Мама, я плáчу
![Мама, я плáчу](/uploads/cover/large/91895.jpg)
Имена и фамилии действующих лиц изменены,как и названия официальных учреждений.
Глава 1
Оглашение первого приговора. Заседание суда от 16 мая
– Тишина в зале! – скомандовала по привычке помощник судьи Елена Коровина.
Шуметь было некому: огромный зал, рассчитанный на сто мест, пустовал. Елена подумала, что и в Сети вряд ли кто-то проявлял интерес к заурядному заседанию суда. Приговор касался мальчишки, которого знать не знают. Он – не сын знаменитости или известного политика, не убивал никого с особой жестокостью, не насиловал извращенно. Парень даже не объявлял голодовки. Чего же в нем интересного для обывателя?
На самом деле, в помещении, кроме Елены, находилось еще двое: судья Милютин и представитель органов опеки и надзора Ермолина. Ермолина могла посмотреть окончание «спектакля» из дома. Но ей-то, конечно, веселее было поприсутствовать лично, позлорадствовать, так сказать, офлайн, в реальности. С Владом Ермолина намучилась! Сколько он от нее сбегал, прятался по подвалам и чердакам этих ужасных, непотребных районов на окраинах, в которых селились сплошь отбросы общества! Ей приходилось отыскивать его, перебарывая отвращение и брезгливость, зажимая нос, дабы не вдыхать отвратительные «ароматы», в ужасе отпрыгивая от мышей и крыс, кидавшихся под ноги. Мрак!
А ведь Влад – наикруглейшая сирота. Но туда же: на свободу. Не хочет в тепле и уюте приемника, коллектора, а повезет, в приемной семье. Хочет в грязи и вони. Б-р-р-р!!!
– Ювенальный Суд постановил, – бубнил в это время Милютин, – признать Владислава Георгиевича Синицина, две тысячи восьмого года рождения, виновным в нарушении предписания о регистрации и нарушении правил пребывания на территории коллектора номер восемь по городу Москве, а также в оскорблении полномочных лиц, исполнявших свои обязанности в отношении…
Милютин честно перечислял все правонарушения Влада, ввергая себя и дам в сон. Единственный, кто слушал приговор внимательно, был сам обвиняемый. Не то, что Влада сильно интересовало, куда его засунут в очередной раз. Просто он всегда получал удовольствие от пересказа совершенных им подвигов, пусть даже и таким заунывным голосом.
– Учитывая раскаяние подсудимого, – промямлил Милютин.
«Я, блин, не раскаивался, – подумал Влад с удивлением, – что-то новенькое».
– А также ходатайство отдела по размещению детей-сирот при Ювенальном департаменте Министерства Юстиции…
Тут уж проснулись все. Помощница судьи проснулась из любопытства: накануне вечером ничего такого в постановлении суда не наблюдалось. Ермолина проснулась, потому что почуяла: ее обходят на повороте свои же. Впрочем, не впервой, но от того не легче. Влад был на стреме изначально, поэтому лишь навострил сильнее уши.
– Передать Владислава Георгиевича Синицина в элитный коллектор имени Фурсенко, – судья, что есть мочи шарахнул молотком и вышел из зала.
Коровина последовала вслед за ним.
«Как ловить поганца, так мне, – подумала со злостью Ермолина, – а как денежки грести, так элитникам».
«Шикарно! – подумал Влад, следуя за охранниками. – Не повезло, так не повезло!»
Оглашение второго приговора. Заседание суда от 16 мая
Елена орала в микрофон:
– Повторяю, нарушителей будут выводить из зала!
Охранники шныряли между рядами и электрошокерами указывали особо буйным на дверь. В зале сидело человек пятьдесят. Но Василиса постаралась на славу: она попросила прийти самых смелых, самых независимых-ни-от-чего своих защитников. Кричали они как следует. Не учи ученых.
– Тишина в зале!!! – взревела Коровина.
За загородкой, вжав голову в плечи, сидела дочь Василисы. Она шума не слышала. Она вообще уже ничего не слышала, не видела и не чувствовала. Врачи поставили диагноз: «нарушение эмоционально-чувственного восприятия вследствие непроведения обязательного прививания матерью подростка, определенного законом РФ», ну и так далее и тому подобное. Из заинтересовавшего лично профессора Селедкина: «атрофирована слезная железа, вследствие чего не может плакать». Профессор провел ряд экспериментов над Кристой и убедился: как ни изгаляйся, а жидкости из железы не дождешься…
– Ювенальный суд постановил, – наконец затараторил Милютин, вполне способный зачитывать постановления быстро, если того требовала сложившаяся ситуация, – исходя из того, что мать Кристы Станиславовны Пирс, год рождения две тысячи девятый, Василиса Анатольевна Пирс, воспитывающая дочь в неполной семье, не проводила должной вакцинации ребенка, скрывала дочь от органов опеки и надзора, – перечислял судья без запинки.
В зале опять начали шуметь. Коровина опять заорала в микрофон. Охрана опять пошла по рядам.
– Все факты, изложенные органами опеки и надзора, изъявшими ребенка из семьи, подтвердились, – тараторил Милютин, – определить Кристу Станиславовну Пирс в элитный коллектор имени Фурсенко.
Васька побледнела. Хоть какая-то надежда до настоящего момента у нее оставалась. Сейчас отняли даже это.
– Не отчаивайся, – подруга заметила состояние Василисы. – Вась, мы прорвемся. Мы ее там не оставим, – она и сама глотала набежавшие слезы, но не позволяла им пролиться на глазах у отчаявшейся Васьки. – Мы ее вернем.
– Из элитных коллекторов дети не возвращаются, – Василиса, не отрываясь смотрела на дочь, которую выводили из зала. – Ты же знаешь, Марина, надежды больше нет.
– Сволочи, сволочи! – подруга сжала кулаки. – Нельзя опускать руки, Вась!
Ермолина, ухитрившаяся поймать мамашу Пирс на обмане, заскрежетала зубами. Доказать, что справки о вакцинации были липовыми, найти ребенка, которого тщательно прятали – а взамен? Мизерная премия и грамота «Лучший работник органов опеки и надзора за 2022 год»? Второй элитник подряд!
Сегодня Ермолину ожидало третье заседание. После обеда. Родственники и друзья ее очередного подопечного уже толпились в коридоре.
Оглашение третьего приговора. Заседание суда от 16 мая
Отобедав, Милютин вынул салфетку из-за воротника, поправил мантию и прокашлялся. Сколько раз себе говорил не есть до оглашения приговора, но перед свиной отбивной, жирной, щедро поперченной и посоленной, устоять не мог.
До начала оставалось минут десять. Коровина пудрилась. Когда помощница судьи нервничала, она пудрилась немерено, потому как от нервов на лице выступали капельки пота. А сегодня денек был ого-го! Второе заседание при полном зале. Нет, человек сорок-пятьдесят – это не полный зал. Но принимая во внимание тот факт, что народ на подобные мероприятия глазел, коли интересно, в Сети, считалось, ползала – полный зал.
Главное, оба раза зал заполняли типичные отморозки, которым что электрошокеры, что дубинкой по башке, – до лампочки. Теперь, вот сидели байкеры и рокеры. Причем, старой закалки. Современные байкеры и рокеры вреда особого не наносили. Их держали для «уравновешивания» общества, чтоб все идиоты были представлены – якобы демократия. Старые муштре не поддавались и вытворяли невообразимые вещи. Коровина надеялась на одно: старые на то и старые – скоро вымрут.
– Постановил, – вещал Милютин, понимая: после обеда тоже следует с оглашением приговора поторопиться. Из зала на него взирали небритые мужики, в цепях и кожаных куртках, которые они наотрез отказались снимать при входе, – Владимира Владимировича Левина лишить родительских прав… – Гул в зале стал превышать все допустимые нормы. – В связи с нарушением трудовой дисциплины, – судья повысил голос, – и постоянным пьянством, – укоризненно помотал он головой.
Охранники не справлялись. Защитники Вована Левина плевали на электрошокеры в прямом и переносном смысле. Мужики были крепкие. Они знали – током охрана бьет слабым. Он им был, как укус комара. Пущай бьют! Байкеры и рокеры затопали ногами, обутыми в высокие, грубые ботинки.
Коровина в микрофон не орала, а бешено вращала глазами, таращась на Милютина: «Закругляйся!!!»
Милютин намек понял и, скомкав конец выступления, провозгласил:
– Определить Александра Владимировича Левина в элитный коллектор имени Фурсенко! – он выдохнул и скрылся за дверью. Коровина пронеслась вихрем за ним.
«Так я и думала! – в груди у Ермолиной клокотало. – Все трое, мимо!»
Она не обращала внимание на топот байкеров и рокеров, отказывавшихся уходить из зала. Они скандировали:
– Свободу! Свободу! – И стучали, что есть мочи ботинками по полу.
Алекс повернулся к отцу. Его толкали в спину, пытаясь быстрее вывести из зала. Глаза в глаза. «Я с тобой», – говорил папин взгляд. «Я знаю, батя!» – говорил взгляд сына…
Глава 2
– Вот попали-то, вот попали, – бубнил Влад, чертыхаясь.
Разговаривать в машине особенно было не с кем. Впереди справа на одноместном сиденье расположилась девица с темными волосами, забранными в хвост. Волосы отливали фиолетовыми полосками по всей длине хвоста. Лицо Влад рассмотрел плохо, но, вроде, симпатичная шмара. Девочка смотрела в окно, не отрываясь и совершенно не обращая внимания на его бормотание.
Парень, сидевший прямо за девицей, периодически кидал на Влада косые взгляды. У чела на башке волосы были светлые, с ярко-красной длинной челкой, закрывавшей один глаз.
Сам Влад восседал один на двухместном сиденье, положив ноги на спинку переднего кресла. На всех троих напялили темно-синие бесформенные джинсы и футболки с надписями «Россия» на спине и «ЭК имени Фурсенко» на груди.
– Вот попали-то, – повторил Влад и сплюнул на пол.
– А куда мы попали? – встрял парень с красной челкой. – Нас везут в коллектор, так понимаю.
– Везут, – процедил Влад. Захотелось поговорить. Да, вроде и собеседник был адекватный. – Знаешь, что за коллектор?
– Имени Фурсенко, – кивнул чел. – Меня зовут Алекс, – представился он уж заодно.
– Влад. – Состоялось крепкое мужское рукопожатие. «Не хлюпик», – уважительно подумал Влад и продолжил со знанием дела: – Коллекторов в Москве много. Элитных – три. Первые два – для блатных. То есть, забрали у мамки детей, но она не проста и продолжает с папашей за них судиться. По закону детей все это время надо держать в коллекторе или приемнике. А дети-то блатные! Их помещают в элитник. Там поют и кормят до отвала блатным продуктом. Комнаты одноместные со всеми удобствами!
– А ты откуда знаешь? – удивился Алекс.
Влад гордо усмехнулся.
– Меня и туда как-то засадили. Мест не хватало. М-да… – Он почесал в кудрявых, иссиня-черных волосах. – Мы едем в элитник без номера. Просто, блин, имени какого-то непонятного мужика. Кранты! – заключил он громко.
Шмара с фиолетовыми волосами оглянулась.
– Почему «кранты»? – спокойным голосом спросила девчонка.
На ее лице не отразилось ни единой эмоции, ни страха, ни удивления. Лишь черные ресницы захлопали часто-часто, закрывая голубые глазищи.
– Потому что, – Влад вздохнул и принялся объяснять дальше, – оттуда не выйдешь! Раз нас туда определили… Вас ладно, меня за какие подвиги? Значит, нас уже выбрали семьи. Причем, не российские, а зарубежные. Нас посадят в самолет и отправят в далекую придалекую срань. Кормить будут, есстсственно, – прошипел он последнее слово, будто в нем остались одни «с», – похуже, чем в первых двух элитниках. Но напичкают колесами, мама не горюй!
– Чем напичкают? – переспросила шмара.
– Ты откель сюда свалилась? – покачав головой, спросил Влад с сочувствием в голосе. – Как зовут, а?
– Криста. У мамы меня забрали, – она продолжала говорить ровно и спокойно.
– Колеса – это витамины, – встрял Алекс, выглядывая из-за спинки Кристиного сиденья, чтоб получше разглядеть собеседницу.
– Не только, – махнул рукой Влад, – иммуномодуляторы и прочая хрень.
– Меня потому у мамы и забрали, что она мне их не давала. И прививок не делала, – перебила Криста.
– Респект! – Влад кивнул. – А вот там нас будут заставлять их жрать кучами. Обучать будут иностранным языкам. Оденут прилично перед поездкой. Плюс, подкромсают патлы, ногти почистят и вперед!
В машине установилась тишина. Народ переваривал полученную информацию. Криста и Алекс смотрели в окна. Влад грыз пока никем не приведенные в порядок ногти.
– А бежать если? – чуть слышно прошептал отвернувшийся от окна Алекс. – Ты, видно, опытный. Что скажешь?
Криста услышала шепот и тоже повернулась к парням.
– Я с вами, – голосом, не терпящим возражений, произнесла она.
Влад окинул взглядом новых друзей. Обычно он сбегал в одиночку. Но Влад неожиданно почувствовал незнакомые доселе эмоции: ребята ему нравились. Особенно Криста. Ради нее он готов был бежать и втроем…
Их развели по разным этажам. Кристу куда-то наверх повели. Мальчишек оставили на втором.
– Вот это я не подумал! – зашептал Влад Алексу на ухо, пока перед ними складывали туалетные принадлежности и нехитрую одежонку. – Девчонок всегда отдельно от парней селят! Этажи заперты. Не походишь в гости!
Речь пришлось прервать: вещи выдали и отправили расселяться. «Хоть тут повезло», – отметил Влад, когда они с Алексом оказались в одной комнате.
Кроме Влада и Алекса в комнате наблюдался еще один человек.
– Эй, дрищ, как звать? – окликнул Влад парня.
– Не обзывайтесь. Попросил бы! Тут вам не приют, не тюрьма и не приемник, – хиляк гордо задрал прыщавый подбородок. – Меня зовут Антон. Очень приятно.
– Блин, шибздик, ты довырубаешься, – осклабился Влад.
– Не лезь к нему, – остановил друга Алекс. – Батя говорит, такие сами откинутся. Им могилки рыть не надо.
– Батя прав! Умный мужик, – согласился Влад. – Так, вырубонистый, рассказывай, что тут за порядки. Пожалуйста, – добавил он, плюхаясь на кровать и зашвыривая пакет с выданными вещами в угол.
Антон проследил глазами за направлением полета, тяжело вздохнул, но говорить начал:
– Все дети отсюда едут заграницу. Раньше ехали в Америку. А сейчас – в Китай. Учим усиленно английский, хорошо питаемся, принимаем витамины, регулярно ходим на осмотр к врачу. Сейчас внедряют китайский, но пока с преподом плохо – не нашли. Мы должны быть здоровы и должны понимать, что нам говорят приемные родители, а также должны уметь выразить собственную мысль. Остальные предметы не так важны, но им тоже уделяют внимание: в Китае нас протестируют для поступления в местную школу.
– А зачем мы в Китае? – не понял Алекс. – Вроде, у них там своего народу полно.
– После нового закона об ограничении рождаемости стало совсем не полно. Плюс мы там сейчас в моде.
– Что с развлечениями? С девчонками? – встрял Влад.
– Из развлечений Сеть, – ответил Антон, – вредные сайты заблокированы. С девчонками общаемся постоянно. Их от нас отделяют только на ночь, чтоб случайно не залетели до отъезда. И не имели половых контактов, – парень покраснел. – Их там на это тоже будут проверять.
В стенной панели зажглись зеленые лампочки и заиграла музыка.
– Ужин, – заключил Влад. – В большинстве приемников одни и те же сигналы, – пояснил он Алексу. – Пошли. Тут строем ходить не надо? – на всякий случай уточнил он у Антона.
– Нет. Кругом камеры. Ходи, как хочешь. Все равно за тобой следят, даже в туалете, – Антон встал со стула и первым вышел из комнаты.
В столовке толпился народ. Влад отыскал взглядом Кристу и пхнул Алекса в бок:
– Вон она, смотри.
– Уже увидел. Сядем вместе?
– Конечно. Дружбу здесь не запрещают, надеюсь, – Влад глянул на номер Кристиного стола и набил его в автомате. – Пожрать тут неплохо дают, – промычал он, просматривая выпавшее меню.
Через пару минут они шли с подносами к Кристе.
– Ты чего-то мало взяла, – прокомментировал Влад, глянув на ее поднос.
– Невкусно, – вяло ответила Криста. – У мамы все по-другому. Она хорошо готовит.
Мимо стола прошла женщина в белом комбинезоне.
– Новенькие? – она сверилась со списком. – Пирс, Синицин, Левин, – перечислила женщина, – ваши витамины. Каждый запить стаканом воды.
– Обоссышься! – буркнул Влад.
– Не ругайтесь! Это полезно для вашего организма. Вы, видимо, Синицин. У вас тут есть специальные успокаивающие нервную систему добавки.
– Спасибо, – поклонился Влад, – обрадовали.
Женщина не ответила и пошла дальше.
– Говорить будем на улице во время прогулки, – скомандовал Влад.
Витамины и «добавки от нервов» он профессионально, как фокусник, вынул изо рта. Одна за другой они скрылись под горой спагетти. Оставшуюся еду со спрятанными колесами и пустую одноразовую посуду Влад отнес в помойку. Никто, вроде, ничего не заметил.
«Надо бы и этих научить, – подумал Влад. – Хорошо им от нервов не дают. Только общеукрепляющие. От нервов больно тормознутый становишься. Не до побегов».
Алекс съел все до последней крошки. Они с батей не особенно шиковали. Он вздохнул: лучше впроголодь, да с отцом. Напротив в своей тарелке ковыряла Криста.
Ермолину вызвали в элитник буквально через два дня после суда.
«Про детей выспрашивать будут. Я их лови, я потом про них все рассказывай. Жизнь несправедлива», – рассуждала по дороге Ермолина, трясясь в переполненном вагоне.
Через час с лишним Ермолина прибыла в элитник.
– Здравствуйте, Генриетта Эдуардовна, – поприветствовал ее директор у себя в кабинете. – Садитесь. У нас трое новеньких от вас. Вы славно работаете! – похвалил он. – Слышал, за тот год у вас грамота!
– Да, – кратко ответила Генриетта, – наградили.
Директор встал с кресла и прошелся по комнате.
– Двое – ничего особенного, – откашлялся он. – Девочка, правда, с проблемкой. А с другой стороны, может и хорошо, что она не плачет и не смеется. Как считаете? Поспокойнее с ней будет китайским товарищам.
Ермолина засопела. Ладно, придется начинать рассказ, коли без нее не обойдутся.
– Кристу мать растила одна. Отец у них из Голландии. Умер, когда Кристе было десять лет. Мать не справляется, считает, что обязательная вакцинация – процедура антидемократическая и вредная для здоровья. Мамаша Пирс дочь скрывала от врачей и органов надзора. Потом, когда та в школу пошла, липовые справки доставала. Когда мы это обнаружили, опять начала ребенка прятать. Я нашла! – гордо отчиталась Еромлина. – Вернула ребенка обществу!
– Славно работаете, Генриетта Эдуардовна! – повторил директор. – Девочку, конечно, провакцинируем. Куда ж без того. Так, эмоции у нее атрофировались, – он сверился с бумагами, – уже после помещения в приемник. М-м-м! Профессор Селедкин обследовал! Да! Хорошо. Что с Алексом Левиным? Вроде, вообще без проблем малец.
– Да, проблемный там папаша. Как жена от него ушла, так он запил. За ребенком никакого ухода, – проворчала Ермолина. – Владимир Левин – рокер и байкер. Такое вот сочетаньице. Машины чинит. Получает копейки, – продолжала обиженно ворчать Ермолина, словно Вован оскорблял своим поведением ее лично.
Директор покивал:
– Машины нынче чинить невыгодно. В утиль сдал – купил новую.
– Самый ужасный – это Влад Синицин. Как он сюда попал? Беспризорник, сирота, хулиганье!
– Интересная история, – директор сел за стол и открыл файл. – Вы правы, сначала и я удивился. Взять Кристу и Алекса. Увидели в каталоге симпатичных детей, более или менее здоровых, успеваемость в норме. А раз у нас в норме, у китайецв отличниками станут! Влад же попал в каталог случайно. Ему пятнадцать. Здесь детей такого возраста никто не берет. Сидеть им на шее у государства три года. А китайцы берут. Даже с большей радостью: меньше хлопот впереди. Характер практически сформировался, внешность тем более. Болезни какие могли повылезали, какие могли подлечили. Скоро, опять же на работу – помогать приемной семье.
– Но берут-то приличных, – опять встряла Ермолина. – Как бы вам с ним не вляпаться!
– Семью предупредили. У них сын погиб несколько лет тому назад. Служил в армии и погиб где-то там в Африке или Азии. Не упомню. Так вот, Влад – точная копия погибшего сына. Я видел фото. Одно лицо! Короче, парню повезло.
– А вам нет! – съехидничала Ермолина. – Он от вас сбежит. Он отовсюду сбегает.
– Поэтому вывозить его будем с ближайшей группой. Не успеет глазом моргнуть, как очутится в Китае. – Директор встал. – Спасибо за помощь и сотрудничество, Генриетта Эдуардовна.
– Итак, – директор оглядел собравшихся, – группу собираем в срочном порядке. Мало того, что тут у нас образовался опасный элемент… Владислав Синицин – прошу любить и жаловать. Подросток опытный, с богатой историей. Отовсюду бежит. За него дают очень неплохие деньги. Семья его выбрала, другого не возьмет. Он на их сына похож.
Воспитатель, грузный мужчина пятидесяти лет, не выдержал и встрял:
– Согласен. От него необходимо побыстрее избавиться. Задирается к остальным питомцам.
– С ним сидят за столом Александр Левин и Криста Пирс, – доложила психолог. – Они вместе приехали из тюремного приемника. Включите их в группу, потому что неизвестно, как на них успел повлиять Синицин. А отец у Левина тунеядец и пьяница. Плохая наследственность в плане выпивки может проявиться.