Убей меня быстро или Дракон ошибся дважды

Глава первая. Убей меня быстро

С наступлением ночи улицы города опустели. Полная луна плыла сквозь прозрачную вуаль облаков; мягкий свет касался крыш домов, словно осыпая их серебром. Туман стелился по улицам. Мир замер в тишине, но это спокойствие было обманчиво. Люди старались держаться освещённой дороги, чтобы не лишиться кошелька, и не стать лёгкой добычей для подстерегающих в темноте лезвий.

Он же, наоборот, бесшумно ступал в темноте. Ему здесь бояться некого. Все мысли были об одном, о тёплой человеческой крови. Человечность уходит на второй план, когда просыпается жажда, и желание ощутить, как угасает в руках чья-то жизнь.

Человечность… Откуда ей взяться у древнего вампира?

Уходя всё дальше от благородных кварталов, застроенных роскошными особняками, Стейнар прислушивался к редким прохожим, которые торопились по домам. Он спускался в низину, где был расположен мрачный, неблагополучный район, который сжимался в грязный комок переулков. Иногда вампир останавливался вне поля зрения людей, за которыми наблюдал, изучал их зорким взглядом, но, быстро теряя интерес, крался дальше.

Здесь даже днём царил полумрак. Дома, покосившиеся от старости, будто забыли, как стоять прямо, теснились друг к другу. Обветшалые карнизы, крошечные балкончики, нависающие над тротуаром, казалось, вот-вот рухнут. Окна поглощали тьму; за пыльными стёклами не горели свечи. И так тихо, будто не люди здесь обитают, а неупокоенные души парят в пустоте тёмных комнат, давно забытые и покинутые. Лишь изредка тишину рвали скрип прогнивших ставень, шуршание крыс в сточных канавах да глухой стук каблука где-то за поворотом. Фонари, те, что остались, мерцали тускло, словно задыхались в темноте, обманывая надеждой на свет. Бедные кварталы были пристанищем для преступников. Законы тут писались ножами.

Именно в этих закоулках Стейнар любил охотиться больше всего. Здесь, среди вещей, сдавшихся времени и покинутых жизнью, он мог ощутить себя просто старым, уставшим существом; собственная пустота наконец находила отклик, и это было облегчением.

Пройдя под низкой каменной аркой, вампир оказался в заброшенном дворике. Это был тихий, безжизненный угол. Окна домов наглухо заколочены, стёртая плитка на дороге растрескалась от времени.

В воздухе висело напряжение.

Стейнар остановился. Он медленно втянул воздух, улавливая не только человеческий запах, но и этот лёгкий, едва уловимый привкус распада, как запах старых, сырых страниц, на которых выцвели буквы.

И вот она, цель.

Спрятавшись за лестницей, головорез ждал, полагая, что никто не заметит. Уверенный в себе, он был настроен уйти не с пустыми руками — обворовать, а если понадобится, то и прирезать.

Стейнар видел и чувствовал его присутствие. Живой человек выделялся на фоне холодного камня, словно раскалённый багровый уголёк, мерцая в темноте. Когда вампир вышел на свет луны, незнакомец не сразу понял, кто стоит перед ним. Он почуял угрозу и замер, не в силах отвести глаз от тёмной фигуры.

Вампир метнулся к нему стремительно, и схватил цепко, подобно ястребу, что падает с неба на добычу.

Короткая заминка, и пронзительный громкий крик разрезал тишину.

Стейнар впился клыками в горло, стискивая жертву в объятиях. Первый глоток был стремительным, не для насыщения, а для тишины. Кровь брызнула на подбородок вампира, одна капля скатилась по шее под воротник. Крик тут же стал тише, утонув в хрипе. Горячая влага обожгла глотку, но не успел Стейнар сделать и пары глотков, как ощутил ещё чьё-то присутствие. Звук шагов становился громче. Человек, бежавший в его сторону, приближался.

Стейнар, одержимый жаждой, нехотя, почти лениво отстранился от горла.

Юноша подскочил и замахнулся.

В лунном свете сверкнуло лезвие ножа.

Стейнар небрежно увернулся, выпустив при этом жертву. Лезвие лишь разрезало рукав. А укушенный оборванец, захрипев и спотыкаясь, бесследно сгинул в темноте переулка, судорожно прижимая ладонь к шее.

«Прекрасно, — фыркнул про себя Стейнар, развернувшись всем корпусом, и взглядом исподлобья пообещав много приятного. Он был голоден, а теперь ещё и зол, поэтому долго думать не стал. — Если уж этот щенок так рвётся на место жертвы, то сам напросился».

Юноша снова замахнулся и совершил неуклюжий выпад, чрезвычайно сильный рывок.

Стейнар резко шагнул вперёд, слегка сместившись в сторону, и точным размашистым ударом выбил нож. Когти скользнули по руке, оставляя порезы, с тихим сухим звуком, похожим на резку шёлка.

Лезвие, звякнув, упало на дорогу.

Юноша запоздало отшатнулся, почти отпрыгнув назад.

— Решил поменяться местами? — прошелестел вампир, не отводя от человека взгляда.

Он слегка наклонился вперёд, делая мягкий кошачий шаг, двигаясь с устрашающей грацией. Глаза хищно сверкнули в свете луны.

Юноша неосознанно попятился и, преодолевая дрожь в голосе, выкрикнул:

— Монстр! Ты достоин лишь презрения и смерти!

Старая, до тошноты надоевшая песня. Стейнар даже не удостоил это ответом. Взгляд оставался пристальным, а движения выверенными, пока он делал ещё один шаг, перед броском.

— Кто дал тебе право?! Здесь живут люди! — воскликнул юноша, но последнее слово уже потонуло в хрипе.

— Природа, — улыбнулся вампир.

Парень выглядел совсем юным, худощавым. Ремесленник. Судя по запаху, исходившему от одежды, предположительно — парфюмер. Движения которого уже многое рассказали о боевых навыках, точнее, об их отсутствии.

Всё выглядело слишком просто. Слишком…

Юноша решил подловить момент, мельком взглянул на дорогу. В следующую секунду он бросился за ножом.

Столь медленное для глаз вампира движение, что ему уже стало скучно.

«Предсказуем. — успел подумать он. — Смерть в три хода. Бросок к оружию, подъём, попытка удара. Я могу убить его на любом из них, одним ударом когтей. Или отшвырнуть».

Но Стейнар предпочёл действовать иначе. Развлечься, а не калечить.

Азарт охватил его, и на губах мелькнула улыбка. Вампир спрятал когти, чтобы случайно не перерезать горло, и метнулся навстречу со скоростью, неуловимой для глаз человека. Схватив юношу, протащил его вперёд, плотно сжав пальцы на горле, и прижал к стене, резко приподняв немного вверх. Теперь ноги парня неуверенно касались земли, не находя полноценной опоры.

Юноша дёрнулся раз-другой, не сдвинув вампира ни на дюйм. Какой упорный. Стейнар сдавил чуть сильнее, ощущая, как усилилась пульсация артерии под ладонью.

И тут юноша наконец-то понял, насколько неравны силы. Осознал, что сегодня ночью в этом глухом дворе совершил роковую ошибку. И замер, испуганный до жалости, беспомощно глядя в глаза вампира и медленно расширяя свои.

Так исчезает надежда.

Стейнар обожал такие моменты и не мог сдержаться от искушения поиграть вдоволь. Он навис сверху, позволив лунному свету выхватить из тьмы оскал и клыки, и хрипло зарычал, как хищник. В ответ под ладонью живое человеческое сердце заколотилось с такой силой, что казалось, вот-вот разорвёт грудную клетку. Обычно люди сопротивлялись, кричали, просили остановиться, чем делали себе только хуже: все эти резкие движения, лишние эмоции и слова раздражали вампира.

Но юноша лишь вздрогнул и зажмурился, словно надеясь, что это смягчит боль. Он затаил дыхание, будто молча просил: не мучай, сделай это быстро.

Мелкая редкая дождевая пыль, которую приносил тёплый ветер, касалась кожи. Облака заслонили луну, погружая заброшенные дома во мрак. И ни звука больше. Только страх и смятение, будто пропитывали воздух, тонули в гробовой тишине ночи.

«Не борьба, не истерика. Оцепенел так, будто всё обо мне знает, и то, как изощрённо умею замучить», — подумал вампир.

Логика подсказывала, что можно было успокоить, сказать, что не собирается лишать жизни. Можно было… Но слишком забылся, поглощённый опьяняющим чувством власти. Он не моргая смотрел, как под тонкой кожей на изящной шее юноши пульсирует жилка. И вдруг в памяти всплыло, что перед ним не какой-нибудь головорез, а мальчишка, который бросился на помощь незнакомцу. Эти мысли отрезвили. Он зацепился за них и вдруг понял, что на самом деле не хочет причинять ему боль. Вернее, хочет, но только не так. Не так…

Стейнару вдруг стало неприятно от своих же действий. Внутри всколыхнулось что-то похожее на сострадание. Давно, очень давно не чувствовал подобного. Даже удивился. Мысленно порицая себя, подумал:

«Разве должен я наказывать его так жестоко за незрелость лет и юношеское безрассудство? Заставлять испытывать ужас передо мной?»

Стейнар всё ещё властно прижимал к стене побледневшего юношу, смирившегося со своей участью.

Отказаться от столь прелестной шеи и остановиться оказалось очень сложно. Со своим телом пришлось практически бороться. Шумно и алчно выдохнув через рот, вампир сделал над собой титаническое усилие. Клыки, уже выдвинутые на всю длину, дрогнули и начали втягиваться обратно. Затем пальцы медленно разжались и оторвались с горла.

Стейнар убрал руку, отступая на два шага назад.

Ещё немного юноша стоял неподвижно, так, будто его всё ещё держат. Потом медленно опустил плечи и открыл глаза, стараясь сдержать кашель. Смотреть на вампира ему было тяжело, почти невозможно. Но всё же поднял взгляд: сначала на воротник плаща, затем на подбородок и выше. Мышцы лица были напряжены и подрагивали. А взгляд, полный неверия и ужаса, спрашивал:

«Что всё это значит?!»

— Ступай домой, парфюмер, — голос вампира прозвучал хрипло и низко, — Твоя кровь не утолит мой голод сегодня.

Стейнар развернулся и бесшумно шагнул прочь, туда, куда свет фонаря не доставал.

— Я не парфюмер, — сказал юноша, как будто знал, что всё так закончится.

Это вызвало у вампира невольную улыбку.

«Какой же смелый, но жутко безрассудный. В этом что-то есть», — мысленно заметил Стейнар и остановился.

Не успел он развернуться, как юноша добавил:

— Я алхимик.

Стейнар приподнял брови. Затем, снова став серьёзным, развернулся и взглянул зорко и изучающе, разглядывая скромный тёмно-серый камзол с заплатками кое-где, пришитыми так аккуратно, что не сразу и заметишь; штаны, заправленные в поношенные пыльные сапоги; на поясе висела небольшая сумка с маленькими кармашками. Он подошёл ближе, почти на расстояние вытянутой руки. Лунный свет выхватил из темноты зловещий портрет: матовую бледность кожи, тёмный след крови на подбородке. Ричард затаил дыхание.

Молчание повисло между ними, когда взгляды снова пересеклись.

Юноша не попятился, хотя чувствовалось, очень хотел. Не человеческая реакция прорывалась, скорее животная: броситься бежать прочь, без оглядки. Но он только напрягся, сдерживая дрожь в теле, внимательно следя за вампиром, и уже проклинал себя, что остановил этого монстра, сам не зная зачем.

«Так зачем же, алхимик?» — мысленно спросил Стейнар. Он наклонил голову набок и принюхался. И действительно, от парня пахло не духами, а какими-то странными зельями.

Юноша нервно сглотнул, судорожным движением руки убрал за ухо выбившуюся прядь волос. Он то цеплялся взглядом за одежду вампира, то осторожно, словно ему запретили, смотрел в глаза с по-детски искренним изумлением и долей трепета. Смотрел. Как на тигра, что вышел из зарослей и внезапно заговорил.

Стейнар был одет в чёрный плащ с высоким воротником, что подчёркивал зловещий и притягательный одновременно образ. Лицо его было бледное, как мрамор, осунувшееся от голода, с правильными, но резкими чертами и морщинами, острым носом и густыми выразительно очерченными бровями. Глаза, уже не чёрные, как несколько минут назад, а ореховые, смотрели проницательно и испытующе. Этот тяжёлый, плотоядный взгляд юноше оказалось сложно выдержать, он потупился в сторону.

— Алхимик, — задумчиво повторил вампир. — Ты ещё здесь. Почему?

Юноша молчал, придерживая раненую руку, которая дрожала, но при этом упрямо сжимал кулак, чтобы не показать слабости.

— Молчишь? — вновь нарушил тишину Стейнар и, подумав ещё немного, прищурился. — А если бы я предложил тебе работу, ты бы согласился?

Алхимик растерялся, нахмурился. Такого вопроса от вампира он явно не ожидал.

— Р-работу… О чём ты? — пока ещё с трудом ворочал языком, сказывалось недавнее оцепенение.

— О твоём искусстве. Мне… вернее, нам, недостаёт алхимика. Я, скажем так, состою в кругу, что держит оборону империи. Воюем с искажёнными.

Ричард замер. Слово повисло в воздухе холодной тяжестью. Искажённые. Кошмар, отлитый в плоть. Живое воплощение болезни мироздания: скрюченные фигуры на дешёвых гравюрах, страшные истории у костра о тех, кого реальность вывернула наизнанку, о барьере, который отделяет мир здравого смысла от того хаоса, что лежит за ним. Существа, рождённые не природой, а чудовищной ошибкой, разрывом самой ткани бытия. От одной мысли о них по спине побежали мурашки. И этот вампир имеет дело с этим?

— Эм… И почему ты вдруг решил предложить мне?

— Заработаешь. А то кто же мне теперь купит новый плащ? — сыронизировал Стейнар, приподняв руку и демонстрируя рассечённый рукав. Выражение лица парня было такое, будто тот решил, что над ним издеваются. И Стейнар не стал дальше тянуть. — Меня удивила твоя смелость. Если познания в алхимии столь же сильны, как и рвение противостоять злодеяниям, то можешь оказаться весьма полезен. И, я так понимаю, деньги тебе будут не лишними.

— Но ты же… Ты только что собирался… И того человека. Он…

— Преступник. Мой обед сбежал. Из-за тебя, между прочим. Разозлил ты меня, мальчик.

— Что именно от меня потребуется?

— Смешивать снадобья, как я уже отметил. Работы много. Ты получишь всё необходимое, защиту и возможность раскрыть свой дар.

— А если я не справлюсь?

— В таком случае вернёшься к прежней жизни. Нужда в моих услугах к тебе более не возникнет.

Алхимик замер в нерешительности. В его голове никак не укладывалось.

Стейнар снисходительно ожидал, понимая эту заторможенность: «Уже попрощался с жизнью, а тут такое предложение. И в глазах прямо читается вопрос: может, это всё ложь? И монстру просто скучно стало. Стоит отвернуться только, и наброшусь. Может, я так и рассчитывал? Но нет, мальчик, ты ошибаешься. Слишком стар я для такой игры, хоть ты столь хорошо для этого подходишь, что начинаю представлять».

Отбросив соблазнительные мысли, Стейнар, глядя с довольным прищуром, наконец спросил:

— Ну так что? Согласишься ли ты пойти со мной?

Он подобрал нож и, изящно прокрутив в пальцах, протянул алхимику рукояткой вперёд. Тот, немного помедлив, потянулся за оружием, стараясь, чтобы рука не дрожала, и понял, что проиграл, кончики пальцев предательски подрагивали. В этот момент Стейнар скользнул взглядом по тёмным струйкам крови, тянущимся по худой кисти. Сверкнула в свете фонаря алая капля, падая на плиты.

— Ну… я… кхм… — Алхимик сглотнул и посмотрел на дорогу, словно пытаясь спрогнозировать своё будущее на несколько лет вперёд. — Просто как-то это всё очень странно. Вся эта ситуация. Я просто такого не ожидал, — устало и прерывисто вздохнул он. — На самом деле меня ничего не держит. И я согласен с тобой пойти. Но…

— Превосходно. Со всеми сими «но» разберёмся после, — пресёк Стейнар. — Да, к слову, как твоё имя?

— Ричард.

— Ожидай меня здесь, Ричард, я скоро вернусь.

— Ладно.

— Надеюсь, не встречу второго такого алхимика, а то куда мне вас девать потом? — добавил вампир.

Ричард промолчал, оставаясь серьёзным и напряжённым. Одна часть его разума ещё замирала в ужасе перед оскалом клыков, другая пыталась удержаться в реальности. От этого разрыва в висках застучало.

Он не слышал, как Стейнар ушёл. Он стоял, пытаясь наконец прийти в себя. Когда в поле зрения мелькнула окровавленная рука, вздрогнул, словно увидел её впервые, и подумал: «Это по-настоящему. Он ушёл, а я остался. Живой. И теперь я что? Работаю на него?» Мысль была настолько абсурдной, что вызвала короткую, истерическую пульсацию где-то в горле. Смех или всхлип, и сам не понял. Он подавил её, судорожно сглотнув. И только тогда, оторвав взгляд от дороги, вытащил из сумки платок и кое-как перевязал порез.

Время тянулось медленно. Оно словно застыло. Ричард тревожно ходил вдоль заброшенного дома с заколоченными окнами и мимо старой лестницы, не находя себе места. Старался не обращать внимания на кровь, что пропитывала платок, и покалывание, переходящее в ноющую боль. Холодный ветер, будто встревоженный самой тишиной, зашелестел подолом поношенного камзола, проник через одежду, покрывая кожу мурашками. Ричард поёжился и взглянул на фонарь в конце переулка — тусклый, желтоватый, окружённый роем мотыльков. Насекомые хаотично кружились, стремясь к свету и теплу, как и его бесконечные мысли, блуждающие по кругу.

Он слишком погрузился в себя, и не сразу заметил Стейнара, когда тот вернулся и неслышно выступил из темноты. Внешне он изменился. И настолько, что это заставило юношу на мгновение усомниться в собственных глазах. Вампир значительно помолодел. Пепельные волосы, ранее придававшие облику вид стареющего аристократа, стали тёмными; морщины почти исчезли, оставив лишь слегка угадываемые линии; зрачки мерцали серебряным блеском. Эта холодная красота завораживала, делала облик до неестественности идеальным, будто чья-то невидимая рука довела всё до совершенства.

Стейнар слегка кивнул в сторону дороги, молча приглашая Ричарда следовать за ним, в сердце города.

Алхимик шагнул навстречу, с удивлением отметив такое резкое преображение и всё ещё не веря, что согласился работать на вампира.

Улицы, безлюдные и мрачные, встречали их полустёртыми вывесками над лавками и тавернами. Все они были закрыты и темны.

Он шёл, иногда украдкой поглядывая на Стейнара. Ведь и подумать не мог, что когда-нибудь столкнётся лицом к лицу с бессмертным, о коих знал только из книг.

«Я, должно быть, сумасшедший, — подумал Ричард про себя. — Довериться существу, которое едва не убило меня».

Но что ещё ему оставалось? Разве нынешняя жизнь не являлась долгой, мучительной отсрочкой? Одиночество, нищета, старые книжки, которые никому не нужны, как и он сам. Разве что смерть, та единственная вещь, в которой он был бы полезен, наконец-то пригодившись в качестве чьего-то ужина. Этот вампир — ужасающая перспектива, но единственная дверь куда-то кроме пустоты, что появилась перед ним. И даже если ведёт она в пропасть, он уже слишком долго стоял на её краю.

Они покинули пригородные трущобы, выйдя в торговый квартал, где в витринах закрытых лавок мерцали тусклые отблески фонарей.

Походка юноши выдавала слабость. Каждые несколько минут его охватывала мелкая дрожь, отзвук пережитого. Во всех смыслах ещё не успев толком встать на ноги, он при этом был довольно самоуверен. Стейнар здесь ощущал не просто слабость, а подавленную, но живую энергию, такую, что заставляет гнить яйцо изнутри, прежде чем из него проклюнется нечто новое. Он скользнул взглядом по руке юноши, отметив пропитавшийся окровавленный платок.

— Дай-ка взгляну на порезы.

— Нет!

Ричард резко отпрянул, прикрывая рану ладонью.

— Успокойся. Перевязано кое-как. — Стейнар сделал паузу, уголки губ дрогнули в лёгкой, беззвучной усмешке. — Хватит дрожать. Убивать тебя я не собираюсь. Ни сейчас, ни потом. Ты мне нужен живым, алхимик, а не мёртвым от заражения. Вот и всё. — Стейнар окинул взглядом пустынную улицу. — Стало быть так. Раз уж я трачу на тебя время, проверю, на что оно тратится. Вон там, за углом, есть лавка. Зайдём. Выясним, насколько твои книжные познания соответствуют практике.

Ричард удивлённо поднял взгляд.

— Ты… разбираешься?

— Я достаточно стар, чтобы разбираться во всём, что может продлить или сократить жизнь, — сухо ответил Стейнар.

Когда они добрались до лавки, на двери встретила косо прибитая табличка: «Синяя Роза: Священные атрибуты и ритуальные свечи», а рядом на другой двери поскрипывала вывеска: «Алхимический прилавок».

Войдя внутрь, Стейнар, не глядя на полки, обратился к торговцу:

— Дайте нам основу для эликсира абсолютной фокусировки.

Продавец, худой старик, хмыкнул:

— Основа? Да вы что, господин. Его только маги верховные варят, ой, то есть... синтезируют. Никакой основы нет.

И тут Ричард, до этого робко жавшийся у двери, не выдержал.

— Простите, — его голос прозвучал тихо, но уверенно. — «Основой» в старинных манускриптах называют не готовый компонент, а соотношение. Три части мицелия пещерного гриба-звонаря, две части окалины лунного серебра, растёртой в пыль, и эфирную субстанцию, которую невозможно купить. Вы правы, его не варят. Для созидания нужен аппарат «Стеклянная Змея». Тринадцать сообщающихся сосудов, где вещество проходит семь посвящений, что на языке ремесла означает насыщение летучими эссенциями семи металлов. Этот процесс описан только в «Законах Распадающейся Материи».

В лавке повисло молчание. Торговец смотрел на юношу с новым интересом.

Стейнар не повернул головы, но уголки его губ дрогнули в подобии улыбки.

— Достаточно, — сказал вампир. — Мицелий и окалины не надо. Дайте ему лучше лечебную эссенцию и полотняную повязку.

Стейнар заплатил, не торгуясь, и на улице, сказал уже довольным тоном:

— «Субстанцию, которую невозможно купить»… Поэтично. И совершенно верно. Книги ты читал не зря.

Стейнар, не глядя, протянул юноше туго набитый кошель.

— Держи. Компенсация за испорченный вечер. Только не истрать всё на книги. Лучше купи себе добротный ужин.

— Но зачем тебе…

— Чтобы у тебя был стимул дойти до места, не передумав по дороге. Идём.

Ричард, не веря своему счастью, лишь кивнул. Деньги ему были отчаянно нужны.

— Одну минуту. — сказал Ричард и присел на ближайшую лавочку, приготовил только что купленный пузырёк с эссенцией и полоску чистой ткани. Левая рука плохо повиновалась, а правая, рабочая, ныла от глубоких царапин. Пришлось зажать пузырёк коленями, чтобы не уронить. Он стиснул зубы, заставляя дрожащие пальцы повиноваться и начал перевязывать.

Дальше путь пролегал через благородные кварталы.

Скоро они вышли через застройку каменных домов к высоким воротам и стене, что делила территорию города на ровные части.

Стейнар шёл прислушиваясь к звукам улиц, к тому, как попискивают крысы в глубине переулков, как шелестит ветер, гоняя ворохи листьев, прикрыв глаза и стараясь ни о чём не думать. Потом его взгляд, привыкший вычислять слабости, нащупал самую очевидную: истощённую фигуру рядом. Захотелось понять, как этот человек вообще выживал.

— И сколько же лет тебе, герой?

— Мне девятнадцать почти.

— А алхимическое искусство где успел постичь? Где прежде варил?

— Подрабатывал кое-где. Несерьёзно.

— Отвечай подробнее, когда я спрашиваю. Алхимия не детская забава. Либо ты владеешь ремеслом, либо нет. Несерьёзно — это как?

— Извини. Я… — Ричард невольно сжался в плечах, чувствуя, как жар разливается по щекам. — Самоучка. Ну, вернее… Отец немного учил. Потом я помогал одному старому алхимику, наблюдал. А дальше сам. Готовлю лечебные настойки, простые эликсиры. Езжу по деревням, но… — он замолчал, глядя себе под ноги, — денег хватает лишь на хлеб.

Стейнар ухмыльнулся, скромность алхимика ему импонировала.

— То, что мне повезло сыскать алхимика, который едва сводит концы с концами, это я уже понял. Но, похоже, у тебя есть потенциал.

— Да, покупателей мало. Обычно всем нужны простенькие зелья. Но это жутко скучно. Я их уже с закрытыми глазами мешаю. Иногда варю что-то сложнее. От скуки. — он усмехнулся одними губами, но в голосе чувствовалась глубокая усталость, будто за плечами не жизнь, а груз неудач. — Мечтал найти работу получше, но кто возьмёт самоучку без образования? Я обожаю всё, что связано с алхимией. Всё уже перечитал из того, что смог достать. Поэтому начал изучать другое. Существ там всяких, иные миры. Всё хотел этим заняться поплотнее. Но…

— Но что?

— Апатия какая-то всё время. Сложно стало работать. — Омрачившись, продолжал юноша, боясь, что это признание сделает его слишком прозрачным и незначительным в глазах этого существа. Или хуже — жалким. Он стиснул пальцы. — Будто всё внутри потухло. Ничего не хочется, даже вставать с постели. Раньше такого не было.

— Теперь у тебя времени на апатию не будет, все эти знания тебе пригодятся.

Когда до центра города оставалось недалеко, Ричард всё-таки решил уточнить:

— Можно спросить?

— Спрашивай.

— А где твой, то есть... ваш круг? И что он из себя представляет?

— Обитель под Хрустальной Крепостью. Видишь вон те башни? За ними виноградные сады. Туда мы и держим путь. Прочее долго изъяснять. Увидишь сам.

— Ого! Погодите… — Ричард прищурился, вглядываясь вдаль. — Ты про Парящую крепость? А хрустальной, это ведь её раньше так называли, когда стены были другие. Я читал.

— Верно.

— Прямо под крепостью светлых магов. Но они ведь истребляют вампиров, — не унимался юноша. — Я думал, такие, как ты, ну, то есть ночные создания, держатся подальше от подобных мест.

— Истребляют, — загадочно подтвердил вампир.

Ричард замолчал, сопоставляя в своей голове различные факты. Как-то сразу вспомнились истории, которые рассказывали в тавернах: о тёмных временах, войне, искажённых, проклятье, что терзает империю. И о древнем кровожадном вампире, который сражается на стороне людей.

Ричард украдкой взглянул на профиль спутника, на эту мраморную кожу и уверенную осанку, и осторожно спросил:

— Слушай, а тебя, случаем, не Стейнар зовут?

— Стейнар, — представился вампир так, как-будто произносил своё имя впервые. — Стейнар де Кайрах.

У Ричарда перехватило дыхание. Стейнар де Кайрах. Легенда. Правая рука императора. Главный военный советник. Каждый в империи знал это имя. Это был он. Настоящий. И… он здесь.

— Не может быть… — выдавил юноша. — Ты же… Все хроники говорят… Значит, всё правда…

Ричард наступил в лужу, и ледяная вода, хлынув в дырявый сапог, резко вернула в реальность. Вся эта безумная ночь, всё складывалось в одну невероятную, но единственно возможную картину. Страх сменился странным, почти мистическим трепетом. Он шёл не просто с чудовищем. Он шёл рядом с целой эпохой.

В самом конце улицы, в тумане замаячил размытый свет от факелов городской стражи.

— Мы почти на месте, — сказал Стейнар.

Глава вторая. От искры до пламени

Вскоре из-за изгиба дороги показались величественные очертания резиденции магов. Ричард невольно замедлил шаг, рассматривая высокие башни, устремлённые в небо, увенчанными золотыми шпилями. Выбеленный фасад, увитый виноградной лозой, листья которой шептались в ночном ветре, переливаясь серебристо-чёрными оттенками во мраке. Фонари в закрученных железных оправах горели призрачным синим пламенем, отбрасывая мерцающие блики на странные, геометрически безупречные кусты и тёмно-багровые цветы.

Казалось, атмосфера здесь была ни с чем не сравнимой — густой, насыщенной магией, осязаемой, как шёлк скользящий по коже. Заставляла подчиняться какому-то изощрённому представлению о порядке. Высоко в облаках, закрывая часть звёзд, словно застывшее сердце небес, неподвижно висела Парящая крепость. Впереди, около высоченной арки с магической завесой, по обе стороны стояли суровые стражники. Они не шелохнулись, когда Стейнар без колебаний шагнул сквозь преграду из мерцающей энергии, ту самую, что переходила в защитный купол над резиденцией и крепостью.

Ричард украдкой взглянул на охрану, сглотнул, подойдя к завесе, и осторожно протянул пальцы, чтобы коснуться вибрирующей поверхности. Она отозвалась лёгким покалыванием. Затем он шагнул сквозь неё, ощутив, как в то же мгновение мир обратился в размытую краску. В ушах зазвенел чистый, высокий звук, похожий на удар по хрустальному бокалу, и тут же стих. Звуки пропали, словно он оказался под водой. Когда он вынырнул с другой стороны, то вдохнул полной грудью, оглянулся и поспешил догнать Стейнара.

Они шли по просторным залам, соединённым арочными переходами. Потолки здесь подпирали изящные белые колонны.

Ричард оглядывался, жадно впитывая всё глазами. Он оживился, задерживаясь у стен, сплошь покрытых фресками с изображением богов. Впереди показался сияющий в лунном свете сад. В центре чистого и ухоженного двора стоял фонтан: ангел, расправив крылья, лил воду из кувшина, подчёркивая таинственность места. Красота казалась безупречной, отполированной, но холодной и бездушной.

Они приблизились ко входу одного из зданий, где у входа стояли новые стражники в начищенных до блеска доспехах, опиравшиеся на длинные алебарды. Один из них едва заметно кивнул Стейнару.

— Не часто тут можно встретить кого-то за трудом в столь поздний час, — вкрадчиво пробормотал Стейнар, шагая по брусчатке, — но Тарвиш часто пребывает в своей лаборатории до глубокой ночи. Кроме тех ночей, когда исследует дно винных бочек в таверне. — усмехнулся он, и в голосе прозвучала лёгкая ирония с оттенком уважения. — Он мастер алхимии. Один из лучших в столице. Дотошный, но толковый. Я познакомлю тебя с ним.

Они свернули в прохладный коридор, затем, поднявшись по лестнице, вышли в длинную залу с высоченным потолком. На стенах мерцали кристаллы, закреплённые в кольцах, заливая помещение холодным, ровным светом. Справа тянулась очередная зигзагообразная лестница. Около неё из стены выступала каменная голова дракона. Из приоткрытой пасти бил кристально чистый ручеёк. Вода падала в полукруглую каменную ёмкость, где плавали крупные золотые рыбки.

Стейнар остановился перед массивной дубовой дверью, украшенной резьбой в виде алхимических символов. Ричард заметил, как его пальцы на секунду замерли над бронзовой ручкой в форме змеи, глотающей собственный хвост.

Глухой стук раздался трижды, потом короткая пауза, ещё три удара.

За дверью послышалась возня: скрип половиц, приглушённое ругательство.

Ричард нервно переступил с ноги на ногу, поглядывая на картину с морским побережьем.

Щёлкнул замок, и в проёме показался мастер алхимии. Его халат был помят, слегка растрёпанные волосы собраны в хвост, а в глазах читалась сонная тяжесть.

Тарвиш, увидев Стейнара, непроизвольно отступил на полшага вглубь комнаты, в полосу света от кристаллов. Его сонливость испарилась, уступив место настороженности. Взгляд, быстрый, как у ястреба, оценил Ричарда, но сразу вернулся к вампиру.

— Советник де Кайрах, это неожиданный визит. Если вы здесь, значит, дело особое?

— Доброй ночи, мастер Тарвиш. Не особое. Скорее случайность. Вот, сыскал вам кандидата в подмастерья. Видится мне, он окажется достойным вашего внимания.

Ричард не мог не заметить, как Стейнар склонил голову при приветствии. Это было так старомодно.

Мастер снова вернулся к Ричарду взглядом, оценивая. С врачебной точностью скользнул по одежде, задержался на перевязанной руке и на сумке, будто считывая историю самоучки за секунды.

— Кандидат в подмастерья? В таком часу? Вы знаете, я не приют для потерянных щенков. — в голосе Тарвиша прорезалось раздражение, в руке блеснул ключ от лаборатории, который он крутил между пальцами, звякая о золотое кольцо. — Хилый какой-то. Самоучка? И ранен. Прекрасный набор. Вы хотите, чтобы я сделал из него алхимика или чтобы похоронил с минимальными для себя затратами?

— Я хочу, чтобы вы даровали ему шанс. Тот самый, который в своё время не дали вам, когда вы были вот таким же хилым, голодным щенком с горящими глазами, — сказал Стейнар, наблюдая, как мастер Тарвиш замер, поражённый тем, что кто-то знает эту деталь из его прошлого. — Ваша лаборатория цела ровно настолько, насколько цел я. Он страховка для нас обоих. Вы тратите месяцы, дабы втолковать азы тупицам из консерватории. Он же уже постиг язык ваших манускриптов по клочкам в подпольных лавках. Этот юноша редкая находка. А вы, мастер Тарвиш, как никто другой, знаете цену находкам, за которыми охотятся годами. Так вы примете его к себе?

Вопрос повис в воздухе.

— Хорошо. — наконец сдался мастер. — Пусть приходит. Но предупреждаю: у меня уже был один «многообещающий». Сами знаете, что сотворил. Подобная самодеятельность — и он полетит вон с такой скоростью, что вы, со всей вашей вампирской прытью, не успеете его поймать. Договорились?

Стейнар едва заметно склонил голову.

— Ладно. — сказал Тарвиш повернувшись к Ричарду. — Завтра, после полудня. Без опозданий. Стражники тебя пропустят, скажешь, что ко мне. Первая неделя испытательная. Будешь мыть, чистить, сортировать и наблюдать. Дальше посмотрим, потянешь ли. И да, рассчитывай остаться. Если к концу недели не сбежишь, получишь комнату для подмастерья и доступ к кухне резиденции. А там посмотрим. Всё ясно?

— Да, мастер, — кивнул Ричард, чувствуя, как стало легче дышать, а в груди появилось тепло и надежда.

Стейнар и Тарвиш помолчали, глядя друг на друга.

Между ними ощущалось невысказанное понимание. Они принадлежали к разным мирам, но их объединяло взаимное признание друг в друге силы, с которой приходится считаться. Ричард, стоя рядом, ощутил, что попал в мир, где всё намного сложнее, чем ему казалось ранее. Тарвиш попрощался, уже прикрывая дверь. Замок щёлкнул с коротким металлическим звуком, и всё стихло.

Взгляд Стейнара скользнул по Ричарду и ушёл вдаль, будто он видел не юношу, а целую цепочку будущих событий.

— Превосходное место для начала. Удиви меня, подмастерье. Я не люблю скучать.

Ричард кивнул, чувствуя, как по спине пробегает горячая волна стыда за свою немоту. Он хотел сказать что-то весомое, значимое, но сдавленная громада благодарности в груди, не находила выхода.

— И ещё одно, если дела примут скверный оборот, ты всегда можешь обратиться ко мне.

— Спасибо… э-э… господин де Кайрах.

— Стейнар, — поправил вампир. — Просто Стейнар.

— Хорошо, Стейнар.

— Удачи, Ричард.

Стейнар развернулся и направился обратно к лестнице.

Ричард остался один. От резиденции до своего чердака он добирался как во сне. Окраина города встретила запахом отбросов и лаем бродячих псов за забором. Он привычно толкнул покосившуюся дверь ветхого домика; та скрипнула на ржавых петлях. Затем поднялся по лестнице на второй этаж. Слишком многое случилось. А здесь, всё осталось прежним, и это прежнее вдруг стало казаться не просто скудным, а оскорбительно бессмысленным. Это жилище, каморка под крышей в низине города, вряд ли заслуживало названия «лаборатория». Пара шкафов, диван, углубление в стене, которое использовалось как кладовка, стол и стул с оторванной ножкой, который алхимик подпирал камнем, — вот и весь интерьер.

Спать после таких приключений, конечно, не хотелось, но нужно было набраться сил. Юноша выпил крепкую настойку из трав, прилёг на диван и вскоре провалился в сон.

Ругань снизу вырвала из сна слишком рано. Он вздрогнул, взглянув на маленькое пыльное окошко, пропускающее скупой свет, и вспомнил, как недавно опрокинул кислоту из-за внезапного грохота снизу. Соседи, любившие выпить, часто шумели внизу, мешая сосредоточиться, когда алхимик бессонными ночами работал над формулами и смешивал составы. Скрежет стульев о пол и хлопанье дверей раздражали, от них дрожали стеклянные колбы.

Ричард смертельно устал. Устал от той уменьшенной, придавленной версии себя, которую здесь порождало каждое утро. Наскоро перекусив, проглотив горбушку хлеба и запив её водой из кувшина, он подошёл к столу, где царил творческий беспорядок. Сначала, выбрал самые необходимые инструменты: медные щипцы, потемневшие от копоти; весы с крошечными гирьками, хрупкие сосуды, ступки. Затем он аккуратно свернул свои рукописи, перевязав их тесемкой. Всё это уложил в глубину мешка так бережно, словно забирал с собой старых друзей. Проверив всё ещё раз, он плотно затянул шнур мешка и перекинул его через плечо. Окинув последний раз взглядом своё скромное жилище, Ричард провёл пальцами по холодному краю любимого старого медного котелка, который не получится прихватить с собой.

Переступая порог, он на мгновение остановился. Запах гари ударил в нос. Откуда-то из-за деревьев валили плотные клубы чёрного дыма. Там случился пожар. Ричард помрачнел. Это местное бедствие мгновенно потянуло за собой куда более неприятные мысли. Вспомнились слухи. В последнее время всё чаще приходили известия о массовых потерях на линиях боевых действий — от туда, где магический барьер отделял земли людей от выжженных пустошей искажённых.

Ричард шёл, с тяжёлым мешком на плече, по сырой улице, перешагивая через лужи на мостовой. Этот район умирал в восприятии, а он наконец решился уйти с его похорон. Оставлял позади словно не место, а собственное надгробие, на котором пока не успели выбить имя.

Остановившись, он поставил мешок рядом со сломанной телегой, засыпанной соломой, и сел рядом, давая себе передышку. Затем задумчиво посмотрел на чёрные ветви деревьев, подрагивающие на фоне светлого, бледного неба. Серая кошка вышла из-под телеги, замурлыкала и стала тереться о ноги, вырвав из пут мыслей. Ричард улыбнулся и провёл рукой по её пушистой спине. Он любил кошек, а эта была особенно красивой.

Жизнь, это выбор дорог. Каждый сам решает, по какой идти: по тропе яркой, полной приключений и опасностей; по простой и скучной, к мирской стабильности; или никуда, остаться на месте, так и не решившись на первый шаг.

Что касается его? Хватит… Хватит этой нищеты, этого страха. Он лучше будет чувствовать эмоции, пускай даже недолго, чем вообще ничего. Нераскрытый потенциал, как тяжёлый ларец, который всю жизнь таскаешь с собой. У него появилась возможность его открыть, найти ключ или разбить замок. Даже если внутри окажется ржавая дрянь или пустота. Лучше узнать об этом.

Ричард поздоровался, когда достиг стражников.

— Добрый день. Простите… — скомкано рассказал он. — Меня зовут Ричард. Я к мастеру Тарвишу. Он… он должен был предупредить о моём визите. Есть договорённость… Меня рекомендовал Стейнар де Кайрах. Вот.

Один из стражников приоткрыл забрало, позвякивая доспехами при движениях. Не проронил ни слова, он только кивнул по направлению резиденции, дав тем самым разрешение пройти.

Ричард сглотнул. При взгляде на величественное здание, его вдруг охватила волна сомнений. Что, если он не оправдает ожиданий мастера? Всё то, что успел представить, все мечты рухнут в один миг. Он глубоко вздохнул, стараясь не думать о плохом. Пройдя знакомый коридор, поднялся по спиральной лестнице и задержался около каменного дракона, из чьей пасти бежала струйка воды. Осторожно провёл рукой по ледяной воде. От прикосновения рыбки всполошились, метнулись в стороны, и на секунду показалось, что он распугал не их, а саму магию. Золотистая чешуя оставила в воде мерцающие следы, похожие на звёздную пыль.

А вот и знакомая дверь с медной ручкой в виде змеи. Сложно было решиться постучаться. Давая себе время, он подошёл к окну, рядом с которым висела большая старая карта.

Империя, её города и деревни раскинулись перед взором. На севере тянулись ледяные пики горных хребтов. В центре — столица Равинэрис. На западе — Фаерти-Духет, эльфийские земли, охватывающие леса и озёра. Всё это великолепие обрывалось там, где вдоль земель империи тянулась жирная красная полоса — защитный магический барьер. И чем дальше за красную линию, тем больше карта словно плыла. За барьером простирались земли искаженных: ржаво-рыжие пятна пустошей, горные хребты закрученные в спирали, серые проплешины разорённых земель, кислотно-зелёные мазки там, где даже воздух был отравлен. Территории видов отмечены символами: здесь гнездились Харроу, их логова как росчерк когтей; далее земли Увечных, отмеченные кривыми рунами. Шеррхи обозначались тёмными пятнами, Гримвальхи и Террахи владели обширными участками. Золотые отметины вождей, словно очаги инфекции в теле мира. Владения, где разведчиками были замечены вожди Искажённых: Таласса Сердце Грифона, Ползучий Безглазый, Алиит Кровопряд, Хидгизар Многоликий.

— Сначала их было мало, — тихо сказал Тарвиш, неожиданно появившись за спиной Ричарда. Он вытер руки о тряпицу, запачканные алхимической копотью, не отрывая глаз от карты. — Думали, сгинут сами. Потом думали, выгнать, и забудем. Глупость. Они не сгинули. Они приспособились. Выжили самые сильные, самые злые и самые умные. Теперь у них есть вожди. Есть стратегия. Они не просто нападают. Они колонизируют. Превращают наши земли в подобие своих.

— Доброе утро, мастер Тарвиш.

— Доброе… Рано ты, — Тарвиш зевнул, поправляя очки, съехавшие на кончик носа. Его взгляд скользнул вниз, к ногам юноши. — И прихрамываешь. С ногой-то что?

— Всё в порядке, мастер. Просто иногда побаливает. Ничего такого.

— Ну что ж. Я как раз закончил с одним делом. Давай, заходи. Осматривайся. А я пойду перекушу. Или, как любил говаривать мой наставник, совершу священный ритуал по воссоединению хлеба с желудком. Только ничего не трогай, пока меня нет! И не дыши на реагенты, они этого не любят!

— Конечно! — вырывалось у Ричарда, и он тут же смущённо откашлялся. — Я… я ничего не трону. Обещаю.

— Вернусь и посмотрим, на что ты годен.

Ричард кивнул, затем зашёл в лабораторию так же медленно и благоговейно, как ступают в священный храм. Он на мгновение забыл, как дышать, замер, расширив глаза.

Здесь было чисто и светло. Воздух был насыщен ароматами трав. Высокие шкафы со стеклянными дверцами хранили сокровища: колбы, наполненные жидкостями от ядовито-зелёного до кроваво-красного; в стеклянных сосудах плавали крылья насекомых, были заключены растения и минералы.

Ричард, задохнулся от восторга. Такое количество новых инструментов, что глаза разбегались, метались, пытаясь охватить всё сразу, боясь, что это мираж. Редкие реагенты, перегонные кубы, различные наборы. Он вставал на цыпочки, чтобы внимательно рассмотреть содержимое стеллажей: куски сверкающих чёрных кристаллов, свёрнутые в пергамент ядовитые травы, перламутровые перья редких экзотических птиц из иных измерений.

Старые щипцы и колбы, всё барахло, которые притащил с собой, выглядело жалким мусором на фоне такого великолепия. Он сам ощутил себя здесь маленьким и неуместным.

Сквозь арочные окна струился солнечный свет, озаряя помещение, подсвечивая кальцинатор, стального великана с позолоченной отделкой, что возвышался рядом со столом. Здесь даже пыль казалась дорогой. А паук в углу будто крошечный якорь, зацепка из реального мира. Вероятно, имел свой личный контракт и ежемесячно получал мешочки мух за то, что разбавлял идеальность этого места.

Ричард усмехнулся этим забавным мыслям и подошёл к окну, сощурившись от солнца, где за стеклом открывался живописный вид на двор. Вдали, виднелись крыши особняков и река. Заворожённый, он коснулся рукой стекла, оставляя влажный след.

Эти стены точно не позволят ему уйти.

Дверь тихонько скрипнула.

— О! Вижу, у тебя уже глаза загорелись, — сказал Тарвиш, возвращаясь в лабораторию. — Не радуйся раньше времени. Я двоих помощников в прошлом месяце выгнал. Терпение у меня вещь редкая.

Первые несколько недель в лаборатории Ричард существовал как робкий призрак. Пальцы касались инструментов с благоговением; страх оставить царапины на золотой отделке кальцинатора или пролить раствор из колбы парализовал его. Он до ужаса боялся что-то испортить и словно извинялся за то, что занимает место в священном, как ему казалось, пространстве. По соседству с лабораторией располагался величественный зал совещаний с массивными колоннами, где часто собирались светлые маги. Ричард старался не задерживать на них взгляд. Он лишь коротко кивал, проходя мимо. Спокойно, вежливо. Но внутри всё сжималось.

Почти всё свободное время Ричард проводил в огромной двухэтажной библиотеке. Среди высоченных шкафов, полных старинных книг и манускриптов, он жадно поглощал тексты, страницу за страницей.

Однажды нашёл толстый дневник в потёртой обложке, который словно прятался на самой верхней полке. На корешке угадывались полустертые буквы: «Заметки лекаря Арни, 7-й полевой лагерь у границ барьера».

С любопытством сдув пыль, он раскрыл дневник. Взгляд заскользил по строчкам.

«…Не люди, не звери. Порождения хаоса. У одного кожа пузырилась и твердела в чешую, у другого из спины рвались обрубки крыльев, будто тело пыталось вспомнить, какого это, быть птицей. Третий… боже… у него не было лица. Только гладкая маска из плоти, и он видел сквозь стены, называя вещи, которых не мог видеть. В них чувствую я борьбу. Расколотый разум. Иногда совсем как люди, плачут, смеются. А потом зверь пересиливает, и они рвут глотки своим вчерашним соседям…»

Ричард отложил дневник, чувствуя, как заледенели пальцы. Так рождались искаженные, в народе известные ещё как опрокидни. Люди, переставшие быть людьми. На последней странице было заключение:

«Никто не знает, что именно породилось. Болезнь? Новая раса? Наказание богов? Виновники, стоящие у истоков бедствия, носили имена: Залрик Моуш, Элира Галькас и Ремирус Сэнхор. Ключевой фигурой в этой трагедии оказался Ремирус. Маги пытались скрыть содеянное. Они попытались замести следы. Сожгли лаборатории. Сбежали. Знания были утеряны. Вопросы остались без ответов. Говорят, Ремирус не бежал. Он шагнул в самый центр. И что он там стал… пусть боги помилуют, если они ещё есть…»

«Примечание комиссии: Все лабораторные записи главных подозреваемых уничтожены. Ремирус Сэнхор, вероятный инициатор, по неподтвержденным данным, претерпел значительные изменения, после чего скрылся. Дело предписано считать закрытым. Имена не упоминать. Материалы засекретить.»

«Засекретить, — прошептал Ричард, и губы его искривились в гримасе, которую он не позволил бы себе на людях. — Значит, спрятать правду. Сжечь книги и сделать вид, что вопросов нет».

Он шумно захлопнул дневник, отгоняя навязчивые мысли. Здесь и сейчас его реальностью была не тайная война, а лаборатория.

Мастер Тарвиш поначалу держался строго, но, увидев, как парень работает упорно, до изнеможения, и учится как одержимый, быстро сменил раздражение на милость. Ричард проникся уважением: он был взволнован возможностью учиться у такого опытного мастера. Тарвиш знал, как превращать материю, как работать с рунами, как подчинять энергию. Настойки с эликсирами выходили на грани искусства и чародейства.

Спустя недели упорного труда на столе Ричарда стояла сложная конструкция из стеклянных колб и трубок, под одной из которых горел огонёк.

— Медленнее, — говорил мастер. — Температура на грани. Видишь? Ещё полградуса, и вся эссенция превратится в бесполезную жижу. Ты работаешь не с простыми отварами, а с самой сутью, вытянутой из растений. Она капризна, как придворная дама.

Запах минеральной пыли защекотал ноздри, Ричард едва сдержался, чтобы не чихнуть. Он нервно сглотнул, шмыгнул носом и, слегка уменьшив пламя под колбой, наблюдал, как жидкость внутри переливается, постепенно меняя цвет с лилового на янтарный.

— Теперь, — продолжил мастер, указывая пальцем на флакон из чёрного стекла, закупоренный воском.

Ричард взял флакон, содержимое в котором казалось густым, сиропообразным. Ключевой компонент. Юноша глубоко вздохнул, стараясь отогнать назойливые мысли, осторожно снял восковую печать и, используя стеклянную пипетку, набрал в неё жидкость. Рука слегка дрогнула, когда поднёс пипетку к горлышку основной колбы.

— Добавляй по капле… Я же сказал, по капле, Ричард! Да, вот так. Эмоции здесь только мешают. Сосредоточься. Следи за реакцией, — сказал Тарвиш. — И за цветом. Если будет помутнение, не тот оттенок, значит, всё насмарку.

Капли падали одна за другой. Тёмно-красная жидкость медленно погружалась в янтарную. Первые секунды ничего не происходило. Затем в точке соприкосновения янтарное сияние разрослось ярче, и по всей колбе побежали тонкие золотистые прожилки. Жидкость загустела, приобретая насыщенный оттенок.

— Хорошо! — воскликнул мастер, и в его глазах мелькнул отблеск профессионального удовлетворения. — Теперь жди. Видишь? Компонент связывает эссенцию, делает её устойчивой. Справился. Поздравляю, ты освоил сложную формулу.

— Уф… — всё что смог выдавить Ричард.

Как-то раз Тарвиш притащил к чаю целую гору сладостей: конфет, пирожков и засахаренных фруктов.

— Давай, подкрепимся, — сказал он. — Голодный подмастерье — плохой подмастерье.

Усадив Ричарда за стол, он налил себе и ученику мятного отвара.

— Послушай. Ты меня радуешь. Аккуратный, ответственный. Схватываешь на лету. Руки у тебя и вправду золотые. Но не переживай ты так за все эти склянки. — Мастер сделал паузу, отпивая из фарфоровой кружки. — Прежний подмастерье не жалел ингредиентов. Считал, что знание стоит этих жертв. Шебутной такой, всё делал по-своему. Один раз, когда я был в отъезде, он попытался синтезировать один состав. Знаешь, что сделал? Взял не колбу, ни сосуд, а целый котёл! Налил в него кучу опасных реагентов! И ушёл обедать. Рвануло так, что чуть половину крыла не снесло. От котла одна ручка осталась. Представляешь? — Тарвиш тяжко вздохнул, но в уголках глаз заплясали озорные чёртики. — Но надо признать, талант у него был. Да… Терпел я его долго. Только сам он давно хотел перебраться в иное измерение. Вот и упорхнул. Хорошо, что ты появился. Вовремя. Эликсиров всегда не хватает. Тяжёлые сейчас времена, сам знаешь.

— Одна такая склянка стоит больше, чем я за неделю съел. — пробормотал юноша.

— Склянки, это стекло. А ты человек. Разобьёшь, новые купим. Главное, не взрывай ничего. Не хочется снова крышу чинить.

— Хорошо, мастер.

— Хотя, чёрт побери, иногда кажется, что само пространство в этом крыле стало капризным. Формулы, которые сто лет работали, дают погрешность. Со времён того самого разлома. Отсюда и все наши беды: реагенты портятся быстрее, редкие грибы с берегов Озера Долголетия вдруг кристаллизуются в пыль.

— Разлома? — осторожно переспросил Ричард.

— Разлом между мирами, катаклизм — называй как хочешь, — голос Тарвиша сорвался на хриплый, усталый выкрик. — Великие маги древности, видите ли, возжелали прикоснуться к изнанке мироздания. И прикоснулись. Только изнанка-то треснула! Логика мира в том месте надломилась. Законы, сама плоть. Всё спуталось. А мы теперь тут латаем последствия их высоколобой игры в богов. Барьер… да, барьер нас пока защищает. Ключевое слово «пока».

В голове Ричарда сводились воедино обрывки дневника и слова мастера. Реальность заболела. И он, работал в самой её лихорадке. Но если фундамент мира дал трещину, то что уж говорить о разбитой колбе? Так он понял: здесь можно ошибаться, экспериментировать, без страха испортить ингредиент.

Мастер Тарвиш всё чаще доверял Ричарду лабораторию, уезжая по делам. Чудом казалась не только новая жизнь, но и знакомство с главным военным советником императора. Горожане боялись вампира. Слухов ходило много. И это было понятно. Ричард представил, как люди стараются исчезнуть из поля зрения, когда он проезжает по улицам на лошади, как старухи хватаются за нательные обереги, а мужчины и женщины прячут взгляд. Страх, разумный страх перед чем-то неестественным, что не принадлежит к миру живых, но продолжает свободно передвигаться по столице, а самое главное, защищать её. В Ричарде этот страх странным образом превращался в нечто иное: в жгучее любопытство, в желание разобраться, что скрывается за маской холодного аристократа, и как эта не-жизнь, может быть той силой, которая не отняла, а даровала. Даровала шанс не просто выжить, а стать тем, кем он был всегда в своих мечтах, глядя на пыльные книжки в углу своего чердака.

Последний шедевр Ричарда стоял в ровных рядах стеклянных колб. Эликсиры для вампиров с защитой от солнца. Он потратил месяцы, рыская по секретным архивам библиотеки, где пергаменты хранили записи о ритуалах, от которых у мастера Тарвиша кровь стыла в жилах. Ричард продирался сквозь почерки и намёки, выискивая крупицы истины среди заблуждений и мистификаторства. И наконец, создал основу. Он исходил из теории, что вампиризм — это стойкая аномалия цепной реакции распада. Эликсир не защищал, а временно обращал её вспять. И вот результат. Теперь вампир мог некоторое время существовать под солнцем. Ожоги получал, но главное, не горел. Это меняло многое. Раньше Стейнар был известным стратегом, но во многом теневой фигурой. Теперь же, стал полноценным участником сражений.

Ричард был очень горд собой за то, что смог создать нечто столь полезное для Стейнара. Самое главное — он сделал это сам! И наконец почувствовал себя полноценным алхимиком, а не просто помощником мастера.

Лаборатория стала домом. Он полюбил это место всей душой. О старом домике на окраине, где родился и вырос, вспоминал редко. Кошелёк, некогда завидовавший грошам в чужих карманах, теперь был полон. Деньги были не целью, а доказательством того, что его ум, его знания имеют вес в этом мире. Сам он тоже изменился. Стал увереннее в себе. Глаза, раньше тусклые от вечной нужды, теперь блестели. Это был голод пробудившийся после долгой спячки, аппетит к жизни и к открытиям. Это было почти болезненно, как оттаивание обмороженной конечности, тепло возвращалось вместе с болью. Он похорошел, перестал быть тенью. И теперь уже мог бы привлечь внимание какой-нибудь приличной девушки. Мысль об этом казалась странной, почти вульгарной. Его сердце, его страсть были заняты другим романом — романом с веществом, с тайной, с процессом превращения. Он прихрамывал по-прежнему, стараясь не привлекать внимания к своей, известной лишь ему одному, болезни, что обострялась время от времени.

Глава третья. Не тот ингредиент

В конце рабочего дня Ричард устало обвёл взглядом лабораторию и ящики с готовыми эликсирами для войска. Затем взглянул на ряды множества пустых склянок, которые сверкали в мерцании свечей. Завтра их снова предстояло заполнять.

Он присел за стол, чтобы смешать составляющие для новой партии эликсиров. Пальцы дрожали от усталости, веки слипались. Алхимик сдался, опустив голову на руки. Последнее, что увидел перед тем, как сознание отключилось, это переливчатое мерцание золотистой жидкости в колбе…

Ричарду снился кошмар. Он в своём старом доме, смешивал что-то, цвета яркие и красивые. Рядом стояла сестра. Маленькая девочка в платье. Но юноша не был братом. Он стал Творцом, с Творением, которое важнее творца. Он даже не обернулся, когда знакомый, тоненький голосок нарушил тишину:

— Ричи, это вкусно?

Увлечённый, Ричард кивнул, очарованный идеальным сиянием зелья в колбе. Жидкость вспенилась, и цвет стал ещё ярче, невыносимым для глаз. Совершенство, какого не бывает в природе.

Настойчивая маленькая рука сестры потянулась к колбе на краю стола.

— Оно так красиво светится!

Она выпила.

Он наконец обернулся. И в этот миг перестал быть Творцом и снова стал Ричардом. Но было поздно…

— Лиза, нет!

И тут краски смылись, звук стал приглушённым. Он увидел, как она медленно осела на пол, как подкошенный цветок. Он не смог пошевелиться, не смог закричать, не смог помочь. Будто сам стал частью этого умирающего, теряющего цвета места. Из его горла вырывался только беззвучный беспомощный хрип.

Ричард вырвался из сна. Он дёрнулся всем телом, чуть не свалившись со стула. Сердце колотилось, стучало так громко, что казалось, слышно на другом конце комнаты. Он судорожно глотал воздух, ощупывая лицо, шею — цел, жив. Но сон не отпускал, а с ним не отпускало чувство какой-то упущенной детали, роковой ошибки.

Взгляд, ещё мутный от сна, скользнул по полкам с ингредиентами. Остановился. Зацепился. Там, среди склянок, поблёскивала зеленоватым большая колба с самым важным компонентом для эликсиров от солнечного света. Скрытая в тени, она стояла нетронутой.

— О нет, только не это, — прошептал юноша. — Если она здесь, то что тогда добавлено в эликсиры, которые Стейнар уже забрал? Неужели я перепутал составляющие?

Сон как рукой сняло. Ричард заметался по лаборатории. Лихорадочные поиски среди склянок и инструментов лишь усиливали тревогу. Он вцепился в столешницу, скрипнув ногтями по дереву.

В голове метались обрывки мыслей:

«Обратный эффект. Яды. Паралич. Что я туда добавил?! Неужели перепутал огнецвет с сумеречным мхом? Нет, это был мох… Боже, я даже не помню! Если в составе есть огнецвет, мёртвая плоть под солнцем вспыхнет, как факел! Какой я идиот! Надо догнать отряд!»

Юноша схватил шерстяной плащ с вешалки, и как ошпаренный, выскочил из тёплого помещения на промозглую ночную улицу. Ледяной воздух резанул лёгкие, ударил в лицо, выбивая остатки сна. Ночь ещё не закончилась, но надо было действовать быстро. Он внезапно вспомнил о нейтрализаторе. Вернувшись в лабораторию, достал из ящика флакон и с сомнением оглядел, будто потерял доверие к себе и делу рук своих. Нейтрализатор должен снять побочные эффекты, в случае чего.

Ричард снова выбежал на улицу. Он со всех ног рванул вниз по дороге, ведущей к воротам из города, припоминая на ходу, где на окраине конюшни. Он бежал, вдогонку за партией эликсиров, за призраком сестры, которая снова падала на пол, но на этот раз её лицо стиралось, заменяясь другим лицом, охваченным пламенем на поле боя.

Ричард прокрался вдоль кузницы, между домами, впиваясь пальцами в шершавые доски. Из-под ноги выскользнул и с тихим стуком покатился по камням ржавый гвоздь. Он обернулся, всматриваясь в темноту. Луна пряталась за тучами, что оказалось на руку. Сапоги увязли в грязи, но юноша умудрялся двигаться бесшумно, как тень. Только в сумке слегка позвякивали склянки. Накинув капюшон, он прижался к тенистой стене конюшни и бесшумно перемахнул через невысокий забор. Внутри царил полумрак и тишина, нарушаемая лишь беспокойным переступанием копыт и подрагиванием лошадиных хвостов. В дальнем углу, в опустевшей кормушке, шурша соломой, возился ёж.

Ричард крадучись пробрался к дальнему углу, где в отдельном стойле стояла гнедая кобыла. Животное встревоженно зафыркало, закидывая голову при приближении незнакомца.

— Тихо… хорошая… — прошептал Ричард, поглаживая шею лошади. Из соседнего стойла в ответ раздалось нервное ржание другого коня.

Осторожно, затаив дыхание, он принялся отстёгивать замок на дверце стойла. Наконец замок поддался, и дверь бесшумно распахнулась. Алхимик медленно вывел кобылу под небо, стараясь не тревожить остальных лошадей. С трудом вспоминая уроки верховой езды, полученные в детстве от отца, он рукой ухватился за гриву, уже забрасывая ногу в стремя.

Как вдруг…

Лошадь дёрнула головой, громко заржав.

От неожиданности Ричард едва не выпустил поводья.

Вспышка, ослепительная и яркая, возникла над головой, заливая двор неестественно холодным сиянием. Хрустальный звон разнёсся по двору.

Заклинание для охраны конюшни сработало.

Откуда-то из темноты справа выскочил конюх, размахивая фонарём.

Свет выхватил из мрака испуганное и растерянное лицо Ричарда. Через секунду, вспышка погасла, погрузив всё обратно в темноту.

— Ах ты гадёныш! Вор! Держите вора! — спотыкаясь, хрипло закричал хозяин конюшни.

Но Ричард уже был в седле. Он резко дёрнул поводья. Копыта ударили о булыжник, высекая искры. Лошадь сорвалась с места, едва не сбив с ног мужика.

— Стой! Вернись, увечных отродье! — ревел тот, рухнув на землю: — Караул! Стра-ажа! Лошадь угнали! Он мою кобылу унёс!

Голос эхом разносился по двору, а Ричард уверенно мчался вперёд, поглощённый управлением кобылы. Когда притормозил на повороте, откуда-то сбоку донеслись крики.

Из-за угла как по злому умыслу вынырнул ночной патруль.

— Именем императора, стой! — раздался грозный бас стражника.

Лошадь встала на дыбы, заржала и, без того напуганная шумом, рванула вперёд, как молния, выбивая из-под копыт фонтаны грязи. Стражники моментально остались позади. Ветер засвистел в ушах алхимика, сорвал с головы капюшон. Он стремительно мчался к воротам. Копыта гулко стучали по мостовой.

Арбалетные болты просвистели мимо.

Ричард оглянулся. Далеко в темноте, словно огненные змеи, извивались факелы. Впереди из переулка выскочили ещё двое мужчин, перекрывая путь. Он сорвал с пояса мешочек с порошком и швырнул им под ноги.

Прогремел оглушительный взрыв. В нос ударил запах серы.

Стражники шарахнулись в стороны, зажмурились, закашляли. Люди в домах проснулись, зашевелились, где-то раздался детский плач.

Вырвавшись за городскую стену, он оторвался от погони. На мгновение опасался, что взрыв поднимет на ноги весь гарнизон, но, похоже, стражники решили не углубляться в ночь за одним воришкой. В голове проносились воспоминания о той ночи, когда он только создал эликсир с защитой от солнца, каждая деталь, каждый шаг.

Он скакал через поля, пока не достиг густой рощи. Задыхаясь, юноша остановился у ручья. Умыл лицо, попил и вернулся в седло. Кобыла фыркнула, закатила глаза, но повиновалась, будто понимая, что сейчас не время для непослушания. Её бока вздымались, а грива слиплась от пота. Мрачный лес встретил их шёпотом ветра в кронах. Кобыла, казалось, чувствовала отчаяние всадника и летела как стрела. Ричард вцепился в уздечки, прижимаясь к гриве сильнее, и взглянул на светлеющий горизонт.

В голове стучало только одно: «Успеть до рассвета! Нужно обязательно успеть до рассвета!»

Он уже едва держался в седле. Ветви царапали капюшон, ледяные капли дождя стекали по лицу. Одежда прилипла к телу, а пальцы онемели. Лошадь не сбавляла хода, опасно скользя по размокшей тропе. Он свернул с лесной тропы на открытое поле. Вскоре вновь начались деревья. Сквозь шум ветра донеслось тихое ржание коней. Ричард вскинул голову, прищурился, придержал лошадь и спрыгнул на землю. Он осторожно подкрался к склону холма. С него открывался вид на лагерь, и сквозь просветы между деревьями было заметно движение. Алхимик начал спускаться. Он сполз по скользкой траве, почти катясь, и выругался.

Внизу, среди теней, мерцали доспехи. Огоньки костров. Сидели люди. Стояли лошади. Мечники сидели у костра, обсуждая что-то вполголоса. Их лица, освещённые пламенем, казались угрюмыми и мрачными. Один из них, коренастый мечник с обожжёнными пальцами, нервно перебирал амулет на шее. Вдруг один из них резко повернул голову, заметив движение в темноте.

— Кто там? — рыкнул здоровяк со шрамом на щеке и повязкой на глазу. Единственный глаз, зоркий и холодный, изучал силуэт Ричарда. — Стоять!

Остальные, как волки, ощетинились, насторожившись. Их глаза блуждали по темноте выискивая угрозу.

— Спокойно, — выдохнул алхимик, выйдя из-под тени дуба в свет костра. Он судорожно сглотнул, поправляя мешок на плече.

— Руки прочь от карманов, а то отрублю!

Ричард поднял руки.

— Я… я не враг! Я свой. Из города. Нужно передать кое-что. Срочно! Это важно!

— О чём речь?

— Среди вас есть человек. Его зовут Стейнар.

— Человек? Стейнар? — переспросил мечник, хмуря густые брови. — А ты кто такой, чтобы знать Стейнара?

— Я друг.

— Друг? — рассмеялся мужик, потрясая плечами, и, обращаясь к товарищам, воскликнул: — Вы слышали?! Этот парень говорит, что он друг Стейнара!

Остальные тоже издали короткие смешки.

— Вернее, алхимик. Из резиденции. Я работаю с ним! — голос Ричарда сорвался на крик. — Стейнар забрал не те эликсиры! Он должен узнать до рассвета! Вы обязаны пропустить!

— Обязаны… — сплюнул вояка. — Много кто «обязан». Ты один? В кустах никого?

— Один. Вы не понимаете. Он сгорит заживо! Хотите отвечать за это перед императором?!

Мечники косо переглянулись, улыбки исчезли, уступив место серьёзным лицам.

— Что ты сказал? Что-то не верится. Стейнар не имеет дел с такими, как ты.

— Ну и кто он, по-твоему? — спросил товарищ.

— Может быть, шпион.

— Слишком суетливый для лазутчика. Вряд ли кто-то пошлёт шпиона в таком странном наряде, — заметил мужчина, задумчиво потирая пальцами бороду и осматривая плащ, тёмно-серый жакет и штаны Ричарда.

— Послушайте, — настаивал Ричард, отчаяние заставило его сделать шаг вперёд, — я не враг вам. И уж точно не шпион. Вы думаете, я стал бы вот так появляться один, среди ночи, если бы замышлял что-то?

— Ладно. Иди сюда. Но если ты врёшь, твои косточки завтра будут вариться в нашем котле. — здоровяк шагнул вперёд, его тень накрыла Ричарда, — Пошли с нами. И без глупостей.

Они повели его вглубь лагеря. Ричард успел заметить, что это было не просто сборище каких-то вояк, а отлаженная военная сила, подчинённая императору, со своими правилами и структурой. Лагерь был разбит с бездушной точностью: ровные ряды палаток, строгие зоны для обозов, телег с припасами и лошадей. Над командирскими шатрами и в центре лагеря тяжело полоскались знамёна с гербом — два чёрных дракона и весы. Большие белые шатры, возвышавшиеся над остальными, принадлежали светлым магам. Тени от костров плясали, придавая и без того мрачному месту зловещий вид.

Они шли мимо палаток. Со всех сторон доносились приглушённые разговоры, ржание лошадей, чей-то тяжёлый больной храп. У одного из костров дозорный, зевнул так, что неловко уронил в огонь деревянную кружку, и на мгновение взметнулся сноп искр.

Остановились перед высоченным шатром, полог которого был украшен золотыми вышивками. Внутри, в свете магического кристалла, сидел маг. Его белоснежная, как снег, мантия тускло сияла, словно отвергая грязь и тьму обстановки вокруг. На столе лежали свитки, и он внимательно изучал их, делая записи серебристым пером.

— Господин Иерон! Мы не стали бы мешать… Дело иного рода. Этот человек прибыл в лагерь и разыскивает того, кто прибыл вчера.

Только теперь Иерон оторвал взгляд от записей. Его светло-серые глаза, прозрачные и бездонные, как лёд над океаном, медленно обвели вошедших.

— У того, кто прибыл вчера, есть имя, командир, — сказал он.

— Да, то есть… Он ищет Стейнара. Утверждает, что его друг.

Во взгляде мага мелькнуло нечто большее, чем просто холодность, скорее брезгливость, словно Ричард являлся чем-то неприятным, принесённым на подошве.

— Друг Стейнара? — Он с лёгким раздражением отложил перо. — Смелость и глупость часто ходят рука об руку. У Стейнара нет друзей. Есть ресурсы, инструменты и временные альянсы. К какой категории вы себя относите, юноша? Нет, не отвечайте. Мне неинтересно.

— Я… его алхимик. — пробормотал Ричард.

— Ну так, отведите его к де Кайраху. Зачем вы притащили его ко мне? Я вроде бы ясно дал понять, что меня не следует беспокоить. Каждая минута, которую я трачу, это потенциальная брешь, через которую завтра к нам хлынет чума. А вы приносите ко мне… это.

— Так точно, но…

— Но?

— Только… это ведь Стейнар. Он же, сами знаете, что он такое. Мы подумали, лучше вам сразу доложить. А то в уставе неясно написано. То, что ему… э-э-э… доставляют нужное, это понятно, за этим следят. А вот чтобы к нему люди вот так приходили… которые не по этой части… И кто такой этот человек… — он кивнул на Ричарда, — мы ж не знаем. А Стейнар ведь… — он снова замялся, подбирая слова, — …при самом императоре главный советник. С таким… лучше перестраховаться, господин Иерон.

— Ваша работа исполнять приказы, а не интерпретировать их, — отрезал маг, вновь погружаясь в свитки. — Вам всё ясно?

— Так точно, господин Иерон.

— Свободны.

Они молча вышли из шатра, и начали спускаться вниз по узким, утоптанным в глине тропам в нижнюю часть лагеря, огибая холм. Палатка, к которой направлялись, отличалась от остальных. Она была сделана из плотного чёрного полотна, без каких-либо украшений. Полотно было натянуто так туго, будто внутри нет воздуха. Возле входа царила тишина, и даже звуки лагеря, казалось, сюда не долетали. Под ногами похрустовали сухие ветки, и этот звук показался алхимику оглушительным.

Шаги наёмников становились медленнее, а дыхание затаённым. Они обменялись тревожными взглядами. Где-то прямо над головами, в темноте ветвей, с испуганным щёлканьем резко сорвалась и метнулась прочь ночная птица.

Мужчины невольно вздрогнули.

— Чёрт… — прохрипел один из мужиков. — Птица ночная с пути срывается, примета дурная.

— Он не любит, когда к нему приходят засветло.

— Так ещё это… только горизонт светлеет.

— Вот именно. Значит, любит, когда совсем уж темно. Как в гробу, чтоб ни лучика.

— Гм…

— Видел его на прошлой неделе на поле боя? Как он просто рванул через линию врагов. Никто даже меча поднять не успел. А этот взгляд, будто тебя насквозь видит. У таких друзей не бывает.

— Тихо ты! Не говори так, — шикнул товарищ, пристально смотря на палатку, к которой подошли. — Если он услышит…

— Что услышит? — раздался строгий голос Стейнара изнутри палатки. — То, как вы обсуждаете мои нравы, или то, как боитесь войти?

Мечники затаили дыхание и замерли. Наконец, один из них вытянул руку к пологу, отодвинул ткань набок и вгляделся в темноту. Сглотнув ком в горле, он прохрипел, стараясь звучать официально и говорить только по делу:

— Господин де Кайрах, к вам гость. Он… он утверждает, что ваш друг.

— Да пусти ты меня уже! — огрызнулся алхимик, вырываясь из захвата и оттолкнув мужчину, шагнул к палатке. — Стейнар, это я!

Последовала пауза, затем едва слышный шелест ткани. И из темноты, словно призрак, соткался образ. Стейнар вышел. Глаза, сверкнувшие холодным серебром, встретились со взглядом Ричарда.

— Всё в порядке. Он свой, — произнёс вампир. — Оставьте нас.

Наёмники, явно облегчённые тем, что их участие закончилось, быстро отступили и ушли обратно по тропе, ведущей к мерцающим кострам оживлённой части лагеря.

Ричард потёр затёкшие запястья. С рукава у него упала и затерялась в грязи отломанная во время задержания пуговица.

— Суровые ребята, — выдохнул он, с облегчением.

— Ты явился в лагерь посреди ночи, алхимик. Чего ты ожидал?

Стейнар, вернувшись в палатку, неспешно зажёг факел, закрепил его в стальное кольцо и опустился в кресло.

Ричард зашёл следом.

Палатка, мрачная снаружи, внутри была отражением безупречной военной строгости, присущей советнику и опытному воину. Просторная, но сдержанно оформленная обстановка. Никаких избытков, всё подчинялось особому порядку. На стенах, аккуратно рассаженное на крючках, оружие: мечи, кинжалы и метательные ножи. В углу, оформленном в императорском стиле, располагалось небольшое, аккуратно убранное спальное место, обтянутое чёрной тканью с тонкой золотой отделкой. Стол из тёмного дерева, на котором лежала карта. Ещё, здесь были разложены несколько чертежей фортификаций, стопка писем с печатными штампами императора и небольшая коллекция перьев для записи указаний.

Ричард опустился на стул напротив, дерево жалобно скрипнуло под его весом.

Стейнар погрузился в себя, уставившись на исчерченную пометками карту. Свет факела лепил его черты, делая их резче, с глубокой усталостью в глазах. Волосы, чёрные как смоль, были собраны в хвост на затылке, несколько выбившихся прядей падали на лицо, подчёркивая хищный профиль.

Он пробормотал что-то себе под нос, слишком тихо, чтобы разобрать, но Ричарду почудилось: «…слишком поздно». Потом резко поднял взгляд, и Ричард физически ощутил эту холодную, расчётливую сосредоточенность, будто вампир силой воли вытолкнул себя из сложных стратегий в реальность.

— Так что за нужда тебя привела?

— Я должен тебе кое-что рассказать. Это важно. Хорошо, что успел.

— Успел что?

Ричард растерялся. Он чувствовал, как мурашки бегут по коже от этого изучающего взгляда. Но это не был страх перед гневом, скорее смесь вины, решимости и жгучего желания доказать, что он чего-то стоит в глазах существа, которое привыкло держаться от смертных на иной высоте.

— Я… Тут такое дело. Эликсиры! Они… они не те.

— Причина?

— Устал. Не выспался. Добавил не тот компонент.

— И?

— Их нельзя пить! Совсем! — Ричард всплеснул руками, и флакон в его мешке звякнул о другие склянки. — Это опасно!

Стейнар оставался спокойным. Ни тени гнева, ни намёка на тревогу не промелькнуло во взгляде.

— Ричард. Два столетия как я мёртв. Твои алхимические изыскания не представляют для меня угрозы.

— Нет. Дело не в самих эликсирах. Солнце! Они усилят эффект солнечного света. Ты мог сгореть!

— Сгореть, — медленно произнёс вампир, смакуя каждый звук, как гурман редкое вино. — Ты представляешь, что такое — гореть заживо, алхимик? Я — да. Не просто умереть. Чувствовать, как твоя собственная плоть становится фитилём, как жир шипит, а глаза закипают. Предлагаешь мне ощутить это на себе? Из-за твоей невнимательности?

— Прости! Я не хотел…

— Значит, явился в лагерь. Лично. Чтобы возвестить меня… Любопытно. Большинство на твоём месте избрали бы спрятаться и молиться, чтобы их оплошность не обнаружили.

— Я так не могу.

— Не можешь. Было бы… интересно увидеть, на что способна твоя совесть под давлением сего страха. Но ты лишил меня этого зрелища. Признанием. Скучная, предсказуемая добродетель, — с лёгкой, почти насмешливой усталостью сказал вампир. — Запомни сей промах, Ричард. В следующий раз он заставит тебя сверить состав трижды, прежде чем вручать мне. Это и есть рост. Ошибки неизбежны. В твоём случае даже поучительны. Иногда, дабы не ошибаться, нужно отдыхать. Спать. Помнить, что ты человек.

Ричард неуверенно кивнул, в голове пронеслось: «Странно. Он не злится… Он вообще что-нибудь чувствует?»

— А как же сражение?

— У меня хранятся несколько старых составов. В остальном, добротная работа. Я в тебе не ошибся. Ты предан своему делу.

— Спасибо! — алхимик почувствовал, как камень спал с души. — Ну и, если честно, я просто хочу быть частью этого.

— Ты уже часть этого. Место твоё определено, у стеллажей с реагентами.

Ричард открыл было рот, но Стейнар, словно угадав его мысли, добавил:

— Твой путь в мастерской, а не на поле брани. Магия, алхимия, оружие — это всё инструменты войны. Зачем лезть в пасть к волку, когда можно отравить его издалека? Я ценю твою отвагу, — произнёс Стейнар тише, чем обычно, и улыбнулся одними глазами, которые замерцали в свете факела серебряным блеском. — Но не заставляй меня думать об этом сверх необходимого.

— Всё так. Ты прав… и, блин… Лошадь я, это… украл, — задумчиво пробормотал Ричард себе под нос, не сразу поняв, что сказал это вслух. Он поморщился и устало провёл рукой по лицу. Влажная от пота ладонь, оставила на лбу мокрый, грязный след от пыльной дороги.

— Зачем? В конюшнях светлых магов тебе бы выдали любую.

— Я там никого не знаю. И как туда попасть тоже, — пожал плечами алхимик.

— Ты уже полгода в лаборатории и всё ещё не разобрался в наших порядках?

— Ну… Да…

— Ступай в дальнюю серую палатку, покормись. Обратную дорогу, небось, не потянешь. Скорее в тюрьму сядешь или с голоду помрёшь, чем с кем-то заговоришь. Там ребята тебе помогут и найдут, во что переодеться. Скажи, я велел помочь. Только особо не высовывайся. В лагере свои устои.

— Хорошо.

Закончив говорить, Стейнар опустил взгляд на карту, и его тело застыло в прежней позе, словно Ричард уже исчез.

Ричард выбежал из палатки и устремился к холму, где оставил лошадь. Но её и след простыл. Он выругался. Оставаться в мокром было нельзя, велик риск заболеть, а ему сейчас это было совсем не нужно. Обречённо вздохнув, юноша отправился в дальнюю палатку, поднимаясь по склону в верхнюю часть лагеря. У входа остановился, неловко переминаясь с ноги на ногу. Собравшись с духом, неуверенно заглянул, сразу ощутив запах пота и перебродившего эля.

Внутри сидели мечники и бурно обсуждали ход предстоящей битвы.

— Всем привет, — пробормотал Ричард. Но болтали так громко, что не обратили внимания. Он повторил громче: — Ребята, привет! Меня Стейнар прислал.

Громогласные споры стихли. Воцарилась неловкая тишина, в которой отчётливо слышалось шипение углей в очаге.

Все уставились на него, и под этим коллективным взглядом Ричарду захотелось провалиться сквозь землю. Он бегло окинул взглядом пространство, заваленное доспехами, оружием, тюками с пожитками. В одном из углов стоял массивный, грубо сколоченный стол, на котором возвышались чаны с похлёбкой, а под ним несколько деревянных бочек.

Один из присутствующих, здоровяк с грубым лицом, скривился.

— Заходи, парень. Что стряслось?

Вопрос прозвучал настороженно, но не враждебно. Наёмники продолжали внимательно следить за Ричардом, оценивая с ног до головы. Здоровяк, задавший вопрос, скрестил руки на груди.

— Всё в порядке… Я алхимик. Промок. Проголодался. Стейнар сказал, вы поможете. — поспешил ответить Ричард. Когда он говорил, где-то за спиной у воинов, в телеге с припасами, громко зашуршала и с глухим стуком свалилась на землю пустая бочка. Все невольно вздрогнули.

Напряжение в воздухе тут же рассеялось.

— А! Так ты тот самый зельевар. А я уж подумал, вести с поля брани плохие! Вид у тебя мрачный, словно вороньё потрепало. Ну, коли не так… Проходи. Садись греться. Меня Айзер зовут, я один из командиров.

— Спасибо. Я Ричард.

Один из мужчин подвинулся, освобождая место у огня. Сосед, обмотанный грязными бинтами, тут же незаметно прикрыл рукой свою плошку, словно боясь, что алхимик что-то бросит в еду.

Ричард скромно сел на край скамьи, стараясь не задеть развешанное на столбе оружие.

— Смотри, не чихни на него, а то бац, и ты в лягушку.

— Заткнись, Дейми. Он нам эликсиры варит.

— Смельчак… И как это ты с ним дела водишь? — прохрипел один из наёмников, наливая эль. — Говорят, он людей не ест пока они ему нужны.

— Я эликсиры делаю, — Ричард отвёл взгляд.

— Жуткий этот вампир. У меня от него мурашки по коже. В прошлом месяце Харис посмел усомниться в его плане, наутро нашли высушенным, как вяленая рыба! — прошипел кто-то из дальнего угла. Сказавшего тут же ударил внезапный приступ кашля, и он, отвернувшись, сплюнул в темноту густую мокроту.

— Враньё! Харис погиб в бою, — отрезал Айзер, бросая в огонь горсть веток. Ворох искр взметнулся в разные стороны. — Не слушай их, парень. Откуда вы эти байки берёте? Стейнар… Он стратег. Без него мы бы и пару месяцев не продержались. Его Величество знает, кого к себе допускать.

Повисло тяжёлое молчание. Все жевали, уставившись в огонь, и думали о своём.

— Всё равно он чужой, — не сдавался голос из угла. — Советы хороши, но… Голова-то холодная. Ледяная. Он словно играет в войну. Хорошо, конечно, что такой… такое существо на нашей стороне. Но…

— Никто не знает точно, кто он и откуда явился, — поддержал молодой долговязый вояка. — Ходят слухи о его невероятном возрасте и связях с…

Тут Айзер грубо толкнул говорящего локтем под рёбра, и тот закашлялся, поперхнувшись.

— Э, то есть, я хотел сказать…

— Так! Ладно, — решительно встал Айзер, перебивая. — Хватит пугать парня. Иди поешь, алхимик. Похлёбка, конечно, не императорской кухни, но голод утолить поможет. И эль свежий, попробуй. Согреет.

— Спасибо, — кивнул Ричард. Он взял кружку, и холодные пальцы с удовольствием обхватили тёплую, шершавую глину.

— На, держи, — сказал тот, протягивая дымящуюся плошку. — И это… Одежда нужна сухая? Вон там, посмотри, в куче около бочки.

— Да, спасибо, — ещё раз пробормотал Ричард, принимая угощение.

Пока он отворачивался за хлебом, подросток-рекрут ловко стащил из мешка рядом кусок вяленого мяса и юркнул обратно из палатки. Айзер лишь покачал головой, не став кричать вдогонку.

— А мне эта каша уже в рот не лезет, — пробормотал мужик со шрамом, вяло помешивая деревяшкой свою порцию. — Соскучился я по нормальной еде. Слышал, скоро обоз с припасами придёт. Может, свинины свежей привезут.

Порыв ветра взметнул полог палатки, заставив пламя рвано заметаться.

— Ребята! Вести хорошие! — в палатку ворвался румяный парень и уселся на бочку, хлопнув себя по коленям. — Сражение-то мы выигрываем!

— В прошлый раз было непросто.

— Это мягко говоря! Но ребята стараются. Как львы дерутся! Сейчас прибегал Маех. Говорит, Люсси такую магию развернула на второй линии! Искаженцев как лавиной снесло.

— Но долго ли продлится затишье? Враг слишком силён, ты разве не видишь? Звериных паршивцев слишком много. Нам нужно чудо, чтобы выиграть эту войну. Что-то, не знаю даже… Иначе мы будем лишь обороняться и хоронить товарищей.

— Не накликай беду, — сказал Айзер. Он положил ложку на край плошки и взял кружку, делая глубокий глоток.

— Мне каждую ночь снится, что не успеваю уйти от меча. Один и тот же кошмар, — вздохнул старый вояка, голосом надломленным и уставшим. — Сплю плохо. Кричу во сне. Товарищи, ушедшие, снятся. Зовут меня. В этих снах… А я… будто стою в очереди. Все лезут вперёд. А мне-то уже пора, ох, чувствую, что пора… и от этого холодно на душе…

— Нет, Фрэнк! Ты это брось! Когда всё закончится, вернёмся домой. Я, вот, таверну открою, а ты жену свою обнимешь.

Наёмники продолжили разговор, делясь своими страхами, мечтами, обрывками надежд. Ричард вздохнул, потирая пятно от эля на рукаве. Ощущая приятную сытость, он вновь уставился на огонь. Снаружи слышался далёкий тоскливый вой ветра, будто стон земли, предзнаменование чего-то неминуемого с полей сражений.

Настроение Ричарда немного улучшилось, но голова болела, а теперь ещё и кружилась из-за выпитого эля. Усталость, накопившаяся за последние сутки, наконец, взяла своё. Юноша переоделся в сухую одежду, прилёг на мягкую солому, покрытую покрывалом, и не заметил, как провалился в сон. Сквозь пелену сна доносились обрывки разговоров. Перед тем как сознание окончательно отключилось, он почувствовал, как кто-то накрыл его тёплым шерстяным одеялом.

Глава четвертая. Битва с Харроу

Там, где Империя упиралась в свои последние рубежи, а Пустошь Харроу начиналась, шелестели под ветром белоснежные пески, лежали руины и скалы. Стык двух миров можно было увидеть издалека. Руины тянулись к небу, напоминая рёбра гигантских мертвецов. У подножия скал, рассекая долину надвое, вздымался барьер, стена из бурлящей энергии, грандиозная по своим размерам. Имперцы называли её «Рубец Империи». Поверхность барьера пульсировала, как живая рана: потоки энергии беззвучно перекатывались и бились внутри. В самой толще вспыхивали и гасли размытые силуэты. Когда рядом шло сражение, барьер втягивал в себя тела павших, растворяя плоть и кости, преобразуя всё в энергию. Так он восстанавливался, после каждого поглощения наливаясь новой силой. В эти моменты возникали вибрации, и казалось, что пустошь стонет, издавая низкий протяжный звук, скуление вещества.

Сражение длилось уже несколько часов. Имперские мечники не отступали, но и не побеждали. Бойня не приближалась к концу. Она просто была.

Мечники сгрудились в плотные ряды; стальные щиты образовывали крепкую стену, которая дрожала под ударами когтей и клинков. Враги не уставали. Харроу высоко прыгали, чтобы разорвать эту защиту. Эти пернатые твари были покрыты перьями, сухими и жёсткими, как броня. Они бегали по земле с пугающей скоростью. Стена из щитов содрогалась от постоянного давления. Из-за них доносился хруст и влажное чавканье. Харроу выхватывали куски плоти и доспехов и вырывали их с мокрым, отвратительным звуком.

Крики раненых не стихали. Одних парализовал страх, других охватывала слепая ярость. Те, кто падал, уже не вставали. Стоны тут же стихали, заглушаемые топотом и хрустом костей. Жизнь остывала на пиках, гасла в распахнутых глазах. Воздух загустел от вони пота и перьев, земля под ногами превратилась в кашу из крови, грязи и раздавленной брони.

Отчаянный вопль прорезал шум, и на вал щитов обрушилась тварь с длинным мечом. Клинок пронёсся по дуге с тихой, неотвратимой плавностью. Он разделил пространство, а вместе с ним, доспехи и тела трёх мечников. Они разъехались в стороны, как половинки раскрытой книги, и на миг показалось нутро, ребра и пульсирующие внутренности, прежде чем всё это рухнуло в грязь.

Один из живых, мечник в залитом кровью забрале, издал короткий, похожий на икоту, выдох и бросился вперёд, всадив короткий меч в грудь твари. Харроу даже не вздрогнул. Его янтарный, лишённый век глаз медленно скользнул с толпы на человека у своей груди. Затем лапа, больше похожая на руку с изогнутыми кинжалами вместо пальцев, обхватила голову воина. Забрало смялось с хрустом. Человек упал, а тварь втоптала его в землю, будто стирая из реальности, раскидывая кровавые ошмётки.

Из туч камнем падали тени. Не вороны, а нечто худшее. То были элитные твари, самые крупные и свирепые. Они казались неправильными. Эта неправильность была глубже, чем просто уродство. Их крылья были слишком длинными, тела слишком гибкими, движения больше не птичьими, а змеиными. Они пикировали как соколы, и выхватывали людей, унося их ввысь. Крики обрывались, затихали, становясь тоньше и отчаяннее, пока не растворялись в свисте ветра.

— Сомкнуть ряды! Держите… разрывы… — голос командира сорвался на хрип. — Стрелки! В летунов!

Огненные стрелы взвились, словно жалкие искры среди грозовых туч.

Пернатые, объятые пламенем, издавали треск, будто горела сухая хворостина, и падали, в гущу своих сородичей.

Стейнар проносился как тень, мелькая между врагами. Его взгляд, холодный и расчётливый, непрерывно сканировал поле боя. Взмах — и голова слетала с плеч. Рывок — клинок пронзал горло, и кровь опаздывала хлынуть следом, пока лезвие не вырвалось с другой стороны. Размытый силуэт, оставляющий за собой падающие тела. Плащ развевался, словно подчиняясь иным, потусторонним силам, струился по воздуху. Каждый рывок был не просто убийством. Он снимал давление, давая дышать тем участкам обороны, где имперцы держались на пределе. Как искусный врач, останавливал кровотечение в критических точках.

Он чувствовал, как медленно, неумолимо сжимается кольцо. Крики с южной стороны становились все отчаяннее, потом резко поутихли. Значит, там всё кончено. Юг прорван. Сейчас давление сместится к центру и на участок у барьера. Отступать некуда. У врагов численное преимущество, но они разгорячены успехом. Значит, будут лезть напролом, потеряв строй. Их можно спровоцировать на ошибку, если ударить по…

Эта мысль оказалась прервана.

Лязг. Вспышка. Его собственный меч, обычная сталь, не выдержала. Под ударом очередного вражеского клинка, рассыпалась на сотни острых, мелких осколков, будто кристалл, разбитый звуком.

Вражеский мечник, тот самый, что сломал его меч, ринулся вперёд, чувствуя момент.

Стейнар ускользнул от удара, как дым от пламени. В следующее мгновение он был уже в десяти шагах. Метнулся не к врагам, а к тени. К узкой расщелине меж двух глыб, поросших мхом, где тень лежала густо, как чёрная вода.

И словно растаял в воздухе.

Вражеские мечники растерялись. Один из них, высокий мужчина с зазубренным топором, сжатым в белых от напряжения пальцах, сделал шаг вперёд. Услышал шорох по гравию, ощутил холодок.

Он обернулся, но не успел даже нахмурить брови. Резкий рывок, и мужчину дёрнуло в черноту, протащило по неровному зубчатому камню. Он отчаянно, со срывающимся на хрип криком, упал, судорожно вцепившись пальцами в землю. Ногти рвали грунт, оставляя глубокие борозды. Броня заскрежетала, высекая искры о камни. Крик, начавшийся как испуганный рёв, сорвался на хриплый, захлебнувшийся визг и оборвался резко и жутко, будто перерезанный пополам. Эхо затихло в глубине скальной ложбины.

Через несколько минут из этой зловонной утробы выплыла рука — бледная, с длинными, изогнутыми когтями. Пальцы впились в камень, и с тихим скрежетом нашли опору. Один из когтей высек яркую искру, которая осветила на мгновение покрытую свежей кровью бледную кожу.

Затем, с хищной грацией, возник он. Вампир, беззвучно ступил на землю.

— Ваши вожди запаслись провиантом. — улыбнулся Стейнар, демонстрируя острые зубы, — Как практично. Вас приберегли на десерт.

Враги испуганно отпрянули.

Он вытер окровавленный рот, уже оценивая, чьи доспехи в толпе врагов выделяются, кто отдаёт приказы жестами и криками. И бросился обратно в бой. От столь резкого движения в воздухе повис и медленно опустился на землю клочок ткани с прилипшим к нему клоком спутанных волос.

— Таласса зде-есь! — взвыл кто-то.

Стейнар остановился на мгновение, с его когтей капала кровь.

Мечник в заляпанных доспехах, с лицом, покрытым сажей, подбежал к нему, едва держась на ногах.

— Мельтешат, как мухи на ране! Их слишком много! — крикнул он, задыхаясь. — Таласса нас сметёт! Приказ на отход!

— Я велел не отвлекать меня в разгар битвы, — отозвался вампир, даже не обернувшись на говорящего. — Отступать рано. Займитесь искаженцами. Что до Талассы, оставьте его мне.

Стейнар шагнул вперёд и исчез. Прошла секунда, прежде чем он появился вновь, уже в самой гуще врагов. На ходу отбивая удары, вампир бросал косые взгляды в небо, выискивая вождя.

И вдруг небеса разорвал оглушительный рёв, заставив даже харроу замолчать. Затем всё окутало странное затишье, подобное миру, замирающему в преддверии могучего раската грома.

И тогда Стейнар увидел его.

Существо размером с крупного медведя обрушилось на каменный утёс, подняв тучу пыли. Это был Таласса по прозвищу Сердце Грифона, вождь харроу.

Он видел всё. Он ждал чего-то.

Массивное тело чудовища напряглось, покрытое отливающими металлом перьями, поверх которых сверкал доспех из серебристого сплава. Внушительные крылья, с длинными струящимися перьями, оставались распахнутыми. Голова напоминала орлиную с мощным клювом и человеческими глазами. В когтистой лапе он сжимал копьё, воздух вокруг которого искажался, дрожа под действием биомагии.

Таласса взмахнул крыльями, поднявшись в воздух, издавая сухой звук, похожий на шуршание огромного пергамента.

— На что вы надеетесь, жалкие чер-рви? Я разрушу барьер! Харроу сотрут ваши норы-ы! — рык Талассы, как скрип жерновов, перекрыл грохот битвы. И в этой внезапной тишине его слова отдались в ушах гулом, заставив людей содрогнуться. — Мы — буря с гор! Мы — когти в сердце вашего гнилого мира! Небо родило нас. Земля боится нас, а вы чер-рви, добыча в наших когтях!

Совершив изящный финт в воздухе, Таласса ушёл от целого града стрел и стремительно спикировал к барьеру.

Удар.

Копьё ударило по скорлупе барьера, с оглушительным грохотом.

Лезвие на мгновение проникло внутрь, с треском расплавив энергетическое поле. Пространство, будто натянувшись до предела, вдруг лопнуло. От ослепительной белой вспышки, во все стороны побежали короткие, голубые молнии.

Таласса размахнулся и обрушил очередную сокрушительную атаку.

Щит не рухнул. Напротив, он запульсировал ярким светом. Мелкие трещины, появившиеся на поверхности, медленно затягивались, а сам барьер становился плотнее. Защиту создали с помощью хитрого заклинания самовосстановления, которое срабатывало при поглощении внешней магии. Но это было временно: чем больше магии он впитывал, тем быстрее истощался источник силы, пополнявшийся от тел павших.

Стейнар мгновенно оценил угрозу. Самовосстановление — палка о двух концах. Если вождь нанесёт ещё три, максимум четыре таких удара в одно и то же место, это даст пробоину.

Таласса, заметив, что Стейнар его выслеживает, спикировал к скале, ударился о камень всей тяжестью и вцепился всеми конечностями. Скала захрустела под мощными лапами, когда вождь карабкался вверх, оставляя за собой глубокие борозды.

— Я вижу тебя. Бледный че-ервь под камнем… — прорычал Таласса. Его рёв сотряс утёс, срывая вниз мелкие каменные осколки. — Ты не видел неба. Ты не знаешь, как оно зовёт. Я бог, рождённый из ваших кошмаров! Ты прах!

— Ты зверь, лишённый разума! — отозвался вампир.

Внезапно из-за туч вырвалось солнце.

Ослепительный луч, словно меч ангела, пронзил небосклон. Стейнар прикрыл лицо рукой, чувствуя, как свет, словно тысяча игл, вонзается в кожу, прожигает плоть, проникая даже сквозь доспехи. Тонкие струйки дыма поднялись вверх, это означало, что действие зелий защиты от солнца подходит к концу. Ещё час, от силы два.

Болезненно оскалившись, вампир метнулся прочь, прячась в тени камней. В воздухе остался шлейф пепла.

Таласса, уже успевший вскарабкаться на высокий выступ, поднялся на задние лапы, упёрся в край и оттолкнулся, взмахнув массивными крыльями. Каменный карниз содрогнулся под этим натиском.

Он уже собирался нырнуть вслед за вампиром, но тут снизу раздался громкий голос:

— Эй, пернатый ублюдок! Ты стал больше похож на курицу, или мне кажется? — крикнул молодой воин Кассиан, появившись из гущи врагов и отвлекая внимание Талассы. Мужчина, одетый в кожаный доспех хорошей выделки, украшенный гравированным знаком империи, в руках сжимал два изящных, окровавленных клинка. — Слабовато для бога! — продолжал он, не давая Талассе сосредоточиться. Голос звучал грубо, но в нём сквозила тревога. — Или вы только в небе философствуете, а на земле как куры? Может, уже спустишься, а?!

Таласса замер. Глаза гневно вспыхнули, перья встали дыбом, так что он стал казаться больше. Для харроу высота была священна. Слова задели вождя.

Кассиан плюнул в его сторону.

— Что, страшно? Курица!

В следующую секунду Таласса нырнул вниз, готовый разорвать цель. Воздух взвыл под крыльями. Стремительное пикирование вождя было похоже на падение хищной птицы. Только вместо птичьего клекота разносился утробный рык, полный ярости.

Кассиан пригнулся как раз вовремя, пропуская смертоносный удар над головой, и одновременно наотмашь ударил двумя клинками снизу вверх, целясь в подставленное брюхо.

Скрежет стали прозвучал как визг.

Это лишь поцарапало доспех Талассы. Чудовище повело в сторону; он неуклюже замахал крыльями, пытаясь восстановить равновесие.

А Кассиан отпрыгнул в сторону, тяжело грохнулся на камни. Плечо пронзила боль. Зубы клацнули, из горла вырвался сдавленный стон. Но, даже падая, он откатился, умело перекувырнулся, используя навыки.

— Не расслабляйся, бессмертный! — донёсся до Стейнара напряжённый крик Кассиана. — Это ещё не конец!

Стейнар, наблюдавший из тени, видел, что Кассиан пока держится, отвлекая вождя, но понимал, что долго это не продлится. Одно неверное движение, и Таласса утащит Кассиана с собой, чтобы разорвать в клочья.

Вампир сощурился и посмотрел на небо. И словно в ответ на его молчаливую просьбу небольшое, но плотное облако навалилось на солнце. Пустошь погрузилась в сумрак.

Стейнар тут же выскочил из тени.

Таласса, не терял времени. Он замахнулся и одним точным движением метнул тяжёлое копьё.

Стейнар извернулся с нечеловеческой грацией. Копьё вонзилось в землю там, где он только что стоял, и в следующий миг вампир метнулся прочь, слился с ближайшей тенью.

Магическое копьё дрогнуло в земле и вдруг рассыпалось на пепельные клочья, которые потянулись по воздуху к руке Талассы, возвращаясь к своему хозяину. Стоило клочьям коснуться ладони, как они вновь слились, принимая форму смертоносного оружия.

Таласса окинул взглядом пустошь. Не найдя сбежавшую цель, он перенёс свой гнев на имперских мечников. Совершил рывок в сторону и лапой, объятой переливающимся магическим сиянием, со впечатляющей силой ударил по скале. С оглушительным грохотом тонны камней сорвались вниз, обрушаясь на поле боя, прибивая людей.

Кассиан закашлялся и отвернулся. Пыль и мелкие осколки болезненно секли кожу. На мгновение он увидел не камни, а ревущее пламя, поглотившее родной дом. Вспышка памяти ослепила его: огонь, крики семьи, когти искаженцев.

— Они забрали всё, — прошептал воитель, судорожно сжимая мечи. Руки дрожали, но он быстро подавил слабость и вырвался из оцепенения, чувствуя, как боль в сердце превращается в ярость. — За них. За всех!

Он двинулся вперёд, прикрывая рукой глаза. Впереди, из клубов пыли, показался старый рыцарь, что болезненно стискивал зубы, в левой руке сжимая сломанный меч. Солнце блеснуло на его доспехах. Через секунду рыцарь рухнул лицом в грязь, пронзённый двумя стрелами одновременно. В этот момент Кассиан, наступил на что-то мягкое и упругое. Он глянул вниз. В кровавой грязи лежал молодой знаменосец. Мальчишка, лицо в веснушках, теперь залитых грязью. Его руки, всё ещё сжимали древко с обрывком истерзанного знамени империи. Глаза, голубые и огромные, смотрели в небо, в котором не было ни богов, ни предзнаменований, только солнце, равнодушно подчеркивавшее все ужасы кипящей вокруг бойни.

Таласса выпрыгнул внезапно. Он кидался к выжившим и расправлялся с ними. Быстро, жестоко. Очередной мечник не успел даже осознать, что произошло. С оторванной рукой он упал на колени, орошая землю кровью и судорожно нащупывая упавший меч. Таласса не оставил ему и шанса, размозжив голову одним мощным ударом копья.

Солнце уже успело лишить Стейнара большей части сил. Он понимал: нападать снова рискованно. Таласса слишком опасен. Однако и у столь мощного противника есть слабые места.

— Ка-ас! — крикнул вампир. — Мембраны! Под перьями! Целься в них! Если повредить, то он рухнет!

— Легко сказать, — прорычал Кассиан.

Кассиан сделал ещё один перекат, привалился спиной к холодному камню. Он никак не мог найти силы для нового рывка и сообразить, как достать мембраны. И только вытерев пот со лба, понял, что не один.

Стейнар стоял рядом, тяжело опираясь рукой о камень, словно это была последняя опора, отделяющая от падения. Он напоминал живую мумию: волосы поседели, глаза, матово-чёрные, как обсидиан, смотрели страшно. Тело, ещё недавно уверенное и сильное, истощилось; серая кожа избороздилась морщинами так, словно время за несколько часов сожрало годы его жизни в наказание за наглость обманывать солнце.

— Стейнар, ты выглядишь как вчерашний гроб, — тяжело дыша, заметил Кассиан, бросив тревожный косой взгляд.

— Не могу… Кх-х… Солнца слишком много… — прохрипел вампир. — Мне нужно время.

Кассиан хмыкнул.

— Понял. Тогда не свети клыками! И не вздумай рассыпаться в пыль, пока я не вернусь! Я не взял с собой урну.

— Кассиан… не до шуток… Прикрой же меня! — раздражённо прорычал Стейнар, голос на последнем слове сорвался в сухой, беззвучный кашель, похожий на скрежет песка. — Отвлеки эту тварь! У меня зародилась идея!

Кассиан коротко кивнул и, не теряя больше ни секунды, сорвался с места. Выскочив из-за укрытия, перекатился к ближайшему дереву. Сердце колотилось, будто совершая тщетные судорожные попытки вырваться из груди, кровь стучала в висках, создавая ритм, который сливался с гулом битвы. На виске отчаянно дёргалась мелкая жилка, которую он чувствовал, как отдельную и испуганную тварь под кожей.

Таласса рыскал неподалёку, осматривая каждый камень, за которым можно было укрыться, подобно хищнику, что потерял след.

— Тень твоя — моя добыча, вампир-р-р… — проклокотал он низким голосом, полным власти. — Небо требует жертвы! А ты, тот, кто будет принесён в жертву. Отступник от самого себя!

— Эй, пафос летучий! Я здесь! — крикнул Кассиан, оттягивая на себя внимание вождя, парящего выше.

Стейнар оставался в тени.

«Потери имперцев — больше половины. Выжившие едва держатся. Харроу слепо верят в своего вождя-бога. Уязвимость вождя — мембраны, но ещё… гордыня. Он не ждёт нападения с высоты. Солнце теперь мой главный враг. Оно отмеряет время, которое осталось. Скала… Одна попытка, один удар — и либо победа, либо конец. Риск высок», — размышлял вампир. Казалось, солнце лишило его всякой силы, вызывая озноб, от которого пески пустоши начинали казаться белыми, как снежная метель.

Он вдохнул резко, глубоким, чужим вдохом. Изогнувшись, словно взведённая пружина, Стейнар рванул вперёд с такой скоростью, какой нельзя было ожидать от столь истощённого тела. Схватил чей-то валявшийся в пыли меч. В следующее мгновение взмыл с земли резко, будто его подбросила невидимая сила. Один взрывной прыжок, и вот он уже на ближайших валунах, затем на крыше древнего разрушенного храма. Он приземлился на очередной выступ с грацией пантеры и затаился.

Секунда. Ещё одна.

Таласса, следуя за Кассианом, пронёсся рядом, мимо скалы.

Именно в этот миг Стейнар оттолкнулся от камня. Выстрелил из тени, как чёрный спрут. Ещё в полете, он занёс меч, столь быстро, что металл запел от рассекаемого воздуха, и рубанул по основанию крыла, туда, где под перьями проглядывала мембрана. Сталь вошла с глухим чавкающим звуком. Не до конца, но достаточно.

Таласса взвыл от боли и ярости. Он выкрутился, рванувшись в сторону, и Стейнар, не успел нанести второй удар. Меч вырвало из пальцев, вместе с силой удара. Клинок отлетел прочь.

Когти вампира, выдвинувшиеся в ту же долю секунды, вонзились в стык доспеха на боку, раздирая металл и плоть, с хрустом живого ребра.

Стремительно падая по спирали вместе с вождём, Стейнар не разжимал обугленных до черноты пальцев. Его рука так и осталась бы когтистым замком, прикованным к чужой смерти, если бы не солнце, что вновь вырвалось из-за туч.

Таласса, охваченный торжеством, вывернул крылья с чудовищной силой.

Их обоих резко подбросило вверх.

Стейнар в этот сорвался и, кубарем скатился по земле. В полёте с него слетели и развеялись пеплом несколько клочков обуглившейся кожи.

Таласса едва успел смягчить своё падение слабым взмахом крыльев. Рухнув обессиленно, он с трудом поднялся, тяжело качнул головой, будто рана была чем-то, что можно стряхнуть. И зло стегнув хвостом, как плетью, вновь чуть не упал, заваливаясь на окровавленный бок.

Кассиан, подбегая, швырнул кинжал без размаха, почти кистевым броском.

Холодная вспышка металла прочертила воздух. Лезвие прожужжало, как разъярённая оса, в сантиметре от глаза вождя, содрав кожу и оставив на щеке вспухшую кровавую полосу.

Таласса зашипел, отползая, с хрипом втягивая воздух. Чёрная, как смола, кровь потекла по клюву, затекая в пасть. Его человеческие глаза смотрели с ненавистью. Язык, длинный и чёрный, выскользнул из пасти, будто обещание мести.

— Х-ш-ссс…

Взгляд вождя метнулся к телам павших харроу, и в нём мелькнула невыносимая, почти человеческая тоска, отчаяние вожака, который привёл свой народ на убой.

— Ветер-р зовёт меня… — прохрипел Таласса, и голос сорвался на шёпот. — …и я отвечаю.

Он взметнулся вверх уродливым прыжком, в последний раз придав себе ускорение вспышкой магии. Повреждённое крыло дёрнулось, мембрана хлопала, как разорванный парус. На мгновение чёрный силуэт замер в вышине, затмив солнце. Покачнулся, окропив песок чёрными каплями, и поджав крыло, потащился в сторону горизонта. Сверху, будто прощальное слово, медленно опустилось на песок, окровавленное перо.

— Ты как?! — крикнул Кассиан Стейнару, упёршись руками в колени и тяжело дыша.

— Сносно, — хрипло отозвался вампир, и кивнул в сторону раненых. — Окажи им помощь. Мне нужно перевести дух.

Крики начали стихать. На смену им пришло другое, прерывистые стоны и монотонный стук: это кто-то из выживших бил мечом по уже мёртвой твари. Харроу, видя, что их вождь отступил, поутихли. Битва вяло продолжалась, но исход был ясен. Враги вылезали из-под горы трупов. Их добивали молча, без ненависти, без торжества, а просто потому, что иначе они встали бы снова. Победа потонула в смраде смерти.

Стейнар сидел в прохладной тени, тяжело привалившись к камню. Его ум продолжал лихорадочно работать вперёд. «Раненый вождь, но не добитый. Опаснее, чем прежде. Он вернётся, но не с фронтальной атакой. Станет сложнее просчитать, чего ожидать. Нужно будет усилить патрули на дальних подступах и начать готовить ловушку».

Он смотрел пустым взглядом на всё, что осталось. На картину, полную безысходности, зловещую и по-своему мистическую.

Серый пейзаж с низким небом, и далёкими холмами на горизонте. По земле проплывали тени туч, с тихим шелестом скользил песок. Поле было усеянно телами харроу, людей и мёртвых лошадей. Сломанное оружие, мечи, стрелы, тёмно-багровая земля. Одинокий измученный рыцарь в тяжёлых стальных доспехах с трудом поднялся на ноги. Он запрокинул голову к небу, открыв рот в беззвучном стоне. Над полем битвы кружили вороны. Один ворон сидел на голове растерзанного коня, что лежал с распахнутыми глазами и приоткрытой пастью, из которой вывалился язык. На шее, в спутанной гриве, уже копошились первые, блестящие зелёным металлом мухи.

Плоть, сталь, жизнь. Всё это хрупкий узор на лике пустоты. Бледный рисунок который вот-вот смоет ветром. Всё возвращается туда, откуда пришло. К праху. К той самой тишине, что уже звала его самого. Они горели так ярко, чтобы в конце концов лишь подчеркнуть глубину этой вечной мерзлоты. Они сражались за клочок земли, который через час уже начнёт пожирать их тела.

Наконец Стейнар встал, покачиваясь, медленно двинулся вдоль скалы, держась на расстоянии от уцелевших живых, обходя поле, превращённое в молчаливое кладбище. Он различал теперь каждую деталь: дрожь ветра в высохшей траве, шелест падающего листа, стоны раненых. Всё это отдавалось оглушительным эхом. Сердца грохотали. Воины волочили раненых, несколько магов брели прочь на едва державших их ногах, шептали заклинания, чтобы затянуть свои раны. Их запах врывался в ноздри, пробуждая жажду вобрать в себя чужую жизнь, усмирить этот пылающий голод.