвета.

– О, доброе утро, Шура. Йохан уже проснулся?

– Доброе, миссис Танкевикнэ, – я взглянул на койку друга, дабы удостовериться, что его там нет. – Да… Он, кажется, умываться пошёл, Вы его не видели?

Она отрицательно покачала головой:

– Нет, видимо, опять у Розы… – она улыбнулась, видя, что я не понимаю, и села на кровать, пригласив сеть рядом и начала, максимально заговорщицким тоном. – Роза – моя помощница, ей двадцать пять, а твой друг в неё по уши влюблён! Но… – воспитательница развела руками. – Та верит, что её жених вернётся из пустынь Ёак’кхан…

– А Вы не верите? – каким-то тусклым голосом спросил я. Одно название само по себе не сулило ничего хорошего тому молодому человеку, что бы он там ни делал.

Миссис Танкевикнэ вздохнула и грустно на меня посмотрела:

– Пойдём, Шура, я тебе кое-что покажу…

Она вышла, и я последовал за ней, время от времени, посматривая на вновь уснувшего Антареса. Возможно, было бы благоразумнее взять его с собой, но мне не хотелось, чтоб его стошнило где не надо. Воспитательница привела меня в библиотеку, которая выглядела как огромный книжный лабиринт, где стеллажи уходили под самый потолок, часть книг лежали на продолговатых столах, но только на одном стояла потухшая керосиновая лампа. Миссис Танкевикнэ принялась рыться в карманах юбки и вскоре извлекла узорчатую латунную зажигалку и запалила фитиль. Села за стол, я опустился рядом. Она взяла довольно большую книгу в переплёте из синей кожи с более тёмными вкраплениями на отбельных её участках, открыла и принялась неторопливо перелистывать. Я и проснувшийся Антарес с интересом следили, как проносятся пожелтевшие от времени листы с непонятными символами на них и яркие иллюстрации, которые я не успевал рассмотреть достаточно подробно, а то что увидел не могу описать. Все слова, что я успел разглядеть и запомнить, казались мне незнакомы. Очевидно, миссис Танкевикнэ догадалась об этом:

– Мало кто знает этот язык. Он очень сложный. Сама я знаю лишь пару слов и то – географические названия. Остальное для меня – лишь красивый узор на бумаге.

– Кто придумал его? – спросил я.

– Джинны – духи пустыни, самые первые жители Юпитера.

Я кивнул, и продолжил молча следить за воспитательницей. Где-то дальше середины она остановилась и положила развёрнутую книгу передо мной. Небо персиково-розовое, с лиловыми и белыми прожилками, а под ним кораллово-бордовые пески, на которых располагались самые невообразимые существа, стоящие ровным рядком. Все животные были подписаны, но мне от этого проку не было никакого.

– Этот особняк, – начала миссис Танкевикнэ. – раньше принадлежал моему мужу и его семье, сиротский приют здесь открыла его сестра, кстати. Так вот, он, по современным меркам, безупречно знал язык джиннов и каждую ночь читал мне их книги, сразу на всеобщем, Улле(Улл – искусственный, который обязаны знать все жители Юпитера), а я старалась запомнить услышанное… Так вот это, – она указала на красного, в белую крапинку, слизня с такой же красной трубчатой шляпкой и чёрными глазками под ней. – Углюк – хордовый слизень, из семейства круглоротых, если наступишь ему на «шляпку» – он полностью обескровит ногу до колена за пару секунд, а потом отлипнет и уползёт, но если наступить ему на тельце – он взбесится и, с помощью своего круглого рта, начёт ползать по телу, сдирая кожу, плоть и успокоится лишь тогда – когда от его жертвы останется голый скелет.

      Мне стало не по себе, а миссис Танкевикнэ уже указала на другую тварь, немного крупнее – розово-лиловое многоглавое существо с минадалевидными чёрными глазами и лицами, отдалённо напоминающими человеческие. Так же каждая голова была посажена на сегментчатое, червеобразное тело, укрытое сзади «плащом», похожим на длинные волосы.

– Песчаные серены, – пояснила воспитательница. – днём они спят, зарываясь глубоко в песок, а по ночам охотятся, ориентируясь во тьме с помощью ультразвука. Когда находят спящую жертву – выедают ей гортань.

Я нервно сглотнул, ощупывая дрожащей рукой собственную шею, будто лишний раз удостоверившись, что гортань на месте, миссис Танкевикнэ это заметила и засмеялась, продолжая увлекательное повествование… следующее нечто тоже, наверное, можно причислить к круглоротым, но теперь оно имело волнообразный панцирь и шесть узловатых человеческих рук по кругу.

– А это круглоротый плотоядный гриб, Истарга’ар, который просто хватает жертву или же отрывает от неё куски и заглатывает.

– Миленько… – невесело усмехнулся я, чувствуя, как колотиться сердце.

– А эта тварь откусывает… – она сделала драматическую паузу, указывая на очередного мерзкого червя, который однозначно ещё не раз явится мне в кошмарах.

– А мо-может хватит? – фальцетом произнёс я, и воспитательница смилостивилась.

– Хорошо, Шура, вижу – с тебя хватит. – Пустыне Ёак’кхан посвящена целая глава в десять страниц, но даже на них не описана и половина существ, что там обитает, по той простой причине, что после встречи с ними никто не выживал. А теперь подумай, жених Розы отправился туда на войну с местными жителями – помесью джиннов и людей, которые знают, как защитить себя от тамошней живности. Если его не убьёт вражеским оружием, то уж точно прикончит или покалечит та или иная тварь, – миссис Танкевикнэ закрыла книгу, и мы вышли в коридор. – Знаешь, боевые действия затянулись и если он вернётся оттуда живым – это будет настоящим чудом.

Я кивнул и спросил:

– А… эта пустыня далеко отсюда?

Она рассмеялась:

– Не переживай, она на другом полушарии и твои родичи даже близко к ней не жили.

Меня это немного успокоило, а воспитательница ушла по своим делам, сказав на последок, что скоро будет готов завтрак.

Я вернулся в комнату для мальчиков, где увидел сердитого Йохана. Мой друг сидел на своей койке и пил какую-то зеленоватую маслянистую жидкость из прозрачной бутылки, снизу вверх на него смотрел стриженный под горшок мальчишка лет десяти, с тёмно-русыми волосами и голубыми глазами.

– … а если миссис Танкевикнэ увидит, что ты тут пьёшь? – говорил он.

Рыжий юноша убрал ото рта затёртое горлышко и путанно произнёс:

– Н видит… О! – вдруг выкрикнул он, обратив на только что вошедшего меня, помутневший взгляд, но с пляшущими в нём зелёными искорками. – Шурик! Шурк, предшь, Тай хочт сдть мня всптце! – говоря это, он указал на того самого мальчишку.

Я старался держаться как можно дальше от нашей двухэтажной кровати, намереваясь перво-наперво проверить Антареса. То, что он некоторое время оставался в обществе нетрезвого Рыжего, сильно тревожило. Тем временем Тай воскликнул:

– Ничего я не хочу тебя сдать!

– Н врю! Н в-е-р-ю йа те, Тай! – продолжал возмущаться Йохан, закупоривая бутылку и пряча её обратно под подушку. Он спрыгнул с кровати и нетвёрдой походкой двинулся ко мне. – Вот Шура! Шра! Он… он нкгда не придст! – вдруг он остановился и, раскинув руки, начал падать. Я метнулся к нему, подхватив под мышки, его узловатые руки сомкнулись на моих плечах.

– Кык ж я лблю тя, Шурик! – меня едва не стошнило от его дыхания, но я попытался скрыть это и даже улыбнуться. В конце концов его голова совсем отяжелела и он уткнулся носом мне в шею, руки расслабились и безвольно повисли, ноги тоже больше его не держали и, от внезапной тяжести, я охнул и попятился назад. Справа от меня крутился озабоченный Тай, собиравшийся, видимо, меня страховать, если я не выдержу вес Йохана.

Тем не менее, мне удалось не только удерживать пьяного товарища, но и самому выпрямиться. Мы с Таем переглянулись и я понял, что мысли у нас одинаковые. Надо решить, как мы объясним миссис Танкевикнэ, что Йохан сегодня не придёт на завтрак, а то и на обед и в принципе проведёт большую часть дня в постели. Я уложил Рыжего на свою койку, объективно рассудив, что просто не подниму его на верхнюю. Антарес спал, и я не хотел оставлять Йохана здесь без присмотра, а Тай с ним вряд ли справится в случае чего…

– Слушай, ты же Тай, верно, – он кивнул. – Так вот, Тай, скажи миссис Танкевикнэ, что Йохану не хорошо и что я остался в комнате за ним присматривать. Ещё захвати нам со стола чего-нибудь и… Йохан раньше напивался?

Тай кивнул.

– И как миссис Танкевикнэ на это реагировала?

Мальчишка смущённо заулыбался и сказал:

– Стегала его чёрной сконью(растение с чёрным стеблем и нежно-зелёными пильчатыми листьями, стебель считается слабо-ядовитым и оставляет неглубокие но болезненные ожоги) по заднице.

– Понятно… – протянул я. – Значит, постарайся отговорить её посылать за лекарем или самой осматривать нашего «больного»…

      Тай скептически на меня посмотрел, но стоило ему открыть рот, как в комнату вошла Роза, возвещая своим звонким голосом, что завтрак на столе. Это была высокая, стройная девушка с серыми глазами, тёмно-красными кучерявыми волосами, бледной кожей и россыпью серо-зелёных пятен на правой кисти. Одежда была простой – чёрные туфли на широком и низком каблуке, тёмно-синяя юбка и белая блузка с длинным рукавом, на плечах лежала бордовая шаль, украшенная розовыми львиными зевами. Она повернулась к нам и строго спросила:

– Что с Йоханом?

– Ему нездоровиться… – начал я, стараясь смотреть в одну точку.

Роза, нахмурившись, начала принюхиваться. Ей довольно быстро удалось учуять запах этой дряни, а так же найти ту самую бутылку, которая, к тому же, была неплотно закрыта и протекла.

– Опять он этого налакался, подумать только! Каждую неделю одно и то же! Где он только их берёт? Тай? – мальчонка уже собирался скрыться за дверью, но услышав собственное имя, застыл как вкопанный.

– Д-да, м-мисс Роза…? – дрожащим голосом пропищал он.

– Ты же с ним постоянно таскаешься, откуда он берёт эдекоперку(настойка на подгнивших пауках)?

– Я… я не знаю… ч-честно… – он дрожал и запинался, но смотрел прямо в глаза сердитой Розы. – Он всегда прогонял меня, когда ходил за ней…

Красноволосая девушка, цокнув языком, закатила глаза:

– Всё с вами ясно! Иди завтракать, я сама, – последнее слово она выделила особенно, сердито сверкнув в глазами в, нашу с Йоханом, сторону. – Расскажу обо всём миссис Танкевикнэ!

Тай, а за ним и Роза скрылись за дверью, через какое-то время затихли и их шаги по коридору. Едва ли Йохан мне этого простит, но я правда не знал, как смягчить сердце Розы.

Тай, как я его и просил, принёс мне тарелку остывшей каши, ломтик хлеба и сладкий чай, Йохан ещё спал и проснулся лишь к обеду с ужасной головной болью, но и та быстро прошла, уступив место другой, предсказуемо явившейся после порки чёрной сконью. Я смотрел на экзекуцию, кусая губы. Почему-то мне казалось, что всему виной моя халтура.

Когда это кончилось и злой на весь мир Йохан, опираясь руками на сидушку табурета, поднялся с колен, принялся натягивая штаны. Потом он пошёл к нашим койкам, смотря исключительно в пол. Я подался к нему и произнёс:

– Йохан, я… – он опалил меня злобным взглядом ещё зеленоватых белков, и я заткнулся, слишком уж громко клацнув зубами.

Остальную часть дня он провёл на своей койке и у меня с Таем не было ни единого шанса добраться до эдекоперки и избавиться хотя бы от этой бутылки. Впрочем, он бы, обнаружив пропажу, однозначно направился бы за новой.

Весь этот мучительно долгий день меня развлекал Тай, решивший, что это его священный долг – провести для меня экскурсию по приюту. Здание было невероятно большим, с красивой и богатой отделкой. Мраморные барельефы поражали обилием мелких деталей, стены были украшены жутковатыми портретами дворян в вычурных рамах, канделябры с неубранными огарками свеч, казалось, росли из самих стен, сейчас на каждом третьем подсвечнике висела простенька керосиновая лампа. Мальчик так увлёкся рассказами о каждом предмете, что нечаянно привёл меня в Запретную Часть Приюта. Начиналась она с коридора во второе крыло. Потолок там был такой же высокий как в бывшем бальном зале, но полностью состоял из витражных стёклышек, многие из которых были разбиты и лежали в белой пыли, среди одуванчиков, бурого мха, с нежно-голубыми цветочками, и какого-то строительного мусора. В серой дымке тусклого света таяла арка, ведущая во второе крыло.

Тай в панике стиснул мою кисть руки и повёл прочь. Я не ожидал от него настолько сильного, но, в то же время, иррационального страха, причиной которого никак не могло стать наказание от воспитательницы. Когда мой экскурсовод замедлил шаг, решив, что мы достаточно далеко оттуда, я, освободившись из его мёртвой хватки, спросил, опустившись при этом перед ним на колени, чтобы увидеть его глаза и может… успокоить… как я и ожидал, в глазах Тая читался неподдельных хтонический ужас.

– Всё в порядке? – спросил я, не зная, как аккуратнее подобраться к этой теме.

– Нет! – выкрикнул он и, бросившись мне на шею, заплакал.

Всё ещё не понимая, что происходит, я начал его утешать. Как мог, не зная контекста для его слёз. Немного успокоившись, он сам начал рассказ:

– Г-говорят, ч-что м-муж м-миссис Танкевикнэ сошёл с ума и т-там живёт й-его из-изувеченный дух и ч-что он яв-вляется к-ко всем, кто п-потревожил его п-покой…

Едва ли призрак сумасшедшего старика страшнее того, что я уже видел… но я мог понять Тая, который был намного младше и не имел чудовищного защитника. Вероятнее всего, эта история была придумана для того, чтобы дети не шастали по аварийной части здания, где они могут пораниться или на них может обвалиться прогнившая крыша. Впрочем, не думаю, что это придумала сама миссис Танкевикнэ, скорее уж Роза. Так что я решил подыграть ей:

– Он к тебе не придёт…

Тай удивлённо уставился на меня мокрыми и покрасневшими глазами:

– Как это? Не придёт?

– Мы же в Запретную Часть не заходили? – быстрый кивок. – А значит, ничего там не трогали и не роняли… – он снова кивнул, очевидно, не очень понимая, к чему я веду. – А значит – никого не потревожили и никто нас не будет преследовать! – закончил я, схватив Тая под руки, подняв выше головы и опустив.

Он видимо повеселел:

– Ты правда так думаешь?

Я взъерошил ему волосы и с максимальной уверенностью произнёс:

– Я знаю, Тай. Я знаю. А ещё я знаю, что пора бы мне проведать Антареса…

Мы вернулись в нашу комнату, и весь вечер развлекали моего младшего брата. Мальчик, казалось, забыл о призраке и меня это очень порадовало.

Этой ночью была гроза: среди бус дождя в почти чёрном небе плясали алые молнии, кажется, где-то в городе загорелся дом, по крайней мере, пламя было не больше огонька свечи, порывы ветра наседали на старые оконные рамы, сотрясая их с дикими воплями. Как ни странно, моему сну это нисколько не мешало, и заметил я это лишь когда, среди ночи, меня разбудил Тай.

Протирая глаза руками, я сел на постели: шторм всё ещё бушевал, только горело теперь три дома, вместо одного. Я надеялся, что это до нас не дойдёт. Мальчик молчал, стыдливо потупив глаза, поэтому я заговорил первым:

– Ты почему не спишь?

– Мне приснилось, как призрак душил меня… – дрожащим шёпотом произнёс он.

– Да что ты говоришь… Дай я посмотрю твою шею, – я привстал, а Тай без колебаний запрокинул голову. Мои пальцы аккуратно ощупали бледную тонкую шею мальчика, на которой, естественно, не было никаких следов удушения.

Я сообщил ему об этом и велел идти спать. Тай медленно посмотрел себе за спину, тут же отвернувшись, как будто этот же призрак стоял там, с нетерпением ожидая возвращение своей жертвы. Мальчик отрицательно помотал головой. Силой вести его туда я не хотел, поэтому разрешил лечь рядом со мной и он радостно заполз под одеяло. Я лёг спиной к нему. Так мы и проспали до утра, когда Роза пришла всех поднимать. Не смотря на присутствие «призрака», мне спалось хорошо. Сны были, но растаяли, стоило мне открыть глаза. Я по-прежнему слышал голоса, но и они звучали тише. Может… у них просто не осталось сил… Сердитый голос девушки вернул меня в реальность. Тай не просыпался.

– …буди его! Ну? – только и расслышал я и, приподнявшись на локтях принялся его тормошить. Мальчик поморщился, сонно промявлив что-то наподобие «ещё пять минут», но я был безжалостен и ему пришлось слезть с кровати. Тай уже хотел пойти одеваться, но Роза схватила его под локоть, развернув к себе лицом и требовательно на него посмотрела. Щурящийся Тай отчаянно ждал хоть какую-нибудь подсказку о том, что он сделал не так, но девушка молчала, солнечные лучи, играли в её волосах и моё туманное сознание воспринимало эти ярко-алые блики молниями, увиденными ещё ночью, в грозу.

– Доброе утро, Роза, – отчеканил Тай, но та отрицательно покачала головой, даже не думая отпускать пленника.

Мальчик нахмурился и продолжил эту утреннюю угадайку, за которой я увлечённо следил, совсем забыв о том, что хорошо бы мне одеться:

– Я проспал? – но все остальные дети тоже только встали, да и Зойла ещё не полностью поднялась над горизонтом.

Роза закатила глаза:

– Ты правда не знаешь?

Тай кивнул.

– Ла-адно! Ты почему не спал в своей кровати?

Мальчик раскрыл рот и затих, видимо сомневаясь стоит ли Розе говорить об этом. Надо вмешаться, я не мог бросить в беде ещё и его.

– Ему приснился плохой сон, только и всего, – я встал около Розы, заметив, что лишь немного её выше.

Когда девушка на меня посмотрела, мне показалось, что она меня всем сердцем ненавидит:

– И что? Он должен спать в своей кровати! Ты не должен был его пускать!

Я поджал губы и начал лихорадочно размышлять, что ей ответить, сдаётся мне, у неё сегодня отвратительное настроение и я боялся, что она вполне в состоянии устроить Таю порку чёрной сконью…

– Такого больше не повторится! – ответил я, глядя ей прямо в глаза. Она смотрела в мои, будто бы готовясь вот-вот их вырвать, но она кивнула и удалилась. Тай выдохнул, но теперь уже я не дал ему уйти:

– И что это было? У вас правда есть такое правило?

Мальчик пожал плечами и больше я его не мучил, поскольку меня отвлёк Антарес. Улыбнувшись брату, я наклонился над его колыбелькой и сложив по-особому пальцы обеих рук принялся дурашливо показывать ему козу-виверну(аналог козы-рогатой). Странная мысль заставила меня помрачнеть… я в первый раз за утро заглянул к Йохану и обнаружил, что его нет в постели. Я ощупал простынь – холодная, значит – его нет уже давно… а может… я сунул руку под его подушку, но эдекоперки там не оказалось… но было что-то другое… я не смог справиться с накатившей волной любопытства.

Это было фото Розы, читающей на пляже. Зойла уже катилась к горизонту, окрашивая её легкое белое платье в оранжевый. Девушка только отвлеклась от книги, чтобы взглянуть на фотографа, которому она искренне улыбалась. Я узнал причал, но теперь там стояло аккуратное и совсем небольшое парусное судно, тонущее в тёплых закатных лучах, так же на заднем плане я увидел двух чаек: одна уже взлетела, устремившись в сторону моря, а её подруга, раскрыв клюв, наблюдала за ней… Видимо, я слишком увлёкся рассматриванием деталей…

– Тебе кто разрешил? – услышал я из-за плеча сердитый голос своего товарища, хотя возможно, что уже и не товарища…

– Йохан… я… я никому не скажу.. – сбивчиво произнёс я, запрятав фотографию обратно под подушку, но Рыжий вытащил её вновь и разорвал на десятки мелких кусочков, посыпавшихся на пол. И вновь ушёл и проводил его взглядом и, когда шаги Йохана стихли, подобрал их, запрятав уже к себе, вознамерившись их склеить. Мне показалось, что это фото может быть важно для Розы. Мне подумалось, что там она смотрит на своего жениха…

Больше это утро меня не шокировало и шло по накатанной – я заправил кровать, умылся, умыл Антареса, сменив ему пелёнки, после чего оделся и мы с братом пошли завтракать, Тай следовал за нами, так же возле меня столпились и другие ребята, примерно, одного с ним возраста. Всем было интересно, что я так старательно рассматривал на том фото и почему Йохан порвал его. На первый вопрос я ответил, что там был морской пейзаж, а на другой, что не знаю, возможно, ему не понравилось, что я рылся в его личных вещах. Большую часть ребят это убедило и они, ускорив шаг, пошли в столовую, в прочем многие продолжали на меня оглядываться, и я понял что для сохранения, теперь уже моей с Йоханом тайны, необходимо будет предпринять кое-какие меры. Тай же этому полностью не поверил – как я понял по его взгляду – но спрашивать не стал. Хорошее отношение ко мне среди воспитанников таяло на глазах и я ничего не мог с этим поделать. Йохана за столом не оказалось, где-то на середине трапезы, я сказал, что у меня прихватило живот, под этим предлогом я смог ненадолго отлучиться. Вернулся я только забрать Антареса, дети уже начали расходиться и стоило им покинуть поле зрения миссис Танкевикнэ и Розы, как те бросились к комнате. Я же шёл медленно, заговорщински улыбаясь брату, тот улыбался мне. Нет, я никогда не буду одинок, пока мы есть друг у друга. Придя в комнату для мальчиков, я совершенно без удивления обнаружил, вся моя постель была перевёрнута и валялась по всему полу. Дети стояли ко мне спиной, сутулясь и виновато оглядываясь. Я боялся, что следующей на очереди для проверки будет постель Тая, в любом случае, едва ли они догадаются или, скорее, осмелятся искать в Запретной Части…

Но у меня была ещё одна проблема – где раздобыть клей и основу, на которой я смог бы собрать фото как мозаику. Просить у мальчишек не имело смысла – они бы сразу догадались, что я собираюсь делать, к миссис Такевикнэ я тоже подойти не решался по объективным причинам, вариант с выходом в город я даже не рассматривал, оставались только местные девочки, при чём те, кого мальчишки старательно избегали… я зашёл к ним на следующий день, в надежде, что обо мне к тому времени уже забудут и не попытаются шпионить. Тем более мне нужно было найти для них какой-нибудь подарочек.

У особняка, в котором и располагался приют, был сад, особенно хорошо обозреваемый через разбитые окна ЗЧ, туда я и отправился, пока сытый Антарес сладко спал на только что поменянных пелёнках. В том, чтобы выбраться в сад не было ничего сложного – узкий лаз обнаружился сразу. Но когда я им воспользовался, обнаружил две полосы белой пыли на одежде и дырки, через которые просматривалась серая кожа с красными росчерками ран, но это сущие мелочи, которые поблекли стоило мне взглянуть на сад.

Его площадь поражала воображение, замшелые грязные дорожки вились лабиринтом между зарослей чёрной скони и вьюна, уже много лет душившего кусты роз и скрывавшие прекрасные статуи существ из мифологии Юпитера, кажется, я видел даже двух эльфов, облачённых в резные доспехи. Думаю, именно в таких ситуациях следует говорить: «я искал мель, а нашёл золото»…

Мой разум полностью был захвачен тайной жизнью, тянувшейся ко мне со всех сторон. Я слышал Их голоса, чувствовал Их взгляды, такие же вещественные и ощутимые, как и Их дыхание. Они были уставшие, голодные и тянулись ко мне – ментально и физически – с большой осторожностью, словно опасаясь взять у меня слишком много. Я не знал, что я делаю, но знал, что делаю правильно. Веки опустились сами собой.

Я потерял счёт времени, но когда распахнул глаза, то увидел, что Зойла располагалось на том же месте и это было странно, я боялся, что уже просто это же время следующего дня. Растения вокруг никак не поменялись, лишь казались более сытыми и я чувствовал, как они благодарят меня. Теперь я знал, что за диковинку обменяю на клей, ножницы, и лист бумаги у девочек. В зарослях я заметил какой-то чахлый росточек, с резным листиком, похожим на крылышко песка Каллисто(одна из самых распространённых бабочек на Юпитере).

– Забери меня! – услышал я. – Прошу, забери! Я всё равно скоро умру! – и я забрал его вместе с небольшой горсткой земли, где помещались его полупрозрачные корни.

      Всё-таки день оставался тот же и моего отсутствия совсем не заметили. В комнате никого не было, и я без проблем спрятал росток под кроватью, спрыснув почву вокруг него водой из-под крана.

Ранним утром я попробовал над ним поколдовать. Вот как это было: я коснулся его и начал указывать, как ему надо себя изменить, подпитывая его силами для этого. Его листочки-крылья поменяли цвет и стали совсем как у ранее упомянутой бабочки; корни теперь могли цепляться за любые поверхности; сердцевина превратилась в немигающий глаз с бирюзовой радужкой и тёмно-фиолетовыми пятнами на ней, который обрамляли бархатные бордовые лепестки совершенно произвольного размера.

Я улыбнулся странному существу и пошёл умываться. Когда я уже был полностью одет я посадил диковинное растение себе на плечо и оно мгновенно схватилось за воротник моей рубашки, спрятавшись в волосах. Я проверил кровать Йохана – мой, надеюсь, что не бывший, товарищ спал, развернувшись спиной к коридору. У меня заболело в груди – я должен был с ним помириться! С удивлением я обнаружил, что плачу – одинокая слезинка набухла под нижним веком и, уже не выдерживая собственного веса, скатилась вниз по щеке, повиснув под челюстью, где её слизнуло моё творение. Интересно, если я так сходу сумел так изменить обычный сорняк, то что могли делать мои предки, обучавшиеся магии не одну сотню(а может и тысячу) лет?! От этой мысли мне стало немного жутковато. Я коснулся груди, размышляя, смогу ли я изменить себя? И… кажется… даже начал пробовать, но резко перестал, ужаснувшись возможных последствий.

Пробуждение Антареса я ждал на том же окне, что и в свою первую ночь в приюте. После завтрака я отправился бесцельно шататься по многочисленным коридорам и набрёл на трёх девочек от пяти до девяти, что-то вырезавших. Я их никогда раньше не видел, во всяком случае, среди играющих детей. Постучавшись, я зашёл внутрь, все три девочки тут же повернулись ко мне.

У одной – самой старшей – сидевшей спиной ко входу не было глаза и, очевидно, быть не должно… а тот, единственный, что всё-таки у неё был – имел две сросшиеся голубые радужки, угольно-чёрные волосы были заплетены в косу, кожа была более смуглая, чем у прочих детей. Средняя сначала показалась мне полностью здоровой, но потом я заметил глаз на шее с золотой радужкой, в то время как её два глаза на лице были зелёными, внешне она походила на старшую. Младшая, кстати, тоже похожая на первых двух девочек, имела костяной заборчик проходящий через всё её лицо, огибая глаз(один зелёный, другой – голубой), нос и рот. Теперь я понял, почему не видел их раньше.

– Привет, можно к вам? – улыбаясь, спросил я.

«Сёстры» переглянулись и неуверенно кивнули, я зашёл притворив дверь, старшая заговорила:

– Ты не похож на остальных детей…

– Верно, – ещё шире улыбнулся я. – Но, полагаю, я должен представиться. Я – Шура.

Средняя вытаращила все три глаза от удивления, смешанного с ужасом, младшая закрыла уши ладонями.

– Я… что-то не так сказал? – ошарашенно спросил я.

Спустя пару напряжённых секунд заговорила старшая:

– Конечно! Нельзя говорить своё имя уродам! Иначе… Иначе умрёшь!

Младшие сёстры согласно закивали. Подобное показалось мне настоящей глупостью. Я опустился рядом на колени, смотря на «уродок» снизу вверх, и заговорил:

– Кто вам это сказал?

Сёстры опять переглянулись, но теперь младшие отрицательно качали головами, мне начало казаться, что в данный момент между ними происходит мысленный диалог. Старшая раздражённо отвернулась от них и, на выдох�