Колхозное строительство 7.2

Интерлюдия первая

– Купил мелок от тараканов.

– И как помогло?

– Ну да, вон сидят в углу – рисуют.

Таракан Ёж время от времени поглядывал на потолок. Тот не присылал врагов. Давненько.

Ёж уже думал, что всё – не будет их больше… И именно в тот момент, когда он уже хотел поблагодарить потолок, что все его испытания закончились, это и случилось. Их были тысячи! Эти чужие тараканы просто появлялись на потолке целыми гроздьями и падали на пол. Потом крутили головами и разбегались по кухне – и так длилось несколько минут. Наконец закончилось. Ёж всё не мог прийти в себя от такого количества врагов, он вертел своей треугольной головкой и соображал, как же бороться с этими полчищами, когда в центре потолка появился ещё один. Не слишком и большой, и ничем от остальных не отличающийся. Хотя нет, всё же отличался – цветом. Он был не рыжим, а серо-коричневым. Грязным каким-то.

– Я одобряю такой лозунг: «Не бояться трудностей, не бояться смерти», – Пропищал грязный и спрыгнул с потолка.

Сейчас же его окружили орды появившихся врагов и стали что-то попискивать в ответ – а потом все вместе зашебуршали лапками и принялись хором вопить:

– Мао! Мао! Мао!

Кричали как-то пискляво всё же, и выходило у них чуть иначе:

– Мяу, мяу, мяу.

Не буди лихо… Барсик, это рыжее чудовище, появился внезапно, как вестник смерти. Как молот Тора! Блин, кто этот Тор? Вечно непонятные слова всплывают в ненужный момент. Однако «молот», увидев, сколько их, этих «мяу», выставил вперёд передние лапы и стал тормозить о надраенный паркет. Не получилось – скользко; и Кот со вставшей дыбом шерстью въехал в эту мяукающую толпу. Завизжал дурным голосом и, развернувшись на хвосте, стремительно покинул поле боя. Дезертир! Таких расстреливать перед строем надо.

Серо-коричневый после бегства Барсика-Тора встал на задние лапки, вытянул вперёд одну переднюю и пропищал:

– Враг сам по себе не исчезнет.

У каждого поколения должна быть своя война.

Преимущество на нашей стороне, а не на стороне врагов.

Орды снова принялись кричать «мяу».

И тут на кухню зашла хозяйка. Она, как и Барсик, завизжала – но, в отличие от кота, не побежала наутёк, а принялась ногами, точнее тапком, надетым на ногу, давить этих мяуистов. Эх, жаль враги быстро опомнились… Потеряв едва ли треть, они прыснули по углам – и первым бежал их Мяо, который призывал воевать. Что, трудно воевать с тапком?

Интерлюдия первая (продолжение)

На приёме у психиатра:

– Доктор, а зачем это у вас лежит тапок на столе?

– Понимаете, у многих моих пациентов такие тараканы в голове…

Через час на кухне было трое людей и ни одного таракана – мяуисты попрятались. Ёж забрался на кондиционер и наблюдал за процессом. Он отлично понимал, что без помощи людей ему с этими фанатиками не справиться – слишком их много, и слишком хорошо они организованы. В этом он уже убедился. Когда хозяйка убежала из кухни, Ёж, рассчитывая на панику в рядах противника, вместе с двумя своими сыновьями напал на первого подвернувшегося под лапу – и получил отпор.

Мелкий как-то хитро дрыгнул ногами, и двое его сыновей отлетели от мяуиста чуть ли ни на метр, а тот заверещал на своём мяучьем – и мгновенно их стали окружать десятки этих мелкотравчатых. Воспользовавшись тем, что они крупнее, а, следовательно, и массивнее, Ёж с сыновьями ретировались, оставив поле моя за противником. «Плохо. Так можно и весь авторитет растерять», – решил Ёж и задумался. В это время и пришли хозяева. Послушать нужно, что решат они.

– Ты даже не представляешь, сколько их было! Миллион!

– Прямо уж миллион? – хозяин внимательно осмотрел раздавленных. – Штук десять.

– Убежали остальные. Нужно вызывать санэпидстанцию, – это хозяйка. Да… химии тут только и не хватало.

– Химии тут только и не хватает! Это же всякие карбофосы с дихлофосами – они запрещены международной конвенцией по химическому оружию. Потом Юра чего в рот потянет, – хозяин прислонился к стенке и встал на одну ногу.

– И что делать? Как от них избавлялись в будущем? – странная женщина! Откуда хозяин может знать про будущее?

Ответила третья участница совещания:

– В будущем нет тараканов. Исчезли. Кто говорит, что из-за китайского мелка «Машенька», кто – из-за сотовых телефонов, кто – из-за микроволновок.

– Стоять! Бояться! Вика, ты мне через часик напомни про микроволновки, а то опять на год забуду. Я ведь когда министром сельского хозяйства стал, про них вспомнил – хотел попрогрессорствовать. Ничего не получилось, я ведь ничего про те микроволны не знаю. Ещё их СВЧ называли – но и тут не мой профиль. Нашёл какого-то физика, рассказал, что мысль вот такая пришла – с помощью излучения обед готовить. Он обещал подумать и исчез, ну и я закрутился, забыл. А теперь Козьмецкий есть. Сделаем.

– А сотовые?

– Группа собрана, работает. Пока не дёргаю – пусть сами чего родят. Все вводные получили. Тоже очень не моя тема.

– А тараканы? – фыркнула хозяйка, – тоже не твоя?

– Мы в общаге боролись как-то раз. Интересный способ. Победили, между прочим. Взяли трёхлитровую банку стеклянную, в неё испорченного кефира налили, а к горлышку, с небольшим напуском, дощечку приставили. Это нам старшекурсники посоветовали. Ну, мы сначала думали – издеваются над молодыми, но, тем не менее, соорудили такую голгофу, а то спать даже мешали, по голове внаглую ползали. Утром проснулись, а в банке аж кишит ими! На следующий вечер снова поставили. Ночью неожиданно свет включили – так они по этой дощечке чуть не в драку к банке бегут, и в неё ныряют. За неделю всех переловили. Потом патентованное средство весь этаж обошло, а там и другие этажи включились. К новому году в общаге ни одного таракана не стало.

– Миша, – крикнула хозяйка, высовываясь в окно, здоровенному мужику, сидящему в деревянном кресле в саду, – отправь Виталика, пусть пять бутылок кефира купит… Подожди! И ещё трёхлитровую банку берёзового сока, – она обернулась к хозяину. – Дощечку-то найдёшь?

Не зря Ёж сидел на кондиционере. Нужно будет увести пока своих из дома в подсобку. Пусть мяуисты несвежий кефир пьют. Нам потом печенек хватит.

Событие первое

Бесит, когда в моде какие-то плоские животы с отвратительными кубиками, а не твоё нежное и изящное пузико.

– Пётр Миронович, вы обедать-то пойдёте? – Филипповна заглянула в кабинет.

Штелле только отправил девчуль в аэропорт. Прилетели из Москвы, в новых нарядах. Хороши, чертовки! Дольче, используя рисунки Петра и Маши, а также бредовые идеи из кучи иностранных журналов, что скупали для него по всему миру, даже в ругаемой всеми ЮАР, создал настоящие шедевры. Белые приталенные брючные костюмы с алой и ярко-зелёной вышивкой гладью на вполне себе округлых округлостях смотрелись «дорохо-бохато» и стильно. Шарф из перьев, почти как у Элочки-людоедочки, что «исторг» из своего умища кутюрье Габанов, Пётр сразу зарубил. Не прости-господи же, а руссо-туристо, облико морале! Вместо них с помощью Вики изъяли из аксессуаров группы «Крылья Родины» связки золотых цепей и выдали секретным оружиям Кремля. В прямом смысле. Пара десятков золотых цепочек всевозможных размеров и плетений собиралась на один замок и вешалась на шею. Смотрелось дико – эдакие новые русские из 90-х, или новые негры из американских фильмов будущего. Но – взгляд притягивало на раз.

Сам костюм состоял из белых, узких, несмотря на шествующие по планете клёши, брюк-дудочек, белой же шёлковой блузки-плавки, обтягивающей фигуру во всех местах, а также укороченного пиджака до середины бедра. На брюках и начиналась вышивка гладью – вверх стремились зелёные травинки, которые переходили на пиджак и блузку, но там уже заметно реже, а по верху травинок имелись небольшие красные бутоны роз. Отдельные ростки поднимались почти до плеч, но уже без цветов.

Уже совсем готов был на прощанье перекрестить, как подумал о походке. Попросил пройтись по кабинету – не подиум, конечно, но длины для этого действа хватит.

Прошлись. Вика Керту Дирир научила – сейчас ещё так модели ходить не умеют. Эта вышагивала от бедра, так что слюни сами капать начинали. Но это Керту! Остальные «плелись галопом как-нибудь». Остановил, попросил эфиопку продемонстрировать. И опомнился. Сейчас Первый Секретарь ЦК Казахстана будет студенток восемнадцатилетних учить ходить по подиуму «от бедра»! Бред. Они потом сокурсникам расскажут – вот слава пойдёт. Будут студентки со всего советского союза приезжать и записываться на приём с целью научиться ходить так, как «только вы, Пётр Миронович, можете показать». Вот популярность КПСС в стране взлетит. Хрен приземлишь. Да ещё и жена голову отгрызёт.

– Керту. Надо в аэропорту потренироваться немного, пока мой самолётик будут заправлять и готовить. Я позвоню туда, дам команду, чтобы вам выделили помещения.

– Будить сделяно, команданте, – к пустой голове два пальца, как настоящий пиндос или поляк.

Читал Штелле как-то, что согласно одной из гипотез (романтической), подобным жестом рыцарь прикрывал глаза от ослепительной красоты дамы сердца, которая наблюдала за его выступлениями на рыцарских турнирах.

С лёгкой руки кубинок его сейчас командантой зовут в группе «Крылья Родины». Примерял как-то парадный китель генерал-лейтенантский, белый, со всеми колосьями и орденами, а в это время Маша-Вика завалилась домой с островитянками. Джанетта и говорит:

– Вы, Пьётер Мирончь, настоясчьий команданте.

Так командантой и стал.

Задание у бомб было простое. Нужно привести на просторы Родины двух Стивов – Джобса и Возняка, а заодно и Рональда Уэйна с Биллом Фернандесом. Про последних только фамилии случайно запомнил. Там ещё где-то шастает Билл Гейтс – Пётр уже хотел и его попытаться заманить, но вот про этого совсем ничего не знал. Может, он мальчик ещё. Да и компьютеров-то нет. Зачем программист? Пусть учится.

Эти Стивы с Уэйном продадут «Apple I», собранный для личного пользования в гараже в Пало-Альто, за 666,66 $. Ход такой маркетинговый. Или число зверя. Как изменили мир яблочники! Во что он по их воле превращается? Чем дети заняты целыми днями вместо игр в лапту или футбол? Прогресс. Не остановить. Ну да мы знаем продолжение этой теперь уже поговорки, что изрёк один русский военный – генералиссимус Суворов: «Если ты не можешь предотвратить безобразие, нужно его возглавить!».

Честно говоря, в гараж верилось с трудом. Историю пишут победители. Сходили ребята в музей «Ксерокса», а там – и принтер замечательный, и копир, и мышка.

Бывает, что название становится нарицательным. У нас даже глагол придумают – «отксерить». На самом ведь деле должно читаться, как «Зирокс». Ну да пусть его. Народу видней.

Примечательно, что именно специалисты Xerox в научном центре разработок в Пало-Альто (там ведь, где и гараж – бывают же совпадения!) придумали компьютерную мышь и графический интерфейс в персональных компьютерах – они применялись в ЭВМ Xerox Alto, называемой историками первым персональным компьютером в мире. Из-за огромной цены эта разработка не смогла завоевать рынок, но идеи Alto в дальнейшем были использованы компанией Apple.

А потом…

Нет, не так.

– Пётр Миронович, вы обедать-то пойдёте? – Филипповна заглянула в кабинет.

– Почему в конце знак вопроса?

– Ну, тут…

– Гражданка Непейвода!

– Ну, тут к вам посетитель.

– Как такое возможно? Кто пустил?

– Может, после обеда примете? – честная такая харя, нипричёмная.

– Опять ваш родственник? За Анатолия Дьякова вам огромное спасибо – уже многие миллионы своими прогнозами принёс, а ведь ещё и учеников готовит. Этот из этой же серии?

– Этот, муж говорит, ещё круче. Не успел – я хотела, чтобы он перед тем к вам зашёл, как вы девушек в США отправите. Самолёт задержали.

– Ну, что ж, давайте его вместе с чаем и конфетами.

– С «Гулливерами»? А тот тут от де Голля французские остались.

– Гадость. Много чего умеют делать, а вот с конфетами беда. Или, может, генерал специально невкусные привёз?

– Тогда с «Гулливерами».

Ушла. Интересно, неужели есть люди круче Дьякова? Этот чего предсказывает? Будущее?

Событие второе

Журнал «Космополитен» решил создать портрет идеальной женщины. Для этого взяли глаза Элизабет Тейлор, нос Клаудии Шифер, волосы Кристины Агилеры и губы Анджелины Джоли.

В результате компьютер выдал фотографию Сергея Зверева.

– Папа Петя, ты там уснул? – пробился сквозь вату в ушах голос Маши, – Ужинать мама Лия зовёт.

Штелле сидел под яблоней в саду и отмахивался газеткой от мух. Конкретно мешали. Вот нет в природе совершенства! Днём жара была несусветная, больше тридцати трёх градусов «повешенный» в комнате термометр фиксировал. Вышел Пётр на улицу, сел в тенёк под эту большую яблоню, и… пот полился в три ручья. Пришлось опять идти в кабинет под кондиционер. Там прохладно, но его рычание отвлекало и сбивало с мысли.

Дождался вечера – стало полегче, и ветерок даже небольшой появился, что для зажатой в ущелье Алма-Аты редкость. Вышел на улицу снова, сел в это самодельное деревянное кресло и, прикрыв глаза, опять стал пытаться решить, что с новыми знаниями делать. Аромат Апорта, ветерок, почти прохлада. Где-то фоном, совершенно не мешая, бренчит на гитаре Маша-Вика, вспоминая очередную нетленку, которую надо у загнивающего Запада украсть. Что-то заунывное – «скорпионс», кажется. Почти идиллия. Можно и вспомнить во всех деталях разговор с очередным чудаком-изобретателем Гороховым, но… Это проклятое «но» есть всегда. Вылезли из каких-то своих щелей мухи. Вроде специально участок лишён всех мест, «перспективных» для этих тварей – нет ни «туалета типа сортир, обозначенного на карте буквами Эм и Жо», ни компостных куч, и даже трупы мышей, что регулярно приносит к крыльцу французский кот Персик, и те пакуют в полиэтиленовые мешки, и утром Пётр их выбрасывает в мусорный контейнер в городе. Словом, ничего, где эти гады могли бы отложить своих личинок-опарышей, нет. А вот мухи есть. Парадокс.

Горохов – это очередной родственник Филипповны. Оказалось, что товарищ – изобретатель, а его нехорошие дядьки зажимают. Не дают денег на создание придуманного им чудо-аппарата, что перевернёт мир. Дядька-родственник – холерик. Только что без пены, но всё равно яростно доказывал Петру запредельную нужность его «интеллектора». Родственник был немного похож на Эйнштейна – на ту его фотографию, где он показал язык доставшему «великого» фотографу, который попросил его «чиз» произнести. Хотел фотохудожник улыбку гения, а совершенно случайно получил самую известную в мире фотографию. У Горохова волосы ещё только чуть на висках седеть начали – всего тридцать пять лет, но вот залысины уже приличные, лоб здоровущий открывают. Волосы тоже взлохмачены – то ли венком, то ли шапкой затылок окаймляют. Сел он за стол в кабинете напротив окна, и лучи светила, пробиваясь сквозь вздыбленную запускаемыми в неё пальцами шевелюру превратились почти в нимб. Так по заслугам, может, точно святой.

Выслушал Пётр подвижника и понял, почему Филипповна хотела, чтобы троюродный дядька двоюродной сестры внебрачной бабушки появился раньше, чем Тишков отправит секретное оружие Кремля к пиндосам. Арсений Анатольевич изобрёл персональный компьютер. В 1976 году это изобретение повторят Джобс с Возняком и примкнувшим к ним Уэйном – а тут вот сидит за семь лет до этого наш русский изобретатель и показывает ту саму схему, что и повторят яблочники. И показывает не каракули на школьной тетрадке – хотя их тоже. Горохов показывает патент. Всё как положено: «Клиент?» – «Фас! Профиль!» – «Гонорар?» – «Пока шо задаток».

Работает родственник в «почтовом ящике» – Омский НИИ авиационных технологий. Это подразделение завода «Полёт», который выпускает ракеты и космические аппараты. И придумал он компьютер для того, чтобы облегчить работу инженерам и чертёжникам.

– Допустим, надо сделать деталь. Сидит группа конструкторов, готовит чертёж. Затем группа математиков преобразовывает размеры и координаты в математические формулы. А формулы превращают в программу для ЭВМ – и пишут её на 20 листах, после чего несут девочкам-машинисткам. Те печатают на специальных машинках, набивают символы и дырки – получается перфокарта. И вот, наконец, набор перфокарт закладывают во фрезерный станок. Он считывает программу и точит из болванки деталь. А теперь представьте, что машинистка отвлеклась губки подкрасить, в зеркальце поглядеться, и вместо 23-й строчки стала печатать 25-ю. Вся работа насмарку! Слишком много звеньев в этой цепочке, слишком велик риск человеческой ошибки!

Продвинутый у них НИИ – ЭВМ есть. «Наири», наверное.

Назвал своё изобретение омич круто: «Устройство для задания программы воспроизведения контура детали». Так, во всяком случае, указано в патенте, авторском свидетельстве № 383005, от 18 мая 1968 года. Название не сам придумал – надоумили в одном учреждении. Пётр себе галочку в мозжечке поставил – устроить потом у них Армагеддец, но не из-за того, что пять лет гоняли Горохова, а с точностью до наоборот: почему запатентовали и обнародовали? Дебилы там, что ли сидят, и про воровство технологий не слышали?

Предназначался разработанный аппарат прежде всего для создания сложных инженерных чертежей. Сам Арсений Анатольевич предпочитал называть аппарат экзотически: «программируемый прибор-интеллектор».

Посмотрел Пётр чертежи. «Интеллектор» имеет монитор, отдельный системный блок с жёстким диском, устройством для решения автономных задач и персонального общения с ЭВМ, материнской платой, памятью, видеокартой и прочим, за исключением компьютерной мыши. Ну, мышь есть уже – купим у «Ксерокса», добавим.

Изобретение запатентовали, но денег на опытный образец не дали, попросили подождать. Самому раздобыть необходимые 80 000 рублей простому советскому инженеру не удалось. Он взялся за новые проекты, а великое открытие так и осталось на бумаге с водяными знаками.

– Чего это ещё за новые проекты? – прямо ожидал услышать чего-то сверхъестественное, ну и услышал.

– Плоттер! – послышалось, мозг перевозбудился. – Графопостроитель. Нужно же потом чертежи на бумагу перенести!

– Графопостроитель? А почему интеллектор? Слово какое-то не наше.

– Я стал думать, как упростить процесс, укоротить цепочку, избавиться от перфокарт. Взялся за разработку устройства, которое само чертило бы контур детали по заложенной в него программе. И уже тогда понял, что это нечто большее: если снабдить подобными аппаратами всех сотрудников предприятия и объединить их в единую сеть, рабочий процесс станет более эффективным. Одним словом – интеллектор!

Вот – сразу интернет, плоттер и компьютер. Может, не нужен Возняк? Сейчас спросим.

– Арсений Анатольевич, а как вы себе жёсткий диск представляете?

– Что такое жёсткий диск?

– Ладно, чуть позже. Расскажите-ка мне про ваши попытки получить патент.

– Попытки – пытки… На то, чтобы получить авторское свидетельство, у меня ушло почти пять лет. Во Всесоюзном научно-исследовательском институте государственной патентной экспертизы, где рассматривают заявки изобретателей, просто не могли взять в толк, что это за прибор, и сомневались, что он вообще может существовать.

– Почему? Какое давали заключение?

– Они не могли поверить, что такое программируемое устройство можно собрать, и оно будет работать, – грустно засмеялся Горохов.

– И…

– Началась у меня переписка с сотрудниками ВНИИГПЭ. Вдумчивые люди, – подёргал кончик носа Горохов. – Искали зацепку, как сделать, чтобы в моём изобретении не было новизны – так положено. Открытия в СССР не регистрируют – только изобретения. А согласно патентному праву, для регистрации изобретения надо провести его экспертизу, найти прототип или аналог. В моём же случае не было ни того, ни другого! Оно будто с Луны свалилось. В других странах таких патентов они тоже не нашли. Я получил от них письмо: приезжайте, побеседуем. Поехал в командировку в Москву. Женщина, которая рассматривала мою заявку, вышла со мной на лестничную клетку и говорит: «Советую вам взять в качестве прототипа своего изобретения топор». – «При чём тут топор?!» – спрашиваю. – «Да чтобы не было новизны!»

В конце концов, эта моя заявка попала к сотруднику, с которым удалось найти общий язык. Оказался родом из Новосибирска – почти земляк. Он-то и помог мне составить описание. Предложил сделать из интеллектора прибор для рисования, иначе бы авторское свидетельство вообще не дали. И название придумал – «устройство для задания программы воспроизведения контура детали».

Пётр ещё раз прошёлся по описанию. Преобразователь – то, что потом будут называть материнской платой. Блок управления. Блок вывода программы. И запоминающий блок – то есть жёсткий диск.

Какое отношение это имеет к персональному компьютеру? Конечно, то, что было запатентовано, персональным компьютером не является – это какой-то электронный вычислитель для решения более-менее узкоспециальной задачи.

Однако, если кое чего добавить и написать нормальные программы, то один шаг останется до компьютера. И этот шаг – процессор «Интел». Подождём, не будем бежать вперёд паровоза.

– Как на производстве отнеслись к вашей победе над бюрократами?

– Вернулся я в Омск, предложил своему руководству включить средства на создание интеллектора в бюджет института и услышал в ответ: «Горохов, угомонись, наконец! Авторские получил? На доску почёта тебя повесили? Что тебе ещё надо? Премию за изобретение в размере 50 рублей получил? Правда, угомонись!».

– Верное решение.

– Почему? Я думал, мне сказали…

– И сказали правильно.

– Ничего не понимаю… – опять полез нимб создавать обеими пятернями.

– Почему Циолковский ракету не построил?

– Думаете?

– Точно знаю. Я дам вам, товарищ Горохов, куда больше, чем восемьдесят тысяч – нет, их, если надо, конечно, тоже дам. Езжайте, увольняйтесь – и приезжайте сюда. Фамилию «Козьмецкий» слышали? Вот, поступите в его министерство. Мы как раз создаём группу по разработке именно такого устройства. Купим сотню цветных телевизоров во Франции, у «Ксерокса» приобретём компьютерную мышь и графический интерфейс. У них же – клавиатуру. А вы пока с Козьмецким переговорите, чего вам для счастья надо. Сколько сотрудников, размер лаборатории. Где и какие детали с элементами достать. Какие станки с ЧПУ, чтобы на них обкатывать ваше детище. Тоже ведь лучше, наверное, японские или французские. Ну, а в скором времени к вам из Америки помощники подтянутся. Головастые пацаны. Да, если нужно любого человека откуда угодно изъять и в вашу новую группу устроить – то не стесняйтесь. Даже если это академик Лебедев. Будет на вас работать…

– Папа Петя, ну ты ужинать идёшь или нет? Все уже за столом, – вот вечно на самом интересном месте.

– Иду, Маша, иду.

Пока шёл в дом, вспомнил пиетет, что слышался в голосе Горохова, когда он «Наири» упомянул. Машина стоит 50 тысяч советских рублей, то есть 70 тысяч долларов – и занимает целую комнату. И просто подключена к пишущей машинке. А ещё есть ЭВМ «Минск-32». И вроде бы на Украине своя.

Срочно нужен Джобс. А ещё – товарищ типа Эндрю, который всё может достать и всех купить. Предстоит борьба с «Интелом». Лучше бы его победить и сделать ручным.

Событие третье

Маленький Изя, потерявшись, отправился в ближайший морг, чтобы мама нашла его быстрее.

– Сёма, я сегодня сдала на права! Теперь в Одессе будет одним пешеходом меньше!

– Ох, Розочка, боюсь, шо не одним!

– Здравия желаю, Пётр Миронович, – генерал армии Николай Григорьевич Лященко почти строевым шагом вошёл в кабинет и отдал честь.

– И вам не хворать. Победили? – Пётр попытался привстать из-за стола, но проклятые спицы зацепились за угол этого кунаевского монстра красного дерева, и он плюхнулся назад.

– Сидите, сидите! Вечно вы, молодёжь, спешите, – командующий Среднеазиатским военным округом, подошёл к столу и, чуть перегнувшись, подал руку.

– Что с Бомбой? Мне ваш помощник сказал, что обезвредили.

– Так точно. Были проблемки – всё у них тяп-ляп собрано. Того и гляди, на куски развалится…

– Ну да – китайское качество. Неужели это и на атомную бомбу распространяется? Сложнейшее же устройство, – Тишков нажал на кнопочку, вызывая Тамару Филипповну.

– Уже несу, Пётр Миронович, – в эту же секунду раскрылась дверь.

– Быстро вы, Тамара Филипповна. А вдруг я коньяк с лимончиком хотел попросить у вас?

– Ерунда какая! Вы же на антибиотиках, и сто раз мне говорили, что их нельзя с алкоголем, – Филипповна поставила на стол поднос с двумя полными краснотурьинскими кружками с рисунком двух дерущихся вставших на задние лапы медведей – белого и бурого. Наверное, невозможная в природе схватка – ну, если только в зоопарке. Но вот нарисовали учащиеся художественного училища в родном городе, прислали. Петру и сам факт, и рисунок понравились – держал для особых гостей. Командующий округом был из таких. И новость опять же хорошая: Бомбу с китайского самолёта достали и обезвредили. А то хоть и заверяли военные, что всё идёт штатно, но Тишков им сильно не верил. Зачем тогда разбирать её прямо в непосредственной близости у хоть и не миллионного города, но всё же столицы, как ни крути?

– Сложного в их бомбе ничего и нет. Обычная плохая копия американского «Малыша», что те на Хиросиму сбросили.

– Бомба атомная, и ничего сложного?

– А вы что, Пётр Миронович, не знаете, как «Малыш» устроен?

– А должен? – а на самом деле, должен или нет? Наверняка в будущем в интернете можно было найти – но он всё больше смородиной да яблонями интересовался, а вот «подсмотреть» устройство ядрёного батона так и не удосужился.

– Член Политбюро! Конечно – хотя бы в общих чертах. Вдруг где на высшем уровне за рубежом разговор зайдёт – а вы и не в курсе.

– Так зачем я им буду рассказывать про устройство атомной бомбы – это ведь секрет? – что-то Пётр понять не мог, Ляшенко издевается над ним или всё серьёзно говорит.

Генерал глотнул из кружки чаю с пустырником – для успокоения нервов и аромата.

– Ууу, как у нас в Одессе. Забытый вкус.

– Так вы, Николай Григорьевич, одессит? А ну, скажите чего! Там есть такие перлы…

– Вэй змир! Я имею Вам кое-что сказать… Этот Мао, откуда он только такой взялся? Порядочный прыщ. Ему надо снять штаны и надавать по морде.

– Замечательно!

– Ещё Тургенев сказал: «Бережите нашего родного русского языка».

– Ну, теперь про Бомбу – раз вы говорите, что там всё просто.

– Да даже ещё проще! Представьте ствол гладкоствольной пушки. С одного конца – заряд, и потом шесть близко расположенных колец из урана. На противоположном конце – ещё шесть колец из урана, надетых на стержень и хорошо закреплённых, тоже с небольшим зазором. Они меньшего диаметра. Их наружный диаметр равен внутреннему диаметру первых колец. Пушка стреляет, и первые кольца надеваются на вторые. Всё, начинается деление – и БАХ.

– Действительно. Понятно, что уран нужно получить определённой чистоты, и в этом вся сложность. А ведь обогатительные заводы Китая продолжают работать. Американцы до Баотоу так и не долетели.

– Так, насколько я знаю, Баотоу отойдёт Монголии, – допил остатки Ляшенко одним глотком.

– А китайцы об этом знают?

Интермеццо первое

Японец возвращается из поездки по России. Собрались родственники и спрашивают:

– Очень ли трудный русский язык?

– Оченна, оченна турудная… Ситолько расных слов… у кашдого слова синонимы… ситолико расных заначений – и все это надо держать сидеся (постучал себе по голове), в зопе…

Генерал Су Юй посмотрел наверх. Там, в блёклой синеве бездонного неба, сменяли друг друга тучи и облака. Серые тучи пытались завоевать белые облака, и казалось, что уже близко поражение – но нет, белые не сдавались, и серые «проходили» мимо. Так часто бывает и в жизни, когда зло сменяет добро – но добро всегда побеждает, насколько бы оно не уходило в тень. «Облака – это призраки давно поверженных драконов…» – красиво сказал кто-то из древних мудрецов.

В юго-восточной стороне, там, где море, там, где война, возвышалось кучевое облако с вершиной, напоминающей огромную наковальню. Солнце, висевшее над горизонтом, подсвечивало наковальню так, что она сияла ослепительной белизной, но ниже цвет облака менялся. Там были тысячи оттенков серого – от почти белого до тёмного-претёмного, почти чёрного, и к этому великолепию возрождающееся солнце добавляло нежно-алые, розовые и красные мазки.

В старых книгах сказано: «тот, кто смотрит на облака, не жнёт». То есть не думает о хлебе, не сеет и не убирает – но люди, которые смотрят в землю, кормят его. Зачем-то им надо, чтобы были люди, смотрящие на облака.

Генерал прикрыл глаза и, опустив голову, вновь открыл их. Блики и пятна от яркого облака стали постепенно слабеть. Показалась другая картина, не менее чудесная, чем та – наверху.

Туман тончайшим голубым батистом расстилался по полю, поднимаясь густым сероватым паром к розово-малиновому небу. Влажный чистый воздух, чуть мерцая и переливаясь, поднимался от его ног и стремился заползти в лёгкие. Заполнить их свежестью и ароматом полей и утра. Зелёные нескончаемые поля, растянутые на многие ли, соединялись с небом где-то у горизонта, словно лестница к облакам – но только на этот сказочный утренний миг, когда границы неба и земли были спрятаны от реальности нежной дымкой тумана.

Су Юй вновь прикрыл глаза и попытался вспомнить любимый стих в жанре Юэфу. Ему больше двух тысяч лет, но разве что изменилось.

Пусть он сейчас не на юге, а на севере, и вон за теми горами – не прекрасные реки, а выжженная солнцем пустыня. Всё равно это Китай. Его Китай. И именно ему, генералу Су Юю, выпала честь защитить свою страну. Спасти от безжалостного агрессора.

– Пора, – Не Жунчжэнь тронул его за плечо.

– Пора, – генерал выкинул из головы красивости и подошёл к громадному чужому самолёту.

– Пора, сын.

Одиннадцать человек отдали, пусть и немного вразнобой, честь и стали забираться на чужую птицу, подбитую, но вылеченную. Один за одним застрекотали, а потом и заревели пропеллеры на крыльях. Серый гигант вздрогнул. Сначала он двигался медленно, словно предлагая людям одуматься и повернуть вспять. Потом, поняв, что глупые людишки не успокоятся, вестник смерти ускорил бег, тяжело, с подскоком, оторвался от земли и ушёл в небо – к тому самому облаку в виде наковальня. Там враг. И буквально через пару часов – да даже и раньше – враг поймёт: зря он напал на Китай, посчитав его слабым. У его Родины есть ещё зубы – и вот через эти два часа один из них перекусит гадкую белую шейку американской обезьяны.

Не Жунчжэнь хлопнул старого друга по плечу:

– Они вернутся. Я знаю.

Генерал кивнул головой, как бы соглашаясь. На самом деле призрачный шанс был. Даже была какая-то небольшая вероятность, что самолёт долетит, сбросит бомбу на цель, и бомба взорвётся. Они предусмотрели всё – всё, что возможно. Были, однако, тысячи «но». Самолёт был древний. Он почти двадцать лет простоял в ангаре, и только два человека поднимали его два десятка с лишним лет назад в небо – один раз. И эти старики сейчас управляют им. Тот полёт закончился неудачно – самолёт сел очень жёстко, и его пришлось восстанавливать по кускам, используя даже передаваемые корейцами обломки сбитых американских бомбардировщиков.

Самолёт «Боинг Б-29», «Суперкрепость», был сбит русскими в ходе Корейской войны. Тогда ещё СССР и КНР были лучшими друзьями. Проклятый Мао! Сколько полезного передали русские его народу, сколько знаний. Зачем было всё это ломать? За эти десять лет Китай бы поднялся с помощью русских друзей так высоко, что «лаоваи», эти заморские черти из страны злобного и жадного дяди Сэма, не рискнули бы напасть. Но что есть – то есть. Теперь СССР – тоже враг. «Страна медведей», «Волосатия». Мао не скупился на прозвища. Впрочем, северный враг менее страшен, чем «вайгожэни» из США. Они не бомбят мирные города, не сбрасывают атомные бомбы на беззащитных людей. Мао истратил огромные деньги, чтобы нарыть подземных убежищ и хранилищ под Пекином и ещё десятком городов. И что? Это помогло? Там, может, и укрылись военные – но люди гибнут миллионами. Пора положить этому конец. И вот только один трофейный самолёт способен на это.

Он несёт третью водородную бомбу Китая. Две первых взорвали на полигоне Лобнор, недалеко от высохшего озера. Третью, по счастью, не успели. Подземное испытание было запланировано на середину сентября этого года. Когда всё это началось, она как раз двигалась к полигону.

У бывшего начальника генерального штаба НОАК совсем было опустились руки, когда США начал сбрасывать на города Китая атомные бомбы – и тут позвонил Не Жунчжэнь, его предшественник в Генштабе, а теперь глава госкомитета по науке и технике, возглавляющий ядерную программу КНР.

– У меня есть бомба мощностью почти в десять мегатонн. Сможешь ли ты доставить этот подарок «стране Сэма»?

– Нет. Только Японии. Там сейчас много кораблей «лаоваи».

– Тогда я разворачиваю поезд.

А потом началась гонка. Нужно было найти экипаж на американский самолёт. Конечно, переданные СССР самолёты ТУ-4 были почти точной копией этих «суперкрепостей» – но приборы были другие, единицы измерения другие, и сейчас Ту-16, или «Сиань H-6», что выпускает Китай, сильно отличаются от своего дедушки. И всё же, несмотря на неразбериху и всеобщую панику – ведь страна во время войны осталась без единого руководства, и жив ли хоть кто из этого самого руководства в Пекине – вообще неизвестно… Так вот, несмотря на всё это, генералу удалось сформировать экипаж, и даже найти этих двух уже пожилых полковников, что двадцать лет назад подняли и посадили «Суперкрепость». Пусть и не очень удачно. Командиром же экипажа из одиннадцати человек Су Юй поставил своего сына подполковника Су Жуншэня.

Самолёт был огромен. Длиной в тридцать метров, с размахом крыльев сорок три и высотой почти девять. С пятиметровыми винтами и максимальной взлётной массой более шестидесяти трёх тонн, из которых двадцать пять – это топливо. Крейсерская скорость монстра хоть и была невелика – всего 547 км/ч, зато в снаряжённом виде, то есть с термоядерной бомбой, он мог пролететь почти шесть тысяч километров, и этого вполне хватало, чтобы сбросить бомбу на шестой или седьмой флот – на тот, что будет ближе к Японии, чтобы и этим врагам Китая досталось. Ведь эта бомба в тысячу раз мощней тех «Малыша» и «Толстяка», что в 1945 году американцы сбросили на Японию. Хватит и флоту США и «гоугуожэням» (жителям собачьего государства). Пусть «гуйцзы», то есть черти, отплатят за все свои прошлые дела.

(Кстати, эта нелюбовь китайцев к японцам сохранилась и в наши дни. Несколько лет назад был большой скандал: в Японии люди, поевшие произведённых в Китае пельменей, начали массово отравляться. Как выяснилось, во всем был виноват проверяющий качество готовой продукции в китайской фирме. Он из идейных соображении подсыпал яд в экспортные пельмени, движимый праведным желанием потравить как можно больше чертей, – от автора.)

У американского серого монстра было три герметичных кабины для экипажа: передняя – для семи человек: командир, второй пилот, штурман-бомбардир, бортинженер, старший штурман, штурман-оператор, бортмеханик, средняя (хвостовая) – для трёх стрелков и кормовая – ещё для одного автономного стрелка. Передняя и средняя кабины соединялись герметизированным лазом-воздуховодом. За передней кабиной располагался бомбовый отсек, где сейчас и лежала бомба длиной четыре с половиной метра и массой более пяти тонн.

Су Юй со вздохом проследил за исчезающим в облаках самолётом. Был ли у сына шанс вернуться? Да, топлива хватит с избытком, несмотря на совершенно не прямой маршрут. Самолёт должен был долететь до места, где гремели битвы Корейской войны, и уже оттуда повернуть на юг, изображая американцев-беженцев. Будем надеяться, что такая маскировка сработает. А вот вернуться назад, учитывая силу взрыва… Да, бомба спускается на парашюте, и есть время удалиться на приличное расстояние – но это для простого ядерного взрыва мощностью в пару десятков килотонн. А здесь мегатонны. Надо надеяться.

Теперь уже от Су ничего не зависело. Можно стоять и смотреть в облака.

Интерлюдия вторая

Идут два моряка по Марселю и видят священника, у которого одна рука в гипсе. Поравнялись, моряки приветствуют с почтением:

– Добрый день, падре. Что у вас с рукой?

– Спасибо, дети мои! С рукой ничего страшного – я с биде упал.

Моряки поклонились и пошли дальше. Отойдя немного, один моряк спрашивает другого:

– А что такое «биде»?

– Не знаю, я лет десять в церкви не был…

Военно-морская база США Сасебо, главная база района, бурлила. Остров Кюсю кроме самой базы Сасебо известен ещё одним городом – это Нагасаки, тот самый, получивший в подарок «Толстяка». Вторая атомная бомба после «Малыша» должна была упасть на арсенал Кокуры – самую что ни на есть военную цель, однако не все дяде Сэму масленица. Вмешались облака, закрывшие уже почти обречённый город, поэтому «Толстяк» уничтожил запасную цель – Нагасаки. Тоже облака прикрыли, потому разрушения и были слабее, чем от первого взрыва в Хиросиме, хотя сама бомба – мощнее, в ней был уже плутоний, а не уран. Вместо жилых кварталов попала в промзону. Зачем заводы рушить? Потом восстанавливать же.

С середины прошлого года название Сасебо стало ассоциироваться и с бурными выступлениями против американской агрессии в Индокитае, а также с именами джи-ай, дезертировавших из армии. Японские активисты общественной организации «Мир Вьетнаму» переправляли их, в том числе и из Сасебо, на конспиративные квартиры в Токио. Затем с помощью сотрудников советского посольства они добирались на советском судне «Байкал» из Иокогамы до Находки, далее через СССР в Швецию и другие нейтральные страны. С началом войны с Китаем количество дезертиров утроилось. Прямые военные потери США исчислялись уже десятками тысяч, и этому не было видно конца. Конечно, патриоты и «капитаны Америки» есть всегда – но и они, наверное, не сильно спешат умереть непонятно за что на чужой войне. В армии ходили упорные слухи, что в эту непонятную войну Америку втянули купленные «комми» политики. В том числе болтали, что куплен и сам гарант конституции – президент.

Город был полон раненых, заболевших и журналистов, а ещё – шпионов половины государств Мира. Город бурлил. Город ощетинился зенитками, Город не спал. К Сасебо подтягивались притопавший на помощь Седьмому флоту почти в полном составе Шестой, часть резервного Третьего и всё более или менее значимое из Второго – Кубу бросили на произвол судьбы. Не до блокады.

При этом на некоторых кораблях Шестого и Второго флотов дело если и не доходило до бунтов и открытого неповиновения, то и образцом дисциплины назвать их было затруднительно. Роптали, плевали офицерам в спину, симулировали кучу болезней, а при малейшей попытке судового врача указать на факт симуляции поднимался крик и ор. Народ насупливался, и дешевле было списать мнимого больного на берег в Сасебо, чем доказывать экипажу, что их товарищ просто трус.

Наконец, вице-адмирал ВМС США Дэвид Чарльз Ричардсон, командующий шестым флотом, «уговорил» министра обороны США Мелвина Лэрда собрать совещание на борту его флагмана – ракетного крейсера «Литл-Рок». Повестка дня наипростейшая – их дальнейшие совместные действия.

А если перевести с военно-морского на гражданский, то: «Какого дьявола их согнали со всего мира помогать этим утыркам?!! Этому Яхт-клубу?! Седьмой флот США был известен под насмешливым прозвищем «Яхт-клуб Тонкинского залива», поскольку большая часть операций флота проводилась именно там – далековато от фронта, зато поближе к Токио и его публичным домам и забегаловкам. Командовал Седьмым флотом США с 1967 года адмирал Уильям Флойд Брингл.

Прибыл адмирал Брингл на плавбазе гидросамолётов «Солсбери Саунд» – том самом первом корабле ВМС США, проводившим операции в прибрежных водах Вьетнама. Легенде, уже застолбившей себе место в музее.

От Второго флота прибыл только-только повторно вступивший в командование вице-адмирал Альфред Гюстав Уорд – при этом никому не было понятно, зачем устроили эту рокировку, ведь бывшего командующего флотом отправили туда, откуда забрали Уорда, а именно – представителем США в Военном комитете НАТО.

Кроме адмиралов и их штабов на борт ракетного крейсера «Литл-Рок» поднялся и один четырёхзвёздный генерал – Эрл Уилер, председатель объединённого комитета начальников штабов.

По правому и левому борту штабного флагманского корабля отшвартовались два монстра – авианосцы «Эссекс» и «Индепенденс». Вообще, штаб-квартира Седьмого флота находится в городе Йокосука, что в японской префектуре Канагава – но шла непонятная война, и практически весь флот был у Сасебо. А теперь с подошедшими Третьим, Вторым и Шестым флотами количество кораблей на внешнем рейде переваливало за сотню – и хорошо переваливало.

Кают-компания «Литл-Рока» была не огромна, но всех генералов и адмиралов вместила. Долго усаживались по ранжиру. Не местничество – но всё же, чем больше звёзд на погонах, тем ближе к начальству.

– Джентльмены… – договорить министр не успел.

Интермеццо второе

Очень злые пчелы тайком какают в мёд.

– Люся, что-то я не вижу твоих любимых джинсов…

– А я их выбросила.

– Почему?

– Я в них последнее время чувствовала себя пчелой.

– Как это?

– В попе жало.

Полковник напоминал Федьку – и не тем, что был такой же круглолицый казах. Хотя, внешне всё-таки тоже похож – наверное, таким Фахир Бектуров будет лет через двадцать, когда наберёт веса, заматереет. Будущий начальник походил на сорванца-сержанта любопытством и улыбкой. Она, казалось, не сходила с его лица, и лишь однажды, когда разговор зашёл о китайцах, полковник Танирберген Жалмагамбетович Жалмагамбетов, начальник УКГБ Алма-Атинской области, лицом потемнел, брови сдвинул и улыбаться перестал.

– Чуть не миллион человек пересёк границу! Можно не сомневаться, что среди них и пара десятков шпионов затесалась. Как проверить миллион человек? Ну да, это не твои заботы. Ты, если возглавишь группу, то конкретно безопасностью Первого секретаря будешь заниматься – и семьи, понятно.

– Семьи? Там ведь две девочки из «Крыльев Родины»? Они по всему миру летают, там десятки тысяч зрителей на стадионах! – присвистнула Кадри, вспоминая фильм о соревновании «Крыльев» с «Битлами».

– Работать всегда тяжело. На кровати вон лежать легко, – во второй раз нахмурился полковник. – Все десять тысяч ведь стрелять не будут. Твоё дело – выявить снайпера, если он будет, конечно. Придёшь на место концерта, оглядишься – и выбирай, откуда бы сама стреляла, несколько самых перспективных мест. Туда засаду и пошлём. Мне Цинев на группу «Крылья Родины» десять человек выделил. Она стране столько валюты зарабатывает, что безопасность этих артистов непосредственно на контроле у Председателя КГБ.

– Я ведь ещё месяца три буду с этой конструкцией ходить. Что я из больницы могу?

– Тут такое дело, – полковник вновь расцвёл широкой улыбкой, – тебе же можно двигаться, да я с докторами говорил – даже нужно?

– Говорят, – Кадри усмехнулась. Подниматься по лестнице, а особенно спускаться – то ещё удовольствие.

Словно угадав её мысли, Жалмагамбетов кивнул за окно:

– Второй этаж. Туда-сюда прыгать неудобно. Наше управление соседний с теремом Петра Мироныча дом выкупило у семьи одной, им уже квартиру по их выбору предоставили. Там домишко небольшой – две комнаты. Одну занимай. Можно уже завтра – ремонт сегодня заканчиваем. А на процедуры сюда или в поликлинику отвезут. За тобой будет машина с водителем закреплена. Прыгай там по лесу. Прямо за участком – ельник, яблони дикие. Осматривайся. Фахира Бектурова натаскивай – он потом на гастроли с группой поедет, я узнавал, у них тур намечается по Франции, сам де Голль пригласил.

– Там хоть туалет-то есть? А то мне с ногой по кустам…

– Не дрейфь, майор. Хозяин домика был мастер на все руки. Прямо в доме и душ, и туалет – там ведь городская канализация проведена.

– Если яблони, то согласна. У нас дома тоже в саду две яблони росли. Весной словно ветер шумел – столько пчёл на них слеталось.

– Вот и замечательно, – полковник встал, протянул руку. – До завтра, майор. Пойду китайских шпионов ловить.

Интермеццо третье

Сидят два чукчи, пилят бомбу. Проходит мимо мужик:

– Эй, вы что делаете, она же взорвётся!

– Хереня, однако, ничего стластного, у нас ессё одна есть!

В голове подполковника Су Жуншэня, сидевшего в головной герметичной кабине Суперкрепости, всплывали вопросы из прочитанной давно, ещё до разрыва отношений с Советским Союзом, газеты.

Там спрашивал автор: зачем проклятые американцы сбросили на бедную, несчастную Японию, две атомные бомбы? Ведь убили чуть не двести пятьдесят тысяч мирных жителей, когда война Японией была уже проиграна, и вот-вот в войну должен быть вступить СССР, чтобы добить японцев на материке. В академии тоже разбирали этот вопрос. Всё было не так. Эта пропагандистская статья – просто один из элементов «Холодной войны». Очернить противника. Изобразить американцев извергами, которые из-за своих преступных наклонностей убили бедную несчастную японскую девочку. Десятки тысяч бедных несчастных японских девочек.

В академии чётко доказывали, что американцы сбросили бомбы из человеколюбия – и это было истиной.

Стоит начать с того, что из тысяч погибших в Нагасаки большинство были мужчинами – рабочими и военными, ведь бомба упала на промзону. «Товарняк», именно так называлась «Суперкрепость» майора Суини, должен был сбросить «Толстяка» на Яхату – военный порт Японии с кучей складов.

Экипаж «Товарняка» больше часа отчаянно пытался прорваться сквозь тучи и дым, чтобы найти цель и сбросить бомбу. Три захода – без результата. Хуже того: облачность разошлась над пылающей от обычной бомбардировки Яхатой. Её мощные зенитные батареи стали с огромной скоростью бить по паре «суперкрепостей». И ещё радист доложил: судя по переговорам на японских частотах, к ним стремительно приближались японские перехватчики.

Когда разрывы зенитных снарядов стали расцветать непосредственно возле хвоста самолёта, майор Суини принял решение немедленно убраться из негостеприимной Кокуры и попытать счастья с запасной целью – Нагасаки.

А ещё майор на свой страх и риск взлетел с неисправным топливным насосом, из-за чего впоследствии так и не получил никакой награды за успешный взрыв «Толстяка». Тогда же неполадка насоса «Товарняка» оставляла горючего на единственный заход на цель, и не факт, что потом им удастся дотянуть до ближайшего аэродрома на острове Окинава.

Пока они летели, и здесь всё затянуло тучами. Майор Суини собрался уже пренебречь строгими инструкциями и сбросить бомбу по показаниям радара – и вот тут бомбардир капитан Бихэн увидел цель. В бомбовом прицеле появился разрыв в тучах, где проступил силуэт стадиона Нагасаки. Площадка располагалась всего в 2,5 километрах от запланированной точки сброса. Спустя 45 секунд ярко-жёлтый «Толстяк» вывалился из «Суперкрепости» и помчался к земле.

Что же взорвал майор? Понятно, военный порт, плюс базу камикадзе – двести взрывающихся катеров Shinyo и сотню катеров Renraku-tai.

Даже изданная в СССР книга «Поражающее действие атомных бомб» (1954), где обличали «варварскую бомбардировку», упоминала «крупные промышленные предприятия (сталелитейные, судостроительные, машиностроительные и оружейные заводы)» Нагасаки.

«Толстяк» взорвался в 1300 метрах от двух заводов «Мицубиси» по выпуску авиаторпед «Тип 91» и торпед для подлодок. Рядом была верфь, на которой сделали огромный линкор «Мусаси», и другие заводы.

Сдалась бы Япония так быстро без бомбардировок? Точно нет. Нужно знать японцев! Императору Хирохито нужен был веский повод, чтобы выйти из войны, не потеряв лицо. Японские лидеры упорно отказывались признавать поражение, и уж тем более – сдаваться. К тому же в Японии была давняя традиция убивать тех политиков, кто мешал военным управлять страной.

Токио сожгли бомбардировкой напалмом ещё в марте 1945-го – «а японцы не сдаются». Кроме того, американцы сожгли почти все города крупнее сорока тысяч жителей – и опять-таки «не сдаются».

Все почти крупные японские корабли потопили или превратили в груды металлолома – «а они не сдаются». На Тихом океане американцы берут остров за островом – «не сдаются».

По оценкам США, летом 1945 года Япония имела порядка пяти миллионов солдат – то есть резерв для борьбы был ещё огромен. Потсдамская декларация США, Великобритании и Китая 26 июля 1945 года потребовала капитуляции, иначе произошло бы «неизбежное и окончательное уничтожение японских вооружённых сил, столь же неизбежное полное опустошение японской метрополии». А двадцать восьмого июля премьер Японии барон Судзуки объявил, что японцы декларацию игнорируют, и пропаганда страны Восходящего Солнца призвала все сто миллионов японцев умереть за императора.

На следующий день японская подлодка потопила американский тяжёлый крейсер «Индианаполис» – а это почти тысяча моряков. Большая часть погибла.

А ведь ещё оставались тысячи самолётов для камикадзе. И сотни катеров. И что делать США? Подождать русских? А если японцы и тогда не захотели бы сдаваться?

Самая реальная и страшная альтернатива одному В-29 с атомной бомбой – пара сотен обычных В-29 с напалмом. Летом 1945 года советник военного министра США и физик Уильям Шокли написал, что для победы над Японией придётся убить по меньшей мере пять-десять миллионов японцев – в обмен на 400–800 тысяч жизней американцев.

В 1945 году, чтобы прекратить войну и спасти миллионы жизней, руководство США решило сбросить две атомные бомбы. Погибло двести пятьдесят тысяч. И война прекратилась.

Сейчас, в 1969 году, ему, Су Жуншэню, нужно сбросить на американцев и японцев одну термоядерную бомбу, которая мощнее тех двух первых, вместе взятых, в триста раз. Погибнут тоже сотни тысяч человек – но война точно прекратится. И он спасёт миллионы жизней китайцев – ну и немного отомстит, и подравняет счёт.

– Товарищ подполковник, вы только посмотрите вниз! – пилот дёрнул Су за рукав.

Это стоило того. В бухте Сасебо и на внешнем рейде находилось не менее сотни кораблей, в том числе и несколько авианосцев.

– Сбрасывай, – устало улыбнулся командир трофейной «Суперкрепости», и успел подумать, что названия-то нет. Нужно придумать срочно. «Цветок лотоса». Точно, сейчас он расцветёт.

– Товарищ подполковник! Бомба застряла, таймер включился. У нас тридцать секунд.

– Пикируй на них.

– Есть.

Интермеццо четвёртое

Учёные нашли ген, который отвечает за счастье. Это шенген.

Крик русского туриста в аэропорту Вашингтона «Алла, я в бар!» заставил обосраться 1300 американцев, в том числе 19 полицейских.

Старший лейтенант Махамбет Нурпеисов… А, ну да – бывший старший лейтенант Махамбет Нурпеисов в Алма-Ату из городка Каскелен добрался на попутках. При этом дураком Махамбет не был – будучи в форме ещё, остановил «зилок» и напросился в сторону противоположную, до Узынагаша. Там зашёл в магазин и купил гражданскую одежду – денег с собой особо не было, так что не шиковал. Взял спортивки и рубаху с короткими рукавами. С обувью вообще плохо – только на кеды и хватило. Ещё пришлось туристскую лопатку купить. Всё думал, как от формы избавиться – решил закопать. Скрепя сердце отдал почти три рубля, и остался без единой копейки.

Отошёл подальше от городка в степь, переоделся, выкопал ямку поглубже и всё зарыл. Всё, кроме пистолета. Куда деть «макаров» без кобуры – не решил. Попристраивал под рубахой – видно, а тонкая резинка лёгких спортивных трико не держит почти кило веса. Додумался. Раскопал назад форму, с помощью лопатки и проклятий оторвал от штанов кусок. Завернул пистолет, постарался, чтобы пакетик этот форму оружия не принял. Бандеролька серая получилась. Только закончил и вернулся к дороге, как сразу и попутка нарисовалась. Ехал на УАЗике председатель колхоза, в Алма-Ату. Удачно.

Старший лейтенант, как уже говорилось, был не дурак, и отлично понимал, что его уже ищут как минимум вся милиция и КГБ Алма-Атинской области. С минуты на минуту поставят посты, и его фото развесят на стендах «Их разыскивает милиция». Потому, не доезжая пару-тройку километров до пригорода, попросил молчаливого, уткнувшегося в бумаги председателя высадить его. Тут мол, встреча назначена – вон у той остановки. Бетонная автобусная остановка, где нечасто останавливались пригородные ПАЗики, была пуста. Дождавшись, когда рычащий и рыгающий чёрным дымом древний вездеход скроется за поворотом, Махамбет лёгкой трусцой побежал к лесу. Достигнув первых деревьев, он не остановился, а ещё около сотни метров пробежал дальше. Как раз приличный пенёк попался рядом с тропинкой, и Махамбет присел на него.

План он чуточку скорректировал – не пошёл к своему служебному домику в Каскелене выкапывать драгоценности и деньги. Нет, не засады опасался – засаду ещё организовать не успели бы. Боялся, что засаду организуют в его гараже, что он прикупил перед отъездом на новое место службы. Там тоже были деньги и золотишко, но главное – там был карабин. Вообще-то, он сильно о нём не распространялся – но КГБ серьёзная контора, и несколько человек в милиции о гараже знали. Обмывал, дурак, приобретение.

От Абая, где он зашёл в лес, до задворок на улице Водозаборной, которая, по существу, была южной границей города, было порядка пятнадцати километров, и до темноты нужно ещё постараться успеть туда добраться. Потому, приказав урчащему от голода желудку заткнуться, бывший старший лейтенант поднялся и трусцой по тропинкам, что напрокладывали грибники, поспешил к гаражу. Время от времени приходилось останавливаться и переходить на шаг, а километров через десять – вообще сдела