Первым будет Январь

Пролог

В холодных, как предрассветное небо после бурана, глазах Января я прочла свою неминуемую погибель. Если бы не одно обстоятельство, изменившее весь нас сумасшедший мир и мою жизнь, мне пришёл бы конец прямо в эту секунду.

Он медленно скомкал бумагу, в которой был написан приговор всем его мечтам и тайным желаниям.

– Я тебя ненавижу, – прошептал он так, что только я услышала его слова.

Подтаявший снег, пышной шапкой высившийся на крыше высокого крыльца, шумно вздохнул и ухнул вниз.

Стоявшие неподалёку люди из свиты Января вздрогнули и интуитивно попятились назад, испуганно втянув головы в плечи, точно стараясь стать меньше и незаметнее. Рында князя, Фёдор, обычно самоуверенный и ничего не боявшийся и тот отступил в сторону от своего господина, исподлобья глядя на меня.

– Ненавижу тебя!

Январь закричал так, что с маковки одной из башен с громким карканьем сорвалась стая ворон, а дворовый пёс Лютый, поджав хвост, затрусил в конюшню.

Я лишь твёрдо смотрела в серо-синие глаза князя, как никогда в жизни уверенная в том, что всё то, ради чего я терпела столь многое, закончилось.

– Ты никогда не станешь ею, – прорычал он мне в лицо так, что мою кожу обожгло горячим дыханием его лютой ненависти ко мне. – Я всё равно тебя уничтожу. Беги, пока не поздно. Спасайся в своей крепости, если успеешь.

Я нервно сглотнула, но взгляда не отвела. Крепче сжав кулаки, чтобы не выдать свою дрожь, улыбнулась, равнодушно, как мне казалось, и нахально.

– Тогда встречу тебя в своё доме, как желанного гостя, – произнесла я. – Теперь ты знаешь, где он.

Мне показалось, что он меня ударит. И судя по шумному вздоху толпы, все подумали также.

Но Январь лишь сорвал с моей головы пуховый платок, который мне подарила бабушка. Волосы взметнулись и заслонили от меня его ледяные глаза.

– Никогда больше не хочу тебя видеть, – прошептал он на одном выдохе.

И круто развернувшись, так, что пронзительно скрипнул под каблуками снег, широким шагом направился прочь, громким свистом зовя своего коня.

– Только не пожалей о своих словах, – тихо бросила я ему вслед, приглаживая руками непослушные волосы, которые ненавидела заплетать в принятую в этих краях косу с лентами.

Я видела, как он вскочил на Врана, выхватил из рук подбежавшего Фёдора знамя, что-то резко ему приказал, и пока рында торопливо бежал к псарне, Январь развернул гарцующего на месте коня и посмотрел на меня так, словно махнул косой, срезавшей нить моей жизни.

– Я начинаю охоту! – прокричал он, скалясь бешеной улыбкой. – Великую охоту!

Из псарни с ликующим лаем хлынула волна гончих псов.

– На тебя, Расея!

И он метнул знамя прямо в меня, громко и надрывно хохоча.

Я запоздало отскочила в сторону. И вовремя! Острие знамени вонзилось в подол моего платья, который я не успела подобрать. Древко зловеще загудело.

– Беги!

Он принял у Фёдора лук с тугой тетивой и стрелу с белоснежным оперением.

Я смотрела на него и не верила, что он решится выстрелить в меня. Ведь если он попадёт, его самого уничтожат! Разве так он хотел исполнить своё обещание?

И я ошиблась.

Стрела прогудела над моей головой, глубоко вонзившись в резной оконный изразец, да так, что щепки брызнули во все стороны.

Он был готов на всё!

Дёрнув платье с силой, какой во мне раньше не замечалось, разорвав крепкую ткань, я бросилась прочь со двора. Здесь я знала все лазы и закутки, как свои пять пальцев, не зря ведь он меня не выпускал никуда.

Вторая стрела угодила в деревянную опору дозорной вышки как раз после того, как я пробежала мимо неё, стремясь к спасительной щели в деревянном частоколе, отделявшем княжеский двор от остальной крепости.

Псы заливались громким лаем, недоумевая от того, что ворота всё ещё заперты. Бежать за мной им было не интересно, меня они знали. Но это лишь вопрос времени.

Нырнув в заветный лаз, оставив часть своего и без того разодранного подола, я услышала, как новая стрела просвистела и задрожала между брёвен, желая просочиться сквозь них и угодить мне в голову.

– Беги, Расея! – слышала я вдогонку.

И не могла поверить, что это всё и вправду происходит со мной.

А на что я надеялась? Что он встретит меня с распростёртыми объятиями и порадуется тому, что я обрела себя, нашла свой дом, который желал заполучить он? Или что он разделит со мной радость моего освобождения? Прав был Рюен, говоря, что ему не стоит верить. Но только в глубине меня сидело чувство, что кроме него мне некому больше доверять. Поди теперь объясни ему это всё и получи стрелу в лоб.

Может оно и к лучшему. Бабушка тоже могла ошибиться. Нечего теперь сожалеть. Мне оставалось только бежать быстрее ветра. Его свирепого ветра, с чьей силой не мог соперничать даже старший внук Февраля – Снежень Ветродуевич. Дороги назад не было. Будь что будет.

С поля поднимался буран, меняя местами землю и небо. Лютая стужа готова была содрать с меня кожу, обглодать мои кости, разбить на тысячи осколков моё леденеющее сердце. Только у меня не было выбора. Он не простит меня, не смирится с тем, что узнал. Теперь только бежать наперегонки со смертью, которой стал он сам.

«Ненавижу тебя… Больше не хочу тебя видеть… Беги, Расея…».

И я побежала навстречу своей гибели.

Глава 1. Сказка на ночь

Тот день я не забуду никогда, ведь именно он разделил всю мою жизнь на две половины, да и меня саму разорвал пополам, заставив страдать и в одночасье стать взрослее, расчётливее, мудрее.

Каждую неделю я, как обычно, ждала автобус, чтобы уехать на выходные к бабушке в деревню. Был конец декабря, город искрился в предновогодней пляске. И только у меня одной настроение было совершенно не праздничное. Я хмуро смотрела, как кружит снег в низком сером небе, стелится пуховым покрывалом под ноги торопящихся прохожих, несущих в руках упакованные в сетку ароматные ёлки, авоськи с мандаринами, пакеты с набором для оливье…

Весь год после окончания университета и успешной практики на фабрике по пошиву одежды специального назначения, я усердно трудилась на работе, о которой мечтала – дизайнер интерьера. И основным моим коньком были эклектика и кантри. Это то, что я любила всей душой. В середине августа у нас появился потрясающий проект загородного дома, которым руководить доверили мне. Мы с командой работали день и ночь, чтобы заказчик остался доволен, переделывали, творили, выезжали сотни раз на объект, обговаривали все детали, сотрудничали с кучей фирм, заводов и фабрик, даже уникальных мастеров нашли чёрт знает в каком небытие. И вот сегодня случилось это. Заказчик перестал выходить на связь, просрочил платёж по договору. Мне и моей команде не заплатили зарплату, чего уж говорить о какой-то там премии. В общем – я осталась ни с чем накануне Нового года. Из собственных накоплений отдала деньги ребятам, трудившимся не меньше меня, чтобы они хоть как-то могли отметить праздник со своими семьями и не проклинать меня так сильно, как могли бы.

И теперь ехала зализывать раны в деревню к бабушке, в сотый раз напоминая себе, что ни за что не расскажу ей о своих бедах и сделаю всё, чтобы она поверила в то, что я счастлива и радуюсь жизни.

Автобус забрал меня с остановки тогда, когда город погрузился в привычный декабрьский мрак, а я порядком продрогла и с трудом могла набрать сообщение подруге, что со мной всё в порядке и я в пути.

Любаша была единственной, кто знал меня как себя. Ей я доверяла, как сестре. Дружили мы с ней с самого детства, хотя часто и надолго разлучались – её семья несколько раз переезжала, пока наконец Люба не стала самостоятельной и не определилась с выбором, где ей жить. Обо всех моих несчастиях она знала и поддерживала, как могла. Но одного я ей так и не сказала, язык не повернулся, потому что и сама-то не до конца верила в случившееся. Две недели назад я застукала своего возлюбленного в нежных объятиях моей коллеги, моей бывшей однокурсницы, моей помощницы в нашем дизайнерском проекте. Я не устроила истеричного скандала, не метала гром и молнии, хотя очень хотелось, а только молча собрала вещи и вернулась в свою старую, горячо любимую квартирку рядом с Воробьёвской набережной, из окон которой хорошо были видны ночные огни МГУ. А на следующий день также молча убрала из основного состава команды свою бывшую однокурсницу, завалив её кучей невыполнимых задач из серии «пойди туда не зная куда», после которых она целый час рыдала в туалете. Видимо после этого она на меня какую-то порчу навела, которая отразилась на всей команде, победившей в номинации "Провал года". Ей я, кстати, ничего из своих сбережений не выделила, но она не в обиде – у неё и так теперь кусок побольше моего, боюсь, как бы не подавилась.

Прислонившись лбом к холодному, дребезжащему стеклу, я устало смотрела на меняющийся за окном пейзаж, не видя, собственно, ничего. Мысленно я очень жалела себя, злилась на весь мир и жаловалась кому-то невидимому на свою никчёмную жизнь.

Бабушка встретила меня с распростёртыми объятиями, с припудренной мукой щекой, выдавшей её хлопоты, хотя я просила не готовить ничего и не творить торты в форме замков с канделябрами. Но бабушка была просто бабушкой. Такой милой и любимой маленькой сухонькой старушечкой в клетчатом фартуке и цветастом платке, из-под которого выбились едва тронутые сединой тёмные волосы, схваченные на затылке деревянным гребешком.

– Ой, милая, дождалась я тебя, наконец! – радостно всплеснула руками она, крепко обнимая меня. – Темно-то как сегодня! И метёт! Уж думала, что и не приедешь.

– Я же обещала, ба, – напустила я на себя всю свою весёлость, стирая муку с её румяной щеки. – А ты опять хлопочешь?

– Да ну как же! – махнула рукой бабушка. – Праздник ведь завтра! Как же без пирогов?

– С яблоками? – прищурилась я.

– С яблоками, – гордо кивнула бабушка. – И с капустой.

Она пропустила меня в дом, такой родной и знакомый с детства.

Жаркая печка, на которой стояла большая кастрюля с наваристой пшеничной кашей к завтраку, явно дожидавшаяся меня, цветастые ситцевые занавески на окнах, круглый стол, накрытый в ожидании меня тарелками и чашками, которые бабушка доставала из полированного серванта по праздникам или особым дням. На трюмо стоял подаренный мною на прошлое Рождество белоснежный ангел, светившийся золотистым светом. Сомневаюсь, что бабушка включала его хоть раз за год, но явно хотела показать мне, что ценит мой подарок и бережёт батарейку, как будто она самая важная часть этого ангела. Рядом с трюмо на лавке, куда бабуля по весне ставила греться на солнышке рассаду, стояли два дореволюционных чемодана, при виде которых моё сердце и сейчас радостно затрепыхалось. В них жило волшебство: ёлочные шары и шишки, зайцы и совы на прищепках, сосульки и витиеватые звёзды, спутанные гирлянды в форме разноцветных домиков, сбившаяся в комки вата с остатками конфетти и блёсток от мишуры, бережно сложенный в папиросную бумагу блестящий дождик, заботливо уложенные в отдельные коробочки особенно любимые мною балерина, жёлуди, Серебряное копытце и деревянный Щелкунчик.

– Завтра Василь Палыч с утра ёлку принесёт, – улыбнулась бабушка, вынимая из пакета привезённые мною продукты. – Без тебя бы я всё равно не стала её наряжать.

После вкусного ужина с пирогами и ароматной картошкой, которую бабуля специально для меня сварила в горшке, нарезав к ней зелёного лука, что рос у неё прямо в стакане на окне, мы сели с ней поближе к печке, дарившей спасительное тепло. И только я знала, как сильно моей душе было нужно это спасение.

Конечно, у бабушки было газовое отопление, но она продолжала топить печь, заготавливать дрова и готовить на огне вкусные каши и супы. Это было то, чего мне порой так не хватало и что могло вернуть меня обратно в беззаботное детство.

Устроившись в ногах бабушки, я, как заворожённая смотрела в печное окошко, где весело трещали берёзовые поленья, а бабушкины руки заботливо и ласково расчёсывали деревянным гребнем мои непослушные волосы.

– Совсем от рук отбились, – усмехнулась бабушка, пытаясь заплести мне косу. – Не лежат как нужно, точно живые. С твоим характером.

– Отрезать их, что ли? – задумчиво протянула я, замирая в ожидании ответа, который и так знала.

– Попробуй только! – щёлкнула бабуля меня гребнем по лбу. – В твоих волосах вся твоя жизненная сила, а ты её буйным ветрам отдать хочешь? Вот дурёха!

Я звонко рассмеялась, обнимая бабушку за руку.

– Не отрежу, пошутила я.

– Шутница какая отыскалась, – бабушка отпустила мои волосы и они тут же непокорно растеклись по спине и плечам, точно никогда и не лежали в косе.

– Ба, а помнишь, ты в детстве рассказывала мне сказку про двенадцать месяцев? – вспомнила вдруг я, переводя взгляд на окно, за которым начинал подвывать ветер. – Но только не ту, что в книжках детских написана. Другую. Ты ещё что-то такое говорила, что только в нашей семье об этой сказке знают и никому другому её рассказывать нельзя. И ещё что-то такое… Не помню… Расскажи, а?

Бабушка замерла, а рука её вдруг дрогнула и из неё выпал гребень, угодив мне точно за воротник.

– Да это приснилось тебе, небось, – нарочито весёлым голосом отозвалась бабушка, чуть громче, чем обычно. – Не помню я такого. Про что там хоть было-то? Про мачеху с подснежниками?

– Да нет же, – оживилась я, ворочая непосильные слои памяти и пытаясь отыскать ещё что-то, что так настойчиво пыталось вырваться из самых глубоких недр моей памяти.

Я вытащила гребень, резко поворачиваясь к бабушке. В печке звонко треснуло полено.

– Не было там никаких подснежников, – привстала я на колени. – Да и мачехи никакой не было. Что-то о стране какой-то, как наша, только по другому всё. И цитадель там какая-то есть, в ней кто-то из наших предков жил что ли.

– Да не помню я сказок таких, – отмахнулась бабушка.

– Но это ведь ты мне рассказывала! – настаивала я. – Я точно это помню! Ты и про родителей моих говорила, что там они погибли, а не в авиакрушении. Февраль их что ли на погибель кому-то бросил.

– Экие выдумки! – бабушка всплеснула руками.

Но я видела, как губы у неё задрожали, словно она готова была заплакать.

– Ты сама это себе придумала, – вымучено улыбнулась она мне. – Время-то уже, погляди, позднее. Спишь на ходу.

Она хотела было встать, но я подскочила раньше и строго на неё посмотрела.

– Вот теперь я точно вижу, что ничего я не выдумала. Ты рассказывала мне эту сказку вот точно так же, накануне Нового года много лет назад, – сердце отчего-то бешено колотилось и жаждало услышать правду. – Ба, что случилось с моими родителями? Что это за сказка такая?

Я выжидающе смотрела на неё, не смея дышать.

Бабушка заохала, хватаясь за сердце.

– Горе ты моё луковое, – качала она головой, пока я терпеливо капала вонючие капли "Валосердина" в чашку. – И что ж тебя надоумило вспомнить? Жила бы себе спокойно и без этой сказки.

– Теперь уж не смогу, – покачала я головой. – Была ведь сказка, ба?

Повисло томительное молчание, в котором отчётливо слышались притихшие до этого звуки, точно и сами ожидавшие, что прошлое оживёт: громко тикали часы, гудел в печи огонь, трещали поленья, капала из крана вода, звенели под ударами ветра оконные стёкла.

– Была, – ответила бабушка наконец. – Рассказала тебе её сдуру, когда успокоить тебя не могла. А потом ты только её и слушала, ничем больше перед сном угомонить не могла.

– Я хочу послушать её снова, – и я уселась снова в ногах бабушки, обняв её за колени и положив голову. – Расскажи мне, ба.

– Только пообещай мне, что не станешь искать в этой сказке правды, – погрозила пальцем бабушка. – Это действительно всего лишь сказка, мне её твоя прабабка говорила в детстве. Сказочницей она славной была. Потому-то только в нашей семье живут несуществующие для других сказки. А родители твои… Знать, судьба у них такая вышла.

– Как я могу тебе что-то обещать? – удивилась я. – Говори уже, пожалуйста.

– Ну слушай тогда, не перебивай, – отмахнулась бабушка. – А то я что-то плохо её уже помню.

Давно это было, никто и не скажет в какие времена. В стране, такой же, как наша, только в некоем отражении, миром и временем правили двенадцать месяцев. Восемь могучих князей – Декабрь, Январь, Февраль, Март, Август, Сентябрь, Октябрь и Ноябрь. И четыре прекраснейших княжны – юная Апреля или же Леля, цветущая дивной красотой Майя, прелестная Юния и родная сестра её Ийюля. Огромная наша страна была поровну поделена меж ними – северные земли зимним месяцам, восточные – весенним, южные – летним, а западные – осенним. А там, где сходились границы их земель, стояла нерушимая крепость Смены Времён. И правила ею династия могущественного князя Руса, справедливого, щедрого, мудрого и сердцем доброго. Он следил за тем, чтобы времена года не враждовали между собой, а сменяли друг друга согласно древнему Колесу года. Так жили они в мире и согласии, изредка препираясь друг с другом, отчего здесь у нас порой случалась путаница с погодой. Но Руса все уважали и исполняли наказы его. Только случилась однажды беда. Пришёл в наш мир чародей из отражённого мира двенадцати месяцев. Откуда он взялся и куда исчез – никто и по сию пору не знает. Он сумел уговорить царя нашего сменить ход Колеса года. Много сил он приложил к этому, ведь оба наших мира не могут существовать друг без друга, отражая и правя друг другом. Сменил царь календарь наш, поменял точку отсчёта нового года, лето с зимой столкнул, воевали они. Да только куда ж лету против зимы, проиграли они, Январь себе эту дату забрал по царёвому приказу. А у Февраля и вовсе отняли несколько дней жизни, за что суровым он ещё больше стал, состарился прежде времени. Вскипела лютая обида у него, объявил он войну Марту и Январю, как бы князь Рус не старался утихомирить его. Жестокая война та была. Погибли в ней многие из родичей каждого месяца. Юный Март проиграл тогда двойную битву – не с него больше начиналось новолетие, уступил Январю, потерял мать, обрёл заклятого врага в лице Февраля, который так же ничего не смог себе вернуть – порядок был установлен за них. И в битве этой исчез князь Рус со своей женой и новорождённой дочерью. Не было их ни среди погибших, ни среди пленников, ни среди живых. А в нашем мире исчез и чародей тот, что царя на путь ложного Коловорота наставил. Уставшие от войны месяцы объявили перемирие. Но только до тех пор, пока не найдётся князь Рус, которому они все готовы объявить войну, если не вернёт всё, как было – новолетие прежнее. Только Январь обещал поддержать князя, ведь своё господство над остальными месяцами было для него настоящим подарком. Говорят, что он теперь не в ладах со всеми месяцами, сам по себе, как отшельник, но остальные князья боятся его, а потому не перечат. Ещё говорят, что Январь готов занять место в крепости Смены времён и покорить остальных. Другие же говорят, что желает он возвращения князя Руса и мирных переговоров со всеми месяцами, ведь ему есть, что сказать каждому из них. Поговаривают также, что у него есть какая-то общая тайна с Русом, да не ведает о том никто ни в одном из миров. Знаю лишь одно, что ключик заветный от двери между мирами раньше хранил Январь, да только нет его теперь у него – Русу на хранение отдал, когда Февраль на него войной пошёл. Коли двери миров наших откроются, то рухнет весь порядок – не будет очерёдности смены времён года, погода будет меняться так, что гибнуть будет всё живое, люди будут бороться против стихии, а она – губить их. Месяцы вырвутся из мира своего, каждый будет стремиться стать главным, забыв о своём месте в Колесе года. И только сам Рус или кто-то одной крови с ним будет способен исправить всё. Но то, что два этих мира не смогут существовать друг без друга – это и без Руса понятно. Порой, глядя на нашу погоду, можно подумать, что сказка и вправду не сказка, – улыбнулась бабушка, погладив меня по голове.

– А где же дверь эта между мирами? – спросила я, едва дыша. – Может быть, Рус воспользовался тем ключом и перебрался в наш мир?

– Такая большая, а в сказки веришь, – рассмеялась бабушка. – Кто ж его знает? В сказке про то не говорится.

– Так то в сказке, – усмехнулась я. – А в семье нашей что говорят?

– Что мир тот в незеркальном, но в подобном зеркалу отражении живёт, и дверь в него отворяется в момент смены времён именно тем ключом, – пожала плечами бабушка, широко зевая. – Спать уже пора, завтра дел полно. Хлеб ещё испечь надо, да по утру в магазин сходить за молоком и чаем, а то в праздники закрыто всё будет.

– Да чего в него ходить? Тут два шага, – я сладко потянулась. – Схожу я, не переживай.

Бабушка подбросила в печку несколько поленьев, поворошила кочергой огонь, что-то ворча себе под нос.

– Вместо сказок лучше бы о себе рассказала, – услышала я. – А то смурная из городу приехала, а слов не вытянешь и клещами.

– У меня всё хорошо, – отозвалась я, задёрнув за собой цветные занавески, отделявшие мою комнатку от основной. – Спи уже, ба, а то хлеб проспишь.

Сна не было ни в одном глазу, в голове вертелись всякие разные непрошеные мысли. Натянув на озябшее от нервной дрожи тело привезённую с собой фланелевую пижаму, я укуталась в одеяло и, убрав с подоконника бабушкины герань и алоэ, выглянула в окно.

Мир летел точно сквозь звёзды, к другим вселенным. Может быть даже к той, где свои последние часы правил Декабрь.

«Мир тот в незеркальном, но в подобном зеркалу отражении живёт, и дверь в него отворяется в момент смены времён именно тем ключом».

Я вытащила из-за пазухи цепочку с подвеской, которая была со мной сколько я себя помню – маленький ключ, у которого вместо обыкновенной головки было необычное изображение из разных сплавов – серебряная резная снежинка и золотое лучистое солнце. Лишь однажды я спросила у бабушки о нём. Но ответ был странным. «Эту цепь никто не в силах снять с тебя или сорвать, кроме тебя самой или человека, который полюбит тебя больше жизни. А ключ от дома твоего, того места, где ты обретёшь себя». После этого я не решилась задать ещё какой-то подобный вопрос, даже сегодня не смогла.

Посмотрев на коронку ключа, поднеся его ближе к глазам, я увидела очертания башен крепости.

– Такая большая, а в сказки верю, – вздохнула я и убрала ключ за пазуху. – Нет у меня места, где я бы себя обрела. Не факт, что после праздников у меня будет и работа. Просто неудачница, мечтающая добиться недосягаемых вершин. Сколько не загадывай желания в Новый год, ничего не сбывается. В этом даже пробовать не буду.

Прислонившись лбом к холодному стеклу, я устало смотрела на разбушевавшуюся метель. Ветер завывал в печной трубе так, что казалось, будто стая волков вышла на охоту.

– Идея с подснежниками и то реальнее, – усмехнулась я, наблюдая, как машут в саду ветками вишни.

Глава 2. Ледяная вода

Утром я проснулась как раз тогда, когда бабушка сажала хлеб в печку. В доме пахло уютом и детством.

– А Василь Палыча так и нету, – всплеснула руками бабуля, выглядывая в окно.

За ночь метель так и не утихомирилась, мело так же, как и накануне.

– Света белого не видно, – качала головой бабуля.

– Не переживай, – попыталась успокоить её я. – К обеду утихомирится всё. В любом случае без ёлки не останемся. А если и останемся, то ничего страшного.

– Да ну как же, – бабушка вздохнула. – Ты же так любишь её наряжать. Думаешь, не знаю, как тебе хочется чемоданы открыть с игрушками?

Я улыбнулась, садясь за стол, где бабушка уже поставила для меня тарелку с кашей и кусочком масла. Вообще я по утрам так плотно не завтракаю, максимум кофе и небольшой бутерброд. Но тут всё было по-другому.

– Соседка заходила, молока вот принесла, – бабушка кивнула на кастрюлю, из которой собиралось сбежать молоко. – Так что можешь не покупать, когда пойдёшь в магазин.

Я кивнула. К молоку я была равнодушна: есть – хорошо, нету – и не надо. Но с завтраком поторопилась, – бабушка сильно нервничала, то и дело бросая взгляды в окно и прислушиваясь к внешним звукам.

– Зайду по дороге к Василию Павловичу, – пообещала я ей, выходя из дома. – Узнаю, может он и не ходил ещё в лес.

– Заодно пирогов им отнесёшь и банку земляничного варенья, я давно обещала, – закивала головой бабушка.

К магазину идти было несколько минут, но за ночь намело по колено, дорогу ещё никто не чистил, приходилось пробиваться самостоятельно. И к тому времени, когда я дошла к порогу местного супермаркета, с меня сошло семь потов, а щеки пылали пожаром. Когда я вновь отправилась в путь к дому Василия Павловича, ноша моя заметно увеличилась, мешая мне торопиться, а метель стала только сильнее, залепляя глаза.

– Кто там?

Баба Люся выглянула из-за двери, когда я с силой постучала в калитку. Мохнатая чёрно-белая собачка Мушка залилась таким лаем, точно выносили хозяйское добро, бегая от ворот к дому и обратно.

– Это я, баб Люсь, – помахала я рукой. – С наступающим вас.

– Ой, милая! – обрадовалась хозяйка, узнав меня. – И тебя с наступающим. Что ж Арина тебя в такую-то метель прислала? Совсем не жалко внучку.

– Да ничего, – улыбнулась я. – Мне полезно. Я вам тут гостинцев от бабули принесла, надеюсь, ничего не раздавила.

– Ой, спасибо, – обрадовалась баба Люся, забирая у меня пакет с пирожками. – А Василий мой к вам не заходил? Что-то долго его нет. Ещё до рассвета в лес за ёлками уехал. Лесничий наш с ними, у них там заказов полсотни.

– Не было ещё, – отозвалась я. – Погода нелётная.

– Да погода-то им не страшна, а вот кое-что другое, – она хмуро посмотрела в сторону дороги, уходящей из деревни в лес. – Коли по пути Михалыча встретили, рыбака нашего, чтоб ему клёва не было, то всё, можно не ждать. У них же это дело без самогонки не обойдётся.

Я засмеялась.

– Ну так праздник же, можно, – успокоила я бабу Люсю. – Вернутся, куда они денутся.

– Пусть только вернутся, я им! – пригрозила та. – А ты погодь, я Арине-то свой гостинец передам.

И она резво заспешила обратно в дом, громко шаркая комнатными тапками по хрусткому снегу.

В общем к ноше моей добавилась ещё полуторалитровая банка маринованных грибов, фруктовый кекс и какие-то журналы, которым бабушка обрадовалась больше всего.

– Так и знала, что Палыча только за ёлкой и посылать, – бабуля моя с досадой махнула рукой. – Сейчас дела доделаем и сами пойдём.

– Да куда ты в такую погоду пойдёшь? – удивилась я. – Бог с ней с этой ёлкой. И без неё обойдёмся.

Но бабушка как-то так жалобно посмотрела на меня, словно я лишала её единственной радости в жизни. Мне даже совестно стало.

– Ну ладно, – сдалась я. – Только ты дома останешься. Я и сама справлюсь. А то ещё тащить тебя вместе с ёлкой.

– Да как же сама-то? – заохала бабушка. – А коли чего…

– Тогда без ёлки, прячь назад свои чемоданы, – скривилась я. – Не бывать волшебству в этом году, пусть спит себе дальше.

И бабушка сдалась. Как маленькая, честное слово. Видимо, ей действительно было крайне важно, чтобы в доме всё было так, как каждый год – ёлка, счастливая я, накрытый стол и ещё молодая она.

Признаться честно, я была тронута её рвением устроить нам обеим праздник. К тому же, во всей этой предпраздничной кутерьме я и думать перестала о своём разбитом сердце и неприятностях по поводу моего рухнувшего проекта мечты. Пожалеть себя у меня ещё будет время, когда вернусь обратно в город, а сейчас поддамся бабушкиному настроению и поверю в чудо.

С этими мыслями я и отправилась в лес, прихватив с собой старенькую пилу и позволив бабушке завязать на мне новый белый пуховый платок, который она связала мне к празднику.

– Ну, настоящая Снегурочка, – просияла бабушка, оглядев меня со всех сторон. – А то носишь не пойми что, едва уши прикрывает.

И наказав мне поторопиться до темноты, отпустила меня.

Эти места я прекрасно знала с раннего детства и мне здесь жутко нравилось. Вот крайний дом, в котором жила тетя Оля, работавшая на почте, её огромный яблоневый сад, тянувшийся до самой реки. Вон там пляж с мостками. А там дорога к соседней деревне. Если перейти речку не по подвесному мосту, по которому мы ходили летом, а напрямую, то лес был совсем близко, вон даже ещё следы от повозки деда Василия видно, не совсем их замело.

Идти было тяжело, зато ветер подгонял прямо в спину. Назад будет наоборот. Но чувствовала я себя легко, как никогда, словно с каждым шагом сбрасывала с себя куски налипшей грязи, становясь чище и свободнее.

Молодой подлесок встретил меня лохматыми ветками в снежных шапках, попробуй теперь рассмотри, какая ёлочка моя. Стряхивая снег в поисках «той самой», я и не заметила, как стала уходить всё дальше, к тому же ветер здесь был тише, лишь протяжно гудел в высоких соснах.

Стемнело быстро, раньше обычного, а ёлку я так и не выбрала – то слишком тонкая, то слишком мало веток, то чересчур высокая, то кривобокая. Ворча себе под нос, что лучше было бы вообще без неё, добрела я до того места, где река делала крутой поворот, становясь к лесу ближе, чем в любом другом месте. И именно тут я встретила её – ту самую ёлочку, которая набирала высший балл по всем требуемым критериям.

– Ну, наконец-то! – обрадовалась я и заторопилась к ней. – А то браконьер уже устал мотаться вдоль кромки леса.

Спилив ёлку, я впервые за всё время своего блуждания, огляделась.

Местность показалась совершенно незнакомой. К тому же в сумерках всё было непривычным и приходилось сильно напрягать глаза, чтобы высмотреть в метели ближайшие ориентиры. Кроме реки я не узнавала здесь ничего больше. Да и времни прошло неизвестно сколько!

– Нам с тобой, ёлка, вон туда, – кивнула я в сторону, откуда пришла. До моста дойдём и будем дома.

Так я и сделала. Желания идти вновь вдоль кромки леса у меня больше не было. Темнота пугала, особенно когда фантазия рисовала не пойми что.

Снег весело хрустел под ногами, метель смазывала все очертания, превращая мир в таинственное полотно.

– Что ж ты, Декабрь, уступать не хочешь? – заговорила я вслух. – Минутки твои тикают, сколько не гневайся. А вот от подснежников, я бы не отказалась, зря что ли в такую даль тащилась? Хотя … И за ёлку спасибо. А завтра наступил время Января и всё начнётся сначала.

Шла я долго, словно целую вечность, а моста всё не было. Спина взмокла, лицо пылало от жара, а боковой ветер всё никак не мог сорвать с меня пуховый платок, сколько не старался. Я стащила варежки и засунула их в карман – ладони горели. Пила страшно мешалась, и я зацепила её за пояс пуховика, – пусть болтается себе где-нибудь сбоку, а не мешает мне перехватывать ёлку из руки в руку.

– Надо было другую куртку надеть, – проворчала я. – От такого марш-броска и похудеть можно.

И тут до меня дошло.

Ветер!

Я остановилась. Сердце забилось чаще, но уже не от моей пешей прогулки.

– Вот блин! Это же тот самый приток, – простонала я. – Мне вообще теперь в другую сторону! И как можно было перепутать?

Река, вдоль которой я шла, была безымянным притоком нашей Чернобродки. Гуляя вдоль леса я и не заметила, как далеко ушла, а теперь мне предстояло вернуться обратно, чтобы перейти притоку и выйти к своим местам.

Лес остался за моей спиной, но, не смотря на это, мне сейчас больше всего хотелось, чтобы он был рядом и успокоил меня своею тишиной взамен разбушевавшейся в чистом поле стихии. Мои следы быстро заметало снегом, и кроме воя ветра я больше ничего не слышала.

– Только не останавливаться, – приказала я себе и затопала дальше, таща ёлку за собой.

Счёт времени я давно потеряла, и мне стало казаться, что я блуждаю здесь уже целую вечность. Но когда передо мной выросла высокая стена жёлто-бурого при дневном свете речного тростника, я совсем растерялась.

– И где я? – нахмурившись, огляделась я.

Достав из кармана телефон, который был в этой глуши бесполезной вещью, я включила фонарик, но и он оказался мне совсем не помощником, только «зайчиков» нагнал в мои привыкшие к темноте глаза. Зато как выяснилось, времени было уже почти восемь часов вечера.

– Бабушка меня убьёт, – простонала я, убирая телефон обратно в карман.

Решив, что разумнее будет перейти притоку, чтобы выйти к реке, которая, по идее, должна была находиться где-то впереди, я пошла обратно, выискивая место, где бы можно было выгоднее перебраться.

– Хорошая прогулка, ничего не скажешь, – покачала головой я. – Эту новогоднюю ночь я точно не забуду.

Наконец дремучие заросли поредели, и я двинулась прямиком по льду на другую сторону. Но там меня ждал сюрприз в виде новой стены непролазного тростника, через который ломиться, как медведь, у меня уже не было просто сил.

– Пойдём, ёлочка, куда-то туда, – вздохнула я.

Мне было уже не страшно, я жутко устала и волновалась за бабушку. Как она там без меня? С ума, наверное, сходит. Небось, в полицию уже позвонила или за участковым сбегала, а то и вовсе деда Василия на куски разорвала от негодования. Хотя, я была бы рада, если бы кто-то меня окликнул или фонариком поморгал.

Шла я ещё какое-то время, пока не увидела место, где можно было бы выйти на берег.

– Ты, оживляющий явленное,

не прекращай колеса вращать!

Ты, кто вёл нас стезёю правой

к битве и тризне великой!

Слова забытой, но откуда-то знакомой мне песни друг сами собой вырвались из меня скорее от бессилия, чем от желания петь. Я упала, запнувшись за собственные ноги.

– Не могу больше, – выдохнула я, утирая лицо снегом. – А идти ведь надо, иначе замёрзну здесь.

Спина давно остыла, и теперь лёгкий холодок выбивал из меня дрожь. Достав телефон, чтобы посмотреть нет ли заветных палочек сети или хотя бы просто узнать время, я с досадой увидела застывшее на экране тоже самое время – телефон от холода впал в кому.

– Так мне и надо, – усмехнулась я. – Команду подвела, себя подвела. Ничего-то я и не умею. Проекты у меня слабые, ляпов куча, недочёты во всём, договариваться с людьми не умею. Живу на работе, ничего другого больше не вижу. Личная жизнь ни к чёрту, даже пощёчину заехать не могу, позволила ноги об себя вытереть, а теперь потерялась на ровном месте! А ещё в каких-то облаках надумала витать, крепость ей, видите ли, взрослой тётке примерещилась! Вот дура!

И я заплакала. Сначала нехотя, всё ещё стараясь сдержать себя и весь взорвавшийся внутри меня вулкан. А потом зарыдала так, что вой метели был лёгким шёпотом в ночи. Завалившись на бок, я позволила себе наконец-то выплеснуть из себя всю накопившуюся боль и обиды, жалея себя, как если бы меня могла пожалеть мама. Чувствовала я себя по-настоящему раздавленной, но не тем, что не знала куда идти, а тем, что все мои мечты, цели и планы рухнули как раз тогда, когда все люди верили в чудеса.

Неожиданно лёд подо мной зловеще затрещал, отзываясь где-то вдали. Но мне было не до этого. Я снова и снова вспоминала прошедший год, свои идеи, которые казались мне лучшими, свою подружку, так волновавшуюся за меня, своих друзей, которых было не так много, но всё же мне с ними было интересно и легко, свою старую квартирку, в которую вложила душу, а потом задумалась о том, что пора её продать. Вспомнила то, что я никогда не видела своих родителей, у нас даже фотографий их не было, хотя бабушка уверяла меня, что красотой я в маму, а характером в отца – упрямая и просто невыносимая…

Лёд снова затрещал и в этот раз громче и пугающе, заставив меня замереть от ужаса и забыть о слезах.

– Это ещё что? – выдохнула я.

Смахнув ладонью снег, под которым темнело пугающее тёмное зеркало реки, я с замирающим сердцем увидела, как от того места, куда с моих ресниц сорвалась слеза, бежит паутина трещин. А затем лёд подо мною грохнул пушечным выстрелом, и я с головой ухнула в ледяную воду, не успев даже ойкнуть.

Глава 3. Быстрее ветра

В диком ужасе я вынырнула, стараясь ухватиться за край ломающегося острого льда. Намокшая одежда камнем тащила меня на дно, а всё тело сводило судорогой, грозящей утопить меня раньше остальных обстоятельств. Паника слепила, не давая трезво соображать. Я лишь беспомощно цеплялась, не в силах поднять своё тело. Но даже в этой безумной кутерьме, я услышала голоса, совсем рядом.

– Помогите, – выдохнула я, из последних сил стараясь не окунуться вновь с головой и не уйти под лёд.

Течение затягивало меня с такой силой, точно подо мной разверзлась бездна.

– Хватайся.

Рядом со мной прямо в воду шлёпнулась кожаная верёвка, за которую я ухватилась с такой силой, точно она была лестницей на небеса. Попробуй отними её у меня теперь!

Но забраться на ломающийся и острый, как бритва, лёд никак не получалось. Злосчастный пуховик топил меня не хуже тонны камней, мешая двигаться, а низ его и вовсе прилип к ногам не хуже столярного клея.

– Не отпускай!

Рядом со мной кто-то с шумом нырнул в полынью.

– Держись за меня, – услышала я уверенный голос, в котором не было ни страха, ни отчаяния. – Снимай эту шубу, пока она не утопила тебя.

Я ухватилась за голое плечо человека рядом со мной, мечтая только о том, чтобы всё скорее закончилось.

Чья-то рука пыталась сорвать с меня пуховик, явно в замешательстве не находя застёжку, лихорадочно развязывая пояс. А потом послышался неприятный треск рвущейся ткани – молния с ужасом расходилась от варварского нападения.

– Ну же, шевелись давай.

Но я перестала контролировать себя, – тело мне не подчинялось, сломанное страшной ледяной судорогой, а пальцы разжались на спасительном плече незнакомца, оставив тёмное пятно крови. Я вновь начала тонуть.

Человек выдернул меня из пуховика, ловко перехватив за талию, и тот тут же скрылся подо льдом.

– Теперь ползи.

И меня вытолкнули на лёд с такой силой, точно я была котёнком. Чьи-то руки тут же заграбастали меня за шиворот и потащили к берегу.

– Держись, князь.

Я обернулась, затуманенным взглядом стараясь рассмотреть происходящее за спиной.

Из чёрной полыньи, подтянувшись на руках, вынырнула полуобнажённая фигура мужчины, того, кто только что спас меня.

– Князь? – онемевшими губами пролепетала я, но меня никто не услышал.

Второй человек усадил меня на безопасном пятачке осоки, торчавшей из-под снега рядом с парой гнедых коней, и бросился к тому, кого назвал князем.

– Всё в порядке, что мне будет, – усмехнулся мой спаситель. – Вода отличная, но глубоко, дна так и не достал.

– Надо было мне…

– Да перестань, – отмахнулся мужчина, забирая у него свою одежду. – Плескался бы там как, конская лепёшка.

И они громко захохотали.

Мне стало не по себе.

– И кто тут у нас?

Мужчина, набросив на мокрое тело белую косоворотку (я такую только в музее видела), присел рядом со мной, убирая со лба прилипшие чёрные волосы, с которых вода стекала прямо в аккуратную бороду.

Отбивая зубами морзянку и не в силах пошевелиться от лютого холода, я посмотрела на него. И тут же пожалела об этом.

Даже в темноте я видела лёд в его глазах. Нет, не так. От него самого веяло таким холодом, что рядом с ним стало так страшно, точно он приговорил меня на смертную казнь. Но от чего это со мной такое? Совсем здравый рассудок потеряла после всего случившегося.

– Спасибо, – прошептала я.

Он усмехнулся, протянул ко мне руку и снял с моей головы мокрый, покрывшийся тонкой коркой льда, бабушкин пуховый платок, походивший на ветхую мочалку.

– Раздевайся, иначе околеешь.

Но я и не пошевелилась. И не потому что была против этого, хотя знала, что он, безусловно, прав, а потому что просто не могла.

– Страшно? – засмеялся он снова, подмигнув своему товарищу. – Ну замерзай тогда. Пошли, Фёдор.

И он, выпрямившись, шагнул к своему коню, нетерпеливо перебиравшего ногами.

– Стой, – я всё же умудрилась ухватить его за руку.

И лучше бы я этого не делала.

Его прохладные пальцы обожгли, да так, что у меня сердце закололо, заставив отпустить и закрыть глаза от боли. Но легче не стало. Внутри всё перевернулось, и непрошеные мысли напомнили мне о моей постоянной борьбе за выживание. Захотелось жить, даже если для этого мне придётся пройти через унижение.

– Помоги мне, – прошептала я, подписывая себе приговор.

Но его полную силу я и представить себе не могла.

Мужчина снова присел рядом со мной, молча сверля меня взглядом.

– Фёдор, пойди погуляй, – бросил он своему товарищу.

Тот пожал плечами и лихо вскочил на своего коня, явно гордясь умением красиво держаться в седле.

Едва Фёдор отъехал, мужчина стащил с меня мокрый свитер и впившуюся, точно пиявка, футболку с надписью на английском.

– Что за одежда такая? – удивился он.

И тут его взгляд замер на моей груди.

– Откуда это у тебя? – он протянул ко мне руку.

– Эй! – я ударила его по ладони раньше, чем он успел ко мне прикоснуться. – Не трогай меня!

Но он всё же оказался быстрее и сильнее меня. Схватил обеими руками и притянул к себе так, что я лишь успела слабо пискнуть. Он осторожно подхватил примёрзший к груди мой заветный ключик.

– Откуда он у тебя? – выдохнул он мне прямо в лицо, подтягивая меня вверх за цепочку, что даже пришлось встать на носочки.

– А тебе-то какая разница? – я уперлась руками в его плечо, пытаясь оттолкнуть.

– Как твоё имя? – он выпустил из пальцев ключик и взял меня за подбородок.

– Я же не спрашиваю, как зовут тебя, – мотнула я головой.

– Отвечай! – рявкнул он.

И вот теперь мне стало страшно, по-настоящему страшно. Внутри этого человека, спасшего меня лишь просто ради забавы и потехи собственного самолюбия, был кто-то невероятно властный и не знающий пощады.

Но я упорно молчала, закрыв глаза, и лишь подставляла лицо его разгорячённому дыханию, от которого мне становилось чуточку теплее.

– Как тебя зовут? – медленно повторил он свой вопрос.

– Расея, – прошептала я своё имя, которое всем выдавала за вымышленное, чтобы избежать неприятных расспросов по поводу того, какой дурак мне его дал.

И он меня отпустил. Отшатнулся так, точно я была прокажённая. А затем молча содрал с меня околевшие джинсы.

– Как ты в полынье очутилась? – строго спросил он, набрасывая на меня свою шубу, доходившую мне ниже колен, а после оторвал от своей косоворотки край.

– Самой интересно знать, почему лёд подо мной провалился, – проворчала я в полголоса, опускаясь на снег. – Бабушка меня убьёт, если узнает. А она точно узнает. Ещё и телефон утонул. И ёлка моя исчезла. Наверное, тоже утонула. И варежку я потеряла.

Мужчина присел рядом и с непониманием посмотрел, но не сказал ничего, лишь перевязал мою разрезанную льдом ладонь.

– Спасибо, – снова пролепетала я, глядя на него снизу вверх.

– Ты тут собираешься всю ночь просидеть? – спросил он.

– Сейчас отдохну и домой пойду, – кивнула я, подтягивая босые ноги и закапываясь глубже в тёплую шубу, наполняющую меня ласковым теплом. – Только одну минуточку посижу.

Мужчина хмыкнул, явно забавляясь надо мной. А затем подхватил на руки и боком усадил на коня.

– Где ты только взялась на мою голову? – спросил он, вскакивая в седло и натягивая повод. – Расея.

Послышался громкий топот и из темноты вынырнул Фёдор.

– Князь, у нас гости, – взволнованно сообщил он.

– Декабрь? Вот неймётся ему, – прорычал всадник за моей спиной. – Один или с сыном?

– С войском, князь, – хмуро оповестил Фёдор. – А ты на его территории. До границы рукой подать, но надо торопиться.

– Успеем, – и князь легонько дёрнул повод. – Так и знал, что неспроста он в гости меня звал, знал, что не успею убраться восвояси. Ну, ничего, мы ему всё равно не по зубам. А с войском его у меня нет желания драться, а то вдруг кого без бороды оставлю, смотри потом, как белки ими гнёзда утепляют. Отвратительное зрелище.

Фёдор засмеялся, и я поняла, что князь не шутит – он ничего и никого не боялся. Их странный разговор заставил меня насторожиться и прогнать дрёму, навеянную теплом.

– Декабрь? – с удивлением спросила я. – С войском?

– Представь себе, – фыркнул мужчина за моей спиной. – Собственной персоной.

– Подождите, – я напряглась. – Это мне снится, да? Или вы из какого-то сообщества? А может я уже утонула?

– Князь, а у неё мозги не отморозились? – осторожно спросил Фёдор.

– Да вот не знаю. Лопочет ересь какую-то.

– Да ничего не ересь, – я повернула к нему голову. – Если там Декабрь с войском, то ты… Ты… Ты – Январь? – воскликнула я с ужасом и удивлением.

– Князь Январь Сеченевич, – поправил меня Фёдор не без нотки обиды в голосе за своего господина. – Так что понимай, что не с простолюдином в одном седле едешь, сумасшедшая, и знай своё место. Сам князь тебя спас, хоть ты на княжну и не похожа. А так бы стыть тебе в полынье до весны.

– Фёдор, угомонись, – одёрнул его Январь. – Девушка и так страху натерпелась.

– А может её Декабрь подослал? – не унимался Фёдор. – А ты, князь, её спас. Странная она какая-то.

– Сам ты странный, – не вытерпела я. – Думаешь, если в седле отлично держишься, то что-то из себя представляешь? Да ты просто подхалим! Кто из нас ещё сумасшедший?

– Вот видишь, князь, – Фёдор с обидой взмахнул нагайкой.

– Хватит, – прорычал Январь. – Утром всё выясним. А сейчас подумайте лучше, как в седле удержаться.

Я, недолго думая, обернулась к нему и обняла, мозжечком чувствуя, что сейчас он пустит коня в сумасшедший галоп.

– Уже подумала, – отозвалась я и закрыла глаза. – Гони, князь, или как там тебя.

Январь напрягся, но отталкивать не стал, явно занятый другими мыслями. Но моё поведение ему страшно не нравилось. Если бы не обстоятельства, лететь бы мне в сугроб дальше, чем глаза видят.

– Давай туда, князь, – негромко сказал Фёдор и направил свою лошадь в ближайший подлесок, который тёмной стеной стоял перед нами.

Январь с силой пришпорил коня. Тот только этого и ждал – рванул так, что снег тучей поднимался под копытами.

В моей голове была лишь одна здравая мысль – вытерпеть весь холод и убраться куда подальше до того, как Январь припомнит мне мои «великокняжеские» выходки. А ещё я больше всего на свете хотела проснуться и оказаться дома, с бабушкой, чтобы не было всего этого.

Конь лихо перемахивал через заросли, а стена их снега становилась всё выше. И тут я поняла происходящее.

В руке Января была почти такая же нагайка, как и у Фёдора. Опустив её как можно ниже к земле и прижимаясь всем телом к холке коня, при этом давя меня, он управлял ветром. А тот превращался в дикую необузданную стихию, направленную против нагонявшего нас врага.

Но Декабрь не хотел отступать, устрашившись бурана. Над нашими головами засвистел град стрел.

– Держись крепче, – прорычал Январь, а конь стал петлять, точно заяц от лисы.

Сердце замирало от страха, как будто я была на самых диких американских горках, с которых при всём желании не могла сойти. А за спиной нарастал грохот конских копыт, чьи-то зычные возгласы и дикий рёв:

– Не уйдёшь! Не уйдёшь! Догнать! Догнать!

– Послушай князь! – крикнул Фёдор, пригнувшись низко к конской шее. – Давай я его отвлеку!

– Не отставай! – прокричал Январь ему в ответ.

И в этот самый момент ледяная стрела ударила прямо под задние копыта коня. Он взвился на дыбы, круто разворачиваясь на всём скаку, а я поняла, что лечу в бездну. Запоздалая рука Января лишь сорвала с меня мою единственную уцелевшую варежку.

Испугалась я уже тогда когда рухнула всей массой в огромный сугроб. Шуба Января была слишком тяжёлая, и вскочить сразу я не смогла. Но я не собиралась сдаваться! На расстоянии вытянутой руки я видела тёмную громаду спасительного леса, у кромки которой мелькнула фигура всадника, возвращавшегося ко мне.

Но ему не суждено было успеть.

Кто-то с победным криком схватил меня за ворот и поволок совершенно другую сторону.

– Январь! Январь! – отчаянно закричала я, пытаясь развязать мёртвый узел на талии, чтобы успеть выскочить из тёплой шубы.

– Не дёргайся.

Косматый воин перехватил мою руку, с силой дёрнул, что я едва не упала. Он презрительно смеялся, странно хрюкая от едва сдерживаемого ликования.

И через мгновенье я предстала перед остановившимся у невидимой границы войском Декабря.

– Смотри, князь, кого я тебе привёл, – и меня толкнули с такой силой, что я всё же не устояла на ногах и рухнула на колени.

Господи Боже! За всю свою жизнь у меня не было такого унижения, какое я испытывала сейчас, валяясь на земле перед толпой хохочущих мужей.

– Январская девица?

Передо мной остановились обутые в тёплые меха ноги.

Я подняла глаза.

В том, что это был Декабрь, я ни капельки не сомневалась. Среднего роста, коренастый, ещё не старик, но далеко не молодой, мужчина, в косматой шубе мехом наружу и роскошной лапатообразной бородой, в которой при слабом свете смолянистых факелов блестели вплетённые самоцветы. Под хмуро сдвинутыми бровями сверкали грозные тёмные глазами, полыхая закатным пожаром. Декабрь слегка сутулился и в поединке на мечах явно бы уступил статному Январю, но весь его облик внушал первородный страх, отчего я волей-неволей втянула голову в плечи.

– Вот это добыча, – лениво протянул Декабрь.

Его огромная рука ухватила меня за ворот и подняла на ноги.

– Кто такая будешь?

Я промолчала.

– Язык проглотила? – недовольно прикрикнул Декабрь. – Или ты немая?

Затуманенным взглядом я смотрела на его отороченные мехом куницы сапоги, которые топтали хрусткий снег.

– И как это Январь потерял такую девчонку? Да ещё и полуголую, – усмехнулся он, глядя на мои босые ноги. – Что ты делаешь в моём лесу, дитя?

Я продолжала упорно молчать. Говорить не было ни сил, ни желания. Да и вообще, – он мне не нравился и я его боялась. Боялась и в тоже время презирала.

Тут вернулись всадники Декабря, тщетно пытавшиеся догнать двоих всадников.

– Они ушли, князь, – сказал тот кто, был за старшего.

– Неужто Январь струсил? Это на него не похоже. Хотя… Без войска ему против меня не тягаться. Зато гляньте-ка! Поглядите, какая у нас знатная добыча! – и Декабрь развернул меня к своим воинам.

– Да ещё и в шубе княжеской!

– Хорошую девчонку отхватил Январь, – сказал кто-то сбоку. – И лицом, и фигурой хороша.

– А что у неё на груди за амулет такой? – неожиданно произнёс молодой воин, стоящий подле князя.

Я приготовилась к худшему, потому что знала – если этот человек захочет сорвать мой ключик, ему вряд ли понравится его сила, с которой он держится на моей шее. И к тому же, я была больше, чем уверена, что именно из-за этого ключа я попала в страну двенадцати месяцев. Вряд ли Декабрь не узнает его.

Князь вновь протянул ко мне свою громадную ладонь и хотел, было, отвернуть воротник шубы, но я ухватила его за руку раньше и грозно сквозь зубы прошипела:

– Не смей меня трогать.

– Эко ты наглая какая!

Декабрь с силой ухватил меня за воротник, отдёрнул руку и уже почти схватил амулет, который в темноте плохо видел, как вдруг из лесной чащи в самую гущу войска выскочили два всадника.

– Убери от неё руки.

Это был голос Января.

У меня по спине побежали муравьи. Я и обрадовалась и одновременно жутко испугалась того, что будет дальше.

– Потерял девчонку и решил за ней вернуться? – спросил Декабрь, неохотно убирая от меня свою громадную лапу.

– Да нет, просто решил посмотреть, какого чёрта ты делаешь в моём лесу? – спросил Январь. – Забыл, за каким кустом граница?

Декабрь гнусаво захохотал, отступая от меня.

– Я-то как раз прекрасно помню, – презрительно ответил он. – Хотел меня надурить? Да только ничего у тебя не получится. Я на своей территории и с твоей девчонкой, за которой ты вернулся. Не похоже на тебя. Или она какая-то особенная?

– Можешь оставить её себе, – равнодушно ответил Январь. – Забирай девчонку и уходи. Твоё время вышло, можешь не стараться.

– А я вижу тут другое.

Декабрь повернул голову ко мою сторону. Мне совсем стало нехорошо от этого тяжёлого оценивающего взгляда.

– Уходи по-хорошему, – с угрозой в голосе повторил Январь.

– Хорошо, – всплеснул вдруг Декабрь руками, давая какой-то знак своим воинам. – Девчонку забираю себе, раз она тебе не нужна.

Нет! Пожалуйста, только не это!

Я с ужасом смотрела в непроницаемое лицо Января. Неужели он и вправду меня оставит здесь? После того, как спас, после того, как узнал моё имя он оставит меня с Декабрём? Если да, то почему тогда в лице изменился, когда услышал, как меня зовут? Ведь я была почти уверена, что моё имя о чём-то ему говорило. Может быть, он даже догадался, что я пришла из другого мира, и в его грозном мире мне было сейчас совершенно небезопасно. Особенно рядом с Декабрём, который почему-то тоже ненавидел меня, как и я его.

– Не нужна девчонка? Тогда зачем просишь не трогать её? – хмыкнул Декабрь, презрительно глядя в хмурое лицо Января.

– На ней моя шуба. Твой подарок, между прочим, – пожал плечами Январь. – Я не хочу, чтобы ты её изгадил своими грязными декабрьскими руками.

Декабрь хохотнул, сначала со злостью, а потом рассмеялся, хватаясь за живот. Этот отвратительный смех подхватили все его воины. Кажется, даже деревья, подслушивавшие разговор, заскрипели от смеха по ту сторону границы.

– Нужна мне твоя шуба вместе с твоей девчонкой! – сквозь слёзы выдавил Декабрь, завывая от хохота. – Забирай эту плюгавку и убирайся. Всё равно ещё несколько дней я буду охотиться вдоль границы. Это я тебя предупредил.

– Я твоё предупреждение услышал, – кивнул Январь. – А теперь убирайся прочь с моей территории. Не забудь про приглашение. А войско своё побереги, а то не посмотрю, что мы с тобой договорились.

– Ты сейчас почти безоружен, – Декабрь подошёл к своему коню. – Или голыми руками будешь княжью шубку портить?

– А ты боишься без бороды остаться? – усмехнулся Январь. – Смотри, как бы рассвет тебя в моём лесу не застал. Тогда сечи не избежать.

– Увидимся на пиру, – и Декабрь, вскочив на коня, зычным криком приказал своим всадникам разворачиваться.

Ещё мгновенье, – и вместо них по земле лишь стелилась позёмка, завиваясь и исчезая в темноте меж стволов притихших деревьев.

– И как ты его терпишь, князь? – выдохнул Фёдор, утирая вспотевший лоб шапкой.

– Ты просто слишком молод, чтобы понять, – Январь развернул коня. – Возвращаемся, – и, повернув ко мне голову, резко бросил: – Ты так и будешь столбом стоять?

Я чуть не задохнулась от такого отношения ко мне. А потом, нахохлившись, как воробей, нетвёрдой походкой зашагала к нему, мысленно напоминая себе, что здесь я никто.

Хотя, кого я обманываю! Я и в своём мире была никем, барахтаясь, как лягушка в молоке, чтобы добиться всех своих желаний и целей. И многое мне удалась? Ничего! Вот только я не хотела сдаваться, даже если всё кругом меня было вдвойне враждебно и чуждо, я хотела быть человеком – с душой и своим мнением.

Сильная и независимая? Ага, как же. План провалился сразу же, как я подошла к коню. Эта громадина была размером с Эльбрус! Табуреточку бы!

Подняв с мольбой глаза на Января, я услышала его тяжёлый вздох.

– Фёдор, помоги ей, ради бороды Борея, – сквозь зубы процедил он и дал шенкеля.

Мне осталось лишь наблюдать его исчезающий тёмный силуэт.

– Залезай, – Фёдор усмехнулся.

– Я не умею! – закричала я, давая волю эмоциям, которые теперь душили меня.

И зло махнув рукой зашагала по следу уехавшего Января – больше никакой дороги я не знала и знать не хотела.

– Не дури, – Фёдор спрыгнул рядом со мной, когда я хотела, было, уже разреветься. – Ставь ногу сюда. Сложного тут ничего нет. Нечего тебе по лесу бродить. Ещё Декабрь вернётся.

И усмехнулся. Вот негодяй! Понял, чего я больше всего испугалась. Пришлось забираться в это чёртово седло под его рвущийся наружу смех – нелепее зрелища и быть не могло.

– Заткнись, – ударила я его локтем в живот, когда он прижался ко мне сзади и дёрнул повод.

– До чего ж ты странная девка, – фыркнул он.

– Не наваливайся на меня, – огрызнулась я. – Бесишь.

Но Фёдор, усмехаясь и явно рисуясь позади меня, дал коню волю и тот стремглав полетел догонять первого всадника.

И странное дело – с Фёдором было жутко холодно, не спасала даже шуба. Мороз кусал за голые пятки, хватал за щёки, забирался за шиворот. Вся крепость ночной стужи грозила превратить меня в сосульку. С Январём было теплее.

– Скоро будем дома, – сообщил мне Фёдор, точно прочитав мои мысли. – Потерпи, коли хочешь князю понравиться.

Понравиться?

– В каком смысле? – удивилась я.

– Выдержишь холод – вольной будешь, – отозвался Фёдор. – А то уж больно ты строптивая, он таких не жалует в княжестве. Сошлёт тебя на самый край, а там не выжить – холод зверский.

И крикнув коню, заставил меня наклониться вперёд и терпеть бешеную скачку наперегонки с ледяным ветром.

Вот значит как. Строптивых не любит.

Я скрипнула зубами. Это мы ещё посмотрим, кто кого куда сошлёт. Я ему не рабыня, и подчиняться не намерена! Я свободный человек!

Ага, как же! Свободнее всех свободных в каком-то затерянном мире!

Здравый смысл недовольно фыркнул, чтоб его!

Прижавшись сильнее к Фёдору, я закрыла глаза. Уж я-то вытерплю. Никто здесь не дождётся, чтоб я сдалась. Мне ещё домой попасть надо. Меня там бабушка ждёт.

Глава 4. Январь Сеченевич

– Жива? – спросил меня Фёдор, когда впереди показались слабые огни крепости.

– Жива, – проворчала я, умудрившись засунуть ноги в его меховые сапоги, чтобы совсем пальцы не отморозить.

К счастью, он не стал корить меня за неудобство. И я была ему благодарна. Кажется, не такой уж он и заносчивый.

В темноте крепость походила на трёхярусный торт с кучей разных башенок. Она громоздилась на высоком валу, обнесённом острыми кольями, торчащими так, что с ходу не возьмёшь. А за спиной у крепости я увидела горы, – неприступные, покрытые льдами, занесённые снегами и величественные в своём безмолвном дозоре.

– Где это мы? – удивилась я.

– Во владениях Января Сеченевича, – отозвался Фёдор. – Думал, ты здешняя. Это дом его, коли ты не знаешь.

– Дом? – повторила я.

– Крепость Просинь, – уточнил Фёдор. – Днём увидишь её во всей красе. Для меня это лучшее место. Ни одно войско не одолеет её, только зря поляжет. Князь сам строил.

В голосе Фёдора я слышала неподдельную гордость и почитание.

– А ты как подле князя оказался? – спросила я.

– Случайно, – усмехнулся Фёдор. – Почти как ты. Моя матушка жуть как дочку хотела, а всё сыновей рожала. Я был девятым. Когда родился, она втайне от отца снесла меня в лес, под ёлкой оставила. А Январь в то время у власти Коловорота был, владения свои объезжал. Подобрал меня, в крепость привёз. Так я с ним и остался.

– Ничего себе история! – ужаснулась я. – Как ты теперь с этим живёшь?

– Да не виню я мать, – отмахнулся Фёдор. – Может оно и к лучшему. Не поступи она так, я бы сейчас у Декабря был, в его землях ведь родился. А там людям тяжко приходится.

– А как ты про семью свою узнал тогда?

– Январь рассказал, – отозвался Фёдор. – Хотел в глаза моей матери посмотреть и спросить что ж она за человек такой, что дитя своё на верную смерть оставила. Отыскал её, да отцу моему сказал, чтобы не горевал обо мне.

Я молча наблюдала, как приближаются стены крепости. В моей голове было множество вопросов, которые я хотела задать Фёдору. Но что-то мне настойчиво подсказывало, что пока не стоит, иначе придётся самой отвечать на вопросы о том, откуда я такая несведущая взялась. А ну как выяснится, что я из другого мира к ним заявилась! Да меня же на костре сожгут, как ведьму! Или не сожгут? Что тут вообще за наказание бывает за такие выкрутасы?

– Так куда ты, говоришь, шла? – Фёдор решил подбросить дров в мой нарисованный в воображении костёр.

– Да за ёлкой я ходила, заблудилась, из деревни я, – сжавшись в комок, я ждала очередного вопроса. – Там, за рекой живу.

– На кой тебе ёлка сдалась ночью? – удивился Фёдор.

– А вы что, ёлку не наряжаете? – решилась я задать вопрос, не зная, как дальше врать, чтоб было правдоподобно.

– А зачем её наряжать? – Фёдор засмеялся. – Она же дерево.

– Сам ты дерево, – шёпотом проворчала я. – Обычай такой – ёлку в ночь смены времён игрушками украшать.

– Никогда о таком не слышал, – задумчиво протянул Фёдор прямо у меня над ухом. – В твоей семья явно князя почитают, хоть и обычая такого у нас нет. Надо князю сказать, ему понравится. А игрушками какими?

– Стеклянными шарами, лошадками деревянными, сосульками, шишками, – я прикинула, в какое русло заведёт меня эта тема, осторожно подбирая слова. – А на макушке – красная звезда.

Фёдор присвистнул от удивления, я чуть не оглохла.

– Князю расскажи такое – не поверит!

– Тогда и не говори, – закатила я глаза.

– Так интересно же, – Фёдор, кажется, по достоинству оценил тему с новогодней ёлкой.

– А что за пир у князя с Декабрём? – спросила я, вспомнил недавний разговор.

– Так обычай такой, – удивился Фёдор моему вопросу. – Все князья устраивают пир, вступая в свои права. Январь в этот раз не хотел Декабря приглашать, да только никуда от этого обычая не деться. Придётся вновь его терпеть. Опять поссорится с кем-нибудь из гостей, посуду перебьёт, а дружина его напьётся вусмерть, драку учинит. Малашка, бедная, опять плакать будет.

Я поняла, что сморозила глупость, задав неосторожный вопрос, но Фёдор был так зол на Декабря, что не стал вдаваться в подробности моего неведения. Прикусив язык, я задушила в себе очередной вопрос.

Января мы догнали у стен крепости, когда открывали ворота проездной башни, украшенной оленьими рогами.

– Князь вернулся! – разнеслось по сторожевым постам.

Вскоре мы въехали в княжеский двор, через который уже бежал сонный конюший.

– К обеду пусть Гаврила вычистит и оседлает, – бросил Январь, спрыгивая на плотно утоптанный снег. – Ещё до дальней сторожки проедемся с Фёдором.

– Боязно, князь, – тихо проговорил конюший. – Не спокойное там место. Вы бы одни туда не ехали.

– Ничего, – похлопал тот его по плечу. – Вран быстрее стрел. Конюхам передай, чтобы сено для пахотных коней на Щучьем лугу завтра забрали, а то его лоси доедят.

Фёдор помог мне слезть со своего коня, и я была несказанно счастлива, что верховая прогулка закончилась. Тела своего я не чувствовала, но памятуя о словах касательно крайних земль, делала вид, что мне вполне себе нормально живётся и босиком в лютый мороз, а мозги без шапки так и вовсе работают отлично.

– Отведи её к Малашке, – не глядя на меня, бросил Январь Фёдору. – Выспись, к обеду ты мне будешь нужен. Поедем к сторожке.

– Доброй ночи, князь, – кивнул Фёдор.

– И шубу мою верни, – бросил князь, широким шагом направившись к высокому крыльцу своих спаленных хором.

Я лишь как заворожённая во все глаза смотрела на княжеский дом, словно сошедший с картинки и высившийся теперь надо мной во всём своём величии.

– Идём, – Фёдор подтолкнул меня в спину. – Днём посмотришь, когда князя дома не будет. А так на глаза ему лучше не попадайся. Он сам с тобой заговорит, если захочет, или позовёт.

– А Малашка это кто? – спросила я, едва поспевая за ним.

– Вдова старого ключника князя, – ответил Фёдор. – Князь любит старушку, вот она и живёт здесь, присматривает за кое-каким хозяйством, да иногда отрокам сказки всякие рассказывает по вечерам, когда метель неистовствует. Она тебе понравится.

Я лишь кивнула головой. Больше всего на свете хотелось согреться. Сил терпеть холод у меня больше не было. Не заболеть бы теперь!

– А что это за сторожка такая, куда князь завтра собирается ехать? – старалась не отставать я.

– Дурное место, – Фёдор нахмурился. – Там вечно кто-то пытается прорвать засечную черту в дни смены времён года. А сотник Мирошка, что сейчас на заставе, хороший друг нашего князя. Вот Январь и переживает за него.

Я обернулась, почувствовав на себе чей-то взгляд.

На гульбище, опершись на перила, стоял Январь.

Я бы и не заметила его в темноте, но показавшийся из-за снеговых туч серпик месяца на короткое мгновение посеребрил тёмную фигуру, тут же отступившую в тень.

Разбуженная в столь поздний час Малашка, сначала удивилась тому, кого с собой привёл Фёдор, а затем заохала-заахала, увидев в каком виде я к ней заявилась.

– Заморозил девку, негодник! – замахнулась она на Фёдора. – Погляди, какая она!

– Я не виноват! – ловко увернулся Фёдор от разгорячившейся седовласой старушки. – Она сама в полынью провалилась. Князю и так из-за неё нырять пришлось.

– Да ему-то от этого ничего, – бабушка Малашка усадила меня на лавку. – Неси, давай, горячую воду.

– Мне князь спать велел! – запротестовал Фёдор.

– Выспишься, негодник, ничего с тобой не случится! Неси воду, кому велела!

Фёдор скрылся за дверью.

– Вот ведь беда какая! И как же тебя, милая, так угораздило! Хорошо, что не замёрзла совсем! У нас в такую стужу девицы не выживают и в тёплых одеждах, а ты босая приехала! Откуда ж князь тебя привёз?

Она помогла мне выбраться из тяжёлой шубы, достала из сундука одну из своих льняных рубашек.

– Ох и любит он испытания такие! Грубиян эдакий! И что ж ему эта забава в голову въелась? Уж и так всех сильных воинов вокруг себя собрал, невест всех отвадил, а всё ему неймётся. И приструнить некому. Был бы Рус, он бы ему растолковал, что негоже гостей полумёртвыми привозить.

Она ещё что-то негодующе говорила, хлопоча вокруг меня, но я её уже слабо слышала. Меня начало клонить в сон от усталости и равнодушия ко всему происходящему, тело моё было странно тяжёлым.

С ведром горячей воды появился Фёдор.

– Что так долго? – вновь накинулась на него старушка. – Лицо ей растирай давай.

Она окунула мои ноги в воду, что-то туда высыпав из берестяной коробочки. Я чуть не умерла от того, как больно мне от жара стало, точно в печку сунули!

– Бабушка! – запыхтел Фёдор от возмущения. – Мне с князем ещё днём ехать к сторожке! Я спать хочу!

– Я тебе посплю! – и Малашка хватила его мокрой ладонью пониже спины.

Фёдор засопел, как ёж, с неохотой растирая тёплыми ладонями мои щёки.

– Где ты только взялась на нашу голову? – беззлобно ворчал он. – Нос отморозила, дурёха.

– Отвали от меня, – я попыталась оттолкнуть его, чтобы не слышать его ворчания. – У тебя руки кониной воняют.

– Сиди уже, – закатил он глаза. – А то мне от князя влетит, что не довёз тебя.

– Ты же сказал, что ему всё равно.

– Знаешь, я с тобой полночи сражаюсь, так что мне уже не всё равно, – Фёдор щёлкнул меня по носу. – Беру свои слова обратно. Понравилась ты мне, хоть и лопочешь не пойми что. Есть в тебе что-то…, – он замолчал. – Что-то сильное и упрямое. Это вредность, наверное, как у князя нашего.

– Скажи ещё, что я прикольная, – простонала я.

– Какая? Прикольная? – брови Фёдора уползли под густые каштановые кудри, выбившиеся из-под шапки. – Вот именно такая ты есть. С языка слово сняла, так тебя теперь и буду называть, – и он засмеялся. – Прикольная.

Не сдержавшись, я пихнула его локтём в бок, от чего он засмеялся ещё громче, чем вызвал страшное негодование бабушки Малашки.

Выпроводив Фёдора за дверь и уложив меня под шерстяные одеяла, старушка ещё долго охала.

– И как князю не совестно? А такой славный отрок был, сговорчивый да ласковый. И в кого только вырос таким нелюдимым? Такую девку чуть не загубил! Ты, милая, спи, утро-то оно вечера мудренее. Будешь гостьей нашей дорогой, а на Января не серчай, он только борьбой и живёт, забывая иной раз о человечности. Коли холод приручишь, так никакой тебе край не страшен будет.

Я не поняла её слов, но накрепко запомнила – они явно что-то значили. Мне теперь стоило быть внимательнее и думать дважды прежде, чем сказать или сделать что-то.

Проснулась я рано утром от громких голосов, долетавших до моего слуха. Открывать глаза не хотелось – всё тело отяжелело от налившего его тепла. Пахло душистым чаем, как у бабушки.

У бабушки…

Меня окружали чужие стены, а сквозь мутное заледенелое стекло, разрисованное дивными узорами, пробивалось неясное серое утро.

– Жалко, что это не сон, – простонала я, опуская ноги на холодный пол.

Бабушки Малашки нигде не было видно, и я совсем приуныла. Но не успела я придумать, что делать, старушка моя вернулась. Да не с пустыми руками.

– Проснулась уже? – удивилась она. – А я тут ещё за одеялом для тебя ходила, всю ночь зубами от холода стучала, уж думала горячка у тебя, – она потрогала тёплой рукой мой лоб. – Князь тебе подобрал одеяние, да покои твои велел показать, как поднимешься.

– Он приходил? – удивилась я.

– Фёдора прислал, – Малашка прищурила подслеповатые глаза, кивнула на груду тёплой одежды. – Вон и вода ещё не остыла. Умоешься, отведу тебя туда да своими делами займусь.

– Они уехали? – спросила я, прислушиваясь к голосам.

– Собираются. И ты собирайся.

И она помогла мне надеть дивный наряд, какого я бы в жизни не примерила на себя в своём привычном мире. Уж больно дорогим он выглядел и непривычным – шёлковая длинная сорочка, тёплый небесно-синий кафтан с широкими рукавами, расшитый хрустальными бусинами и серебром, меховые сапожки, словно сшитые специально для меня. И шуба из чёрного мягкого меха, тёплая и ласковая.

– Раньше мать Января, Миланка Синесветовна, носила эти наряды, – улыбнулась Малашка грустно. – Он и пояс её тебе передал. Она сама расшивала его, дивная рукодельница была.

– А что с ней случилось? – осторожно спросила я.

– Князь Сечень отправил её с малолетним Январём в зимнюю Сурью, крепость самая дальняя в нашем княжестве, чтобы уберечь от развязавшейся бойни между ним и старым Лютом, отцом Февраля. Да только кто ж знал, что дружина Ветродуя Лютовича бросится в погоню за княжной. Сын Люта силой хотел её в жёны себе взять, а Января убить. Да только Миланка не только красавицей была, но и сильной духом воительницей. Когда Ветродуй догнал их и на Января с мечом кинулся, она его собой закрыла. И не просто закрыла, но и Ветродуя с собой забрала в небытие. Потому люди и говорят, что коли небо предзакатное зимой малиновым или красным светом горит – быть сильному ветру, ведь то наша Миланка Синесветовна с Ветродуем борется, чтоб дитя её никто не обидел больше.

С замирающим сердцем я провела рукой по расшитому поясу, тяжёлому и величественному. Слишком дорогой был подарок для меня, недостойной и никчёмной попаданки. Мне лучше всё это вернуть, ни к чему мне такие одежды. Пусть найдёт мне какую-нибудь простую, неприметную и безо всякой истории, а то я в такой шубе далеко не уйду. Гостить я здесь не собиралась – чужая я тут, лишняя.

Мы вышли в хозяйские сени, и, петляя мудрёными переходами, добрались до моих покоев, которые были совсем недалеко от Малашкиных, но я так нервничала, что совсем ничего не запомнила и страшно испугалась, когда она хотела оставить меня одну. После моего недолгого протеста, бабушка всё же согласилась взять меня с собой.

– Князь просил подарки для княжон выбрать. Кружева от кружевниц, мех для полушубков, наручья самоцветные, – рассказала она мне о своих делах.

– Для Лели, Майи, Юни и Ийюли? – спросила я, припоминая бабушкину сказку.

– Для них самых, – закивала головой старушка. – Уж больно они капризные и самолюбивые. Я стала не любить эти пиры в последние годы. Ждут звёзд с небес, а сами нашего князя самым последним к себе приглашают. Про подарки и вовсе молчу.

Она ещё какое-то время ворчала себе под нос о том, что было бы неплохо, если бы никаких лицемерных традиций не было вовсе, на которых каждый за спиной держит нож. А я подумала, что каково это сидеть за одним столом с теми, кто прямо или косвенно связан со смертью твоей семьи. Внутри шевельнулось что-то неприятное.

Мы вышли во двор, чтобы скоротать путь к горенке в княжьей избе, куда принесли разные вещи на выбор. Было страшно холодно, но мне отчего-то это было приятным – дышалось легко. Видимо, мои городские лёгкие были в таком шоке, что с жадностью пожирали чистый воздух.

Января я увидела в компании Фёдора и вчерашнего конюшего. Ещё рядом стоял огромного роста и размера муж, в мохнатой одежде, делавшей его похожим на медведя, вставшего на задние лапы. Он громко что-то говорил князю, точно втолковывая каждое слово, которое тот не хотел воспринимать.

– Да пойми ты, князь! Разве оно того стоит? – услышала я. – Хотя бы семь человек! Семь!

– Так будет сложно, – Январь покачал головой.

– Зато спина будет прикрыта!

– Князь, ну послушай ты нас! – взмолился конюший. – Не просто ж так вести эти приходят.

Январь сурово посмотрел на окружавших его людей, а потом приметил меня. И без того хмурое лицо его стало ещё жёстче. Я даже поёжилась от этого пронзительно холодного взгляда, точно была главным источником всех его бед.

– Ладно, – прорычал он. – Будь по-вашему. Зови Басмана, Плишку и Рябого с Молчаном. Остальные пусть поедут к Горелому камню, да поглядят, что там вчера за огни дозорные видели. И поторопитесь, ждать не стану. Выводи Врана.

Конюший тут же побежал в сторону стойла, что-то приказывая на ходу младшим конюхам.

– Это Бус, – шепнула мне бабушка, кивнув в сторону могучего воя. – Старший гридень у князя. Он ему за место отца первое время был. Небось, у него спорить так научился, что не переспоришь, – и она недовольно хмыкнула.

Тут нас увидел Фёдор. Лицо его как-то странно переменилось, и он что-то быстро-быстро стал рассказывать князю.

– Расея!

Мы с Малашкой дошли почти до княжеской избы, когда меня окликнули.

Повернувшись, я увидела несущегося к нам на всех парах Фёдора с самодовольной улыбкой, придерживавшего одной рукой меховую шапку.

– Чего тебе? – удивилась я.

– Я тут князю про твою ёлку рассказал, – заулыбался он белозубой мосфильмовской улыбкой.

– Ну и что? – пожала я плечами.

– Я попросил его разрешить тебе нарядить для нас такую ёлку, чтобы всем гостям на пиру завидно стало! – Фёдор сиял от своей воображаемой затеи. – Будет нам праздник, как у твоей семьи. Ты согласна?

Я с удивлением перевела взгляд на Января.

Тот делал вид, что не слышит громких слов Фёдора, хотя сам замер посреди двора, так и не дойдя до ворот конюшни.

– Можешь просить всех кого хочешь, чтобы помогли тебе с игрушками, – тараторил скороговоркой Фёдор.

– А князь за детское баловство твою идею не примет? – громко спросила я. – А то как бы в твоих покоях эта ёлка не оказалась.

Фёдор повернулся к Январю.

– Князь, ты ж вправду не против?

– Не против, – недовольно отозвался Январь и широко зашагал прочь, как будто не он секунду назад подслушивал разговор.

– До вечера, Расея, – ещё шире улыбнулся Фёдор и побежал его догонять.

– Берегите себя, – крикнула я вдогонку.

Не знаю, что на меня тогда нашло. Но я бы пожалела, если бы не сказала этих слов.

Дрогнувшая спина Января и его сбившийся шаг сказали мне о том, что он услышал. А на душе у меня стало совсем неспокойно.

Фёдор лишь помахал через плечо шапкой, ухватил вынесенное ему кем-то из отроков знамя – парящий сокол на небесно-голубом поле – и вскочил на выведенного коня, так лихо, что Малашка заохала и закачала головой.

– Ох, душегуб! Совсем не жалеет старушку! И когда только успел так вымахать? Ну, идём же, Расея, нечего мёрзнуть на ветру.

Я взглядом проводила удаляющихся всадников до княжьих ворот и, наконец, одолела ступени, добравшись до сеней, в которых уже скрылась моя Малашка.

Глава 5. Хозяйка вместо князя

Очутившись в гриднице, первое, что я увидела, был княжеский престол – резной трон, украшенный в навершие самоцветами. Позади на стене кроме знамён висело оружие: топоры, мечи, булава и несколько щитов. Растянутые шкуры и рога придавали этому месту суровый воинственный вид.

– Это тут я должна ёлку нарядить? Топориками и ножичками?

Когда подарки были выбраны и разложены по ларцам, Малашка недовольно оглядела оставшиеся припасы, и также недовольно всплеснув руками, собрала оставшиеся кружева и аккуратно завернула в сукно.

– Не напасёшься на этих голубушек, – проворчала она. – И почто князь их так балует?

И оставив меня одну, ушла куда-то в сени.

В дверь с улицы просунулась голова в заиндевелой шапке.

– Госпожа?

Я обернулась.

В гридницу вошёл долговязый юноша, краснощёкий, курносый, с выбившимися из-под шапки рыжими вихрами. Судя по одежде, он был отроком младшей дружины князя.

– Меня Фёдор прислал, – сообщил он мне. – Говорил, тебе помощь наша нужна. Что велишь делать, госпожа?

Я перемялась с ноги на ногу. Вот те раз! Не пошутил значит! Переведя взгляд на княжий престол, я тяжело вздохнула. Делать нечего, придётся что-нибудь придумать, хотя идея была так себе – чего доброго Январь ещё и на Фёдора разозлится, что тот со мной связался.

– Нужна красивая пушистая ёлочка, ровненькая, хорошенькая, – неуверенно произнесла я. – Чтоб в том углу поместилась.

– Ёлка? – переспросил отрок немного с удивлением. – Так я мигом. Лес недалеко, на санях быстро привезу. А что ещё?

– А что у вас есть? – я перевела на него взгляд. – Шишки, деревянные спилы, игрушки какие-то, лоскутки?

– Это недолго выяснить, – засиял отрок. – Скажу Палию, он уж найдёт, что нужно. Он у нас мастер с деревом обращаться.

– Ну тогда пусть несут сюда что есть, разберёмся, – кивнула я, озарённая вдруг сумасшедшей идеей. – А стекла или крошки самоцветной лишней не найдётся? Мне бы нескольких рукодельниц ещё. И яиц десятка два.

– Жди, госпожа, я мигом. Меня, кстати, Ярилкой зовут, – улыбнулся он и скрылся за дверью.

– Ага, – только и кивнула я, лихорадочно размышляя над тем, как бы гармонично украсить всё это суровое мужское пространство своими нелепыми игрушками.

Оставшись наедине с самой собой, я вновь обвела гридницу взглядом. Грозное оружие, мохнатые пугающие шкуры и дубовые столы… Такого в моей практике ещё не было. Пусть будет смешно и нелепо, зато с частичкой моего мира. Велит всё убрать – уберу.

– Что за жизнь такая? – хмыкнула я. – Бабушкины два чемодана так и ждут меня дома. А мне теперь голову ломай, чем ёлку для князя нарядить. Это чтобы меня в моих проблемах совсем с головой утопить? Ладно, сама виновата, за язык никто не тянул. Будет вам ёлка на зависть остальным месяцам. Может оно и к лучшему, заодно узнаю, кто из себя что представляет.

Когда стали вносить корзины со всякой всячиной и пришли восемь женщин-рукодельниц, я ринулась в бой, уверенная в том, что справлюсь. В меня вновь вселился дух предводителя стаи мастериц, словоохотливых и исполнительных, не то, что мой предыдущий коллектив.

Из разноцветных лоскутов мы сделали пёструю гирлянду, шишки и жёлуди обмазали яичным белком и посыпали самоцветной крошкой, оставшейся у мастеров по камню и приклеившейся намертво, спилы деревьев расписали красной краской. Пока Ярилко с другими отроками мастерили крестовину для ёлки, Малашка сшила красную звезду, набила её соломой и приделала рукавчик, чтобы можно было надеть на макушку. Кто-то из гридней принёс деревянного расписного коника, которого поставили под украшенную ёлку.

– Как красиво, – с восторгом протянула одна из мастериц, бойкая и розовощёкая Весея. – Попрошу Рознега и у себя дома такую ёлочку поставить. Бабушка Малашка, тебе нравится?

Дремавшая на лавке старушка встрепенулась, отложила шитьё и подошла поближе посмотреть на украшенную ёлку.

– Красиво, и точно вот именно этого всем нам не хватало, – задумчиво протянула она, любуясь нашим творением. – Вот как будто когда-то давным-давно я видела такой сон, может в детстве моём далёком. Мать свою отчего-то вспомнила, помню, она мне всё сказки по вечерам рассказывала, да песни пела. А за окнами вьюга выла. Но мне так хорошо и тепло было, вот прям как сейчас. Понравится твой обычай князю нашему, Расеюшка, не может не понравится.

– Я не расстроюсь, если не понравится, – вздохнула я, вешая на ёлку последнюю игрушку. – У него своё представление о красоте может быть.

– Он хоть и суровый, но труд ценит, а вы тут столько всего сделали, что совесть не позволит выбросить, – погладила меня по голове Малашка.

Когда все разошлись, я осталась доделать последнюю свою задумку – не хотелось, чтобы оставшиеся веточки и ягодки даром пропали. Вооружившись прочной шерстяной ниткой, я плела гирлянду, которой хотела украсить стол князя. В голове толпились самые разные мысли, да и чувствовала я себя страшно одинокой в чужом мире. Всё было непривычным и непонятным. А тут ещё и голова кружилась от того, что кроме утренней каши во рту и крошки хлеба не было – когда все разбежались отобедать, я упорно старалась закончить всё к возвращению Января и преспокойно смыться в свою клетушку, чтобы не попадаться ему на глаза. Так что не до еды мне было.

За окном быстро стемнело. Пламя в очаге устрашающе загудело – поднималась метель. Вой ветра нарастал, баюкал, шептал страшные зимние сказки. Помню, бабушка рассказывала, что в январе такие метели заканчиваются гибелью заплутавшего путника, которого на свою сторону хотели переманить неутомимые ветра Декабря и Февраля, чтобы люди во всем Января обвинили.

От очередного порыва ветра, потухли ближайшие к входу свечи, и дымные едкие струйки поплыли по гриднице.

Я обернулась.

На пороге никого не было, но в вое ветра и безлюдной тишине мне чудилось чужое присутствие.

– Расея..

Тихий шёпот коснулся моего слуха, нагнав волну мурашек.

– Помоги…

Я уронила клубок с нитками. Глухо отскочив от пола, он покатился прямо к двери.

– Январь? – тихо позвала я.

Но ответом мне был дикий вой ветра, такой грозный, точно сотни монстров рвали друг друга на части, окрашивая снег своей кровью.

Новая волна страха поднялась внутри меня и перехватила горло. Хотелось спрятаться с головой под одеяло, включить музыку, которая бы заглушила тот творящийся ужас за окном, от которого бесновалось пламя в очаге и дребезжали промёрзшие окна. Хотелось держаться за сильную руку рядом. За руку, которая бы остановила весь мой страх одним лишь ласковым прикосновением к волосам.

Но вместо всего этого я лишь выбежала из сеней, на ходу завязывая шнурок плаща, сбежала вниз по ступеням и остановилась.

Вокруг было совершенно безлюдно, темно и тихо. Куда все подевались? Гудевший днём двор точно замер в ожидании чего-то страшного. Завывавший ветер заставлял моё сердце колотиться так быстро, что в груди нестерпимо жгло от боли.

Добежав до сторожевой башни, высившейся в дальнем конце двора, я услышала весёлые голоса отроков, собравшихся вместе за игрой в таврели.

– Сюда ходи! – воодушевлённо кричал один из них. – Бей его! Бей!

Но заметив меня, все вдруг замерли.

– Ярилко здесь? – обвела я взглядом собравшихся.

– Не-а, – покачал головой черноволосый отрок, сидевший ближе всех к двери. – С гриднем Щербаткой ушёл на стену.

Я выбежала обратно во двор.

Снег залеплял глаза, а ветер хлестал так, что невозможно было рассмотреть хоть что-нибудь. Мне казалось, что я попала в бушующее море, где нет ни берега, ни спасительного корабля.

Ярилку и, оставшегося за старшего, гридня Щербатку я встретила у ворот, налетев сослепу на них.

– Расея, ты что ли? – удивился Ярилко, приставив ладонь к лицу, чтобы защитить глаза от колкого снега. – Куда ты собралась в такую погоду, госпожа?

– Почему князь до сих пор не вернулся? – спросила я у Щербатки. – Они обещали приехать вечером.

– Значит, на то воля князя, – нахмурился гридень, поправляя шапку, залепленную снегом. – Не твоё это дело, девонька.

– Как они доберутся до крепости в такую метель? – не унималась я. – На стене не горит ни одна сторожевая башня. Может, они в лесу заплутали.

– Князь не может заплутать, – Щербатка начинал злиться на моё непристойное и назойливое поведение.

– А если на него напали? Если Декабрь выгнал войско и напал на него? Он ещё вчера ему пригрозил.

– Наши дозорные уже знали бы об этом, – гридень был непоколебим в своей уверенности. – Князь дал бы сигнал в любом случае.

– А если он не успел дать вам этот сигнал? – я перестала его бояться. – Если с ним что-то случилось такое, что не позволило ему предупредить вас, не позволило попросить о помощи?

Щербатка недовольно смотрел на меня сверху вниз. Только тот факт, что я была гостьей в доме Января, не позволял ему послать меня по добру по здорову.

– Не тревожься, госпожа, – выдавил из себя Щербатка. – Уверен, с нашим князем всё хорошо и он просто ждёт, когда утихнет метель. Поверь, ему это не впервой.

– Расея…

В вое ветра я вновь услышала своё имя. Тихий голос звал меня.

– Зажгите огни, – прорычала я сквозь зубы, испытывая нечеловеческий страх от того, что ничего не могу сделать. – Пошлите отряд на границу с Декабрём.

– Не вижу в этом надобности, – и Щербатка шагнул мимо меня.

Ярилко перемялся с ноги на ногу, не зная, что ему делать. Его лицо выражало непонятную смесь самых разных чувств.

– Тогда я сама это сделаю, – тихо проговорила я. – Ваше безразличие может стоить князю жизни. Где ваше мужество? Где ваша преданность? Вы не видите надобности в самом простом, что можете сделать? Разве зажечь огонь вам стоит денег или чести?

Щербатка остановился.

Даже стоя к нему спиной, я видела, как переменилось его лицо. Скрипнул снег под тяжёлыми сапогами. Захрустели костяшки сжатых кулаков.

– Куда именно мне отправить отряд, госпожа? – сквозь зубы выдавил гридень.

– На Щучий луг, где забирали сено для пахотных лошадей, – я повернулась к нему. – За рекой начинаются владения Декабря. И там же он вчера сделал своё предупреждение князю.

– Там как раз проходит путь к дальней сторожке, – как бы между прочим вставил Ярилко.

Щебратка недовольно посмотрел на него.

– Ладно, – прорычал наконец гридень. – Беги к сторожевым, пусть зажгут огни, может кто из наших увидит их. А ты, госпожа, возвращайся в избу, не гоже тебе мёрзнуть и решать дела мужей.

– Пока мужи сдвинутся с места, умереть можно, – сказала я раньше, чем подумала.

Щербатка строго на меня посмотрел, а потом весело усмехнулся.

– Дожидайся нас, не волнуйся за князя, – уже более ласково произнёс он. – Я сам поеду с отрядом на Щучий луг. Но если твои волнения будут напрасными…

– Прокричу три раза петухом, – закатила я глаза.

– Ох, ты ж и девка! – рассмеялся он. – И где только такая взялась?

И он отправился в сторожевую башню, по пути отдав конюхам поручение седлать коней.

Всё время, пока они собирались, я металась по гульбищу, время от времени посматривая в сторону едва мерцающих в снежной кутерьме огоньков на сторожевых башне первого вала. Из псарни долетали голоса взволнованных псов, навевавших совсем дурные мысли. А когда всадников поглотила тьма, сердце моё совсем сорвалось с ритма, принося мне самую настоящую боль.

– Что же так долго? – повторяла я, до боли в глазах вглядываясь в беспросветную снежную пляску пурги, после чего возвращалась в гридницу князя и там металась из угла в угол, как загнанная в клетку волчица.

Впервые в жизни я ощутила на себе то самое выражение «ждать целую вечность». Мне казалось, что время действительно остановилось, и вся крепость просто летит куда-то с оглушительным воем ветра. Будет ли конец этому полёту или нет, я не знала, но только хотела, чтобы хоть кто-нибудь прервал это безумство.

– Наши едут!

Долетевший голос дозорного вырвал меня из оцепенения, в котором я пребывала то ли несколько часов, то ли несколько дней. Выскочив на гульбище, я увидела движущиеся к крепости огни.

Кто-то из отроков побежал к стене, где-то послышались голоса засуетившихся людей, торопившихся встретить князя.

А я просто стояла, сжимая до боли обледенелую перекладину, молясь о том, чтобы всё было хорошо.

Огней становилось всё больше, и вот уже всадники проехали проездные ворота и скрылись за стеной. До моего слуха стал долетать цокот копыт и громкие, нарастающие голоса.

Я сразу поняла, что случилась беда. Нет, не по крикам гридней, не по храпу загнанных коней, не по стонам раненых. А по гаснущему взгляду всадника, свалившегося с седла прямо на руки Фёдора.

– Держись, – подгонял рында, придерживая князя.

Вдвоём с Бусом они подхватили Января и так быстро, как только могли, понесли его в хоромы, оставляя на белоснежном снегу кровавый след.

– Знахаря зови, быстрее, – подтолкнул Щербатка Ярилку и тот побежал, что есть мочи прочь со двора.

Я и потом не могла вспомнить, как оторвалась от перил и бросилась открывать дверь в сени, как вместе с Фёдором и Бусом оказалась в покоях, как зажгла все свечи, пока они срезали с князя пропитанную кровью шубу, как велела прибежавшим отрокам нести горячую воду и чистые ткани. Я лишь видела побледневшее от боли лицо Января, чей гаснущий взгляд блуждал по лицам собравшихся, пока не замер на моём.

– Расея, – прошептал он. – Уходи.

Фёдор, у которого была разбита голова, а всё лицо залито запёкшейся кровью, тут же вытолкал меня прочь.

– Не нужно тебе этого видеть, – сказал он мне, сверкая в полумраке взволнованными глазами. – Не девичье это. Не надо.

Вымученно улыбнувшись, рында провёл тыльной стороной ладони по моей щеке.

– Не реви, всё хорошо будет, – и он скрылся за дверью.

А я осталась одна, совершенно одна в чужом мире, где не было места женским слабостям и слезам. Мне было так горько и больно, как никогда в жизни! Я чувствовала себя виноватой в случившемся, чувствовала себя страшно одинокой и потерянной! Мне хотелось проснуться и никогда больше не видеть этот кошмарный сон! Вот только…

Из-за закрытой двери я услышала его крик, сдавленный, несдержанный, беспомощный…

Бросившись бежать прочь, я больше не видела перед собой ничего, кроме ледяной бездны.

Глава 6. Кровавая сеча

Сбежав по ступеням во двор, я остановилась, не имея никакого представления, куда мне спрятаться. Слёзы застили глаза, а весь мир летел с каждым новым порывом ветра в пропасть. Я слышала голоса взволнованных отроков, суетившихся подле гридней, столпившихся возле конюшни и мало-помалу реальность стала доходить до меня.

– Они ждали нас, – говорил Бус Щербатке. – Точно подсказал кто, что мы будем идти обратно той же дорогой, что и днём. Воинов пятьдесят не меньше. Сначала метель поднялась, по ней князь западню учуял. А потом они выскочили. Окружили нас. Когда к нам подоспел отряд, что к Горелому камню ходил, пришли ещё всадники Декабря. Они напали на нас всем скопом. Князя спасло только то, что он опытный воин, а иначе бы…, – Бус покачал головой. – Они на него сразу втроём, как волки, накинулись, и один из них князя нашего мечом прямо наотмашь… Я его уже потом нашёл, когда вы подъехали, без чувств был, в луже крови. Не знаю, чем бы всё закончилось… Только если бы не вы, мы бы князя живым не довезли.

– Расею благодарить надо, – Щербатка стащил с головы шапку и утёр ею лицо. – Она тут нас всех на уши подняла, поругались мы с ней. Да только мне уступить ей пришлось. Разозлился на неё я крепко. А теперь вот совесть покоя не даёт.

– Спасибо, что зажгли огни, без них мы совсем сбились с пути. Теперь главное, чтобы князь выжил, – Бус тяжело вздохнул. – А Декабрю мы отомстим. Мир сорван. Теперь не знаю чего и ждать от него.

– В последний раз мы потеряли полсотни лучших наших воинов, – Щербатка покачал головой. – Тяжёлый год был тогда.

– Боюсь, что в этот раз нам стоит ждать чего-то ещё хуже, – Бус обернулся. – Твердыня Смены времён года давно влечёт взор месяцев. А коль Декабрь решился добраться до неё, то он ничем не побрезгует. А за ним и остальные последуют. Февраль и Март уж точно будут среди первых.

Гридни посмотрели на княжеский терем, а потом заметили меня.

– Расея? – позвал меня Щербатка. – Поди, дочка, сюда, – голос был ласковым и точно виноватым.

Я сделала шаг к ним, чувствуя себя как-то иначе, чем несколько мгновений назад. Пальцы рук онемели от страшного холода, а обострившийся слух улавливал чужеродные звуки. То ли скрип ремней на сёдлах, то ли звяканье оружия. Метель вдруг стала смирнее, но лишь вокруг гридней, точно подслушивая их разговор.

– Войско Декабря ушло? – осторожно спросила я у Щербатки.

– Как только мы налетели на них их и след простыл, – кивнул он.

Я с недоверием посмотрела на запертые ворота.

– Вам не показалось это странным? – спросила я вновь.

Бус с тревогой посмотрел на меня, точно я была больна. Но в его взгляде я прочитала мелькнувшую тревогу.

– А что если они ушли лишь потому, что решили, что князь мёртв? – задала я ему вопрос. – Что если они рассказали об этом Декабрю и он решил предпринять что-то новое?

– Вряд ли он решится напасть на крепость сейчас, – покачал головой Бус. – Её ещё никому не удалось одолеть.

– Потому что её обороной руководил Январь?

– Расея, ты думаешь, что Декабрь пойдёт на Просинь лишь потому что считает князя мёртвым? – воскликнул Щербатка.

– А вы абсолютно уверены, что он не нападёт? – ответила я вопросом на вопрос.

– Девице не пристало рассуждать о заботах мужей, – напомнил мне вновь Щербатка.

– Тогда пусть мужи не расслабляются и не занимаются всякой ерундой в виде игр или чего другого, – хмуро возразила я. – Потому что я не уверена, что Декабрь просто по доброте душевной отпустил вас с Щучьего луга.

Гридни переглянулись.

– Я слышала, как он говорил с Январём, видела его глаза, – пояснила я. – В них было столько злости и ненависти, что только слепой не понял бы, что он готов на всё.

– Он всегда таким был, – вздохнул Бус. – И князя нашего он ненавидит так люто, что от такой злобы всем становится не по себе.

Из гридницы выбежал кто-то из отроков.

Мы обернулись.

– Рында вас зовёт, – выпалил отрок гридням и побежал обратно.

Бус и Щербатка тут же поспешили следом, а я осталась в полном неведении, охваченная новой волной паники.

Жив ли? Только бы был жив!

Метель вновь ожила, засыпая колючим снегом, от которого рябило в глазах и немело всё тело. Я видела, как снежные смерчи выпрыгивают из-под ворот, кружатся по княжескому двору, а потом замирают у сугробов до нового порыва ветра. Было в этом что-то по-настоящему колдовское и пугающее.

Подхватив полы своего платья, я, что есть духу, побежала обратно в гридницу, чувствуя, как вслед за мной несётся новый снежный вихрь. Как же мне в этот момент хотелось спрятаться!

В гриднице собралось много воинов из дружины. Кто-то ел, кто-то расхаживал взад-вперёд, дожидаясь новостей из покоев. Здесь были и те, кто сопровождал князя до дальней сторожки и те, что был на службе в основной дружине.

– Где Фёдор? – пролепетала я, бросаясь к покоям князя. – Мне нужен Фёдор.

Ярилко поймал меня за руку, когда я бежала через сени.

– Стой, госпожа! – воскликнул он. – Тебе туда нельзя! Рында велел не пускать тебя и близко к покоям князя.

– Позови мне его! Слышишь! Позови Фёдора сюда! – закричала я, не в силах подавить нарастающую панику.

– Не могу, – покачал головой Ярилко. – Князю стало хуже.

– Как хуже? – ухватила я отрока за воротник. – Только не сейчас! Позови мне Фёдора!

Но Ярилко с силой вывел меня из сеней к переходу между моими покоями и покоями князя.

– Не до тебя ему сейчас, госпожа, – повторял он. – Утром поговорите.

– Но это важно! Утром может быть поздно! – воскликнула я, вновь чувствуя невообразимый ужас, от прикосновений ледяного ветра, просачивавшегося из-под дверей. – Фёдор!

Я закричала так громко, как только могла. Мой голос гулким эхом отразился от всех стен и замер где-то в глубине княжеских хором.

– Фёдор! Он здесь! Он пришёл! Фёдор! Защити князя!

И вторя моему голосу, во дворе раздался страшный вой ветра, срывавший с крыш тонкий слой свежего снега.

– Да ты в своём уме, госпожа! – воскликнул Ярилко. – Уходи в свои покои! Мне сейчас из-за тебя влетит!

Но Фёдор услышал меня. Я увидела его как раз в тот момент, когда новый порыв ветра качнул пламя свечей и погасил несколько из них.

– Фёдор! – вскрикнула я, отталкивая от себя Ярилку. – Он здесь!

– Кто здесь, Расея? – Фёдор с негодованием смотрел на меня.

– Декабрь! – крикнула я, указывая пальцем в окно.

Во дворе послышался лай собак, чьи-то крики и лязг оружия.

Фёдор бросился к двери и выскочил за порог.

Снежные вихри прямо на глазах становились хорошо вооружёнными воинами, хладнокровными и беспощадными.

На сторожевой башне грохнул колокол, которому тут же вторил другой.

– Вот ёшки-матрёшки! – с ужасом воскликнул Фёдор. – Дружина! В бой!

Я видела, как он лихо перемахнул через перила гульбища и приземлился прямо в самую гущу завязавшегося ближнего боя. Отовсюду хлынули дружинные Января, весь двор наполнился криками, звоном стали и воем ветра. Точно одно безумное стихийное бедствие заполнило обезумевший мир, стремясь поглотить как можно больше жизней. И в этом водовороте не было пощады.

Я видела, как падали сбитые с ног юные отроки, для которых этот бой оказался первым. Видела, как сражаются без брони бесстрашные гридни, как крушат своими мечами врага лучшие воины князя. Видела, как снег становится чёрным от крови и как светлеет на востоке небо.

Опомнилась я тогда, когда прямо перед нижней ступенькой взвился косматый вихрь и тонкой позёмкой потянулся к тому месту, где стояла я. В этот момент меня точно кто-то стегнул по спине. Я бросилась к покоям Января. Только бы мне просто всё это примерещилось. Но, увы. В сенях позади себя я услышала тяжёлые шаги.

В покоях князя не оказалось никого, кто мог бы его защитить, даже малодушный знахарь и тот куда-то запропастился. В ужасе я поняла, что загнала саму себя в смертельную ловушку. Лучше бы я утонула в полынье!

Подперев дверь дубовым стулом, я попыталась сдвинуть с места тяжёлый сундук, чтобы хоть как-то задержать врага. Но не тут-то было! Он и с места не сдвинулся!

Тяжёлые шаги замерли на мгновенье перед дверью, после чего стул с протяжным скрежетом отъехал в сторону.

Я в диком ужасе метнулась к постели Января, схватив с подставки коптящийся факел.

На пороге стоял огромный воин, тот самый, что тащил меня за ворот шубы к ногам Декабря.

– Какая встреча, – лениво протянул он, узнав меня.

– Не подходи! – закричала я.

– Ой, боюсь, боюсь, – с издёвкой засмеялся он, делая шаг в мою сторону.

За его спиной появился ещё один декабрьский воин.

– Уйди в сторону, январская девчонка, – прорычал он, с ненавистью глядя на меня.

– Пошли прочь!

Я никогда в жизни не дралась, даже в школе никого из девчонок за волосы не оттаскала в шутливых девчачьих перепалках. Да что там говорить! Я даже своему бывшему благоверному не удосужилась заехать по щеке. А теперь передо мной стояли не просто воины, а машины для убийства, жившие только войной, а не розовыми соплями из сериалов про отважных супергероев. Они оба смотрели на меня с презрением, словно на надоедливую муху.

– Мама.

От тихого шёпота позади меня всё моё тело пробила новая дрожь. Я обернулась на Января.

На суровом жёстком лице отражалась боль. Новая незаслуженная боль.

– Пошли прочь!

Я отчаянно метнула факел в ближайшего воина. Но он лишь отклонился в сторону.

– Хотел отвести тебя к Декабрю, да что-то мне расхотелось, – процедил он сквозь зубы. – Возни с тобой больше.

И он уверенно зашагал ко мне, в то время как второй двинулся к ложу князя с другой стороны.

Я понимала, что конец близок, но впервые в жизни не хотела сдаваться так просто. Не хотела быть загнанной в угол мышкой, способной только на то, чтобы закрыть глаза и ждать, когда прихлопнут. Схватив с сундука нагайку князя, я махнула ею с такой силой, какой не ожидала от самой себя.

– Прочь!

Конец нагайки дотянулся до лица воина и рассёк ему бровь.

– Ах ты…

И одним прыжком он повалил меня прямо на сундук, где стояли приготовленные для Января лекарские снадобья.

Я закричала от острой боли, когда осколки каких-то склянок впились в мою спину, а лицо обожгло чужое смрадящее дыхание. Но это был ещё не конец моей гибели. Мою смерть точно оттягивали за уши чьи-то сильные руки.

Грубые и беспощадные руки декабрьского монстра я чувствовала везде. Он давил меня всем своим телом, задирая край моей рубахи, под хохот второго воя, забывшего на мгновенье зачем пришёл в покои князя.

– Ты сама виновата, – прорычал мне прямо в лицо мой противник.

Моя рука нашарила осколок разбитой от моего падения тарелки, и я, зажмурившись от месива жутких чувств, полоснула воина по лицу. Сейчас я хотела спасти себя. Его кровь опалила мне щёку.

Он страшно закричал, отпуская меня и хватаясь руками за лицо.

Черта была пересечена. И я ударила его нагайкой, которую, не смотря на падение, не выронила, ударила так сильно, как только могла. В голове пулисировало лишт одно желание – жить.

– Пошли прочь! Прочь! – мой истеричный вопль зазвенел в ушах.

Запрыгнув на ложе Января, я ударила второго воя как раз тогда, когда он хотел поразить князя мечом, чтобы поскорее закончить дело, ради которого они пришли сюда, чтобы поспешить на помощь своему товарищу и сразить меня. Но мне было не страшно. Внутри меня поднималась такая паника, от которой я слепла и не могла контролировать себя. Наверное, это было отчаяние. Я просто хотела жить. А ещё – защитить себя и его. Его, который снова в бреду позвал меня как свою мать, Миланку Синесветовну, отдавшую за него жизнь.

Я хлестала нагайкой воздух вокруг себя как безумная, зная, что они всё равно нападут на меня. Взмахивала и вертелась на месте, как волчок до тех пор, пока рука второго из воинов Декабря не ухватила конец нагайки, и он не швырнул меня на пол.

– Дрянь, – услышала я у себя надо головой.

И тут он как-то странно покачнулся, глаза полезли из орбит, и вой стал падать прямо на меня. Взвизгнув, я откатилась в сторону.

Позади него с окровавленным мечом едва стоял Январь, без кровинки на белом лице.

В покои князя ворвались Бус и Фёдор. Оба распалённые боем, яростные и отчаянные.

– Князь! – воскликнул рында, увидев, как Январь покачнулся.

Но я уже бросилась к нему, не дав упасть от слабости.

Бус скрутил раненного декабрьского воина и поволок прочь из покоев.

Фёдор помог мне уложить князя обратно на ложе.

– Всё хорошо, – приговаривала я, как заведённая.

– Расея, – прошептал Январь, вновь проваливаясь в забытье.

– Где ты был? – набросилась я на Фёдора, ударив его кулаком в грудь. – Где ты был? Ты бросил его одного!

– Расея, – Фёдор поймал мой кулак. – Прости.

И я заплакала, так громко и несдержанно, словно во мне открыла все двери истерзанная страхом и отчаянием моя душа.

Фёдор прижал меня к себе, гладя по голове.

– Прости, – повторял он снова и снова. – И ты, князь, прости. Я не должен был…

Но мне уже было плевать на его слова. В голове пульсировало лишь одно слово. «Живой».

Глава 7. Неудавшийся побег

В то утро я так и не смогла уснуть. Всё пережитое будоражило моё сознания. Стоило мне закрыть глаза, как перед взором вновь возникали злобные лица декабрьских воинов. Я снова и снова вскакивала с постели и бежала к окну, чтобы посмотреть не вернулись ли враги, не звенит ли оружие. А когда тихо отворилась дверь и в мои покои просунулась перемотанная голова Фёдора, я вскрикнула и запустила в него подвернувшейся под руку берестяной шкатулкой.

– Расея! – юркнул он обратно за дверь. – Это я.

– Ты с ума сошёл так пугать! – всплеснула руками я. – Я подумала…

– Всё хорошо, – Фёдор осторожно приоткрыл дверь. – Они не вернутся. Я пришёл проверить как ты. Очень надеялся, что ты всё-таки уснула.

Он с тревогой посмотрел на меня.

– Как твоя голова? – спросила я его.

Фёдор пощупал свою повязку, а потом широко улыбнулся.

– Знахарь сказал, что мозги на месте.

– Это обнадёживает, – кивнула я.

И Фёдор рассмеялся, входя окончательно в покои.

– Я хотел спросить у тебя, – перемялся он с ноги на ногу, нерешительно заглядывая мне в глаза. – Правда, я надеялся, что ты спишь и разговор не состоится.

– Спрашивай, раз начал, – пожала я плечами.

– Как ты поняла, что воины Декабря здесь? Никто из стражников так и не приметил их, – затараторил Фёдор. – И ушли они также незаметно, как и появились. Князь бы мне пояснил, но он сейчас не лучший собеседник.

– Не знаю, – пожала я плечами. – Когда я была во дворе, то увидела, что снег необычно завихряется, а потом замирает. Мне показалось это неправильным. Вьюга точно следила за нами. Мои чувства подсказали мне, что рядом опасность. А потом ты всё видел сам.

– Ты тоже, как князь, умеешь управлять стихиями и погодой? – подозрительно посмотрел на меня Фёдор.

Я отрицательно покачала головой.

– Нет, конечно! Просто я очень наблюдательный человек, – пояснила я свой ответ. – Природа – мой главный источник вдохновения. И чтобы видеть то, что другие не замечают, нужно просто наблюдать. Я люблю наблюдать. Раньше часами могла сидеть и смотреть, как идёт дождь, или плывут облака, или как идёт снег.

Фёдор внимательно слушал меня, не перебивал.

– А как же ты тогда нагайку князя сумела в руки взять? – вновь спросил он, присматриваясь ко мне, словно желая увидеть ответы на моём лице раньше, чем я заговорю.

– В смысле? – я удивилась его вопросу.

– Его нагайка вызывает ветра, с помощью неё он управляет ими, – Фёдор подошёл ближе, чтобы лучше видеть моё лицо. – Никто не может её взять в руки, потому что для того, кто попытается это сделать, она просто окажется непомерно тяжёлой. А я видел, как ты стегала ею декабрьских наёмников.

Я была поражена.

– Ты всё выдумываешь, – недоверчиво отозвалась я.

– С чего бы мне? – Фёдор покачал головой. – А вот ты, кажется, чего-то недоговариваешь. И мне бы хотелось понять, что именно.

– Я говорю правду! И мне непонятны твои сомнения. Или ты считаешь меня засланным шпионом?

– Шпионом? – нахмурился Фёдор. – Не знаю. Я просто хочу тебя понять. Мне бы не хотелось разочароваться в своих чувствах к тебе.

– Фёдор, – я выставила перед собой руку, чтобы не дать ему сделать ещё шаг в мою сторону. – Мне незачем обманывать тебя и князя. Я не работаю ни на кого из месяцев. Я сама себе хозяйка. У меня и в мыслях не было навредить вам всем. А всё остальное, что происходит со мной или из-за меня удивляет меня саму не меньше тебя! Ты думаешь, я понимаю, что происходит? Мне бы самой хотелось получить ответ на все те вопросы, что ты задал. Но я клянусь тебе – я не враг ни тебе, ни князю. Сказать по правде, здесь у меня появился всего лишь один единственный друг. Это ты. И я хочу, чтобы ты поверил мне, поверил и не спрашивал, почему я такая странная. Потому что я не могу тебе дать ответа. У меня его попросту нет. Я не знаю кто я, не знаю, как оказалась во владениях Января, у меня нет семьи, нет дома. У меня есть лишь моё имя и моё слово – я вам не враг.

Фёдор хмуро выслушал, не перебивая и не отводя взгляда. Голубые глаза сверлили насквозь. Мне даже нехорошо стало от этого. И куда подевался смешливый рында, потешавшийся надо мной? Теперь мне стало понятно, почему именно он стал телохранителем и другом князя. Умеет расположить к себе и добить, не моргая, если надо.

– Я верю, что ты не враг, – произнёс он, наконец, свалив камень с моей души. – Ты защищала князя ценой собственной жизни, пока мы так безответственно пренебрегли противником. Защищала, зная, что проиграешь. Чем ты только думала в этот момент?

– У меня не было времени думать, – покачала я головой. – Вы бы все поступили также.

– Щербатка рассказал мне о твоём поступке в наше отсутствие, – прищурил глаза рында.

– Ты сказал, что вернётесь к вечеру, – я решила, что могу перейти в нападение, чтобы прекратить объяснять ему то, чего просто не могла объяснить. – У тебя понятие вечера слишком растяжимое. Ты не ориентируешься когда день, а когда ночь? Мне из-за тебя не удалось даже поужинать! Пришлось работать сверхурочно, чтобы закончить украшать ёлку!

Фёдор отступил от меня. Взгляд снова стал привычным, без суровой подозрительности. Мне даже дышать легче стало.

– Ты говоришь, что у тебя нет дома, но при первой встрече заявила, что пришла из деревни, а в твоей семье существует обычай наряжать дерево в ночь смены времён, – вспомнил он мне мои слова.

– Это правда, – вздохнула я. – Я говорила правду. Из семьи у меня была только бабушка. Родителей я никогда не видела и не знаю их. В ту ночь я правда пошла в лес и заблудилась. Провалилась под лёд, и ты сам знаешь, что было дальше. Как и где оказалась, – я понятия не имею. Только знаю, что нет здесь ни моей бабушки, ни моей деревни с домом. Я вообще не знаю где я.

– Но ты же узнала Января? – Фёдор не сдавался.

– Поняла по вашему разговору, – я пыталась вспомнить тот злосчастный вечер. – Бабушка мне рассказывала о двенадцати месяцах, о крепости Смены времён года, о Русе и о чародее, нарушившем ход времён, с самого детства, слышала о том, что есть способ попасть в зеркальный мир простых людей и обратно.

– То есть, ты хочешь сказать, что пришла из другого мира? – воскликнул Фёдор.

– Я не знаю! – закричала я на него. – Не знаю я ничего! Может, я просто сплю и вижу этот кошмар! Если я и вправду не в своём мире, то я просто хочу домой! Мне не место здесь, ты сам это видишь. Лучше бы я утонула!

И отвернувшись к окну, я вновь почувствовала подступившие к горлу слёзы. Я хотела домой, к бабушке. В свой нормальный мир, без супергероев и мечей. Может быть, мне просто нужно снова добежать до того места, где я провалилась и попытаться найти мост через Чернобродку, чтобы вернуться в деревню? Может, никуда я и не попала, а просто завернула в гости в чёртову Просинь, чтоб ей пусто было! Нужно сбежать отсюда и добраться домой. Здесь ведь недалеко, я просто ушла не в ту сторону. Мне вон на северо-запад нужно, всего-то делов!

– Я не расскажу о нашем разговоре никому, – подал голос Фёдор. – Пусть ты и странная, но мне бы не хотелось, чтобы с тобой что-то случилось. У нас у всех ненормальная судьба. Что у тебя, что у меня кроме этой крепости ничего нет. Может по этой причине ты мне так понравилась и не важно из какого ты мира. И буду рад, если ты останешься в крепости.

– А я надеюсь, что ты и впредь будешь моим другом, – отозвалась я. – Во всяком случае, я бы не хотела иметь такого врага, как ты.

Фёдор усмехнулся.

– Такой страшный?

– Очень, – кивнула я, поворачиваясь к нему без тени веселья. – У тебя от улыбки до оскала одна высеченная искра. А ладони больше, чем моя голова.

– Так лестно обо мне ещё никто не отзывался, – Фёдор зацокал языком. – Говоришь, прямо как князь.

Я улыбнулась.

– Друзья? – и протянула ему руку.

– А коль жениться надумаю? – ещё шире улыбнулся рында.

– Умереть раньше времени хочешь? – закатила я глаза. – И не смотри, что я слабее тебя.

– Ладно, потом поговорим на эту тему, – он пожал мою руку. – Друже.

– Друже, – повторила я такое знакомое, но забытое временем и моим миром слово.

Когда он ушёл, заверив, что опасности нет, я забралась под одеяло и, наконец, провалилась в сон, сражённая ужасной усталостью и всеми пережитыми эмоциями. Разговор с Фёдором окончательно пошатнул мою нервную систему. Но он рано или поздно всё равно бы состоялся. Радовало меня только то, что Фёдор мне поверил. Поверил и пообещал быть на моей стороне. А большего мне сейчас и не надо. Постараюсь просто выжить и проверить теорию с нырянием в проруби.

Мне снились кошмары, в которых я снова и снова защищалась. Я бежала по тёмным коридорам без окон и дверей, и всё никак не могла добежать до конца, а позади меня слышались нагоняющие тяжёлые шаги. Шаги становились всё ближе, а чужое дыхание обжигало мне затылок. Я никак не могла добежать до заветной двери, которую видела впереди, видела, как из-под неё просачивается свет, но каждый мой шаг был слишком тяжёлым. Мне было холодно. Очень холодно. Отчаяние вырывалось из груди пронзительным криком. А потом я увидела ЕГО.

В неживых глазах полыхал огонь. Узкие бледные губы растянулись в отвратительную усмешку.

– Иди ко мне, Расея.

Шёпот, точно холодный порыв ветра, ударил мне в лицо.

И удивительное дело – я не могла остановиться! Теперь мой бег превратился в полёт навстречу чудовищу впереди, как бы я не силилась повернуть назад. Лучше попасть в руки воина позади меня, чем к НЕМУ!

– Нет! – вскрикнула я, когда пылающие глаза стали совсем близко, а мерзкая костлявая рука потянулась к моей шее.

Ключ на груди вцепился в мою кожу, точно и сам не хотел, чтобы к нему прикоснулся кто-то другой. Мне стало нечем дышать.

– Нет! Нет!

– Никто тебя не услышит, – вновь прошелестел голос.

Коридор стал стремительно сужаться, а ЕГО рука почти коснулась меня, опалив таким холодом, словно меня коснулась смерть.

– Январь! – закричала я, чувствуя, что больше не могу сопротивляться. – Спаси меня!

От собственного крика зазвенело в ушах, а ледяная рука дотронулась до моей щеки, забирая все оставшиеся силы.

– Обернись.

И мой разум подчинился только одному этому слову, прозвучавшему так далеко от меня, будто на другом краю вселенной.

Я открыла глаза. Губы страшно пересохли, а глаза были полны непролитых слёз.

Рядом со мной толпилась куча народу. Бабушка Малашка причитала так громко и надрывно, что я подумала, что уже умерла. Воняло какими-то курившимися травами, а знахарь что-то торопливо объяснял Ярилке, стоя у окна моих покоев. Весея и ещё одна рукодельница из тех, кто помогали мне наряжать ёлку, тихонько глотали слёзы, подшивая какую-то рубаху. Небось, в ней собрались меня хоронить. Повернув голову, я увидела стоявшего ко мне спиной Фёдора, а с ним – бледный и осунувшийся Январь.

Он первым увидел, что я пришла в себя. Сурово посмотрел, точно облил ведром ледяной воды, кивнул рынде и, держась за раненый бок, скрылся за дверью.

– Ой! – громко воскликнула Малашка. – Очнулась! Ой, милая!

И она зарыдала ещё громче, чем до этого, а Весея и её подружка подхватили причитания, побросав своё шитьё.

– Не дождётесь, – процедила я сквозь зубы, с трудом шевеля губами.

Знахарь ухватил меня за руку под пристальными взглядами тут же подскочивших к моей постели Фёдора и Ярилки. Но я выдернула руку и села. Голова закружилась, а желудок точно прилип к позвоночнику.

– Как ты, Расея? – взволнованно спросил Фёдор.

– Есть хочу, – отозвалась я, отмахиваясь от его протянутой к моему лбу ладони. – И что вы так рыдаете? Я всего лишь уснула.

– Уснула? – брови Фёдора взлетели под самые кудри. – Да ты сутки в себя не приходила! Кричала так, что на сторожевой башне у дозорных в ушах звенело!

Я недоверчиво обвела собравшихся взглядом. Малашка всё поправляла моё одеяло, прижимая край платка к дрожащим губам.

– Зато князь поднялся, – пробормотала я.

– Да ты ж и мёртвого поднимешь, – закатил глаза Фёдор. – Напугала нас всех. Прикольная просто до жути.

Когда они ушли, оставив меня на попечение всё ещё причитающей бабушки Малашки, я попыталась её успокоить. Но не тут-то было! Старушка всё кидалась мне на руки, приглаживала волосы, гладила лицо, заглядывая в глаза, ну совсем как моя бабушка!

– Ох, милая, – приговаривала она. – Не жалеешь ты меня! Я уж думала, не свидимся с тобой. Что с тобой только было! И кричала, и плакала, и металась, бедная! То в жар тебя бросало, то в холод. Знахарь князю запретил вставать, да только твои крики и до него долетели. Уж он тут звал тебя, звал, да только ты и слышать никого не хотела. Мы уж думали не сдюжаешь ты. Послала за Весеей и Нельгой. Не знали, что и думать!

И она снова рухнула на мою постель с рыданиями. Ох и намучалась я успокаивать её и заверять, что всё со мной хорошо. Даже когда Ярилко принёс мне поесть, она всё с ложки пыталась меня накормить. Её забота страшно тронула меня. Прав был Фёдор, когда сказал, что мы с ней поладим.

– Как князь себя чувствует? – спросила я, когда осилила полчашки каши.

– Слаб ещё, – вздохнула бабушка. – Рана была страшная. Только не мог он так просто сдаться. Он у нас сильный. Не будет князя – не будет больше ни Просини, ни начала Коловорота, ничего не будет. Один он у людей. Нельзя ему сдаваться и оставлять нас на растерзание остальным месяцам.

Я лишь кивнула головой. Права Малашка, ох как права! Да только у Декабря явно другие мысли были, раз так подло напал на крепость.

– И тебе он жизнью теперь за своё спасение обязан, – улыбнулась бабушка. – Вся крепость о твоём поступке только и говорит. Повезло князю, что тебя встретил.

Я промолчала. А если бы не встретил? Напал бы Декабрь? Или не случилось бы той стычки из-за меня на Щучьем лугу? Как бы было, если бы меня здесь не было?

– Ты на князя не серчай, – продолжила бабушка. – Он словами благодарить не умеет, так что не жди от него многословных речей. Но он не забудет того, что ты сделала для него.

– Вы бы тоже так поступили, – пожала я плечами. – Да и он меня спас. Не поднимись он с постели – убил бы меня воин Декабря. Мы с ним ничего друг другу не должны.

Бабушка Малашка снова заохала, взывая то к Миланке Синесветовне, то к покойному князю Сеченю. Признаться честно, я больше всего хотела, чтобы меня оставили одну.

– А когда гости приедут, бабушка? – вспомнила я.

– Да уж скоро их нелёгкая принесёт! – всплеснула Малашка, забыв, наконец, о своих причитаниях. – Яств на них не хватит, окаянных! Март, небось, как всегда первее всех первых заявится! А уж после того, что случилось с князем, так и вовсе явится, не запылится, чтоб первому узнать, не привалило ли ему коловоротство по счастливой случайности.

И она горячо принялась прохаживаться по всем месяцам, а когда пошла на второй круг, я взмолилась, что хочу побыть одна. Заверив Малашку, что уходить в мир иной не собираюсь без её ведома, я отпустила мою сердечную бабулю по другим, более важным делам.

Радости моей, когда наступила тишина, не было предела.

День стоял ясный. Солнечные лучи пробивались сквозь расписанное дивными узорами стекло, создавая ощущение тепла и радости.

«Интересно, – подумала я. – Мне обязательно идти к тому самому месту, где провалилась, или подойдёт любой другой водоём? Сомневаюсь, что найду точное моё подлёдное плавание, но может всё от речки зависит? Не зря же она Чернобродка».

Одевшись и укутавшись в меховой плащ, я вышла на гульбище.

Внизу кипела работа. Отроки таскали дрова, носили корзины, чистили крышу конюшни от снега. Даже и не верилось, что совсем недавно здесь под ногами плавился от крови снег. Лишь за валом, на высоком выступе скалы темнело кострище, где свой покой обрели дружинные князя. Так странно это всё было. Крепость мирно гудела в своих дневных заботах, словно и не было потерь. А они были.

Я спустилась вниз и направилась к воротам. Никто не обратил на меня внимание. Признаться, я была этому рада. А затеряться в городской толпе было делом плёвым.

Дорогу через лес я помнила, да и найти её не составило труда – санный путь, присыпанный сеном, которое перевозили с луга, уверенно вёл куда мне было нужно. Жалко только, что Малашка расстроится, когда не найдёт меня в покоях. Но у меня не было другого способа вернуться домой. А здесь от меня только одни неприятности.

Лес встретил меня звонким пением ветра в высоких макушках елей. Обыкновенный ветер, принадлежащий самому себе.

Идти было легко по утоптанному снегу, и вся моя затея казалась простой прогулкой в безоблачный зимний день. Вот только когда я вышла на Щучий луг, солнце осталось за моей спиной. Меня встретил неприветливый тихий сумрак наступающего вечера. Санный путь исчез, точно его никогда и не было под моими ногами, тут и там на снегу темнели бурые пятна крови.

Если бы не моё желание добраться до дома, я бы повернула обратно.

– Только ничего не бояться, – повторяла я себе, шаг за шагом приближаясь к высокой стене речного тростника. – Мне нужно домой, здесь и без меня справятся. Никто даже не вспомнит обо мне. И все будут жить долго и счастливо.

Когда я добралась до реки, над моей головой сияли тихим неясным светом далёкие звёзды. Незнакомые созвездия сплетались в дивные небесные узоры, точно давая мне понять, что за рекой нет моей родной деревни, а бабушка моя осталась где-то далеко-далеко. Я действительно была в мире двенадцати месяцев. И сейчас этим миром правил Январь. Миром, который висел на волоске от жестокой войны, развязанной не одним Декабрям, а тем НЕЧТО, что так звало меня во сне.

Я обернулась.

Лес точно звал меня вернуться назад и не делать ничего опрометчивого.

– Мне здесь не место, – напомнила я снова себе. – Это не мой мир.

Ветви елей тянулись ко мне, протяжно умоляли не идти к реке.

«А где твой мир?», – прозвучал в голове насмешливый голос, мой собственный.

Я остановилась. Но не от того, что прислушалась к внутреннему голосу, а от того, что до моего слуха долетели голоса.

Затрещал камыш на реке. Кто-то громко выругался. Лошади недовольно затрясли головами, отчего сбруя звонко зазвенела. Снег скрипел так громко, точно хотел быть услышанным в самой Просини.

Я повернула назад, и кинулась в молодой подлесок, ругаясь на собственную дурость. Теперь бы только успеть добежать!

Едва передо мной выросли спасительные заросли, как кто-то ухватил меня за руку и закрыл ладонью рот, чтобы я не закричала.

– Что ты здесь делаешь, я выясню потом, – прошептал мне прямо в ухо Январь. – А сейчас, будь добра, не дыши.

Мне конец! Уж лучше встретиться на реке с войском Декабря, чем с ним! В его голосе было столько злости и презрения ко мне, что лучше бы мне провалиться сквозь землю прямо сейчас.

– Вран, тише, – предупредил он своего коня.

И тот замер, точно у него где-то была кнопка отключения, даже не моргал. А может это Январь его заморозил? И зачем я только на свет родилась!

Кавалькада всадников приближалась, и уже можно было понять, что на добрых пахарей из Просини они совсем не похожи. Это были хорошо снаряжённые воины, которые помимо дополнительных лошадей, вели с собой рабов. Я была больше, чем уверена, что двигались они в сторону дальней сторожки. Только что им там нужно? Да ещё и не на своей территории?

– Они хотят попасть за засечную черту? – осмелилась я спросить, когда всадники скрылись из виду.

– Кто ж их знает, – отозвался князь. – Они мне не докладывали. А вот куда ты собралась, это вопрос поинтереснее.

Он отпустил мою руку.

– Так не терпелось умереть, что решила снова в полынье очутиться? – гневно спросил он. – Думаешь, что обратно вернёшься?

Я промолчала.

– Ничего у тебя не выйдет, можешь даже не пытаться, – сказал, как отрезал, Январь. – Смена Колеса года прошла, миры больше не встретятся.

– Значит, я могу попробовать через год? – вырвалось у меня раньше, чем я подумала.

Лучше бы я ослепла, лишь бы не видеть этого тяжёлого надменно взгляда, каким он смерил меня.

– Ты, правда, этого хочешь? – спросил он как будто бы безразлично.

Я медленно кивнула.

– Тогда не стану тебя держать, – и он повернулся к Врану.

– Ты же сам видишь, что мне не место в этом мире, – заговорила я, зная, что он слушает меня. – Ведь ты сразу понял, откуда я. Даже Фёдор об этом догадался. А если остальные узнают? Они же растерзают меня, чтобы узнать, как выбраться в мир простых людей. Из-за меня всё будет только хуже. Я и так принесла столько бед всего за несколько дней! Из-за меня на крепость напали! Из-за меня погибли люди! Из-за меня тебя ранили! Разве я могу остаться здесь после всего, что натворила?

– Из-за тебя только хлопоты у Малашки, которым она крайне рада, – не поворачиваясь, ответил Январь. – Из-за тебя в крепости уцелело больше людей. Из-за тебя я остался жив. А всё остальное и так бы произошло.

– Ну да, – фыркнула я. – Если бы я не свалилась с коня, Декабрь не стал бы угрожать.

– Ты ничего не знаешь, – усмехнулся Январь. – Он бы в любом случае напал, с твоим или без твоего участия. Так что прекрати нести очередную чушь, потому что жалеть я тебя всё равно не стану и убеждать в обратном – тоже. Но то, что мне пришлось вместо тёплой постели тащиться за тобой в лес, так просто не сойдёт тебе с рук.

– Лучше бы ты просто прогнал меня, – тихо прошептала я.

– Так понравилась прогулка, что тебе плевать, что я ранен? – обернулся ко мне Январь.

Я зажмурилась. Ну почему это всё происходит со мной? Он вынуждает меня отступить от своей задумки и пожалеть его!

– А как же те, кто отправился к сторожке? – я махнула в сторону ушедших всадников.

– Если поторопимся, то успеем выслать отряд, – Январь неуклюже забрался в седло. – Иначе снова останешься одна. А Фёдора, заметь, здесь нет.

Бедный Вран! Он вытерпел мою мучительную попытку более-менее достойно сесть позади Января.

Неожиданно князь протянул мне вязаные варежки.

– Возьми, – сказал он равнодушно. – Вран летит быстрее ветра, руки могут замёрзнуть.

Я удивилась, но варежки взяла, ведь одна моя рукавичка точно была родная.

А Январь, поманив к себе едва заметную глазу снежинку, что-то шепнул, и она исчезла в вышине, устремившись куда-то к звёздам.

– Держись крепче, – только и сказал он, прежде чем дать шенкелей коню.

Я вздохнула. Побег не удался. Пробовать вернуться домой нет теперь смысла. Остаётся только дожить до Нового года. Доживу ли? А остальные доживут ли?

Глава 8. Ранний гость

Вран летел подобно выпущенной стреле, повинуясь, казалось, самой мысли своего хозяина. Мне оставалось лишь крепче держаться, чтобы не соскользнуть на крутых поворотах. Ладони в варежках горели от жара, как будто они были связаны из каких-то огненных нитей.

– Что ты делаешь?

Неожиданно Январь на полном скаку остановил коня и расцепил мои руки у себя на поясе.

Я удивилась.

Недоумение в его взгляде мне было видно даже сквозь затылок.

Он спрыгнул с Врана и торопливо сбросил шубу, как если бы она полыхала огнём.

Я осторожно сползла следом. Мало ли, вдруг придётся ноги уносить от него.

– Что случилось? – не понимала я. – Я тебя чем-то обидела? Но я ничего не делала!

Январь осторожно приподнял рубаху и ощупал раненый бок.

– Тебе больно? – заволновалась я, чувствуя, как нехорошо мне становится от одной мысли, что из-за меня ему пришлось встать с постели, не смотря на смертельную рану.

– Нет, – резко ответил Январь и, одёрнув рубаху, посмотрел на меня, точно видел впервые.

Я перемялась с ноги на ногу под его пристыльным взглядом, не зная, как себя вести и что думать. Что опять, блин, происходит? Руки предательски задрожали от волнения и отчаяния. Непонимание было главной причиной всех моих расстройств. А его молчание и вовсе заставляло меня чувствовать себя страшно виноватой и лишней.

– Впереди поедешь, – беспристрастно бросил он мне, надевая шубу обратно.

И не успела я понять его намерения, усадил в седло.

– Что ты делаешь! – воскликнула я. – Твоя рана может…

– Всё в порядке, – нетерпеливо перебил он меня и, легко взлетев на Врана, тронул поводья. – Попрошу Ярилку научить тебя ездить верхом. Выберешь себе лошадь, какая понравится.

С удивлением я обернулась к нему.

– Сиди смирно, – фыркнул он. – Вран не любит беспечного к себе отношения.

Отвернувшись, я в недоумении уставилась на холку коня, пытаясь проследить мысли князя. С чего вдруг всё это? Зато у меня появится хоть какое-то развлечение в крепости. А навык верховой езды мне очень даже пригодится в этом мире, иначе далеко я на своих двоих не уйду. Но эти мысли быстро выветрились, так как больше всего меня беспокоило поведение Января. Что такого случилось, отчего он даже коня остановил, чтобы проверить свою рану? Видимо, я слишком сильно за него держалась, и так боялась свалиться, что не заметила, как потревожила раненый бок.

Лес начал редеть, а Вран вдруг замедлился.

– Не прошло и года, – прошептал Январь.

Из темноты вынырнул дружинный отряд во главе с Фёдором.

– Что-то вы долго, – сурово бросил им Январь, когда всадники окружили нас.

– Прости, князь, – рында виновато посмотрел из-под шапки. – Я всю крепость перевернул, не знал где тебя искать.

– Ворон меньше ловить нужно, – Январь был непреклонен. – На то ты и рында, чтобы знать, где я.

Фёдор опустил голову.

– Ладно, – князь усмехнулся. – На то воля моя была, чтоб ты не знал где я. В этот раз прощаю.

Вот ведь бессердечный! У Фёдора чуть инфаркт не случился из-за того, что второй раз прохлопал князя, а у него видите ли «его воля была»! Что он о себе только думает?

Мне казалось, что я даже услышала, как Фёдор облегчённо выдохнул.

– Что за срочность такая, княже? – спросил Бус, всё ещё пытаясь понять, почему и я опять не там где должна быть.

– У нас гости, и совсем не в том смысле, в каком вы думаете, – сверкнул глазами Январь. – К дальней сторожке направляется отряд Декабря. У них пленники из простого люда. Надо бы проследить. Коль за засечную черту пойдут в обход – снять всю заставу и не дать им и шагу ступить. Дурные дела творятся. Уж не знаю кто всем этим руководит, но коли Декабрь на свою сторону позовёт кого не надо из дальних земель… Тут даже и объяснять не нужно.

Бус и Щербатка переглянулись. Оба были хмурыми и встревоженными. Явно знали больше, чем я услышала.

– Если он затеял ворожбу, то явно из ума выжил, – мрачно проговорил Бус.

Январь закивал головой, вглядываясь в гущу леса.

– И это накануне пира, где соберутся все месяцы, – тяжело вздохнул он. – Кто ж ему это всё нашептал? Видимо думает, что я при смерти. Иначе бы так быстро не рискнул.

– Твоя смерть, князь, ему выгодна больше, чем чья либо, – напомнил Фёдор. – Ты один в январских землях. Уж извини за прямоту. Даже у Марта родня осталась.

– Да знаю я, – махнул рукой князь. – Только это не даёт Декабрю права призывать в наш мир иную силу. Это подло даже для него. По таким правилам он никогда раньше не играл. Лучше бы войско собрал, ударил открыто.

– Он всегда был отвратительным, – с презрением заметил Фёдор. – С ним даже никто из месяцев объединяться не хочет, потому что в любом случае будет нож в спину хоть Марту, хоть Сентябрю.

– Мы с Щербаткой проследим, куда отряд ушёл, – Бус уверенно выпрямился в седле.

– Плишка и Молчан пойдут с вами. А мы с дружиной – следом, – согласился Январь. – В бой не вступать без моего согласия и без надобности. Ярилко, где ты там? За гостью нашу отвечаешь головой.

– Но ты же ещё не поправился, князь! – недовольно воскликнул Фёдор.

– Не до ран сейчас, – отмахнулся тот.

Ярилко выехал вперёд.

– Ступай с ним, – велел мне князь. – Басман, остаёшься за старшего в крепости. Если что-то случится – я дам знать, – скомандовал он гридню.

И уже через несколько минут дружина растворилась в тёмной лесной чащобе, поглотившей все звуки, которые бы могли выдать их присутствие.

– Вот невезуха, – вздохнул Басман. – Все там, а я жди тут и ничего не делай. Ярилко, ну вот скажи, за что князь меня так не любит?

– Да отчего же? – искренне удивился отрок. – Наоборот. Он тебе крепость доверил заместо себя.

– Да что с ней случится в его отсутствие? – проворчал Басман, погладив бороду. – Всё веселье опять достанется Рябому. Тьфу ты!

Для меня снова началось томительное ожидание в неизвестности. Страх вновь вернулся и прочно засел на своём почётном месте, явно желая, как и я, дождаться хозяина Просини, чтобы уйти.

Ярилко хоть и был неподалёку, но, всё же, далеко ему было до Фёдора, с которым я успела научиться чувствовать себя менее уязвимой.

Когда наступило утро, крепость встретила непривычной тишиной.

– Март едет! – крикнул дозорный с вышки.

Ещё лучше!

Малашка заохала, недовольно подгоняя сонных отроков.

– Хозяин из дому – этот тут как тут! – бранилась она на торопившегося гостя. – Терпи его теперь больше сроку!

Когда во двор въехала бледно-голубая карета в сопровождении целой дружины и несколько повозок с «бесполезными подарками», как выразилась Малашка, псы подняли такой лай, словно их выгнали на охоту.

Из окна своих покоев я видела, как засуетились конюхи, принимая лошадей «желанного» гостя, как отроки Января постелили дорогой, цветастый ковёр перед дверцей кареты. И, наконец, я увидела самого Марта.

Красивый. Никакое другое слово к нему больше не клеилось. Красивый златокудрый юноша в нежно-голубых одеждах, зелёном тёплом плаще, с самодовольной улыбкой на приятном лице. Он обвёл взглядом, лишённым каких-либо чувств, княжеские хоромы Января. Затем поморщился, точно от неприятного запаха или воспоминания, и бодрой походкой зашагал к встречавшему его вместо князя Басману. Даже из своего окна я видела эту бесподобную белозубую улыбку, явно переигранную. Отдать должное гридню – держался он естественно, и вскоре улыбка Марта потухла сама собой.

Они что-то обсудили, и Басман пригласил гостя пройти в отведённые для него покои, на что душка-месяц согласился, не забыв пожаловаться на долгую и утомительную дорогу. За ним тут же побежали его отроки с лютнями и какими-то ещё музыкальными инструментами для успокоения души господина. А Басман не преминул презрительно сплюнуть за спиной гостя, едва не угодив на роскошный плащ, под громкий и несдержанный гогот отроков Января.

Я видела, как в гридницу стали вносить корзины с цветами и душистыми травами. Вот они те самые «бесполезные» подарки – подснежники средь зимы. А там ещё моя ёлка разнарядная! Ну и кто кого удивит?

Январь с дружиной вернулся к вечеру. Мрачный и нелюдимый, как и все его воины. С собой они привезли тех самых пленников, которых вели декабрьские наёмники. Полуживые и напуганные, они горячо благодарили князя, то и дело кидаясь ему в ноги. Я видела, как старик, дрожа всем телом от холода в драном кафтане, ухватил Января за руку, целуя и рыдая. Князь не отдёрнул руки, не разгневался от подобного поведения, а лишь поднял его с колен, обнял за плечи, как родного, и что-то долго ему объяснял, пока не подоспел знахарь.

Январь нисколько не удивился приезду Марта и даже не отреагировал, когда весенний месяц появился во дворе, пока он отдавал последние поручения.

Морща нос, то и дела прижимая белоснежный кружевной платок к лицу, Март неторопливой походкой подошёл к хозяину крепости, явно стремясь заявить о своём появлении. Но и тут Январь не отреагировал, лишь сухо кивнул и направился к крыльцу.

– Встретимся утром, – долетели до моего слуха его равнодушные слова, брошенные Марту так, как если бы он был собакой из псарни. – Позови Расею, – услышала я поручение отданное Ярилке.

Зачем это я ему понадобилась? Сердце зачастило от неизвестности. Что я сделала не так?

Но всё оказалось не таким страшным, как я предполагала.

– Если хочешь, можешь забрать это, – Январь указал пальцем на три больших корзины с цветами, едва я появилась на пороге. – Они не отравлены, так что с тобой не должно ничего случиться.

– Могу я взять только одну? – спросила я. – А две других корзины подарить Весее и Нельге?

Январь великодушно махнул рукой, стоя спиной ко мне у новогодней ёлки, рассматривая развешенные игрушки, мерцавшие в слабых отсветах огня.

– Март любит хвастать тем, что научился выращивать их средь зимы, – пожал плечами он. – Но они всё равно хороши лишь в своё время, когда пахнут талым снегом и пробуждающейся землёй. А сейчас время ёлок с добрыми игрушками, навевающими мысли о детстве и чудесах.

Я улыбнулась. Понравилась, значит, ему моя затея. Интересно, о чём он думал, глядя на расписные деревянные шары?

Мне хотелось спросить о том, что случилось у дальней сторожки, но я не отважилась. Знала ведь, что он не ответит. Да и не моё это дело, не женское.

– Пока в крепости будут гостить другие месяцы, старайся не оставаться где-либо одна, – тихо, но отчётливо произнёс Январь. – Пусть Весея и Нельга будут с тобой всё время, если пожелаешь. Я не запрещаю тебе общаться с гостями, но ты и сама понимаешь, что любое твоё неосторожное слово вызовет массу подозрений к тебе. Но и пока ты здесь – тебе ничего не грозит.

– Я знаю, – кивнула я. – Я буду осторожной.

– После решим, как быть с тем, что с тобой случилось, – и он повернулся ко мне. – А пока что сделай так, чтобы кроме меня и Фёдора больше никто не догадался, каким ветром тебя занесло в этот мир.

– Могу я просто где-нибудь спрятаться, чтобы не попадаться никому на глаза?

Январь отрицательно покачал головой.

– Не все месяцы враждебны между собой. Отроки неплохо ладят на таких пирах, особенно когда собираются за одним столом. О тебе в любом случае заговорят, не преминув рассказать о твоих заслугах. Их интрес вынудит меня показать им тебя. Декабрь тебя узнает. Твоё дело запомнить, что ты дочь знатного боярина из моих краёв, и гостишь ты в моей крепости в качестве залога – твой отец мне должен. Тебя это избавит от чрезмерного любопытства, а меня – от некоторых других проблем. Так что считай это нашим уговором.

Вот так удивил! Мне стало нехорошо, совсем нехорошо.

– Что ещё я должна запомнить? – с трудом выговорила я.

– Твой ключ…

Январь указал пальцем на мою шею. В глазах вновь мелькнуло что-то неподдающееся объяснению – грусть, сдерживаемая строгость, интерес…

– Не показывай его никому. Никому и ни под каким предлогом. Не допусти ни единой случайности, чтобы его кто-то заметил. Ври что хочешь, но никто о нём не должен знать.

– Могу я узнать – почему? – я уже говорила шёпотом.

– Я не готов сейчас дать тебе все те ответы, которых ты ждёшь, – покачал головой Январь. – Всё слишком сложно. Ты не готова принять и понять этого. Пока что. Но будь уверена, я расскажу тебе. А пока что постарайся не усложнять происходящее. Иначе твой ключ тебя погубит, и даже я буду бессилен. Со временем ты всё поймёшь.

И отвернулся к ёлке.

Я поняла, что разговор окончен и спрашивать его ещё о чём-то – не имеет смысла. Мне никогда его не понять. Словно два человека живёт в нём. И одного из них я боюсь до трусливой заячьей дрожи.

*

Следующим вечером огромный зал для пиров был готов к встрече весеннего гостя, раннего и совсем нежданного. Смех Марта раздавался повсюду, беспечный и заражающий беспричинным весельем.

Проводившие со мной время Весея и Нельга мечтательно ждали, когда будет разрешено и им войти в зал вместе со мной. Когда Ярутка доставил из корзины с цветами и поручение от Января, они несказанно обрадовались. И в тот же вечер им выделили покои рядом со мной.

– Вот бы поближе на Марта поглядеть, – протянула Весея, глупо улыбаясь собственным мыслям. – Говорят, он самый красивый из месяцев, не считая Рюена.

– Интересно, а он тоже приедет? – с надеждой спросила Нельга.

И обе посмотрели на меня. Я не поняла, о ком они говорят и лишь пожала плечами.

– Март тот ещё ценитель всего прекрасного, – продолжила Весея. – Я слышала, что его княжеские хоромы похожи на дивный сад. Кругом цветущие деревья, звонкие водопады, а престол из чистого малахита в обрамлении самого прозрачного хрусталя. Ещё слышала, что у него есть огромный терем, где зимой цветут первоцветы. В его покоях поют птицы и порхают бабочки. А ложе усыпано лепестками цветов. Никакая зима ему не страшна в таком дивном месте!

Я хоть и делала вид, что мне всё равно, но всё же с горячим интересом слушала их болтовню, стараясь узнать как можно больше о мире, в который меня действительно занесло каким-то ветром.

– А слышала, что пару месяцев назад он объявил о желании жениться на той, кто окажется самой красивой из всех девушек двенадцати княжеств, даже если она будет нищенкой или сиротой, – оживилась Нельга. – И за всё это время к нему на смотрины приезжали красавицы из разных краёв. Но он ни одной не выразил даже своего почтения, лишь смотрел на девушек через полупрозрачную ткань, сквозь которую его самого не было видно. Поговаривают ещё, что когда он вступит в Коловорот, то сам поедет искать ту самую красавицу, что покорит его сердце. Вот ведь кому-то повезёт!

– Жалко, что не нам с тобой, Нельга, – мечтательно вздохнула Весея. – Даже боюсь представить, какой должна быть та красавица, которую он выберет. Волей-неволей можно себя страхолюдиной почувствовать рядом с таким князем. Страшусь даже посмотреть на него теперь. Вдруг он с презрением глянет на меня?

– Да никого он не выберет, – не удержалась я. – Кроме себя. Может ему лучше на своём отражении жениться?

Обе девушки так и прыснули от смеха.

– Вот шутишь ты, Расея, а он возьмёт и на тебя засмотрится, – весело зацокала языком Весея. – Что тогда говорить станешь?

– Да уж нашли красавицу! – фыркнула я. – Он скорее на нашу Малашку засмотрится, чем на меня.

И они рассмеялись ещё громче. Я лишь отмахнулась от них – пришло время собираться на пир.

Из тех нарядов, которые Январь прислал мне, я с трудом могла выбрать что-то менее заметное и простое. Уж слишком дорогие меха и вышивки были на кафтанах и рубахах. Я была вовсе не против того, что раньше это была одежда его матери, которую он так бережно сохранил, что даже время её не тронуло. Но я была против того, что он дал её мне, человеку совершенно недостойному таких нарядов. Я бы чувствовала себя гораздо лучше в таких же безликих и неброских одеждах, какие были на Весее и Нельге. Тогда бы на меня не обращали внимание. А то даже некоторые отроки начинали мне кланяться, точно я суперзвезда какая-то! Ужасное чувство! И за что он так со мной? Сослал бы меня в деревню какую-нибудь или просто дал потеряться там, где я никогда не найдусь!

– Пора, – Весея отошла от окна, в который раз расправляя складки на рукавах.

– Ярилко за нами придёт, – успокоила я её. – Пусть остальные гости займутся беседой, чтобы мы незаметно заняли своё место.

И точно услышав мои слова из-за двери послышался голос отрока.

– Князь ждёт, – сообщил Ярилко, когда Весея открыла ему. – Вам будет с кем побеседовать – он пригласил дочерей наших гридней с матерями, да другой роднёй.

У меня отлегло от сердца. Хоть не одни мы будем на этом мужском банкете. А то неизвестно куда глаза девать, если кто пялиться начнёт.

Март сидел по правую руку от Января за украшенным цветами столом. Выглядел он счастливым и приветливым мальчишкой, глядя на которого хотелось улыбаться и любоваться его прелестной цветущей красотой.

Но и Январь оказался не промах – перенёс украшение с престола, которое я для него сделала, на свой княжеский стол, и выглядел довольным и радушным хозяином, приветствующим гостей из собственных земель. Оказывается, он и улыбаться умеет и шутки шутить получше тех, что я слышала, когда он меня из реки доставал. Пойми его, поди!

Мы с Весеей и Нельгой заняли отведенный специально для женской половины стол напротив князей, но достаточно далеко, чтобы рассмотреть океан чувств в глазах Января, проводившего нас пристальным взглядом.

Март был занят какой-то крайне увлекательной беседой с купцом, которого Январь посадил между собой и гостем. Совсем молодой и румяный, купец охотно отвечал на вопросы златокудрого юноши, не уставая превозносить своего князя. Явно всё это было неспроста! Два болтуна за одним столом, кичившихся своим достатком и любовью к драгоценным камням. До меня стали долетать громогласные обещания весеннего князя приехать в гости к купцу и поглядеть на его хоромы. Но когда Март услышал, как кто-то из его дружиных спросил Января о ярмарке, то тут же и думать забыл о данном обещании, клянясь в том, что обязательно побывает на ней. Честно – мне в тот момент захотелось расхохотаться во всё горло. Детский сад!

– Какой же он красивый, – Весея неотрывно наблюдала за молодым князем, не пропуская ни одного его жеста.

– Ага, – хмыкнула я.

Так в фильмах по-моему мнению, выглядят ангелы. Вот только характер у Марта – черти в аду и те плакали бы от его ветреного непостоянства. Не представляю каково живётся его дружине и всяким мамкам-нянькам, которые и так дежурили неподалёку, точно цепные пудельки.

Я чувствовала себя более-менее спокойно, уверовав в то, что на меня никто не обращает внимания. До того момента, как музыканты Марта не заиграли плясовую. Чёрт бы побрал этого Фёдора! Откуда только взялся!

– Пойдём, научу танцевать, – подмигнул он мне, нарисовавшись перед нашим столом, протягивая руку и не забывая при этом ослепительно улыбаться.

– Нет.

Я сказала это резче, чем хотела. Рында был уязвлён. Но лишь сотую секунды.

– Да ладно тебе, – широко ухмыльнулся он.

Весея больно толкнула меня локтем в бок.

– Кто ж такому, как Фёдор, отказывает? – удивилась она.

– Я…

Но Фёдор, смеясь и явно забавляясь тем, что я покраснела от слов Весеи, взял меня за руку и увлёк за собой в ряды плясунов.

Это было незабываемо! Вот такого в моей жизни ещё не было! Это были не танцы в моём привычном понимании, это была сумасшедшая пляска ног и акробатические номера лихачей! Провалиться бы мне в тот момент!

– Просто представь, что ты – лебёдушка, – подначивал рында, заставляя меня кружиться и думать о том, как бы не запутаться в собственных ногах.

– А ты тогда самодовольная обезьяна, – проворчала я себе под нос, изловчившись высвободить руку из его цепкой хватки.

Март пошёл плясать тоже. Это я поняла по шумному вздоху очутившихся возле меня Весеи и Нельги. И пока я искала путь к отступлению, весенний месяц возник в поле моего зрения.

Золотые кудри сияли, точно подсвеченные. Улыбка была счастливая, будто солнце вышло из-за облаков. Можно даже было сосчитать веснушки на его прелестном лице. Двигался он задорно и умело, наслаждаясь музыкой, чувствуя её, понимая. Взгляд голубых глаз блуждал, ни на ком надолго не останавливаясь.

Краем глаза я видела, как Весея, поплыла лебёдушкой в его сторону, явно стремясь быть замеченной месяцем.

И уж как это случилось, я и сама не поняла. Точно время в этот момент сначала замерло, а потом прыгнуло испуганным зайцем вперёд, прихватив и нас с собой.

Весея, сама того не желая, зацепила рукой, которой она так красиво взмахнула, мою косу, концом спрятанную под кафтаном. Вылетая из-под одежды, коса потащила вслед за собой мой заветный ключик. Он, точно вспышка, поймал несколько бликов, прежде чем шлёпнуться мне где-то около плеча.

Я поймала его быстро, тут же, среагировав на всё, словно молния. И испуганно огляделась.

Мой взгляд упёрся в ясные голубые глаза Марта, смотревшие на меня совершенно иначе, чем до этого на остальных гостей. В них я прочла изумление, потрясение и точно некое пробуждение от равнодушного сна.

Не уже ли он увидел? Не уже ли рассмотрел? Не уже ли узнал?

Январь убьёт меня!

Господи! Ну почему это происходит именно со мной!

И не успела я метнуться в просвет между гостями, как Март шагнул ко мне.

А позади него показалась суровая фигура Января.

Кажется, я пропала!

.

Глава 9. Рюен

Я выскочила из зала, точно ошпаренная. Мне было всё равно, что кто-то окликнул меня, что Март бросился следом за мной. Я лишь неслась в свои покои, точно на пожар, только бы спрятаться от этого взгляда, преследовавшего меня повсюду. Сердце готово было вот-вот выпрыгнуть, а рука до немоты сжимала спрятанный под одеждой ключ.

– Ну за что мне всё это! – взвыла я, едва дверь за мной спасительно захлопнулась. – Почему? Почему!

Я замерла. В покоях было явно что-то не так. И это было…странно.

Оглядевшись по сторонам, я прислушалась, стараясь понять, почему тишина звучит по-другому, не так, как все дни до этого. А потом моё сердце замерло. Удивлению моему не было конца. Все проблемы тут же выветрились из головы, точно их никогда и не было.

– Что это?

Присев рядом с корзиной подснежников, я в детском восторге рассматривала необыкновенные цветы. В жизни ничего прекраснее не видела! Цветы тихо звенели, и дивная, едва уловимая мелодия навевала радость, беззаботность и трепет от увиденного мною чуда. Хотелось кружиться в танце на лесной поляне, обнимать берёзы, плести косы, любуясь отражением в искрящейся талой воде, целовать лепестки распускающихся вишен. Всё тело стало лёгким, а недавние волнения показались сущими пустяками. Хотелось слушать эту мелодию вечность, ни о чём не думать. И лететь, лететь, лететь…

Стараясь напевать музыку подснежников, я кружила по покоям, чувствуя небывалую лёгкость, представляя рядом с собой…

В дверь громко постучали.

Так весело мне было, что хотелось смеяться. Я летела, охваченная полным восторгом. Во мне звенели тысячами голосов подснежники.

– Ля-ля ля-ля-ля! – напевала я им в такт, счастливо улыбаясь.

Дверь открылась.

– Январь! – радостно воскликнула я.

И лёгким пёрышком подлетела к нему, ухватила за руки, увлекая в свой головокружительный танец, полный эйфории и беззаботности.

– Ты слышишь эту дивную музыку? – спросила я у него, и рассмеялась.

– Расея, что…

Он прервался на полуслове. В глазах мелькнула тревога. Но мне было всё равно. Так чудесно было кружиться вместе с ним, не ведая ни страха, ни печали. И почему я раньше так боялась его? Смешно даже думать об этом!

– Как будто ангелы поют, – сияла я. – Мы с тобой можем лететь по облакам! Как это чудесно, Январь! Только послушай!

Он с силой остановил меня, не дав завершить круг.

– Ну, Январь! – надула губы я. – Ну давай потанцуем ещё! Разве тебе не весело?

– А ну-ка, пойдём, потанцуем на свежем воздухе.

– Как здорово! – ликовала я, вновь теребя его за руки и принуждая продолжить танец. – Какая же прекрасная мелодия! Ты слышишь её?

– Слышу, слышу.

Он позволил мне докружиться до сеней, открыл дверь, и не в силах сопротивляться моей безумной радости, продолжил танцевать со мной по гульбищу.

– Я так счастлива! – кричала я, кружась под его рукой.

Музыка вокруг нас становилась тише, эйфория медленно гасла. Каждый шаг становился уже не таким лёгким и парящим, а собственное тело вновь приобрело вес. Сделав ещё несколько кругов по гульбищу, я вдруг с ужасом поняла, что творю. Ведро ледяной воды тут же пролилось на мою несчастную голову.

Уткнувшись взглядом в насмешливые глаза Января, я отшатнулась от него, готовая провалиться под землю.

– Ну как? – спросил он, безуспешно пытаясь подавить смех. – Всё ещё готова парить над облаками под хор ангелов?

– Я… Прости.

Мама! Что я натворила! Едрит его через коромысло! И что это вообще было?

– Я не хотела, – голосом умирающего лебедя простонала я, отступая от него, чтобы дать дёру. – Прости. Сделай вид, что ничего не было, ладно? А мне… Я… Это… Мне надо…

Я развернулась так резко, что в глазах потемнело, и бросилась обратно в сени.

Но куда мне против самого быстрого зимнего месяца! Издевательски хохоча над моим глупым видом, Январь поймал меня за руки и не дал войти.

– Ты сегодня там не останешься.

Я обернулась к нему.

– Почему? Я хочу к себе! И времени-то уже ого-го!

– Я ошибся, – Январь поморщился. – И моя ошибка едва не стоила тебе жизни. Хотя… Признаться честно – это было забавно. Счастливая Расея – когда ещё такое увидишь?

Я зажмурилась. Что я там ему успела наболтать, пока была не в себе? Щёки горели от стыда, а от его руки запястье огнём полыхало.

– Но это веселье предназначалось мне.

– Подснежники были отравлены? – тихо спросила я.

– Нет, – Январь покачал головой. – Март вывел новый сорт. Тонкая и удивительная ворожба. Только смертельная.

– Как же ты понял? – удивилась я.

– Услышал, как ты поёшь, – Январь вновь стал привычно хмурым и строгим. – Странное поведение девушки, только что сбежавшей с пира, точно где-то звонили в колокола. А когда Весея поблагодарила Марта за цветы, он странно переменился в лице, что глупо было бы не понять, что всё и вправду не в порядке.

– А остальные корзины? – испуганно вскрикнула я. – Они…

– Я уже отправил дружинных уничтожить их и перевести семьи Весеи и Нельги в гостевые покои, пока в их жилищах и духа от цветов не останется. Не надо было мне предлагать их тебе.

– Ты не виноват, князь, – робко утешила его я. – Ты не мог знать наперёд. Просто остерегайся тех, кто уже предавал.

На гульбище с корзиной подснежников вылетел Фёдор, а по пятам за ним – Малашка и Щербатка.

– Что ж ты за варвар такой? – гневалась старушка. – Князь их для Расеюшки оставил.

– Да нехорошие они, бабушка! – возмущался Фёдор. – Погубят они Расею. Мне князь велел!

Все трое замерли, увидев нас.

Пальцы Января, наконец, отпустили мою руку.

– Князь! Ну скажи ты ей! – взмолился Фёдор.

– Верни цветы, негодник!

– Бабушка, – подскочила я к Малашке, чувствуя на себя тяжёлый взгляд Щербатки, от которого даже уши заполыхали, чего уж про лицо-то говорить – как варёный рак, ей богу. – Всё хорошо. Пусть забирает. В цветах злая ворожба. Они меня чуть с ума не свели!

И взяв старушку за руку, я улыбнулась на её вопросительный взгляд.

– Март хотел князя извести? – Малашка посмотрела на Января.

Князь кивнул.

– Ах он! Да что ж творится-то! А ты их привечаешь, добродушный какой! Хлеб с ними делишь! Кров! А они тебя… Гони ты их прочь! На кой они тут сдались?

– Таков обычай, – Январь пожал плечами, переводя взгляд на спящую за княжеским валом Просинь. – Я не могу нарушать вековых заветов. Возможно, однажды, я переступлю через это, но не в этот раз.

Ночевать в ту ночь я собралась у бабушки Малашки, хотя мне предлагали выбрать любые другие покои. Только я чувствовала себя уязвимой в этот вечер. Январь явно понял это и не стал настаивать, лишь наказал старушке присматривать за мартовскими отроками.

– Тот, кто защищает – никогда не предаст, – услышала я тихие слова Щербатки, когда мы с Малашкой пересекали двор. – А она тебя защищает. Да и ты её, я погляжу, тоже.

– Она моя гостья, – отозвался Январь. – И ты её защищай.

– Будь спокоен, князь, – кивнул Щербатка. – С ней тут точно всё ожило. Кто бы ещё нас так отчитывал, кабы не Расея.

Январь усмехнулся.

– Утром осенние приедут, – вдыхая морозный воздух, сообщил он. – Интересно, кто из месяцев последним будет?

– Думаешь, удивит кто-то в этом году? – хмыкнул Щербатка.

– Сомневаюсь, – махнул рукой Январь. – Один уже удивил. Где он, кстати? Угомонился?

– Его Панок болтовнёй своей развлекает, – весело ответил гридень. – Да только Март что-то заметно скис.

– Знаю я эту причину, – нахмурился князь. – Как бы он чего не натворил теперь посерьёзнее.

И Январь вновь мрачно обвёл взглядом свою крепость, точно желая убедиться, что этой ночью все будут спать спокойно.

Наутро двор вновь ожил. Беспокойные голоса сменились весёлым смехом, кудахтаньем кур, конским ржанием, скрипом сменяющих друг друга повозок, приятной суетой и грохотом тяжёлых коробов.

Осенние месяцы приехали все вместе. Они хлопотали наравне со своими дружинными и отроками, сновали между купцов и иных своих спутников.

Январь приветствовал их куда радушнее, чем до этого Марта. Князь выглядел приветливым хозяином, внимательным и дружелюбным.

И вот они стали подниматься по ступеням в гридницу. Князь, с гордо расправленными плечами и ясным взглядом, в котором никто бы не усомнился, что именно он здесь хозяин. Следом за ним – русоволосый, в соболиной шубе, с расшитым золотом поясом – Сентябрь Вересович с полнотелой, белоликой женой Румяной Багряновной, чья коса была богато украшена лентами и нитями рубинов и янтаря. Не отставая ни на шаг, шли их юные сыновья. Старший – высокий темноволосый Хмурень в тёмно-сером дорожном плаще с чёрным подбоем, средний – Златоцвет, которому было не больше двенадцать лет, румяный и улыбчивый мальчишка в лисьей шапке, а с ним, держа брата за руку, шёл самый младший – болезненного вида рыжеволосый Дождезвон, с печальными глазами и россыпью ярких веснушек на курносом носу.

На шаг позади за ними поднимался кудрявый, с ясной улыбкой князь Октябрь Листопадович, его прекрасная жена – нежная и вечно юная Ляна Подзимовна, а с ними – их единственный сын Рюен. Ох и красив был он! Не врала Весея. Густые каштановые кудри, как у отца, выбивались из-под меховой бобровой шапки, придавая его виду лёгкую дерзость. Правильные черты лица, точно вылепленные из самой нежной белой глины самими богами. Статью он был весь в мать, сразу видно – истинный княжич. Гордо вздёрнутый подбородок придавал его образу ещё большее великолепие, из-за которого так тяжко вздыхали Весея и Нельга, наблюдавшие украдкой издалека.

Самым последним по ступеням поднимался князь Ноябрь Груденивич. Вот уж кто на князя был мало похож! Широкоплечий, что с трудом прошёл в дверь, в мохнатой беличьей шубе, с круглым, как блин, лицом, пышными рыжими усами, всё время топорщившимися в разные стороны из-за довольной улыбки, а нос – картошка-лепёшка! Но это нисколько не портило его облик, а наоборот – он казался самым добродушным верзилой из всех, какие только могут быть в двенадцати княжествах. Такой и по пояс в землю кулаком вобьёт, и сказку на ночь про мышат расскажет, и щи сварит, и зубы пересчитает железной кочергой. Позади него шла ничуть не уступающая ему в пышности княжна – грузная, полногрудая Параскева Студёновна, краснощекая, в пуховом платке, под которым виднелась богато расшитая пёстрыми самоцветами кика, в соболином полушубке, подвязанная десятком цветастых платков. Она что-то весело говорила сыну – рыжему, коренастому, с крепкими руками в толстых рукавицах Леденю. Тот смеялся так громко и разнузданно, что семенившая позади него сестра Рябинка, такая же рыжая, с тоненькими косицами до пояса, в шубке из чернобурой лисы, в расписных валенках, высокая и полноватая, поморщилась. Она явно старалась до конца быть княжной, которой подобает держать себя сдержанно. Но добравшись до верхней ступеньки, княжна всё же не сдержалась, громко засмеялась маменькиной шутке, чем привлекла удивлённые взгляды половины двора. Вторая половина явно к этому поведению давно привыкла, и отроки лишь покачали головами, усмехаясь про себя.

Когда все гости скрылись в хоромах, Весея и Нельга заторопились ко мне. Обе раскраснелись от мороза и от того, что удалось увидеть сына князя Октября так близко.

– Расея! – глаза Нельги блестели, как у сумасшедшей. – Не знаю, как и благодарить тебя за все те почести, что ты оказала нам с Весеей. Не будь ты в гостях у нашего князю и не позови нас помочь с украшением гридницы, ничего бы этого в нашей жизни не случилось! Я так счастлива, что ты выбрала нас, Расея! Какое это счастье – увидеть княжича!

– И князя Марта! – подхватила Весея. – Он вчера заговорил со мной! Представляешь, госпожа, он со мной заговорил!

На пороге гридницы показался Фёдор. Сонный и чем-то недовольный. Следом за ним нёсся Ярилко, торопливо пересказывая что-то очень важное.

– Сегодня снова будет праздник! – щебетала Нельга. – Ты ведь пойдёшь, госпожа? Тебе нельзя не идти.

– Я даже не буду расстраиваться из-за подснежников, – мечтательно протянула Весея. – В любом случае, они были прекрасны, как и их создатель.

Фёдор отмахнулся от Ярилки.

– Иди, скажи им, пусть готовят псов к охоте, – бросил он ему. – К утру всё должно быть готово.

А потом рында увидел нас. Лицо его как-то странно переменилось. Сон точно рукой сняло.

– Ярилко, погоди, – позвал он отрока. – Ещё поручение будет.

И они вдвоём направились в нашу сторону.

– Ну, девицы-красавицы, хорошо спалось вам этой ночью? – вопрос был больше адресован мне.

Весея и Нельга горячо поблагодарили Фёдора за историю с подснежниками. Я лишь кивнула головой. Он что, на меня злится? За что? За то, что плясать с ним не пошла?

– Князь велел лошадь тебе помочь выбрать, – сообщил мне Фёдор. – Хочешь сейчас посмотрим?

Я кивнула. Отпустив Нельгу и Весею хлопотать над выбором нарядов к вечернему пиру, я пошла вслед за Фёдором и Ярилкой в конюшню.

– Князь беспокоится, – тихо заговорил со мной Фёдор, когда нас никто не мог слышать из посторонних. – История с подснежниками и странное поведение Марта вынуждает просить тебя быть с ним осторожной.

– Не лучше ли мне уехать? – задала я тот же вопрос, что и Январю.

– Князь против, – покачал головой Фёдор. – Тут ты под присмотром. А если уедешь куда-то сейчас, то о тебе начнут говорить наши дружинные и все остальные. Это лишнее. Не будь я княжеским рындой, я бы попросился к тебе в охрану, но Ярилке ты можешь доверять. Он парень шустрый, справный и внимательный. Присмотрит пока за тобой. Да и верховой научит лучше меня.

Он усмехнулся каким-то своим мыслям. Я лишь стукнула его варежкой по плечу.

– Друг ещё называется, – проворчала я. – Держи свои дурацкие мысли при себе.

– Обещаю не смеяться над твоим умением держаться в седле самостоятельно, – пообещал он. – Присмотрись к Хладе. Она умная девочка. Кажется мне, вы с ней поладите.

И он подвёл меня к белоснежной кобыле, такой ладной и мирной, что мой страх сам собой куда-то улетучился.

– А не боишься, что сбегу? – спросила я вдруг Фёдора.

– Попробуй только, – пригрозил он пальцем. – С одной стороны Декабрь, а с другой – Февраль. Через чьи земли отправишься в путь?

– По прямой, – фыркнула я, отворачиваясь.

– В крайние земли или в крепость Смены времён? – решился уточнить Фёдор.

– Расскажи мне о ней. О крепости.

Вопрос возник сам собой. Во мне вспыхнуло страстное желание узнать об этой крепости. Что это за место, кто там сейчас находится и что будет с ней в будущем.

– Да что о ней рассказывать, – отмахнулся рында. – Такое же княжество, куда сходятся все дороги двенадцати земель. Говорят, что дорога заканчивается воротами, открыть которые можно особым ключом.

– Каким ключом? – я, не отрываясь, смотрела на Фёдора, боясь пропустить хоть слово.

– Этот ключ князь Рус изготовил сам, – рында пожал плечами. – И он передавался каждым месяцем в день окончания его правления следующему месяцу, чтобы вступивший в Коловорот мог открыть эти ворота в крепость Смены времён и поклониться князю Русу. Так сохранялся мир между всеми князьями, все жили в дружбе и единстве. До того момента, пока не появился колдун и не рассорил князей. Перед тем, как князь Рус исчез, Январь был у власти Коловорота. Ключ был у него. И чтобы спасти наш мир от настоящей гибели, он отдал его Русу, и тот запер все ворота, а сам пропал. Если бы ключ остался у Января, все месяцы бы встали со своими войсками у нашей крепости. Но он поступил мудро. Месяцы хоть и враждуют между собой, но никто из них не стал хозяином крепости Смены времён. Ты ведь понимаешь, что будет, если кто-то из них взойдёт на престол?

Я кивнула.

– Один вечный месяц, который приведёт к гибели людей из отражённого мира, – тихо произнесла я. – Да и здесь не будет больше никакого мира, даже худо-бедного.

Фёдор погладил Хладу, расчёсывая пальцами ей гриву.

– Если Рус исчез навсегда, то пусть лучше ключ никогда не отыщется, – тихо проговорил он. – А если придёт его наследник, то пусть ему хватит ума и мужества восстановить мир, который был прежде. Князь всегда был верен Русу. Хотелось бы, чтобы и тот наследник принял руку нашего князя, чтобы вместе принесли лад в наш мир. Из остальных князей только Октябрь возьмёт сторону Января. Чего нельзя сказать об остальных месяцах. Они лучше принесут в жертву свои народы, чем уступят в этой борьбе. Потому-то князь и не верит никому, кроме самого себя. И я полностью на его стороне. Для него нет ничего дороже жизни. Он умеет её ценить, не просто ж он зимний месяц. Не будь его, никто бы и не задумался о ценности тепла, дома, семьи, помощи ближнему, труда, благодаря которому у человека есть пища. Князь хоть и выглядит суровым, но ведь никто не заглядывал к нему в душу. Я немного выучился его понимать за эти годы. И могу с уверенностью заявить, что никогда не предам его и доверю свою жизнь без раздумий, даже если его решение будет похожим на безумие.

Фёдор улыбнулся. А я лишь кивнула, не зная, что и спросить после всего услышанного. Теперь-то решение князя не высылать меня из крепости стало для меня понятным. Нельзя мне никуда. Тут буду. Он ещё обещал мне многое рассказать, подтвердить или опровергнуть мои догадки о том, как я сюда попала на самом деле.

И когда мы с Ярилкой выехали со двора, чтобы дать Хладе и мне привыкнуть друг к другу, я приняла окончательное решение не предпринимать никаких глупых попыток сбежать. Если мои мысли и слова Фёдора имели что-то общее, то мне ни в коем случае нельзя допустить того, чтобы Январь из-за меня пострадал.

Мы ехали вдоль вала, Ярилко с радостью пересказывал мне обо всём, что успел услышать от осенних гостей, начиная с привезённых кур и гусей, заканчивая квашеной капустой. Меня порядком забавляла его болтовня, потому что благодаря ей я сумела избавиться от тягостных размышлений обо всём и вся, от которых начинала болеть голова и уровень тревожности зашкаливал за все допустимые отметки.

– Кто это там? – спросил вдруг Ярилко, когда мы ехали вдоль красивого озера, не замерзавшего даже в самые сильные январские морозы.

Я оторвала взгляд от тёмной водной глади среди снежного покрова, где плавала пара лебедей, и посмотрела туда, куда указал отрок.

В сторону молодого подлеска двигалась группа всадников.

– Это знамя Марта, – присвистнул Ярилко. – Что им понадобилось в нашем лесу?

– Понятия не имею, – покачала я головой. – Но лично мне это кажется очень подозрительным.

– Мне тоже, госпожа, – хмурился Ярилко, щурясь от колкого морозного воздуха, от которого слезились глаза, не давая рассмотреть удаляющихся всадников.

– Проследить бы, – вырвалось у меня.

Отрок удивлённо повернул ко мне голову. Кусая губы от разрывавших его сомнений, он, наконец, ответил:

– Нет, госпожа. Я обещал князю. Но если вернёмся в крепость…

– То упустим их из виду, – перебила его я. – Если поедешь за ними сейчас, то успеешь догнать, а я останусь здесь. Смотри, здесь лебеди. Я пока полюбуюсь ими. Ничего со мной не случится. Дозорному на башне хорошо меня видно.

Ярилко колебался несколько мгновений.

Оставить меня – значит нарушить приказ князя. Отправиться за всадниками Марта – значит узнать то, что они затевают. А вдруг это навредит князю?

– Ладно, – сдался Ярилко. – Если через полчаса не вернусь, возвращайся в крепость и расскажи всё Щербатке. Он меня не так сильно будет ругать, как Бус. Сама же пока будь здесь и ничего такого не делай, что подвергнет мою голову встрече с топором.

– Обещаю, – заверила я отрока. – Будь осторожен.

И он пустил своего коня в галоп, оставив меня наедине со своими мыслями и переживаниями.

Признаться честно, что оставшись без Ярилки, мне стало ещё более тревожно, чем до этого. А что если с ним что-то случится? Как тогда объяснить всё Январю?

– Ничего, Хладочка, – погладила я лошадь по шее. – Всё будет хорошо. Подождём немного.

Я слезла с Хлады и повела её к озеру. Ноги предательски дрожали. Вот ведь опять всё через пень-колоду!

Лебеди мирно рассекали чёрную гладь озера, внимательно наблюдая за мной. К людям, которые заботливо сделали для них кормушки и тёплый домик на берегу, они явно привыкли и меня не боялись. Я пожалела лишь о том, что ничего не взяла с собой, чтобы покормить их.

– Принесу вам самую вкусную булку завтра, – пообещала я, наблюдая за тем, как они проплывают мимо, точно загипнотизированная их красотой.

Интересно, это Январь позаботился о том, чтобы озеро не замерзало? Если это и вправду он, то понятия о красоте у него заслуживают отдельного восхищения. Потому что для меня это было тем прекрасным, что заставляло сердце замирать. Надо будет не забыть спросить об этом Ярилку или Фёдора.

Ярилко не появился ни через десять минут, ни через полчаса. Да и моя прогулка явно затянулась. Холод стал давать о себе знать, как бы я себя не убеждала в обратном.

Неожиданно позади раздался перестук копыт. Я обернулась в надежде, что это Фёдор или кто-то из отроков. Но ожидания не оправдались.

На вороном коне ехал тот, кого я никак не ожидала здесь увидеть.

Рюен.

Вот блин! Мне только его не хватало! Сейчас ещё говорить придётся, беседу беседовать на свободную тему. Забраться на Хладу также быстро, как это делал Ярилко, я не то, что не успела бы, а попросту не смогла бы с первого раза. А позориться перед княжичем не очень хотелось. Оставалось надеяться, что он проедет мимо или попросту не заговорит со мной.

Но и тут всё пошло не по-моему сценарию.

Рюен остановился неподалёку, лихо спрыгнул с коня и отпустил повод. Обернувшись на меня, он широко улыбнулся, небрежно перекидывая плащ на одно плечо. А после уверенно зашагал к лебедям. Гордые птицы явно узнали его, иначе зачем бы они так скоро двинулись к нему. Рюен присел у кромки льда и стал бросать им кусочки хлеба, что-то ласково приговаривая. Лебеди, съев всё до последней крошки, стали ластиться к нему, точно домашние кошки, обвивая своими шеями его, давая себя погладить по белому оперению, дружелюбно пощипывая за руки. Княжич счастливо смеялся, наслаждаясь этой встречей. А я стояла, как заворожённая, глядя на них, и не смела отвести взгляда.

– Удивительные птицы, – обратился вдруг он ко мне. – Я знаю их с того момента, как они появились на этом озере. У лебёдушки было сломано крыло. Теперь она не может далеко летать. Ты знала об этом?

– Нет, – покачала я головой.

– Князь Январь сделал это озеро специально для них, – Рюен выпрямился, позволив лебедям пощекотать его за щёки, точно это означало поцелуи. – Верность, длиною в лебединую жизнь. Они остались с ним, а он – дал им шанс жить вместе, не расставаясь, не губя себя из-за смерти другого. Я был так поражён, что попросил у Января разрешения навещать их. И они тоже меня полюбили. Как друга. Но князя они любят гораздо сильнее, – и он рассмеялся. – Ты видела, как он плавает вместе с ними, а они волнуются, когда князь надолго задерживается под водой? Ныряют следом и тащат его наверх. Удивительные птицы. Никогда не перестану этому удивляться.

Он подошёл поближе ко мне, и мы вместе стояли в молчании, наблюдая за лебедями.

– Давай вместе вернёмся в крепость, милая девица? – предложил вдруг Рюен. – Ты озябла. Мне бы не хотелось, чтобы ты заболела.

Я с тревогой посмотрела в сторону леса, всё ещё надеясь дождаться Ярилку. Но Рюен прав – лучше вернуться в крепость и сообщить кому-нибудь из гридней, чтобы поехали за ним. Да и замёрзла я до костей.

– Не стоит обо мне беспокоиться, – уверенно произнесла я. – Но в крепость я не против вернуться.

Рюен вновь улыбнулся своей обворожительной улыбкой, делавшей его лицо ещё более прекрасным.

– Могу я спросить твоё имя, красавица? – он придержал Хладу и я даже более-менее сносно забралась в седло.

– Меня зовут Расея, – ответила я, глядя на него сверху вниз. – А твоё имя, княжич, мне известно. Поэтому, надеюсь, ты не расстроишься, если я не задам тебе ответный вопрос?

Он мягко рассмеялся, отпуская Хладу.

– Рад знакомству, Расея, – кивнул Рюен.

И он, вскочив в седло, поехал рядом со мной.

– Сегодня я первый раз сама еду верхом, – призналась я. – Поэтому чувствую себя немного неловко. Пусть тебя не удивляет моё умение держаться в седле.

– Я не откажусь составить тебе компанию в утренней прогулке завтра, – Рюен произнёс это так уверенно, что я смутилась.

– Завтра будет охота, – отозвалась я.

– Тогда вечером, после охоты, – предложил он. – Ты приглашена на пир? Если нет, то могу я пригласить тебя сегодня? Знаю, что в княжестве Января не могу так поступать, но думаю, он не откажет мне в моей просьбе. Пусть знает, какие красавицы живут в его княжестве.

– Я приглашена, – вырвалось у меня. – Князь пригласил меня.

– Тогда мы сможем снова увидеться на празднике, – просиял Рюен. – Ты любишь стихи? Я немного сочиняю и мог бы рассказать тебе несколько своих любимых. Не сочти это за слабость, просто кроме иных увлечений, я ценю силу слова.

Я с любопытством посмотрела на него.

– Хочешь сказать, что любую проблему можно решить без драки? – ой, ну кто меня за язык тянул, что я несу!

– Уверен в этом, – твёрдо и без тени насмешки ответил Рюен. – Я знаю, что некоторые князья предпочитают выставить войско против своего соседа, даже если дело касается упавшего на чужую территорию дерева. Обо всём можно поговорить и мирно решить проблему. Все распри возникают от того, что одни не хотят слышать, а другие не хотят говорить.

Я согласно кивнула. Дипломат ещё тот! Надеюсь, он не рисуется передо мной? Хотя – было бы перед кем!

– Жизнь каждого человека – бесценная, – продолжил Рюен. – А жить в мире гораздо приятнее и радостнее, чем находить причины для ссор и жить в вечной злобе. Моя семья ценит поездки к другим месяцам, ведь это прекрасный способ наладить отношения, поделиться тем, что есть, привезти подарки, поблагодарить…

До самых проездных ворот Рюен охотно рассказывал мне о своём княжестве, о том, как стремится видеть радость в простых ежедневных мелочах и несовершенствах. С ним было просто.

– А если кто-то из князей нападёт на ваше княжество и никакие переговоры не помогут? – отважилась спросить я.

– Мы поступим так, как подобает воину, – Рюен посмотрел на меня своим пронзительным взглядом карих глаз. – Воин против воина. Мирные люди не должны пострадать в этой распре. Я за честный бой против врага. Не может вой с мечом нападать на беззащитных женщин или детей. Тогда он не воин – он трус и варвар и должен умереть.

Я даже поёжилась от его звенящих сталью слов. Но глубоко внутри я разделяла его мнение.

– Твой князь считает также, и этим он мне нравится, – добавил Рюен. – Отец считает его достойным князем. Хотя иногда я не согласен с некоторыми его действиями.

– Какими например?

– Он не хочет договориться с Декабрём и Фёвралём о некоторых вещах, – поморщился Рюен. – Думаю, если бы он прислушался к моим советам, то они бы прекратили враждовать и нападать друг на друга.

Я прикусила губу, чтобы промолчать и не возразить ему. Хотя хотела резко ответить ему, что я бы тоже с Декабрём и Февралём ни за что не стала бы договариваться, а лучше бы наваляла им по первое число, чтоб ещё год помнили. Но Рюену незачем этого знать, пусть думает, что я не имею никакого отношения ко всей той истории, что произошла, едва я сюда попала.

У ворот я остановила Хладу и обернулась, точно кто-то меня позвал. И от сердца отлегло.

Ярилко нёсся прямо в сторону крепости, заметив меня ещё раньше. Ему явно не терпелось всё рассказать. Но заметив рядом со мной Рюена, он лишь покачал головой, давая мне знать, что не станет при княжиче говорить о том, что узнал.

– День добрый, – кивнул он Рюену, останавливая коня рядом со мной. – С прибытием в Просинь, княжич. Никак на озеро ездили?

– Не мог дождаться, когда снова увижу лебедей, – просиял Рюен. – И вот познакомился с прекрасной Расеей.

– Спасибо, что присмотрели за госпожой в моё отсутствие, – кивнул Ярилко.

Его ответ немного удивил Рюена.

– Поторопимся, – Ярилко взял Хладу за повод. – Госпожа продрогла из-за моего отсутствия. Боюсь, как бы от князя не влетело за это.

– Да, пожалуй ты прав, – кивнула я, сгорая от любопытства. – Поторопимся.

Рюену не оставалось ничего иного, как поспешить следом за нами, так и не получив ответа на тот не заданный вопрос, что я за госпожа такая, что сам князь обо мне беспокоится.

– Сам Март сзади, – только и шепнул мне Ярилко.

Я лишь метнула на него недоумевающий взгляд. Но отрок лишь покачал головой и возвёл глаза к небу. С ума с ним сойти можно от недомолвок!

И чего это Марта понесло в лес? Задумал чего перед охотой? Или ещё чего повеселее? Но лучше бы я не знала ответа на этот вопрос!

Глава 10. Весенние страдания

Как бы мы не торопились, Март всё же нагнал нас именно в тот момент, когда мы спешились. Ярилко метнул спасительный взгляд на ничего не понимающего Рюена. Княжич передал своего коня подбежавшему конюшему и терпеливо ждал, чтобы задать мне какой-то вопрос.

– Ты гостишь у князя Января? – спросил он меня, едва мои ноги коснулись снега, а Ярилко подхватил Хладу, чтобы увести в стойло.

Но я не успела ответить.

Во двор въехала группа всадников во главе с Мартом. Весенний месяц был чем-то крайне взволнован, под глазами залегли тёмные тени, да и вообще выглядел он каким-то измождённым.

А ко мне уже бежали Весея и Нельга. Вот это шанс! Два писаных красавца в одном месте в одно время!

Март увидел меня раньше, чем мне того хотелось бы. Какое-то дурное предчувствие настигло меня, едва мы встретились с ним взглядами. Мне хотелось уйти прочь и не привлекать ничьих больше взглядом, ни с кем не говорить.

– Милая красавица! – воскликнул Март, спрыгивая с коня так, что плащ взметнулся высоко над его головой. – Постой!

Рюен хмуро перевёл взгляд на князя, а потом посмотрел на меня. Видимо княжич заметил мои бегающие глаза в поисках спасительного пути к отступлению. Что-то в его лицо изменилось в то мгновенье.

А за моей спиной уже тяжело дышали запыхавшиеся Весея и Нельга. Да пропадите вы все пропадом!

Я сделала шаг назад, делая вид, что не слышу и не вижу Марта.

– Постой же!

В один прыжок Март поймал меня за руку.

Вот блин!

На гульбище вышел улыбающийся Январь в сопровождении Октября, его жены и Фёдора.

– Милая красавица, – голос Марта дрожал, точно робкий весенний ручеёк. – Позволь мне извиниться за вчерашнее недоразумение.

Я повернула к нему голову, мечтая, чтобы он отпустил мою руку.

Рюен хмуро смотрел на происходящее, точно это всё задевало его самолюбие.

– Не понимаю о чём вы, князь, – я попыталась высвободить руку, но Март, точно сошёл с ума в это мгновение – бухнулся на колени передо мной при всём дворе. – Нет никаких недоразумений между нами.

– Я был ослеплён твоей красотой, прекрасная незнакомка, – лепетал Март. – Те цветы… Прошу, не думай обо мне плохого! Вот, возьми, – он протянул мне корзину белоснежных подснежников. – Они настоящие, живые. Пусть это будет слабой попыткой принести свои извинения за…, – он замолчал, кусая губы, явно не желая говорить вслух, что именно не так было со вчерашними цветами.

Я посмотрела на гульбище, моля о том, чтобы кто-нибудь убрал с моей дороги этого ненормального весеннего князя. Но и там явно ждали моего решения. Фёдор весь аж раскраснелся от сдерживаемого негодования. Только Январь был равнодушно отстранённым, глядя на эту сцену без каких-либо эмоций. Вот дьявол!

– Дорогой князь, – на выручку мне пришёл Рюен. – Ты ввёл девушку в страшное смятение своим поведением.

Он забрал у него корзину с подснежниками и избавил меня от дальнейшего принятия решений.

– Я помогу донести, – пояснил Рюен свой поступок.

– Ты простишь меня? – на одном дыхании прошептал Март, не отводя от меня взгляда.

– Лучше попросите прощения у Января, князь, – ответила я.

Вышло дерзко и со всем на меня не похоже.

Но на Марта это подействовало. Он вскочил с колен, фыркнул, точно рассерженный кот, метнул быстрый взгляд на Января.

– Вот ещё! – капризно отозвался он. – Никто не просил его раздаривать мои подарки.

– Тогда нам не о чем больше говорить, – я высвободила руку и повернулась к гульбищу. – Всего наилучшего.

И я направилась к высокому крыльцу, намереваясь спастись в своих покоях.

– Январь! – заорал за моей спиной Март так, что в псарне подняли лай псы. – Прости за новый сорт моих весёлых подснежников! Я год над ними трудился! Надеюсь, ты оценил мой труд?

Январь усмехнулся. А я в ужасе обернулась. Что это с Мартом?

– Во истину твоё лучшее творение, – отозвался Январь. – Я повеселился на славу. В жизни не чувствовал себя таким счастливым. Благодарю тебя!

Вот же бессовестный! Это он над Мартом издевается или надо мной? Я зло посмотрела на Января, но его улыбка вводила меня в недоумение – поди, разбери, что у него на уме. Во всяком случае моё внутренне равновесие было утеряно – руки от негодования и какой-то обиды задрожали.

Март забрал у Рюена корзину и вновь возник передо мной.

– Возьми цветы, красавица, – протянул он её вновь мне. – Январь простил меня. Пусть эти подснежника напоминают тебе обо мне и моих лучших намерениях. От всего сердца, прими.

Я была слишком зла на Января, чтобы соблюдать какие-то там правила поведения и этикета. Выхватив корзину из протянутых рук Марта, я небрежно вручила её семенящей сбоку Весее и заторопилась убраться прочь.

– Жду тебя на пиру, Расея.

Рюен! Да чтоб тебе пусто было! И ты туда же!

Вихрем, не глядя ни на кого, я промчалась в свои покои. Это уже слишком! Мы не договаривались о таком переизбытке внимания!

– Убери их отсюда, – набросилась я на Весею, летящую позади с корзиной цветов и сияющую, точно солнечный зайчик.

Девушка нисколько не обиделась на меня, лишь крепче прижала подарок к себе и исчезла за дверью.

– Принесли новый кафтан для тебя, госпожа, – Нельга не знала, как заговорить со мной. – Посмотри, какая чудесная вышивка.

Я закатила глаза.

– Кто принёс? – уже не знаю, на кого и грешить!

– Князь, – прошептала Нельга, боясь разозлить меня ещё сильнее.

Князь! С чего это он таким щедрым сделался? И так девать некуда эти наряды!

– Воротник просто чудо, как хорош! – продолжила Нельга. – Только чересчур закрыт, что и шею, небось, не повернёшь. А пуговицы-то какие красивые!

Я усмехнулась. Знала б ты, милая, отчего этот ворот такой закрытый. Январь постарался, чтоб шея моя была под надёжным замком от глаз всех званых гостей.

Посмотрев на нежно-голубой кафтан, расшитый серебром и хрустальными цветами, я в который раз поразилась той изящной красоте, с которой были изготовлены все наряды. В моём мире такого нет. Каждый завиток узора был точно песней, льющейся по ткани, говоря со мной на неизвестном языке нитей и чьих-то бессонных ночей.

– Кто из мастериц и вышивальщиц делал это? – спросила я.

– Я слышала, что есть у князя только одна мастерица, – наморщила лоб Нельга. – Говорят, она ещё при княжне Миланке Синесветовне была, шила для неё, обучала вышивке. Я никогда не видела её, но могу узнать её имя.

Я лишь кивнула. Вот значит как. Велика честь для такой, как я, одеваться у той, что одевала княжну.

Нехотя собираясь на пир, я размышляла над тем, удастся ли сохранить самообладание, если вновь в поле моего зрения возникнет Март. Выставит меня настоящим посмешищем перед собравшимися гостями, что стыда потом не оберёшься. Что обо мне подумают все гости? Девица, ищущая внимания князей? Легкомысленная особа, на которую обратил внимание такой же легкомысленный князь? Набивающая себе цену безродная девица?

Когда вернулась Весея, довольная и витающая где-то в облаках, я решила за счёт неё попытаться избавиться от лишнего внимания со стороны весеннего князя. Уж коль он ей так в душу запал, пусть попытает счастья в моём наряде. Предложив девушке одно из лучших платьев, я не удивилась тому, что она охотно согласилась на моё предложение.

– Не может Март не заметить такую красавицу, как ты, – просияла я, любуясь Весеей, довольно кружившейся в новой, расшитой бледно-розовым кварцем, рубахе. – И веночек примерь.

– Ох, ну до чего ж хороша! – восхитилась Нельга, хлопая в ладоши. – Ну просто княжна какая!

Весея звонко засмеялась, довольная тем, что и ей представился шанс побыть красавицей на княжеском пиру.

– А ты-то чего сидишь? – наигранно накинулась я на Нельгу. – Выбирай скорее наряд! Пусть и тебя Рюен заметит.

Нельга порозовела от смущения, расчёсывая длинную тёмную косу деревянным гребнем, куда собиралась вплести яркую ленту.

– Да что ты, госпожа, – робко проговорила она. – Он на меня-то и не посмотрит. Видела я, как он с тобой говорил. Так просто, так легко. Умеешь ты поддержать любую беседу и не растеряться. Я и двух слов не смогу ему сказать, тут же оробею.

– А ты не робей. Ишь, робкая какая нашлась! Лучше у Весеи поучись, – фыркнула я, застёгивая последнюю пуговицу на своём вороте, от которого голова с трудом наклонялась – экая я теперь надменная буду! – Да только вы бы лучше к январским присмотрелись. Уж они-то точно вас в обиду не дадут. На кой вам сдались эти капризные князья и самоуверенные княжичи?

Весея и Нельга переглянулись.

– Сердцу ведь не прикажешь, – ответила за обеих Весея.

– Слезами вам отольётся это всё, – строго посмотрела я на обеих красавиц. – Не те они, кто любить вас всей душой будут. Только горе с ними вас ждёт, красавицы мои. Вы уж прислушайтесь к моим словам и не ищите лиха на свои головушки. Чем вам Ярилко не красавец? Или Басман? А Плишка с Мочаном? Ох и красавцы какие! И надёжные, и серьёзные, и у князя в почёте! С такими и горя бы не знали!

Весея и Нельга вновь переглянулись, явно решив, что нарочно это всё говорю. Да только мне и вправду стало жалко их, весь недавний пыл мигом слетел, когда представила, какими они несчастными будут с теми, по ком сохнут зазря.

В зале было так шумно, что я едва могла слышать собственный голос.

Гости чувствовали себя как дома, непринуждённо болтая обо всём на свете. Особенно шумно и весело было там, где заседало семейство Ноября Груденивича. Параскева Студёновна громко что-то рассказывала Ляне Подзимовне, хохоча так, что княжна морщилась.

Ледень и Рябинка тем временем беззаботно беседовали с Рюеном и Хмуренем. Рыжеволосая княжна разрумянилась от приятного соседства с сыном Октября, который ей явно нравился. Она держалась со всем подобающим её статусу достоинством, чего нельзя было сказать о её брате – Ледень был сущим безобразником, подтрунивавшим над гостями, отпуская колкие шутки в адрес приглашённой женской половины.

– А это что за павушка такая? – долетело до моего слуха. – С такой лучше не связываться, сразу видно – мнит себя княжной, а на деле дура дурой, – и Ледень заржал, точно конь. – Небось, папенька привёл, чтоб жениха получше отхватить. Я б на такой не женился, будь у неё приданое в полкняжества. Хоть она и личиком получше Рябинки будет.

По тому, как выдохнули и зашипели мои спутницы, я поняла, что сын Ноября говорит обо мне.

– Прикусил бы ты язык, острослов, – жёстко ответил Рюен. – Ты не имеешь никакого права оскорблять гостей. Захотелось тебе позлословить, так чего ж о себе ничего такого не скажешь? Или ты думаешь, что твои шутки делают тебя интересным? Шут из тебя получился бы чудесным.

– Ты что-то зарываешься, Рюен, – недовольно огрызнулся Ледень. – Ты шутить никогда не умел, так что не завидуй тем, у кого есть эта способность.

– Твои шутки оскорбляют других, – покачал головой Рюен. – Только не удивляйся потом, что от тебя отвернутся даже близкие. Сестру ты уже обидел.

И вправду. Рябинка демонстративно отвернулась от брата, который так оскорбительно сравнил меня и её.

– С таким характером, как у тебя на тебе никто не женится, даже не смотря на то, что ты княжич, – добавил Хмурень. – Если бы у меня была сестра, то я бы сделал всё, чтобы она осталась одна, чем её отдали бы за такого шута.

И Хмурень, поднявшись со своего места, позвал Рябинку танцевать. Та, показав брату язык, охотно пошла за ним, краснея ещё больше.

Рюен тоже не стал ждать, когда Ледень отстегнёт очередную неуместную шутку, и направился в нашу сторону. Нельга аж дышать перестала, заметив это.

– Рад видеть тебя в добром здравии, Расея, – слегка склонил он голову в приветствии.

– Благодарю, князь, – кивнула я. – Позволь представить тебе Нельгу и Весею, – указала я на девушек. – Они с удовольствием послушают твои стихи, которые ты обещал прочесть.

– Я очень рад, что ты не забыла об этом, – просиял Рюен.

Ага, забудешь тут. Надо же о чём-то говорить. Хотя я бы лучше с удовольствием прогулялась пешком до озера.

Январь был непривычно весел, улыбаясь и поднимая кубок с вином в знак приветствия всем тем, кто пришёл к нему на поклон, провозглашая князем Колеса года. Вот только глаза его совсем не улыбались. Он был внимателен и чутко присматривался к собравшимся, стараясь понять чувства и мысли каждого. Сидевший рядом с ним князь Октябрь что-то без устали ему рассказывал, на что Январь время от времени кивал головой. Потом его взгляд встретился с моим. Приветливо подняв кубок, он улыбнулся.

Я лишь провела рукой по вороту кафтана и подняла вверх большой палец, на что он лишь самодовольно хмыкнул.

Рюен самозабвенно читал очередное своё стихотворение, собрав вокруг себя не только восторженных Нельгу и Весею, но и других заинтересовавшихся поэзией слушателей. Вдруг музыка смолкла. Сначала никто не предал этому значения, продолжая слушать княжича. А потом до моего слуха долетел звонкий страдающий голос, временами срывающийся до фальцета. Лютня плакала, вторя голосу барда. Я нахмурилась. Уж больно голос был знаком.

– Позволь мне видеть улыбку твою.

Позволь мне о чувствах своих рассказать.

О, бедное сердце моё, о ней я пою!

О, как же мне чувства свои передать?

Март вынырнул из толпы, собравшейся вокруг Рюена. Княжич замолчал на полуслове, бесцеремонно прерванный певцом. Теперь пришла очередь Весеи вздыхать справа от меня.

Затянувшаяся серенада действовала мне на нервы, потому что все смотрели то на Марта, то на меня.

– Почему не играют музыканты? – громко спросил Рюен. – Плясовую! Играйте плясовую!

И он подхватился со своего места, хватая Нельгу и меня за руки, пускаясь в пляс. Тут же сбоку появились Хмурень и Рябинка, которым явно не хотелось слушать пение Марта вечно. Музыканты грянули плясовую. Господи Боже, да почему это происходит? Хоть бы Фёдор на помощь пришёл! Где его чёрт носит, когда я готова до упаду плясать с ним, а не с Рюеном?

Весёлый ручеёк заполнил весь зал, не давая мне ни единого шанса выбраться из этого потока. Вынырнув из-под рук танцующих, Рюен хотел было отпустить Нельгу и встать в пару со мной, но его опередили. Моя рука надёжно легла в тёплую ладонь Января.

– Спасибо, – выдохнула я, подавив внутри очередной приступ подкатившей паники – в поле зрения вновь возник Март.

– Удивлена? – усмехнулся он.

– Нет, – покачала я головой. – Благодарна.

И он повёл меня в просвет между выстроившихся в ручеёк плясунов.

«Только не отпускай!» – мысленно взмолилась я, зная, что не выдержу больше ни стихов, ни песен.

Январь не отпустил.

– Ярилко рассказал мне о том, что произошло на вашей с ним прогулке верхом, – заговорил князь. – Что думаешь по этому поводу?

– Подснежники всего лишь были предлогом, чтобы придумать ещё какую-нибудь гадость, – пожала я плечами.

Январь довольно улыбнулся, посмотрев на меня сверху вниз точно видел впервые.

– И как только Ледень мог недооценить твои умственные способности? – спросил он.

– Он просто заносчивый придурок, которому стоит врезать, – вырвалось у меня. – Маменькин сынок.

– Тише, Расея, – засмеялся Январь. – Вдруг маменька услышит. Боюсь, тут даже я буду бессилен.

Я метнула на него гневный взгляд. Смешно ему. А меня, между прочим, дурой обозвали, незаслуженно, надо признать.

– Могу ему пинка дать на охоте, – шепнул Январь мне на ухо.

– От всей души только, пожалуйста, – кивнула я.

Когда в очередной раз мы вынырнули из ручейка, то нос к носу налетели на недовольного Марта.

Я машинально встала за спину Января.

– Веселишься, князь? – гневно спросил Март.

– А ты, я погляжу, не оценил плясовую, – ответил Январь.

– Мне совсем не весело, – тяжело вздохнул весенний князь. – Гостья позади тебя точно издевается над моими чувствами! А у меня сердце болит от этого!

– Ну, извини, – пожал плечами Январь. – Позвать тебе знахаря?

– Нет! Прикажи ей танцевать со мной, раз она твоя гостья! – голос Марта сорвался до визга. – Иначе за эти унижения я поквитаюсь с тобой!

Январь недовольно зацокал языком.

– В моём доме я не приказываю, – холодно проговорил он. – А твои сердечные страдания – очередной порыв легкомыслия.

– Ты ошибаешься! – завопил Март. – Со мной ещё никогда такого не было! Я не могу больше ни о чём думать! Ну же, Расея, выходи! Поговори со мной!

Рука Января дрогнула и я подумала, что он меня отпустит. Попробуй только! Не хочу я говорить с тем, кто желал смерти всего лишь день назад! Я лишь сильнее сжала ладонь князя и вышла из-за его спины.

– Расея! – Март сделал шаг ко мне навстречу. – Почему ты избегаешь меня? Я настолько неприятен тебе, что ты не хочешь даже поговорить со мной? Я ведь попросил у Января прощения! Если причина не в этом, то что я могу ещё сделать, чтобы получить твоё внимание?

Вот это повтор! Да он просто Ромео!

– Прости, князь, – выдавила я из себя. – Я не люблю чрезмерного внимания к себе. А ты и так заставил меня быть замеченной всеми собравшимися. Поэтому, думаю, ты получил не только моё внимание, но и всеобщее.

Январь усмехнулся.

– Ты позаботился только о своих чувствах, – пожала я плечами. – Это нечестно.

– Да как ты так можешь с князем говорить, простолюдинка!

Это выкрикнул Ледень. Вот индюк малолетний! Врезать ему самой что ли? С какой руки лучше – правой или левой?

– Тогда давай поговорим в другом месте! Обещаю, я больше не буду привлекать лишнего внимания к тебе! – Март ухватил меня за плечи. – Только дай мне уладить это недопонимание, которое я вызвал у тебя!

Я поморщилась.

– Март, уйди, – Январь оторвал его руки от меня. – Ты уже получил достаточно внимания.

– Ты не понимаешь, – зашипел тот. – Я впервые в жизни думаю не только о себе.

– Я понял, – отозвался Январь. – Но ты делаешь это так, что от тебя хочется сбежать даже мне.

Март отпустил меня.

– Я веду себя глупо, да, Январь? – поник он.

– В общем-то да.

Март вздохнул, посмотрел на меня печальными глазами.

– Мы ведь увидимся завтра, Расея?

Я лишь кивнула. Мне просто хотелось, чтобы на нас прекратили смотреть. И чтобы Ледень заткнулся, понося меня такими высказываниями, что хотелось его придушить, плевав на то, что я в своей жизни и мухи не обидела.

Рюен, видимо, подумал о чём-то подобном. Он что-то шепнул Рябинке. А та, недолго думая, заехала брату по щеке со всей дурной силы, что в ней была. Ноябрь Груденевич и Параскева Студёновна кинулись разнимать дерущихся брата и сестру, так и не увидевших понурого Марта, покидающего зал.

– Вот это вы тут устроили!

Фёдор появился за моей спиной так неожиданно, что я вздрогнула.

– Я хочу, чтобы мне стёрли память! – прошептала я, борясь с желанием расплакаться. – Из-за меня одни проблемы! Отпустите меня, пожалуйста! Я хочу исчезнуть!

– Разбежались, – фыркнул рында. – Да, князь?

Январь кивнул, строго глядя на меня.

– Тебе придётся пройти через всё это, – тихо проговорил он. – Иначе так и не поймёшь кто друг, а кто враг. Посмотри на них – они не презирают тебя. Им просто любопытно. Но этого мало, чтобы узнать их всех. Не опускай головы, если хочешь, чтобы они склонили свои перед тобой.

Я попыталась высвободить руку и убежать. Но не тут-то было!

– Играйте! – громко сказал Январь музыкантам. – Честной народ желает веселиться! Виночерпии! Больше вина и мёда гостям!

Вновь зазвучала музыка, вновь загомонили гости, вновь раздался смех, вновь заплясали.

Январь повёл меня за собой прочь из зала. Я видела краем глаза, как разочарованный Рюен проводил нас тяжёлым взглядом, но следом не пошёл. Он двинулся было к Нельге, но девушка неожиданно повернулась к стоявшему позади неё Басману. А молодой гридень уж сообразил позвать девушку плясать.

Мы молча поднялись на дозорную вышку, где нёс караул Бус, отпустивший всю молодую половину караула на пир.

– Видишь вон те огни? – спросил меня Январь, указав куда-то в сторону леса.

Я молча кивнула.

– Днём там побывал Март со своей дружиной, – Бус широко зевнул. – Пытался через свою ворожбу перетянуть сюда ещё воинов. Зря старался. Жалко подснежники на той поляне ещё год расти не будут.

– Хоть Ярилко и ослушался, оставив тебя одну, всё же из вашей с ним затеи вышло верное решение, – продолжил Январь. – В тебе живёт природное чутьё, которое позволяет избежать новых проблем.

– Ага, – вырвалось у меня.

– Ты зря так думаешь, – покачал головой Январь. – Я не издеваюсь над тобой, если тебе так показалось. Я просто хочу, чтобы ты поняла, что то, что с тобой происходит – не просто так. Рано или поздно нынешние события приведут к одному единственному итогу. Но только прежде, чем это случится, ты должна научиться видеть тех, кто тебя окружает, чтобы не быть обманутой. Сейчас ты доверяешь чувствам. Ты не просто избегаешь Марта, потому, что он тебе не нравится, а потому что чувствуешь, что он сделает тебе больно. Ты ненавидишь Декабря с самой первой встречи, даже ещё не зная его, только потому, что твои чувства говорят с тобой. И ты права, что веришь себе, веришь тому, что чувствуешь. И сейчас я хочу тебя попросить, чтобы ты продолжила доверять себе, какими бы лестными словами не распылялись вокруг тебя те, кто хочет твоего внимания. А внимание будет, потому что они тоже чувствуют, что ты другая. Ты не Весея, ни Нельга. Внутри тебя живёт маленький воин, которому не безразлична судьба нашего мира. Пусть с моей стороны это будет наглостью и жестокостью, но да, я хочу, чтобы ты прошла через всё это. Только тогда ты сможешь всё понять, и мои нынешние слова тоже. Я не прошу тебя доверять мне. Я прошу тебя научиться доверять и верить в себя.

Я пристально посмотрела на него. Уж чего-чего, а этих слов я не ожидала от него услышать. Многое в них мне было непонятно, но… Я верила ему! Просто слепо верила в то, что он прав! Наверное, от Фёдора заразилась.

– Я попробую, – отозвалась я. – Только если неприятностей у тебя от этого станет больше, не списывай их на меня.

Январь улыбнулся. И впервые за всё время это была настоящая улыбка, мягкая, как луч рассветного солнца морозным утром.

– Они не за горами, – отозвался он. – Но не потому, что ты пришла. А потому что настало время всему случиться. Жаль, что тебе придётся это увидеть. Но такова, видимо, судьба, если ты в неё веришь.

– Будет война? – спросила я, зная и так ответ.

– Будет, дочка, – ответил за князя Бус. – Мы уж заждались её. Неизвестно только, кто же первым развяжет бойню. А желающих много.

– Я могу помочь не дать этому случиться? – с надеждой спросила я у Января.

– Когда определишься с выбором, кому ты можешь доверять, я буду верить, что ты задашь мне этот вопрос снова, – тихо ответил он. – Только тогда ты уже будешь знать, что именно можно будет сделать.

– Но ты ведь знаешь это решение, – удивилась я.

– Я хочу, чтобы ты это решение приняла сама, – вновь улыбнулся Январь.

В его глазах в этот момент было столько разных чувств, что у меня даже закружилась голова.

– Тогда научи меня всему, что сможешь дать, – с вызовом ответила я. – Научи, чтобы я поняла тебя.

Бус довольно закряхтел, переминаясь с ноги на ногу.

– Завтра охота, Расея, – распрямил плечи Январь. – Я научу тебя стрелять из лука.

– Чего-чего? – я отшатнулась от него. – Стрелять? Из лука? Я не это имела в виду!

Бус рассмеялся.

– Мишень будет деревянная, – успокоил меня Январь.

– Тогда ладно, – неуверенно отозвалась я. – А это обязательно?

Князь кивнул.

Ладно. Я готова пройти все испытания, которые мне уготовила судьба. Возможно, только после этого я смогу вернуться домой. А если нет, то хотя бы смогу постоять за себя, когда мир рухнет.

– Не бойся, дочка, – подбодрил меня Бус. – Князь тебя в обиду не даст.

Январь лишь покосился на своего гридня.

– А если что, можешь мне пожаловаться, – добавил тот.

– Хорошо, – рассмеялась я. – Вы уж с ним тогда построже.

– Даю слово, – подмигнул мне Бус.

Может быть, однажды я пойму всё то, что случилось со мной в этот вечер и смогу принять верное решение. А пока что я хотела верить, что в Просини мне ничего не грозит. Даже тот дурной сон казался не таким страшным, когда рядом были люди, поддерживавшие меня просто потому, что я была для них хорошим человеком. Они верили мне. Как теперь я могла предать их или подвергнуть опасности? Они делили со мной кров, хлеб, тепло… Всё то, что было бесценным даром человечности. И именно с этого начинается любовь. Да, за это короткое время я полюбила Просинь, полюбила всех тех, кто окружал меня. Случилось бы со мной это чувство, попади я в другое княжество? Сейчас я не была в этом уверена. Убедить меня в обратном могло бы только чудо. Но здесь не бывает чудес. Вернее, они бывают, но не в том смысле. В Просини я действительно была госпожой, и не потому, что меня привёз князь и поселил в своих хоромах. А потому что они увидели во мне ту, которой они не безразличны, хоть я и была гостьей. После тех событий, что случились перед приездом Марта, они признали меня своей. Своей госпожой, готовой встать на защиту княжества вместе с ними. А я? Я просто жила собственными чувствами. И Январь понял это. Меня впервые в жизни поняли. Могло ли со мной такое случиться в моём мире? Вряд ли. Могла бы я найти таких друзей, какие были у меня здесь? Очень сомневаюсь. Я впервые в жизни перестала быть пустым местом! Может быть я зря думаю, что я здесь чужая? А ещё – улыбался ли Январь кому-нибудь так искренне, как мне сегодня? Если нет, то я не просто так прожила эти дни в его мире.

– Завтра будет трудный день, – сказал он Бусу. – Охота всегда повод проверить друг друга на прочность. Пусть дружинные не горячатся, да за Мартом присмотрят. А сокольничему передай, чтоб не выпускал Бурана, даже если Рюен на колени встанет. Тревожно мне за сокола.

– Вечером приедут княжны и Август? – кивал Бус головой в такт словам князя.

– Если метель их не застанет в пути, – Январь зорко вглядывался в темноту. – Но то моя воля. Пусть не забывают, что моё время сейчас. Чем больше снега, тем крепче колос.

Мне лишь в который раз осталось подивиться его мудрости, заставляющей ценить то многое, чему раньше не придавалось значения. И я улыбнулась, украдкой глядя ему в глаза, серые и холодные, точно зимнее небо, где за облаками скрывается яркое, тёплое солнце.

Глава 11. Княжеская охота

Спаслось мне в ту ночь плохо. Из головы никак не хотел идти ни разговор с Январём, ни выходки Марта, ни слова Леденя, будь он неладен. В тишине мне мерещились какие-то странные звуки, доносившиеся из сеней, соединявших гостевые покои с гридницей. Точно кто-то из приехавших шастал туда-сюда. Уж не Март ли? От греха подальше я подперла дверь сундуком, да только после этого сон окончательно ушёл. Сейчас бы чашечку кофе. Да только где его здесь взять? Тут только травяные отвары подавали, да взвар из сухофруктов.

Подышав на окно, чтобы растаял морозный рисунок, я выглянула во двор. Никого. Только на дозорной вышке мелькала фигура караульного. Неожиданно окно вновь стало узорным, закрыв мне весь обзор. Я нахмурилась. Вот это мороз там! Вновь подышала, чтобы лёд растаял. Но ничего не вышло – стекло вновь покрылось красивым узором.

– Ну, Январь! – простонала я, догадываясь, чьи это проделки. – Не спрячешься от тебя нигде!

Рядом с моими покоями послышались чьи-то шаги. Я так и замерла возле окна с поднятой рукой, которой хотела протереть окошко. Шаги замерли у моей двери. Кого там принесло в такую рань?

Лёгкая возня, и шаги стали быстро удаляться.

Сердце тут же зачастило. Меня разрывало от желания выглянуть за дверь и противоречащего ему здравому смыслу. И всё же любопытство победило.

Выглянув за дверь, я обнаружила на полу скреплённый сургучной печатью свиток тонкой бумаги и прикрепленный к нему дубовый лист. Не подснежники, уже радует. Осторожно подняв послание, я ждала подвоха. Но ничего не произошло.

Подойдя обратно к окну, я взглянула на печать. Витиеватая «Р» в обрамлении дубовых листьев и желудей.

– Рюен, – усмехнулась я. – И почему я не удивлена?

Сломав печать, я развернула письмо.

Летящие буквы с завитками складывались в слова, заставившие меня удивиться.

«Почитая тебя, как госпожу мою, шлю добрый привет и желаю здравия тебе, прекрасная Расея.

Торопится новый день, и душа моя ликует от близящейся встречи с тобой. С покорностью готов служить тебе, госпожа моя Расея. Но терзают сомнения и тревоги прошедшего вечера. Хочу от всего сердца верить, что в душе твоей нету обиды на слабость, проявленную мною перед лицом князя Марта. Даю тебе слово, милая Расея, что впредь и всегда остаюсь на твоей стороне, вручая сердце своё тебе, служу твоей милости вопреки всем трудностям.

Пусть солнце коснётся твоих рук, как если бы это мог сделать я. Тороплюсь, дабы не потревожить твой нежный сон. С нетерпением жду наших будущих бесед и крепкой дружбы между нами.

Покорно твой,

Рюен».

Хорошо, что никто не видел меня в этот момент! Жар ударил в голову, а из груди рвался безумный хохот.

Прислонившись лбом к спасительно холодному стеклу, я пыталась собрать разбежавшиеся мысли воедино. Как всё это понимать? Вот это я удачно за ёлкой сходила! Вот это я дала жару этому миру!

– Видишь, Январь, что творится? – дохнула я на стекло. – А ты из лука собрался меня учить стрелять! Лучше бы ты научил меня держать удар по моим нервам! Легко тебе с непроницаемым лицом ходить! Мне-то как этому научиться?

В ответ на мои слова морозный узор разбежался в разные стороны, пропуская первый луч утреннего солнца, который заставил меня зажмуриться. И я улыбнулась.

– Я справлюсь, – сказала я себе. – Я со всем этим справлюсь. Крепкая дружба? Ну посмотрим, каков ты будешь друг.

Запрятав письмо подальше в сундук, я вновь подумала о чашке кофе, а после стала собираться – во дворе уже загомонили конюхи, готовя лошадей для княжеской охоты.

Под звук охотничьего рога и лай псов, предвкушавших веселье, я покинула Просинь вместе с князем и Фёдором, возглавлявших процессию. Мне было неуютно от неизвестности. Но они были спокойными и говорили на обычные темы, которые не имели никакого отношения ни к охоте, ни к гостям.

– Бурмот прикатил бочку солёных грибов, – вещал Фёдор. – Уж прости, князь, я не успел и слова им сказать, чтоб придержали. Умяли в два счёта!

Январь усмехнулся, зорко поглядывая в сторону вырвавшихся вперёд всадников, среди которых был Март и его рында.

– А что хоть за грибы были? – спросил он.

– Так грузди, – вздохнул Фёдор. – Малашкиного посола.

– Тогда и ногами на тебя можно потопать, – покачал головой Январь, а потом, подумав, спросил: – Не видел, кто утром бродил по переходам?

– А то ты сам не знаешь, князь, – Фёдор многозначно посмотрел в сторону Марта. – Полночи бренчал на своей лютне, все собаки выли в псарне. Я опять не выспался.

Я покосилась на Фёдора. Выглядел он и вправду сонным и жутко уставшим, точно не только эту ночь не спал. А потом, подумав, вспомнила, что на пиру вчера его, считай, и не было. Засветиться-то он засветился, а куда потом делся – неизвестно. Вряд ли он добровольно отказался от веселья. Может, князь его по каким-то делам направил? Интересно, каким.

Въехав в лес, я ощутила новую волну тревоги. Что ж такое-то со мной творится в последнее время?

По сигналу Января пустили собак, залившихся счастливым лаем. Охота на зайца началась.

Как объяснил мне потом Ярилко, что в этой забаве участвовали все – и женщины, и младшие княжичи, и старшие из князей. Но потом оставались только сильные и умелые охотники, среди которых обычно были Январь с Фёдором, Молчан, Басман и Щербатка, Рюен с одним из гридней отца, Март со своим рындой, Сентябрь с двумя своими дружинными, и ещё не приехавшие Декабрь и Август со своими лучшими охотниками. Вот тогда начиналась самая настоящая и опасная охота на тура, дикого кабана или лося, требовавшая отваги и ловкости, выдержки и силы.

– Кто-нибудь погибал на такой охоте? – осторожно спросила я, наблюдая, как заливаются смехом Златоцвет и Дождезвон, когда одна из гончих принесла им пойманного зайца.

– На моей памяти нет, – нахмурил лоб Ярилко. – Но старшие говорят, что последним, кто погиб на княжеской охоте на тура был рында Октября. Теперь-то он сам не охотится, и даже Рюена отговаривает каждый раз. Но княжич неплохой охотник, так что, если судьба будет к нему благосклонна, то ничего с ним не случится.

– А князь? – спросила я вновь. – Недавняя рана не помешает ему? Может быть ему лучше в этот раз отказаться?

– Даже если бы он хотел, то не смог бы, – Ярилко перевёл взгляд на князя. – Ты ведь и сама понимаешь, что это дело чести.

– Понимаю, – кивнула я. – Да только боязно за него. Недавно ведь еле уберегли.

– Не тревожься, госпожа, – ободрил меня отрок. – Он землю зубами грызть будет, но слабости своей не покажет.

Январь повернул голову к нам, точно услышал наш разговор. В глазах – небесная хмарь, так ясно отражавшая мою тревогу.

А мне и вправду было тревожно, точно я ждала чего-то, что вот-вот должно было случиться.

На большой поляне развели костры, на которых стряпчие готовили разную снедь для охотников. Раскрасневшиеся от мороза Ляна Подзимовна и Румяна Багряновна заливались звонким смехом, слушая байки неугомонной Параскевы Студёновны, точно барыни на базаре.

Часть охотников, оставшаяся на поляне, предпочла гонке за зайцем по лесу стрельбу из лука по привезённым с собой мишеням – четыре деревянных щита и несколько соломенных чучел разного размера. Вторая же половина вскоре унеслась в лесную чащобу стяжать себе славу лучшего охотника.

Мы с Ярилкой, проехавшись по безопасному маршруту, вскоре вернулись на поляну, чтобы согреться и дождаться окончания охоты.

– Рябинка та ещё охотница, – услышала я голос Параскевы. – Уж какая бы партия князю была. И ловкая, и сильная, и дитя родить сможет здоровым.

И все три княжны посмотрели в мою сторону.

– Миланка, будь она жива, и сама бы с невестушкой на охоту выехала, – продолжила Параскева. – Из лука бить умела. Как моя Рябинушка-голубушка. А как она вчера с Хмуренем плясала! Ой! Я, право слово, не могла налюбоваться! А уж когда Рюен её пригласил, так счастью моему не было конца!

Я взяла у Ярилки кружку с горячим взваром.

– Рюену давно пора жениться, – заговорила Румяна. – Уж Март и тот надумал невесту себе сыскать. Со всех княжеств красавиц к себе пригласил. Да только ни одной даже слова не сказал. А тут… Даже на колени упал! Кто бы мог подумать!

– Да что в ней особенного? – голосила Параскева. – Будь она умнее, не вела бы себя с Марточком так.

Я повернула к ним голову. Вот ведь бабы базарные!

Параскева уминала жирный блин, громко прихлёбывая из кружки, неприлично рассматривая меня с самым презрительным выражением лица, на какое была способна. Румяна была беспристрастна, точно уверенная, что ни один из её сыновей не посмотрит на меня. А вот Ляна, выглядевшая одного со мной возраста в силу той природы, что одарила её вечной юностью, выглядела слегка взволнованной – слышала, небось, как Рюен вступился за меня, да стихи читал.

Заметив, что я смотрю на неё, она улыбнулась и двинулась в мою сторону.

– Дивный сегодня день, не правда ли, Расея? – мягко спросила она.

– Сегодня очень тепло, – ответила я ей, снимая с руки варежку, чтобы погреться о кружку.

– У тебя чудесный наряд, – добавила она, рассматривая воротник моего кафтана.

– Благодарю, ты тоже выглядишь прекрасно, княжна, – кивнула я.

Господи! Как бы не наговорить чего лишнего и не напутать со словами, чтобы не выдать себя с головой! А то я могу!

– Узнаю работу лучшей вышивальщицы в княжестве Января, – Ляна указала пальцев на мой ворот. – У меня есть только одни наручи, подарок Миланки на княжение Октября. До сих пор храню и надеваю по особым случаям. Тонкая работа.

– Мне тоже нравится, – согласилась я. – Точно дивная песня.

– Как хорошо ты сказала, – просияла Ляна. – Я бы лучше и не вымолвила. Точно дивная песня. Ведь и вправду. Я вот когда прошу свою вышивальщицу сделать для меня что-то, то она всегда подробно уточняет, куда и для какого повода я буду надевать наряд. А я потом удивляюсь, как точно она всё сделала. Вот, смотри, этот кафтан она мне сшила именно для охоты. А ведь я раньше и не задумывалась, почему здесь птицы, да заячьи следы изображены.

Она показала мне рукав своего кафтана, что-то вдохновлёно болтая о вышивке. Хвала небу, хоть тут я могла поддержать беседу, не зря корпела над конспектами по росписи в универе! Ляна была удивлена тому, как многое я прочла по узору на её кафтане. Вряд ли она не знала этого раньше, зато меня ей было не одурачить – не такая уж я и дура, как орал перед всеми Ледень. В итоге княжна сделала какой-то свой вывод и охотно поведала мне о том, как они добрались до Просини. За этой приятной болтовнёй нас и застали вернувшиеся Январь и чуть отставший от него Рюен с другими княжичами.

Март приехал последним. Выглядел он весёлым и довольным собой, рассказывая о том, как ловко подстрелил нескольких зайцев, а потом его взгляд замер на мне. Князь тронул повод и двинулся в нашу сторону. В руках у него был венок из берёзовых ветвей, распускавших свои листья прямо на глазах.

– Это тебе, Расея, – протянул он мне зелёный венок, от которого пахло весной. – Как белое деревце расцветает от тёплого солнца, так и я от твоей улыбки.

Что ты будешь делать? Пришлось взять, а то ещё опять на колени упадёт, тогда Параскева ещё громче голосить будет.

Жена Ноября действительно всеми силами зазывала к себе Рюена, который выехал из леса вместе с Рябинкой, Хмуренем и Леденем.

– Ой, соколик! – взывала она к княжичу. – Да какой же ты славный охотник! И Рябинушку мою одну в лесу не оставил! Она ж, погляди, робкая какая!

Все головы повернулись к Рябинке. Княжна, одетая в мужской наряд, лихо спрыгнула с лошади и кинула под ноги одного из стряпчих связку набитых зайцев, после чего звонко высморкалась, не замечая прикованных к ней взглядов.

Ляна нервно сглотнула и отвернулась, прикрыв глаза рукавом.

– А ты видела лебедей, Расея? – спросила она у меня чуть высоким голосом, точно пытаясь перекрыть зазывания Параскевы.

– Я как раз тоже собиралась задать этот вопрос.

Неспешной походкой, спрятав руки в меховых рукавах, к нам подошла Румяна. Видимо, судачества Параскевы ей порядком надоели.

– Рюен, скорее всего, уже успел навестить своих любимцев, – улыбнулась Румяна. – Я и сама люблю на них посмотреть. У нас дома много лебедей. Но эти особенные. А венок-то хорош, – кивком указала она на мартовский подарок. – Не удивлюсь, если таким зелёным и останется.

Стали ставить шатры, в которых можно было согреться, пообедать и обсудить охоту за зайцем. Тут же всем предстояло дожидаться окончания главного события – охоты на тура. И к тому времени, как были накрыты столы, вернулись верховые с гончими, разведавшими местоположение стада грозных исполинов. Вот тут-то мне действительно стало не по себе. Я видела туров только на картинках, но едва моё воображение рисовало громадину с огромными рогами и смертоносными копытами, дышать мне становилось тяжело. А тут ещё и воротник, застёгнутый до последней пуговицы, лишал меня кислорода.

Подойдя к Хладе, я погладила её по шёлковой морде, стараясь унять дрожь во всём теле. Лошадь стала щипать листья берёзового венка, пока от него не остались одни ветки.

– И зачем ты его съела? – испугалась я, когда опомнилась. – Ещё отравишься!

Но Хлада лишь дёргала меня за рукав своими мягкими губами, выпрашивая ещё.

Посмотрев на венок, я даже не удивилась, когда оказалось, что все листья были на месте. Но Хладе больше не позволила их есть, страшась последствий, а лишь накинула венок на луку седла и собралась вернуться обратно в шатёр.

– Твоей лошади понравился мой подарок.

Март стоял неподалёку, наблюдая за мной, прислонившись спиной к дереву. Золотые кудри развевались на морозном ветру, а румяные щёки придавали ему ещё большей схожести с ангелом.

Я не ответила. Просто не знала о чём говорить.

– Пожелай мне доброй охоты, Расея, – Март с надеждой смотрел мне в глаза. – Вдруг я погибну, так и не услышав твоего голоса. Осчастливь меня добрым словом.

– Доброй охоты, князь, – кивнула я и заторопилась в шатёр. – Постарайся погибнуть не сегодня.

Март широко улыбнулся, расцвёт, точно майская роза. Не будь он таким самовлюблённым эгоистом, я бы нашла его очень милым. Но вот только его желание быть первым отталкивало меня от всех подобных мыслей. Да и не люблю я блондинов.

– Я готов умереть прямо сейчас, – возвёл Март глаза к небу. – Сейчас я чувствую себя счастливым от того, что ты со мной заговорила. Я слышу, как в моей душе звучит песня жаворонка, и звенят степные колокольчики.

– Это не колокольчики, а лошадиная сбруя, – пробормотала я себе под нос, глядя, как конь Рябинки трясёт головой, пытаясь стряхнуть с себя упавший с ветки снег.

Нырнув в тепло шатра, я первым делом поискала взглядом Января и Фёдора. Ярилко вертелся рядом с ними, ожидая каких-то поручений.

– Расея, – позвала меня Ляна. – Садись рядом со мной.

Я заметила, как она покосилась в сторону Параскевы, рассекавшей толпу, точно ледокол в поисках затерявшейся за столом Рябинки.

Юная княжна тем временем взахлеб рассказывала младшим княжичам Дождезвону и Златоцвету о том, как сама вытащила угодившую в болотце свою лошадь. Мальчишки слушали её, открыв рты, позабыв обо всём на свете. Рябинка явно возвысилась в их глазах, чего трудно было сказать о слышавшей всё это Ляне Подзимовне. Зато Хмурень с одобрением кивал в такт словам княжны.

– А ну, девица, подвинься.

И Параскева втиснулась между мной и Ляной на лавку, положив локти на стол так, что жена Октября едва удержалась на краю.

– Дорогая, – обратилась она к ней. – Нельзя ли как-то полегче?

Но Параскева её точно не услышала.

– Ты что ль, Расея? – обратилась ко мне она, прихлёбывая из кружки.

– Рада, что моё имя вам известно, – весело отозвалась я. – А то все спрашивают, да спрашивают. А тут и представляться не надо. Столько времени можно сэкономить. Или потратить на более интересную беседу.

– Ну-ну, – Параскева смерила меня оценивающим взглядом. – Эко ты экономная какая, раз наговорила больше букв, чем в твоём имени.

– Так я ведь его и не говорила, – улыбнулась я. – Вы сами его произнесли.

Параскева глупо захлопала глазами, соображая, оскорбила я её, пошутила и просто выдала порцию несусветной чуши. А потом захохотала так, что у меня уши заложило.

– Чудная ты, девка, – хлопнула она меня по спине, едва не переломив пополам. – Люблю таких. Сама такая – палец в рот не клади.

– Лучше блинчик, – и я пододвинула к ней блюдо с блинами, пытаясь восстановить дыхание.

На что она вновь захохотала, притянув к себе взгляды всех собравшихся.

Фёдор вопросительно посмотрел на меня, в недоумении качая головой. Я лишь махнула рукой – жива я, жива, не прибил ещё никто.

Когда обеденное веселье было в полном разгаре, ко мне незаметно подошёл Ярилко и позвал с собой из шатра.

Возле мишеней, где собралась небольшая группа охотников, разминающихся перед важным делом, меня уже ждали. Январь с лёгкостью выпускал стрелу за стрелой, разя каждый раз сердцевину деревянного щита. А Фёдор лениво калечил соломенное чучело, метая обоюдоострые ножи. Оно теперь походило на рассерженного ежа.

– Расея, давай с нами, – пригласил он, вынимая ножи из истерзанной фигуры.

Я неуверенно посмотрела на князя.

– Уговор есть уговор, – и он лукаво выгнул бровь, жестом приглашая меня занять место рядом с ним.

Ярилко шустро прикатил себе деревянный чурбак от костра и приготовился наблюдать.

– Ладно, – выдохнула я. – Так уж и быть.

Январь протянул мне боевой лук, от тяжести которого у меня дрогнули руки.

Возможно, я бы запомнила из этого урока многое, но сосредоточиться мне мешало то, что князь был слишком близко, вкладывая в мою руку стрелу, помогая натянуть тетиву, такую тугую, что живот порвать можно от напряжения. Зря в спортзал не ходила, упражнения с дополнительным весом мне бы сейчас очень пригодились. Но рука князя была сильной и уверенной.

– Смотри точно в цель и представляй, что стрела уже там, – вещал над моей головой голос Января. – Подумай, что может помешать тебе вовремя отпустить её. Мысленно проследи полёт. Замри. И на выдохе – отпускай.

Стрела с резким тихим свистом ударила в деревянный щит. Щепки брызнули в разные стороны, Фёдор даже присвистнул.

– Неплохо, – похвалил он.

– Теперь сама, – Январь сделал шаг назад. – Лук только кажется тяжёлым. Пока ты не сделаешь его продолжением себя.

Легко ему говорить! Я с трудом выпрямила спину. Руки дрожали от напряжения и непомерной тяжести. Стрела слетела слишком рано с недотянутой тетивы.

– Не торопись, маленький воин, – тихо, чтобы слышала только я, проговорил Январь. – Сейчас ты сражаешься только с собой. Учись для себя, для крепости своего духа. Тогда и тело подчинится.

Я повернула к нему голову.

Он вовсе не смеялся надо мной, как я того ожидала. Всем своим видом он говорил мне, что я должна стать сильнее. И сильнее не только физически.

– Не выезжай на охоту, – прошептала я.

Январь лишь покачал головой, сощурив глаза точно дикая рысь.

Когда протрубил рог, все высыпали из шатров, чтобы проводить отважных охотников и пожелать славной охоты.

Я видела, как смотрели на меня Март и Рюен, полные надежды, что я помашу им рукой или улыбнусь. Но мой взгляд был прикован к удаляющимся спинам январских всадников. Князь, Фёдор, Басман, Щербатка, Молчан. Все пятеро в серебристых плащах, делавших их совсем незаметными на фоне укрытых снегом гор. Все пятеро ехали в самое опасное место, в котором будут дожидаться, когда остальные выгонят из стада самого молодого, самого сильного, самого свирепого тура, чтобы сразить его, доказав всем собравшимся гостям, что именно они хозяева этих лесов, хозяева пребывающего на земле времени года. И от мыслей, что завершающим аккордом охоты будет удар князя, сердце моё сорвалось с ритма и всё пыталось догнать удаляющихся всадников в серых плащах.

– До встречи, Расея! – не выдержав, крикнул Март.

Но я лишь повернулась к Ярилке, который, как и я, с волнением провожал охотников.

Мне было неприятно теперь всё – громкие разнузданные голоса вернувшихся в шатры, визг играющих в догонялки Златоцвета и Дождезвона, смех Параскевы, запах жареного мяса, стук ножей по мишеням, грохот собственного сердца.

– Проедемся до реки? – предложил Ярилко, внимательно наблюдая за мной. – Не к Щучьему лугу, а к месту, где Звонкая сливается с Чернобродкой. Там есть незамерзающие пороги. Вода там вкуснее любой другой.

Я с благодарностью согласилась. Чтобы я делала без него? Металась бы как загнанный зверь по ставшей клеткой поляне.

Какое-то время мы ехали по следам уехавших охотников, но вскоре лес стал забирать влево, оставляя горы где-то далеко в стороне.

– Скажи, Ярилко, а есть у стряпчих сушёный корень цикория? – с надеждой спросила я, стараясь думать о чём-то другом, кроме волнения.

– Есть, конечно, – отрок нисколько не удивился моему вопросу. – Да только он кисловат больше, чем напиток из косточек калины. Мне, лично, не особо нравится.

– Из косточек калины? – удивилась я.

– Не знала? – просиял Ярилко. – Бабушка Малашка рецептом поделилась. Калины-то у нас всегда много родится. Не выбрасывать же косточки. Вот мы их сушим, обжариваем и варим калиновый взвар. Вернёмся в Просинь, я попрошу Бурмота сварить тебе кружечку.

– Вот ты удивил меня, так удивил! – поразилась я. – А мокрой псиной вонять не будет взвар-то?

– Обижаешь, – рассмеялся Ярилко. – И близко калинова запаха нет.

– Ты уж не забудь, – приободрилась я. – С радостью попробую, а то всё…

Я не договорила.

Среди заснеженных молодых елей мне почудился силуэт всадника, точно замерший в ожидании.

– Ты чего? – Ярилко остановил своего коня. – Мы ещё не приехали.

Я внимательно вглядывалась в мохнатую, ослепительно-белую стену спящих зимним сном деревьев. Причудливые лица под снежными шапками были всего лишь причудами природы.

– Показалось, видимо, – ответила я. – Едем.

Тронув Хладу, я двинулась вслед за своим провожатым.

Но с каждым шагом тревога только нарастала. Дышать мне было не то что сложно, а страшно больно.

В отдалении послышался призыв охотничьего рога. А за ним – свирепый и отчаянный рёв тура.

– Началось! – выдохнул Ярилко.

Господи! Как же больно! Колючка в груди становилась больше.

А потом я увидела их.

Как от резкого порыва ветра заколыхались мохнатые лапы елей, роняя тяжелые белые шапки. Поднялся снежный вихрь. Один, второй, третий…

Охотники выгнали тура из стада и гнали его теперь в сторону пятерых воинов в серых плащах.

– Ох, – я прижала кулак в груди, глядя на то, как вихри, меняя облик, становятся всадниками Декабря. – Ярилко, беда!

Отрок посмотрел на меня в недоумении.

– Что случилось, госпожа?

– Декабрь здесь.

Я видела, как ненавистный мною князь мчит в сторону стада туров, желая развернуть чудовищных животных в сторону охотников, чтобы прижать их к вырастающим за их спиной скалам. Пока Январь будет занят одним-единственным исполином, остальные ударят ему в спину, ослеплённые яростью и страхом. На удачу не стоило и надеяться – все охотники оказались точно между молотом и наковальней, не видя летящего удара в спину. Когда они заметят, будет слишком поздно – в азартной гонке никто и не думал оборачиваться.

Ярилко ойкнул, заметив, наконец, то, что увидела я. Белые всадники, сливающиеся со снегом, искрящиеся на солнце так, что больно глядеть – лучшая маскировка из всех, что можно себе представить.

– Ой, лихо! – в ужасе простонал отрок. – Да как же их предупредить? Мы ж не успеем ни к ним, ни к сигнальному рогу!

Турье стадо описало дугу и стало разворачиваться.

Мне казалось, что у меня сейчас от ужаса лопнут глаза. Мимо моего застывшего взгляда медленно кружась, пролетела резная снежинка. Опустившись на зелёный берёзовый лист, точно желая быть замеченной, она всколыхнула в моей памяти ту ночь, когда я хотела сбежать.

Осторожно, чтобы не повредить и не позволить растаять, я подхватила её кончиком пальца.

– Лети к нему, – прошептала я. – Предупреди его! Не дай ему погибнуть!

И она сорвалась, подхваченная сильным порывом ветра, вырвавшегося из лесной чащи.

– Если подъедем с той стороны, то можно попробовать достать стрелой, – зачастил Ярилко, отчаянно кусая губы.

– Так чего мы ждём! – и я стегнула Хладу поводом, точно спуская стрелу с тетивы.

Ярилко снялся с места за мной, подгоняя коня так, что становилось страшно.

Вот теперь моя боль сменилась отчаянием – мы летели в спину декабрьских всадников, в спину турьего стада, пытаясь обогнать время.

«Только долети, снежинка, к нему. Только успей. Ну же, князь, обернись. Услышь меня, Январь!».

«Иди ко мне, Расея!».

Моей спины коснулся лютый холод, который не мог сравниться ни с одной зимней стужей. Тот самый холод, что обжигал меня во сне. И голос был ЕГО!

– Давай, Хлада! Ну же, милая! – кричала я, ослеплённая первородным страхом.

– Дальше нельзя! – Ярилко направил своего коня в мою сторону, чтобы остановить.

– Тогда стреляй, – я обернулась к нему.

Отчаянный отрок выхватил стрелу.

– Я чувствую, что они там, – зло прошипел он. – Но ничего не вижу! Выходи, Декабрь!

Ох, зря он так.

Стрела сорвалась с тетивы и улетела в белое безмолвие.

– Ты видишь их, госпожа? – процедил он сквозь зубы.

Кружившая в голом поле позёмка, срывалась с места на место, точно издеваясь над нами.

– Вижу, – хрипло ответила я, замечая каждое движение ветра. – И они нас видят.

По земле прошла сильная дрожь. Рассвирепевшее стадо нагоняло охотников, отрезая им последний путь к спасению. Мы видели с Ярилкой, как те, кто был загонщиками, развернули своих коней, стремясь клином войти в турье стадо, оставляя позади себя Января и его спутников.

– Если они его убьют, то кровь ещё сильнее разъярит стадо! – ахнул Ярилко. – Да только у князя нет выбора. Что теперь делать-то?

С оглушающим рёвом тур был поражён, а загонщики во главе с Мартом ворвались в дикое чёрное море безумных животных.

Мы в ужасе застыли, пригвождённые к месту не только кровавым зрелищем, но и тем, что снежные вихри стали зримыми. В этот миг смешалось всё – охота, гнев, безумие, честь и отчаяние.

– Ярилко, – я опомнилась первой. – Стреляй!

Теперь отрок видел куда бить. Но и расстояние между нами и декабрьскими стало меньше. В дикой пляске ветра я увидела того, кто желал моей смерти больше всех из-за проявленной дерзости, благодаря которой враг был обнаружен.

Ко мне мчался воин в лохматой шубе мехом наружу. С безумным блеском в глазах, с кривой ухмылкой на далеко немолодом лице.

– Декабрь, – выдохнула я, разворачивая Хладу.

Стрела Ярилки пролетела мимо, угодив в коня под другим всадником.

Бежать было поздно – нас окружили.

– Ну, здравствуй, январская девица, – хрипло прорычал князь. – Вот мы и встретились. Теперь хоть погляжу на тебя. А ты гляди, хорошо гляди, на своего князя, которого так желала защитить.

Он махнул в сторону, где были охотники.

Даже отсюда мы с Ярилкой видели распустившееся на снегу маковое поле и удаляющееся стадо туров, спешившее затеряться в горах.

– Любуйся! – с ликованием прогремел Декабрь. – Коль ты глазастая такая, узри же не только ворожбу мою, но и силу! Ибо ты будешь последней, кто видел обе мои ипостаси!

И он громко засмеялся. Его смех подхватили все его воины.

Я метнула быстрый взгляд на Ярилку, прочтя на его лице тот же ужас, что застыл в моих глазах. Сбылся мой самый страшный кошмар. И отрока в эту бездну за собой потащила, дура!

– Это мы ещё посмотрим, – выпалила я, не понимая, собственно, что собираюсь делать.

Пока они гоготали, как ненормальные, я лихорадочно распустила венок Марта, делая всё точно по наваждению какому-то, которому и после не могла дать объяснения. В моих руках оказалась длинная и хлёсткая плеть. А управляться я с нею ещё в детстве научилась, когда помогала летом Василь Палычу коров пасти. Ну, не подведи теперь, берёзка!

Стегнув по морде ближайшего коня, я врезала пяткой Ярилкиного Рыжика. И пока взвившийся на дыбы декабрьский скакун разворачивался на задних копытах, внося смуту в ряды сомкнувшихся вокруг нас врагов, умный Рыжик снялся с места в галоп, унося своего хозяина. Хлестая коней по мордам, я ринулась за ним.

Ярилко не растерялся. Мимо меня засвистели стрелы.

Да только и в спину нам ударили сразу.

Мною двигало отчаяние. Ни один мудрый воин не поступил бы так, как я. Подставив Ярилку под смертельный удар, я лишь оттянула момент нашей гибели на несколько мгновений. Мой маленький воин, которого увидел во мне Январь, был просто трусливым зайцем, желавшем спасти свою шкурку.

Стрела вышибла меня из седла, и я кубарем полетела в снег. Беги теперь, Расея, спасай свой трусливый заячий хвост!

От боли потемнело в глазах, и я потеряла все ориентиры на те несколько секунд, которые стали роковыми.

Копыта коня замерли рядом со мной.

– И где же твой Январь, девчонка? – прогремел насмешливый голос над моей головой.

Мой взгляд поймал медленно опускающуюся на мою руку снежинку, немного розовую в лучах вечернего солнца. Я перевела взгляд на небо.

«То наша Миланка Синесветовна с Ветродуем борется, чтоб дитя её никто не обидел больше». Эх, бабушка, далеко мне до княжны!

– Позади тебя, – прорычала я в ответ, переводя взгляд на Декабря.

И он обернулся.

А я, ослеплённая отчаянием и непокорностью, выдернула из плеча стрелу и вонзила её ему в ногу! Помирать, так с песней!

Крик Декабря взорвал барабанные перепонки. И точно вторя ему – затрубил охотничий рог. Так близко и так обнадёживающе.

– Охота не закончилась, – прошептала я. – Ты на чужой территории.

Глава 12. Двенадцатый гость

И не успела я опомниться, как кто-то подхватил меня под руки, а вокруг замельтешили всадники. Крик Декабря перешёл в чёрную брань. Зазвенела сталь, пронзительно заскрипел снег.

– В порядке, дочка?

На меня с беспокойством смотрело обветренное лицо Буса с заиндевелой бородой.

– Что с остальными? – я заглянула ему в глаза, чтобы прочесть ответ раньше, чем он ответит.

– Ярилко ранило, но выживет, – он перевёл взгляд на моё плечо. – Потерпи теперь, Расеюшка.

– А князь? Что с князем? – я не понимала, почему Бус ничего не говорит о своём государе.

– Плишка поехал к ним с дружинными, – тяжело вздохнул Бус. – Не знаю. У меня другая задача была. Да поможет им всем небо. Сама ведь видела, какая там была бойня. Страшусь даже думать. Туры ужасные животные. Декабрь рассчитывал на их свирепость.

Я почувствовала, как покачнулся мир перед глазами.

Мне было всё равно, что там голосил Декабрь, которого окружили дружинные из Просини, лишив возможности убраться восвояси. Да и то, что происходило вокруг – не волновало вовсе. Мой взгляд был прикован к страшному алеющему полю, к которому двигалась вереница всадников.

– Январь предупредил нас, что во время охоты можно будет ждать чего угодно и от кого угодно, – Бус разорвал свою рубаху, пытаясь остановить мне кровь, от которой уже намок рукав. – Он послал нас патрулировать границу ещё вчера. Фёдор с отрядом даже скрутил нескольких. Но Декабрь не прост. Мы прочёсывали лес, а потом, когда увидели, как вы с Ярилкой несётесь невесть куда, всё поняли и поехали следом. И поверь мне, дочка, будь моя воля, я бы уже летел к князю, а не стерёг этого, – и Бус с презрением кивнул в сторону Декабря.

Где-то протяжно затрубил рог. Ему вторил другой. И лицо гридня помрачнело, точно в этих звуках он слышал все дурные вести, которых нельзя было говорить вслух.

– Едем в крепость, – скомандовал он дружинным.

– Почему в крепость? – воскликнула я. – Мы должны ехать к ним!

– Я не могу нарушить приказ, Расея, – покачал головой гридень. – Я должен доставить Декабря в крепость. Там решать будут князья. Хоть и так понятно, что ему всё с рук сойдёт.

– А как же…

– Здесь мы ничем не поможем, – перебил меня Бус. – Да и тебе к знахарю надо. Не заставляй меня силой тебя везти. Я за тебя перед князем своей головой отвечаю.

И я, покорно опустив голову, позволила Бусу помочь мне сесть в седло. Тихая боль медленно растекалась по телу, притупляя другие чувства. Время, казалось, остановилось.

Лошадей гнали так, что взвивающийся из-под копыт снег колол глаза, смазывая очертания крепости впереди.

Почти у самых ворот я увидела одинокого Врана. Смоляной бок коня лоснился и сверкал на солнце от застывшей на нём крови.

– Вран! – взревел Бус, соскакивая на снег и устремляясь к нему.

Но конь не дался. Лишь взвился на дыбы, пронзительно заржав, и ускакал в сторону гор, оставляя после себя белёсое марево.

Декабрь победно захохотал, заставив меня вздрогнуть. Его жестокое лицо сияло торжеством, отчего кровь в жилах стыла от подкатывающего ужаса.

Что же там случилось? Почему никто не трубит в рог, не торопится сообщить, что всё хорошо?

Мой мир плыл и раскалывался от отчаяния и нестерпимой боли. Чувствуя, что земля вот-вот примет меня в свои объятия, я успела лишь бросить взгляд туда, где остался Январь.

– Расея!

Голос Буса приплыл ко мне точно издалека. А потом перед моими глазами замелькали сначала проездные ворота с оленьими рогами, затем расступающиеся толпы жителей Просини, княжеское знамя во дворе, знакомые лица, различить которые я не могла. Чей-то настойчивый голос звал меня, ему вторил другой, третий. Но мои мысли были заняты лишь тем, что я корила себя за то, что не успела предупредить князя, не успела ничего сделать, чтобы изменить ход времени.

– Не нужно, – оттолкнула я от себя знахаря, который попытался дать мне какое-то вонючее варево, отрезвившее моё сознание.

– Да ну как же ненужно? – возмутился он, пытаясь прислонить к моим губам чашку. – Крови много потеряла, силы надо восстановить.

– Есть новости? – с надеждой спросила я.

Но знахарь не успел ответить.

Со двора донёсся страшный гомон. 12. Двенадцатый гость

И не успела я опомниться, как кто-то подхватил меня под руки, а вокруг замельтешили всадники. Крик Декабря перешёл в чёрную брань. Зазвенела сталь, пронзительно заскрипел снег.

– В порядке, дочка?

На меня с беспокойством смотрело обветренное лицо Буса с заиндевелой бородой.

– Что с остальными? – я заглянула ему в глаза, чтобы прочесть ответ раньше, чем он ответит.

– Ярилко ранило, но выживет, – он перевёл взгляд на моё плечо. – Потерпи теперь, Расеюшка.

– А князь? Что с князем? – я не понимала, почему Бус ничего не говорит о своём государе.

– Плишка поехал к ним с дружинными, – тяжело вздохнул Бус. – Не знаю. У меня другая задача была. Да поможет им всем небо. Сама ведь видела, какая там была бойня. Страшусь даже думать. Туры ужасные животные. Декабрь рассчитывал на их свирепость.

Я почувствовала, как покачнулся мир перед глазами.

Мне было всё равно, что там голосил Декабрь, которого окружили дружинные из Просини, лишив возможности убраться восвояси. Да и то, что происходило вокруг – не волновало вовсе. Мой взгляд был прикован к страшному алеющему полю, к которому двигалась вереница всадников.

– Январь предупредил нас, что во время охоты можно будет ждать чего угодно и от кого угодно, – Бус разорвал свою рубаху, пытаясь остановить мне кровь, от которой уже намок рукав. – Он послал нас патрулировать границу ещё вчера. Фёдор с отрядом даже скрутил нескольких. Но Декабрь не прост. Мы прочёсывали лес, а потом, когда увидели, как вы с Ярилкой несётесь невесть куда, всё поняли и поехали следом. И поверь мне, дочка, будь моя воля, я бы уже летел к князю, а не стерёг этого, – и Бус с презрением кивнул в сторону Декабря.

Где-то протяжно затрубил рог. Ему вторил другой. И лицо гридня помрачнело, точно в этих звуках он слышал все дурные вести, которых нельзя было говорить вслух.

– Едем в крепость, – скомандовал он дружинным.

– Почему в крепость? – воскликнула я. – Мы должны ехать к ним!

– Я не могу нарушить приказ, Расея, – покачал головой гридень. – Я должен доставить Декабря в крепость. Там решать будут князья. Хоть и так понятно, что ему всё с рук сойдёт.

– А как же…

– Здесь мы ничем не поможем, – перебил меня Бус. – Да и тебе к знахарю надо. Не заставляй меня силой тебя везти. Я за тебя перед князем своей головой отвечаю.

И я, покорно опустив голову, позволила Бусу помочь мне сесть в седло. Тихая боль медленно растекалась по телу, притупляя другие чувства. Время, казалось, остановилось.

Лошадей гнали так, что взвивающийся из-под копыт снег колол глаза, смазывая очертания крепости впереди.

Почти у самых ворот я увидела одинокого Врана. Смоляной бок коня лоснился и сверкал на солнце от застывшей на нём крови.

– Вран! – взревел Бус, соскакивая на снег и устремляясь к нему.

Но конь не дался. Лишь взвился на дыбы, пронзительно заржав, и ускакал в сторону гор, оставляя после себя белёсое марево.

Декабрь победно захохотал, заставив меня вздрогнуть. Его жестокое лицо сияло торжеством, отчего кровь в жилах стыла от подкатывающего ужаса.

Что же там случилось? Почему никто не трубит в рог, не торопится сообщить, что всё хорошо?

Мой мир плыл и раскалывался от отчаяния и нестерпимой боли. Чувствуя, что земля вот-вот примет меня в свои объятия, я успела лишь бросить взгляд туда, где остался Январь.

– Расея!

Голос Буса приплыл ко мне точно издалека. А потом перед моими глазами замелькали сначала проездные ворота с оленьими рогами, затем расступающиеся толпы жителей Просини, княжеское знамя во дворе, знакомые лица, различить которые я не могла. Чей-то настойчивый голос звал меня, ему вторил другой, третий. Но мои мысли были заняты лишь тем, что я корила себя за то, что не успела предупредить князя, не успела ничего сделать, чтобы изменить ход времени.

– Не нужно, – оттолкнула я от себя знахаря, который попытался дать мне какое-то вонючее варево, отрезвившее моё сознание.

– Да ну как же не нужно? – возмутился он, пытаясь прислонить к моим губам чашку. – Крови много потеряла, силы надо восстановить.

– Есть новости? – с надеждой спросила я.

Но знахарь не успел ответить.

Со двора донёсся страшный гомон. Какофония голосов, конского ржания, скрипа полозьев саней – всё смешалось в один тревожный мотив неизвестности.

Шатаясь, точно стебель на ветру, на нетвёрдых ногах и с плывущими перед глазами стенами, я бросилась на гульбище, где уже было полно народу.

Осенние князья Октябрь и Ноябрь громко раздавали какие-то поручения суетившимся повсюду отрокам. Ляна, бледная, как луч убывающей луны, тихо плакала в окружении притихшей Параскевы и мрачной Румяны, по щекам которой струились слёзы. Стоявшая рядом с ними Рябинка голосила во всё горло, точно раненая выпь. Поодаль, будто чёрная ворона, темнела фигура Хмуреня, взгляд княжича был прикован к воротам, через которые въезжали какие-то всадники.

Замерев на верхней ступеньке, я вглядывалась в лица мужей, пытаясь отыскать знакомые глаза.

– Басман!

Стоявшая внизу Нельга вскрикнула так громко, что у всех вздрогнули спины.

Гридень, всегда уверенный и с гордо вскинутым подбородком, с трудом сполз со спины своего коня, подхваченный дружинными. Нетвёрдой походкой он направился в гридницу, ухватившись за протянутую к нему руку Нельги.

Все собравшиеся на гульбище ринулись к нему. Но он лишь кивнул в сторону ворот, тяжело поднимаясь по ступеням, которые явно плыли перед его глазами.

Во двор въехали охотники, при виде которых княжны заголосили ещё громче.

Сначала Сентябрь со своими дружинными, злой, точно голодный волк. За ним – гридень Октября и Рюен в разодранном плаще и перемотанным какой-то тряпкой коленом. Следом ехал Март, вся одежда которого была залита кровью, но судя по выражению лица – не его.

– Расея! – громко воскликнул он, приметив меня. – Какое счастье, что я могу вновь тебя видеть!

Он спрыгнул с коня и, прихрамывая, заторопился к крыльцу, по которому сбегали княжны и все, кто был на гульбище. Его улыбка вышла болезненной, хоть он и старался казаться непобедимым героем.

Но я ничего этого не видела. Мой взгляд замер на лицах тех, кто последними въехали во двор.

Щербатка и Плишка с дружиной, раненый Молчан, с трудом сидевший верхом. И Фёдор. Лицо и одежда рынды были залиты почерневшей от мороза кровью, точно он с головой нырнул в неё, а ноги выглядели так, как если бы их пустили через мясорубку вместе с одеждой. Бешеный взгляд, в котором ещё не угасли после охоты чувства, рыскал по лицам собравшихся, ища кого-то.

А позади него сидел Январь.

Мне хватило одного взгляда, чтобы понять – только сила духа не давала ему лишиться чувств. Он был ранен, хотя в глазах, ставших настоящей ртутью, полыхал такой огонь, что одной искры хватило бы сжечь всё дотла. Он был измождённым и злым, непокорённым и не имеющим права сейчас показать свою слабость, свою боль и усталость.

– Всё хорошо, Расея, – донёсся до моего слуха голос Марта. – Все живы.

Живы. Мне большего и не нужно было знать.

Покачнувшись от страшной слабости, я ухватилась за перила. Взгляд Января коснулся меня, помрачнел, и в нём всколыхнулась новая боль. А я? Я чувствовала, как по щекам бегут слёзы, обгоняя друг друга. Все чувства, превратившие душу в натянутую тетиву, сорвались, превращаясь в безмолвные рыдания. Но мне не суждено было расплакаться подобно Ляне или Рябинке. Я закрыла глаза, и полетела в бездну нервного срыва, подхваченная руками Марта.

– Расея!

Голос Фёдора был последним, что я услышала, прежде чем сознание окончательно погасло, давая мне возможность отдохнуть от пережитых волнений и страха.

«Иди ко мне, Расея!».

Мой полёт стал быстрее, как если бы кто-то проткнул воздушный шар. Цепляясь за какие-то размазанные, точно кисель по стене, образы, я силилась прекратить падение. Мной вновь овладел страх. Страх увидеть глаза чудовища, чьё дыхание становилось всё ближе.

«Не хочу!» – крикнула я в пустоту.

В ответ раздался безжалостно холодный смех.

«Ты всё равно придёшь ко мне. Ты сама пожелаешь этого».

«Не слушай, Расея. Возвращайся. Давай руку. Сражайся, маленький воин».

Была глубокая ночь. Сначала мне показалось, что я ослепла. Но потом темнота стала видимой. Свет догоравшей свечи заставлял тени на стенах устало качаться.

Я попробовала поднять руку, но ощутила такую тяжесть, что едва ли смогла пошевелить пальцем.

– Ты очнулась?

И источник моей тяжести оторвал свою буйную голову от моей руки.

Март!

Да чтоб его леший задрал! Что он здесь забыл?! Уж кого-кого, но точно не его я здесь ожидала увидеть! Убью Весею с Нельгой! Это они должны были сидеть у моей постели и шить чёртову погребальную рубаху, да причитать над моим бездыханным телом, а не этот сумасшедший сумасброд! И зачем я рукой пошевелила? Прикинулась бы спящей до самого его отъезда!

– Что ты здесь делаешь, князь? – воскликнула я.

– Я не мог оставить тебя одну в таком состоянии, – затараторил он скороговоркой, точно от скорости его говорения зависело то, лопнет моё терпение или нет. – Ты была ранена, потеряла много крови. Кто-то должен был за тобой присмотреть, пока ты была без чувств. Ах, Расея! Это всё моя вина! Если бы я был немного расторопнее, чем Январь, то охота закончилась бы гораздо быстрее, и никто бы не пострадал. Но, увы, я тоже ранен. Но эта рана ничто по сравнению с моим страдающим сердцем! Шрамы украшают воина, я с гордостью буду носить этот шрам, как напоминание о том, что твоё пожелание удачной охоты позволило мне выйти из смертельного боя с туром гораздо более успешным, чем Январь.

– Постой, князь, – я подняла ладонь, в надежде, что он замолчит.

– Я слишком утомил тебя своей болтовнёй? – но Март продолжил. – Но я был слишком взволнован и не мог ждать утра, чтобы навестить тебя. Не буду скрывать, я был счастлив провести это время с тобой. Даже когда твои глаза закрыты, ты выглядишь настолько прекрасной, что я теряю дар речи.

– Сейчас мои глаза открыты, но дар речи не потерян тобою, князь, – проворчала я.

– Я никогда не встречал красавицы, подобной тебе, – Марта точно прорвало. – Я ослеплён твоим очарованием! Впервые в жизни я испытываю чувства, которые окрыляют меня.

Ну почему? Почему это происходит? Где там кто-нибудь! Мне срочно нужна помощь!

– Я хочу, чтобы ты была желанной гостьей в моём княжестве, едва закончатся дни Февраля. Осчастливь меня своей улыбкой, милая Расея. И я скажу тебе ещё множество прекрасных слов.

– Достаточно, – взмолилась я. – Князь, прошу, давай поговорим в другой раз. Я устала и хочу тишины. У меня кружится голова и нет сил ответить что-то здравомыслящее.

– Знахарь оставил снадобье для тебя, – Март вскочил на ноги и метнулся к сундуку, где стояла кружка с тем самым дурно пахнущим отваром трав. – Вот, выпей, чтобы тебе стало лучше.

Я протестующе выставила перед собой руки.

– Не нужно, я не буду это пить!

Март в недоумении посмотрел на меня, точно я его обидела. Но лицо тут же смягчилось, и он убрал кружку.

– Хорошо, – сдался он. – Только пообещай, что с тобой всё будет хорошо.

– Мне просто нужно отдохнуть, – примирительно пояснила я. – Это был очень трудный день для всех нас.

Март кивнул, не сводя с меня глаз, точно изучая моё лицо.

Я лишь нервно прижала руку к груди, желая убедиться, что ключ надёжно спрятан под одеждой.

– Охота выдалась непростой, – согласился князь. – Но мы не должны проявлять свою слабость. Когда прозвучит боевой рог, каждый вспомнит, чему научился, гоняя тура или зайца на охоте. Этому учил меня отец. И я не забыл его слов.

Лицо Марта стало непривычно жёстким, а в глубине глаз вспыхнул иной огонёк, чуждый тому, что я видела ранее. Где-то внутри меня всколыхнулось неприятное чувство, как если бы я вдохнула горький запах полыни.

– Ступай, князь, – как можно мягче сказала я ему. – Ты устал. Отдохни. И спасибо за твою заботу.

Март счастливо улыбнулся, вновь становясь привычным мальчишкой.

– Отдыхай, Расея, – он поцеловал мою руку. – Увидимся утром. Буду надеяться, что ты скоро поправишься. И будь уверена – твой шрам не испортит твоей красоты.

И ещё немного помедлив, он вышел, тихо притворив за собой дверь.

Выдохнув с облегчением, я прикрыла глаза. Вот ведь репей приставучий! Попрошу завтра Ярилку навесить на дверь крючок, чтобы запираться изнутри, а то я так скоро сердечный удар от испуга получу.

Прислушавшись к тишине, я осторожно сползла с постели. Плечо саднила тупая боль, пульсируя и наливая руку тяжестью. Но сейчас я не хотела этого замечать. Ждать утра было слишком долго, а тревоги мои только возрастали.

Выскользнув в сени, я босиком зашлёпала по холодному полу, чувствуя, что никакой лёд меня не остановит от намеченной цели.

Дверь в покои Января была слегка приоткрыта, точно знахарь, карауливший князя где-то неподалёку, боялся не услышать, если его позовут. Затаив дыхание, я прислушалась – не скрипнет ли где половица, не звякнет ли где склянка со снадобьем, не окликнет ли кто. Но терем спал глубоким сном после всех дневных тревог и забот.

Я неслышной тенью скользнула в княжеские покои. Мне бы только узнать, что с ним всё хорошо.

Мрачные тени плясали свою тревожную пляску на лице князя, делая каждую черту острее, глубже, выразительнее. Он выглядел таким уставшим и измождённым, а сошедшиеся на переносице брови впервые выражали не суровость, а мольбу. Точно он вновь взывал к своей матери, ища спасения в ней от всех своих бед, точно она одна могла защитить его истерзанную душу сквозь время и пространство, уберечь ото всех несчастий, обрушившихся на него с её уходом и уходом отца.

Я медленно приблизилась к нему, боясь потревожить.

Вместо рубахи его грудь стягивала тугая повязка, скрывавшая полученную рану, а к кисти правой руки и вовсе была привязана деревянная дощечка.

– Расея, – тихо позвал он.

Я испуганно вздрогнула, душа в самом прямом смысле ушла в пятки, решив, что меня рассекретили. Но князь был в забытье и видел меня глубоко в своих мыслях.

– Вернись, – вновь произнёс он. – Вернись, Расея.

В носу неприятно защипало от подступивших почему-то слёз.

– Прости меня, князь, – прошептала я, присев на колени рядом с ним. – Я не успела. Не успела предупредить тебя, не успела дать тебе знать, что Декабрь близко. Я слишком слабая для воина. Во мне нет того мужества, которое могло бы защитить людей, бывших с тобой на охоте. Я подвела тебя. Ты вновь пострадал из-за меня. Другим тоже пришлось несладко. Твои воины могли погибнуть только потому, что глупая Расея всё видела и ничего не сделала. Тебе вновь больно из-за меня.

Я всхлипнула, кусая губы, чтобы подавить рвущиеся рыдания.

– Мне жаль, что моё появление в этом мире приносит страдания многим людям, – выдавила я из себя сквозь слёзы. – Это несправедливо. Если ты знаешь способ вернуть меня раньше в мой мир, то позволь мне уйти и не причинять новых страданий.

Коснувшись его руки, я с болью заглянула в его лицо. Как я могла ничего не сделать, когда видела всё случившееся? Даже Вран сделал всевозможное, чтобы вынести своего хозяина из смертельной схватки с обезумевшим стадом туров. Фёдор и другие были готовы пожертвовать собой, чтобы вывести остальных из-под удара, слепо доверяя своему чутью. А я? Я всё видела и ничего не сделала. Что теперь будет с Басманом, получившим такой сильный удар по голове, что в покои его затаскивали четверо отроков. А Фёдор? Будет ли он ходить после той мясорубки?

– Что с тобой теперь будет, Январь? – шёпотом спросила я князя. – Ты должен встать и не позволить остальным даже мысли о том, что твой дух сломлен. Иначе я всю жизнь буду винить себя за это и думать, что всё и вправду происходит только из-за одной меня.

Рука Января была такой горячей, что я даже испугалась – не жар ли у него. Но каково же было моё удивление, когда от моей ладони по его венам скользил едва заметный глазу свет, исчезая под повязкой на груди.

Я испуганно отдёрнула руку. Что это ещё такое? Холодок пробежал по спине, заставив меня с ужасом посмотреть на собственные ладони.

– Расея, – вновь позвал Январь.

Его ресницы задрожали. А я вскочила на ноги и с колотящимся сердцем бросилась к двери.

Несясь к своим покоям, я мечтала лишь о том, чтобы то, что произошло, оказалось плодом моей больной фантазии.

Скрипнувшая позади меня половица заставила меня подпрыгнуть и прижаться к стене. Я обернулась.

В темноте перехода мелькнул знакомый силуэт. Свет единственной свечи в покоях Января, сочившийся сквозь щель, на одно единственное мгновение осветил кудрявую голову, тут же скрывшуюся в тени.

Рюен.

Моё сердце оборвалось. Видел ли он меня? Слышал ли те слова, что я шептала князю?

Сжав зубы так, что боль ударила в виски, я добралась до своей постели и без сил рухнула на подушку. Что теперь будет?

*

Спала я долго, лишь время от времени выныривая из тёплых объятий одеяла, чтобы вновь провалиться в сон. Меня никто не тревожил, лишь изредка до меня доносились голоса Весеи и Нельга, которые заглядывали, чтобы убедиться в моём здравии. А когда я проснулась, было позднее утро, стремительно приближавшееся к обеду.

Из-за двери до моего слуха долетел обрывок разговора знахаря с Малашкой.

– … ума не приложу. Уж не ведаю, какие такие силы поучаствовали во всём этом. После такого месяц не встал бы даже самый крепкий вой. А тут…

– Так хорошо ведь, – весело отозвалась Малашка. – Ему сейчас не время слабость свою показывать.

– Знаю, знаю. Но удивительное всё-таки дело, – знахарь был озадачен.

– Не болтай никому о том, – пригрозила Малашка. – И ступай давай. Некогда мне с тобой. Расеюшку сейчас проведаю и к Прасковье пойду за новой рубахой.

Из разговора со старушкой я узнала, что вечером будет суд над Декабрём, на котором соберутся все месяцы, включая Января. Князь, на удивление всем, утром поднялся с постели и чувствовал себя, по заверениям знахаря, сносно. Вот только снимать повязку, чтобы заменить на новую, отказался наотрез и настоял на том, чтобы все заботы, касательно его выздоровления, были прекращены. Я не переставала хмуриться в этот момент, но виду не подавала.

– Княжны и Август приедут к вечеру, – рассказывала Малашка. – Во дворе и так полно народу, от которого не знаешь чего и ждать. Никому и дела нет, что на охоте чуть не попрощался с жизнью не только наш князь. Рябинка вон до сих пор рыдает от потрясения. А тут ещё и эти заявятся.

– А Фёдор с Басманом как? – спросила я.

– Басманка в беспамятстве, – тяжело вздохнула старушка. – Октябрь своего знахаря к нему послал. А Фёдора ещё не видела сегодня. Но ходить будет, легко отделался из-за того, что Вран князя скинул и на дыбы встал перед этими монстрами рогатыми. А то бы туры их в мокрое место превратили – как раз к скале в тот момент прижали.

На душе у меня всё равно было гадко, не утешали даже слова Малашки о здравии охотников. И причина была в том, что мне вновь предстоит встретиться со своим врагом прямо здесь, в крепости. И я знала, что Декабрь будет всё также самодовольно улыбаться, глядя князю в глаза, точно ничего и не было, воспринимая содеянное как что-то вполне себе допустимое и оставаясь при этом безнаказанным. И именно то, что ему всё сойдёт с рук и выводило меня из равновесия. Я приходила в бешенство от одной мысли, что после всех предстоящих разборок все месяцы вновь сядут за один стол и будут пить вино и мёд, славить Января и его княжение в Колесе года. А ведь только совсем недавно погибли невинные люди из-за Декабря! Как месяцы могли терпеть такое? Хотя… Они ведь все были такими. Интересно, Февраль такой же мерзкий, как и Декабрь, или ещё хуже? О его приезде говорили шёпотом, сдерживая презрение и лютую ненависть, ещё большую, чем когда речь заходила о Декабре.

После того, как Малашка ушла, я закопалась обратно в одеяла – не хотелось даже шевелиться. Плечо страшно ныло тупой болью, наполняя меня слабостью даже не смотря на то, что в остальном я чувствовала себя хорошо. Мысли скакали, точно разрезвившиеся зайцы, не давая заострить внимание на чём-то одном. Из мрачного оцепенения меня вырвал тихий стук в дверь. Я сначала даже и не заметила этого, но стук был крайне настойчивым.

На пороге, после моего одобрения, возник князь.

Я страшно удивилась и испугалась одновременно, инстинктивно натянув шерстяное одеяло до подбородка. Что заставило его снизойти до такого поступка? Наверное, ругать меня будет за всё случившееся. А если он слышал всё, что я ему ночью наговорила?

А потом мой взгляд замер на деревянном подносе с глиняной чашкой, над которой вился ароматный пар. Что это такое? Хотя да, отравить меня самое оно! Но когда аромат достиг моих ноздрей, брови сами собой взлетели под самое темячко!

– Малашка сказала, что ты проснулась, – Январь тихо притворил за собой дверь.

– Как себя чувствуешь, князь? – осторожно спросила я, немигающим взглядом наблюдая за тем, как он ставит поднос рядом со мной, стараясь не пролить ароматный напиток и не обронить кусочки свежеиспечённого хлеба.

– Ярилко рассказал мне о твоём желании, – Январь указал на чашку. – Это малое, что я могу тебе дать за твой поступок. В твоём мире это видимо то, что тебе нравится. У нас его никто особо не любит.

– Это кофе? – с удивлением и недоверием спросила я.

– Кофе? – настал черёд Январю удивляться. – Не знаю. Калиновые косточки.

– Средней обжарки, – я принюхалась, сглотнув скопившийся ком слюны. – Не отравлено? А то…

Я прикусила язык.

Январь нахмурился, явно недоумевая почему я так недоверчиво себя веду. Но лишь молча сделал глоток калинового кофе и передал чашку мне.

Боже! Это было так похоже и в тоже время – совершенно другое. Пусть не кофе, а лишь что-то отдалённо его напоминающее, но всё же – это было так вкусно, словно я на миг вернулась обратно домой. Губы предательски задрожали, а в носу неприятно защипало.

– Ну как? – спросил Январь.

– Вкусно, – ответила я. – Почти как дома.

– Могу попросить готовить для тебя каждый день, если пожелаешь, – и он улыбнулся. – Вся дружина готова носить тебе по утрам твой кофе или всё, что захочешь.

– Но я ничего не сделала! – воскликнула я. – Наоборот! Я видела всё и ничего не сделала!

Мне стало горько от того, что это было правдой.

– Ничего не сделала? – насмешливо переспросил Январь. – Ты нарушила все законы гостеприимства, отхлестав дружинных Декабря и ранив его самого. Ты предупредила меня тогда, когда горячка охоты затмила осторожность и внимательность по отношении к происходящему вокруг. Твоё отчаяние и нелогичные действия спасли всем жизнь. После этого ты хочешь убедить меня, что ты ничего не сделала?

Я подняла на него глаза полные слёз.

– Так значит, та снежинка долетела к тебе? – шёпотом спросила я.

Январь кивнул.

– Ты была наблюдательна во время предыдущей прогулки по лесу, – усмехнулся он. – Снежинка долетела. Она изменила ход всей охоты.

– Я… – мне стало очень трудно дышать от подкативших слёз. – Прости меня, Январь. В этот раз я не послушалась и не выполнила того, что ты мне сказал.

– Чего же ты не сделала? – удивился князь, не понимая, почему я готова зареветь.

– Я не поверила в себя, – прошептала я и поспешно отхлебнула из чашки, чтобы задавить тем самым рыдания.

– В следующий раз не допускай подобной мысли, – он погрозил мне пальцем, хотя глаза смеялись, точно я была провинившимся ребёнком. – Ты сделала очень многое. И я тебе благодарен. У тебя не только горячее сердце, но и руки.

Я испуганно глянула на него, чувствуя, как внутри поднимается паника.

– Я знаю, что это была ты. И я благодарен тебе, маленький воин.

– Не понимаю, почему и как это происходит, – пробормотала я. – Только я боюсь теперь что-либо предпринимать.

Неожиданно Январь взял меня за руку.

– Видишь, ничего не происходит, – усмехнулся он. – Потому что я здоров. Было бы неплохо, если бы это работало в обратном направлении, тогда бы твоё плечо было в порядке.

Я кивнула. Смешно ему так говорить, а у меня до сих пор паника от того, что могла только навредить.

– Вы будете судить Декабря? – осмелилась я задать вопрос.

– Этот суд ничего не даст, – князь хмуро перевёл взгляд на поднос. – Очередное порицание плохих поступков, но не более, – он протянул мне кусок хлеба, ароматного и страшно аппетитного. – Каждый из тех, кто будет в зале, способен поступить также. Сегодня Декабрь напал на меня, а завтра Февраль нападёт на Марта или Сентябрь на Августа. Разницы никакой. Только в любом случае при вооружённом конфликте они выберут сторону Декабря или Февраля, только бы не с меня начиналось Колесо. Кто угодно, только не я.

– Но почему так? Почему они так ненавидят именно тебя?

– Потому что я на них не нападаю первым, – усмехнулся Январь. – Они думают, что я слабый. Презирают любые переговоры, правила, законы, обещания. Ведь силой проще чего-то добиться, как им кажется. Они думают, что тот, кто проявит силу, тот и прав. Но так не бывает. Держа свои народы в страхе и унижении, они слабеют. У людей тоже есть свой предел, свои правила, своя правда и обещания, и, достигнув этого предела, народ восстанет. Я не признаю этого, потому что вижу силу в сплочённости, в понимании, во взаимопомощи и доверии. Другие же считают это слабостью. Пусть будет так, я не стану никому доказывать, что в этом моя сила. Они сами узреют её, когда постучат с топором и мечом в мои ворота. Тогда и посмотрим, кто прав.

– Ты доверяешь Октябрю? – спросила я вновь.

– Я доверяю только себе, – Январь пристально посмотрел на меня, явно желая понять, почему я задала такой вопрос.

– Он, видимо, тоже предавал тебя? – догадалась я.

– Было дело, – кивнул князь. – Очень давно. И он думает, что если я был ребёнком, то не помню этого. Но пусть продолжает так думать и дальше. Через два дня будет последний пир, на котором положено присутствовать всем. Будь, пожалуйста, внимательна.

Я нахмурилась. Сердце от волнения перешло в галоп.

– Могу я не пойти?

– Не лишай себя веселья, – покачал головой Январь. – К тому же, тебе не о чем волноваться.

– Крючок на мою дверь навесь, – указала я на вход.

– Зачем это? – удивился Январь.

– Мне так спокойнее, – парировала я вопрос, ну не говорить же, что Март и Рюен шастают по ночам и пугают меня.

Неожиданно в дверь постучали.

Князь вскочил, как ужаленный, напустив на себя самый суровый вид. Умеет он пугать!

В дверь просунулась голова Молчана.

– У нас гости, князь, – мрачно сообщил черноволосый гридень, перенявший явно половину январских привычек вечно быть угрюмым и нелюдимым.

Кивнув мне на прощание, Январь стремительно вышел, оставив после себя пустоту, как от лопнувшего мыльного пузыря. А покои сделались холодными и неуютными, точно резко стемнело.

Со двора донеслось бряцание оружия, перестук копыт и трижды грохнул сигнальный колокол.

– Что там случилось? – спросила я запыхавшуюся Нельгу, едва она влетела в покои, будто за ней кто-то гнался.

– Там… Февраль приехал, – выдохнула она. – Говорят, с войском… А с ним… Август и княжны… пленённые.

Я охнула, прижав ладонь к губам.

Как такое могло случиться? Зачем Февралю брать в плен других месяцев и вставать с ними перед воротами Января?

– Помоги мне подняться на вышку, – попросила я Нельгу.

Слабость ещё не отступила, заставляя тело дрожать предательской дрожью. С трудом втиснувшись в одежду, чтобы не сместить повязку, я заторопилась к караульной вышке. Нельга конечно протестовала, но моё упорство вскоре заставило её замолчать.

Возле оружейной столпились отроки, которым что-то втолковывал Плишка. Тут же ждали распоряжений дружинные Марта и осенние, чьи князя направились к воротам вместе с Январём.

– Куда ты?

Возле входа в караульную я налетела на Фёдора. Рында опирался на какую-то клюку, явно не собираясь оставаться в стороне. Левая нога у него плохо гнулась, отчего он сильно хромал, но в целом выглядел он хорошо, разве что красивое лицо было в страшных кровоподтёках.

– Фёдор! – обрадовалась я ему, хватая за руку. – Зачем же ты встал? Тебе же положен постельный режим.

– Тебе тоже, – ухмыльнулся он, явно рисуясь своей героической физиономией. – На Февраля собралась поглядеть?

– Так это правда? – я тряхнула его за руку.

– Небось, на выручку пришёл, – с отвращением процедил сквозь зубы рында. – Давно они с Декабрём этот план затевали. Ну ничего. Мы готовы к чему угодно.

Где-то затрубил боевой рог. Ударил колокол.

Во дворе началась суета, все страшно торопились занять свои места, каждый знал, что ему следовало делать.

– Вернитесь в свои покои, – бросил мне на прощание Фёдор. – И ничего не бойся, Расея.

Но мы с Нельгой всё равно поднялись на вышку. Неведение и перспектива сидеть в покоях, точно зверь в клетке, меня совсем не радовала, как бы Нельга не отговаривала.

В нескольких сотнях метров от стены стояло настоящее войско. На боевых конях, чья сбруя серебром блестела в лучах послеполуденного зимнего солнца, одетые в броню воины ждали команды воина с чёрным знаменем. Это был Февраль. Рядом с ним светлыми пятнышками выделялись пятеро месяцев – четыре княжны и Август. Их сопровождение было взято в кольцо и оттеснено прочь от предполагаемого поля боя.

– Не уж то нападёт? – Нельга дрожала, как несорванный осенний лист под ударами рьяного ветра. – Что же будет! Что же теперь будет? Февраль беспощаден, он никого в живых не оставит. Мне так страшно, Расея. Что с нами теперь будет?

Я видела, как мрачная фигура Февраля, словно грозная ворона, замаячила за спинами пленников, когда от ворот Просини двинулся всадник со знаменем Января. Даже отсюда я узнала Рюена.

Внутри меня дрогнула и оборвалась какая-то явно перетянутая струна. На что он надеялся? Глупый мальчишка! Ну зачем его понесло на эти опасные переговоры? Не уж то так он хотел доказать свою веру в то, что словами можно всё решить? Ведь самому последнему невежде понятно, что Февраль понимает только силу оружия и не станет слушать октябрьского отпрыска, дерзнувшего с чужим знаменем поехать договариваться о мире.

Время будто замерло, заледенело, натянулось тетивой, чтобы выстрелить чудовищным прыжком в неизбежность. Ждать. Оставалось только ждать.

Глава 13. Чёрная стрела

Мне показалось, что Рюен ехал слишком долго, точно какая-то неведомая сила не хотела того, чтобы он приближался к ненавидящему всех собравшихся Февралю. Хотелось крикнуть, чтобы княжич остановился, развернул коня, чтобы кто-нибудь встал перед ним со щитом. Но морозный воздух замер, а горло мне точно перетянули тетивой. Ни вздохнуть, ни крикнуть я не могла.

И вот расстояние между Рюеном и Февралём сократилось до десяти шагов. Конь княжича замер.

Нельга тихо всхлипывала, кусая костяшки крепко сжатого кулака. Она была страшно бледной и напуганной, волнуясь не только за себя, но и за меня. Да и судьбы остальных ей были не безразличны. К тому же, где-то в покоях оставался Басман, до сих пор не пришедший в себя. Ясно же, как белый день, что славный гридень в одночасье стал для неё крайне важен.

Я лишь жалела о том, что не могу слышать того, о чём говорили собравшиеся у крепостной стены, ожидающие, как и я, того, о чём договорится Рюен с гневливым князем. И, не успели мы с Нельгой как следует рассмотреть происходящее далеко за стенами крепости, как Февраль резко вскинул лук, и выпущенная стрела пролетела прямо над непокрытой головой княжича, угодив ровно между собравшимися. Непокорный ветер всколыхнул чёрную ленту, повязанную на оперении, извившуюся ядовитой змеёй, как предвестницу неминуемой гибели хрупкого мира двенадцати княжеств.

Рюен хлестнул своего коня, и тот опрометью бросился обратно к Просини. Снег вился под копытами, поднимаясь непроглядным облаком, прикрывающим спину княжичу.

Сердце в груди вновь неприятно заныло, зачастило, переворачивая всё с ног на голову. Каким далёким теперь казалось мирное утро, когда в мои покои вошёл Январь, такой непривычно разговорчивый и дружелюбный. Теперь же, стоя на дозорной вышке, я видела, как он последним въехал в ворота, которые тут же заперли.

Мы с Нельгой заторопились спуститься вниз. Торопыга из меня был так себе. Каждый шаг отдавался тупой болью во всём теле, которое не иначе как восстало против меня. А может, мне просто было очень страшно. Я не хотела верить в то, что выпущенная Февралём стрела – зловещий знак для Просини.

Въехавшие вскоре во двор всадники были мрачными, как если бы непоправимая трагедия уже случилась. Даже Март и тот был чернее грозовой тучи, что уж тут говорить про Января. Молча, не глядя на столпившихся дружинных, все проследовали в гридницу, где собирались держать совет.

– Пойдём, госпожа, – потянула меня за рукав Нельга. – Нам лучше переждать всё в покоях. Нечего мёрзнуть. Как знать, может нам и вовсе вскоре придётся разлучиться с тёплым очагом.

У меня не было сил возразить ей и я лишь слабо кивнула, собираясь проследовать через сени мимо гридницы. Но не успели мы и шагу сделать, как раздался тревожный рёв боевого рога, предупреждающий о каких-то действиях за стеной.

Февраль не собирался ничего ждать.

Проходя мимо гридницы, мы с Нельгой услышали громкие разгневанные голоса державших совет мужей.

– Он не станет ждать, – гневно говорил князь Октябрь. – Это всего лишь пустая трата времени! Княжон с детьми стоит отослать как можно скорее, пока не началась осада. У меня лишь малая дружина, но все они пойдут за мной. Я останусь с тобой, Январь.

– Ты не обязан, – угрюмо отозвался князь. – Горы я и так для вас открою. Пройдёте через ущелье. Там безопасно.

– Я тоже остаюсь, – рьяно заявил Рюен чуть громче, чем обычно. – Переговоров, на которые я надеялся, не случилось, как ты и говорил мне, князь. Моя гордость задета. Я останусь с отцом, останусь воином до конца. Иначе его войско доберётся и до наших земель. Вопрос лишь времени, все это понимают.

– И я останусь!

Откуда-то донёсся голос Рябинки, явно незаметно проскользнувшей в гридницу до того, как закрылась дверь.

– Я буду сражаться с вами! – горячо заявила она собравшимся мужам.

– Княжна! – гневный рокот Ноября заставил подпрыгнуть всех собравшихся. – Я запрещаю тебе! Девице не место…

– Я уже решила! – звонко перебила его Рябинка. – Я не буду вышивать и прясть, как вы того хотите, князь! Моё место не в девичьей светёлке! И вы прекрасно это знаете!

– Ах ты негодница!

Протяжный скрежет отодвигаемого стула заставил моё сердце сжаться – кажется, князь Ноябрь вышел из себя. Ох, что теперь будет! До нашего с Нельгой слуха долетели тяжёлые шаги и чей-то примирительный оклик.

– Я дам тебе столько воинов, сколько смогу собрать, – звонко воскликнул Март, да так громко, что не трудно было догадаться – стоял он у самых дверей. – Они будут здесь ещё до того, как Февраль что-либо предпримет. Но и ты должен понять меня, что не за тебя я собираюсь сражаться.

– Мне что-то нужно возразить тебе? – глухо отозвался Январь.

– Ты отпустишь меня вместе с Декабрём, я незаметно уйду из крепости, чтобы провести обряд до того, как солнце сядет, пока зимние будут радоваться тому, что вынудили тебя пойти на их условие, – заявил Март. – А после – я заберу то, ради чего готов пожертвовать всем. Не забудь открыть мне ворота, когда я вернусь.

Взгляд Нельги пронзил меня так, как если бы она воткнула в меня иголку. Ухватив меня за руку, девушка силой потащила меня прочь из сеней, не дав услышать ответа Января. Она видимо не хотела знать что ещё решат князья.

Март же не обо мне? Правда ведь, не обо мне?

Но думать было некогда.

Во дворе грохнул колокол, раз, второй, а потом зашёлся так, как если бы кто стегал его хворостиной по спине.

– Ох, мамочки! – вскрикнула от страха Нельга, зажимая уши. – Что же теперь будет?

Возможно, если бы я с рождения жила в мире двенадцати месяцев, я бы тоже, как Нельга, дрожала от страха и мечтала только о том, чтобы забиться в какой-нибудь дальний угол и никогда оттуда не высовываться. Но я была из другого мира, мира в котором я не застала ни осады городов, ни голода, ни борьбы за престол. Я была другим человеком и видела всё происходящее точно со стороны. Во мне жил иной страх. Наверное, будь я среди крепостных жителей, я бы уже хватала детишек и стариков, гнала бы скот и другую домашнюю живность подальше от первых валов, на которых разворачивали свою деятельность лучники. Всё происходящее было слажено, точно это не первая осада, не первая бойня у стены. Я всего лишь подивилась тому, как верно и спокойно действовали жители Просини, помогая друг другу, как подбадривали они воев, торопившихся к стене, как готовились защищать свою крепость сами.

Просинь в одночасье перешла в боевое положение. Воздух пропитался гарью костров, на которых плавили смолу, кипятили воду, готовили снадобья для раненых, варили похлёбку. Каждый знал своё место, знал то, что ему нужно делать, был нужен и важен для своего государя.

Вот только я не знала, что мне делать. И это был тот страх, который я презирала и не могла подавить. Я боялась быть лишней, боялась, что никому и ничем не смогу помочь, а буду лишь попусту болтаться под ногами. Я не хотела, чтобы меня защищали лишь потому, что я была слабой девушкой. Я хотела быть нужной, быть сильнее, чем я о себе думала. Я хотела быть, а не казаться. Этот мир требовал от меня совсем иного, чем прежний. Оставалось лишь прекратить себя жалеть, потому что здесь я была единственным человеком, который понятия не имел, что такое штурм крепости, осада города, а оттого ничего это не боялась. Глупо, наверное, и по-детски самоуверенно.

Отпустив Нельгу к своей семье, где она могла помочь позаботиться матери о младшем брате, а потом успеть навестить Басмана, я хотела было найти Малашку, чтобы узнать, какая и где нужна помощь, как дверь в мои покои открылась с такой силой, что едва не слетела с петель.

Как мрачная туча на пороге стоял Фёдор. Таким рассерженным я его ещё ни разу не видела с момента нашего знакомства. Не иначе как убивать меня пришёл за какие-то неизвестные мне грехи.

– Иди, – кивнул он головой в сторону сеней. – Князь тебя зовёт.

Я испуганно смотрела на него, не двигаясь с места. Его ненавидящий взгляд говорил так много, что любой бы понял – случилось что-то непредвиденное.

– Расея, ты оглохла? – прорычал Фёдор, ошалело глядя на меня.

Я лишь попятилась назад.

– Январь? – спросила я отчего-то.

– Март! – рявкнул рында мне в ответ. – Если не пойдёшь, мне придётся силой тебя привести. Не вынуждай. Он там устроил настоящее зрелище! Его дурацкое поведение может стоить жизни тем, кто сейчас на стене! Иди давай! Успокой этого прикольного! А то он без тебя дышать не может!

– Фёдор! – я в отчаянии смотрела на рынду, который уже шагнул в мою сторону. – Я не поеду с ним! Я никуда не уеду из Просини! Не заставляйте меня делать этого! Я не хочу!

– Это уж как ты скажешь, – лицо Фёдора смягчилось, как только он понял, как сильно меня напугал – теперь надо зеркало для таких случаях при себе держать, чтобы он видел своё лицо, которое и так из-за кровоподтёков было устрашающее. – Он и слушать никого не хочет. Упрямый, как горный козёл. Нам не нужны сейчас неприятности в его лице прямо в крепости. Скажи ему что-нибудь, чтобы он просто заткнулся. Потом решим, как с ним быть.

И он протянул мне руку, вновь становясь привычным рындой.

Не без колебаний, я всё же ответила ему, взявшись за горячие пальцы, готовая в любое мгновенье передумать.

– Извини, – поморщился Фёдор, догадавшись о чём я думаю. – Я что-то не в себе от мартовских речей, которые до сих пор вызывают желание врезать ему.

Я промолчала. Эти государственные дела мне уже поперёк горла стояли.

Март ждал, стоя у ёлки, рядом с Январём, который, как и несколько дней назад, молчаливо рассматривал развешенные игрушки. Так странно. Март как будто знал, что теперь это было его любимое пространство, и всячески стремился нарушить его своим несносным ветреным поведением.

Остальные сидели за столами, негромко что-то обсуждая.

Едва я появилась в гриднице, как несносный Март ринулся ко мне. Он был бледен и взволнован, как если бы на этом совете решалась его судьба. Но Фёдор сделал шаг вперёд, не дав князю даже шанса ухватить меня за руку.

– Расея, – тихо произнёс он моё имя.

В гриднице повисло молчание, нарушаемое лишь потрескиванием дров в очаге, да стуком моего собственного сердца. Март нервно кусал губы, не сводя с меня отчаянного взгляда.

Я поклонилась всем собравшимся князьям, постаравшись до конца соблюсти правила поведения. А на деле же просто выясняла, зачем меня позвали на совет эти воинственные мужи, не способные угомонить одного князя. Всем ведь было понятно, что я совершенно ничего не смыслила в военном деле, а не совладать с Мартом из-за его сердечным дел – было смешно даже мне.

Но собравшиеся молчали, лишь сверлили меня взглядами, не выражающими ровным счётом ничего, что дало бы мне хоть какую-то зацепку.

– Князь Март готов оказать военную помощь, если Февраль и Декабрь вместе нападут на Просинь, – Рюен, заложив руки за спину, неторопливо подошёл к ёлке. Он был мрачен и не смотрел ни на кого, точно все в один миг ему опротивели. – Никто из собравшихся не отрицает, что войско Марта хорошо подготовлено, и никто не хотел бы сейчас с ним враждовать, когда наши отношения только-только наладились. Но взамен этой дружбы он просит твоего расположения, госпожа.

– Хотите сказать, что нынешнего моего расположения к князю недостаточно? – я поморщилась, словно проглотила горькое снадобье знахаря.

– Князь Март утверждает, что ты его избегаешь, – Рюен повернул ко мне голову, по-прежнему не глядя в глаза.

– Тогда пусть князь Март знает, что я уважаю честных людей, готовых бескорыстно оказывать помощь тем, кто в ней нуждается, людей, которые свои чувства выражают поступками, а не пустыми словами, – я вздёрнула подбородок, не в силах сдержать гневные чувства. Их надменные лица вынуждали меня отбрыкиваться от всего грозящего моей репутации всеми силами. Кролик внутри меня не хотел, чтобы эти степные волки его загрызли своими условиями. – Если князь Март желает моего расположения, то пусть сначала научится быть серьёзным и рациональным человеком, а не заставлять всех присутствующих терпеть его чувства ко мне, которые мешают быть рассудительным. И я не сделала ничего, что можно расценить как избеганием. Я всего лишь хочу, чтобы со мной и моими чувствами тоже считались. Сейчас решается судьба многих людей и все сердечные дела не имеют никакого к этому оношения. Это смешно и несерьёзно в нынешней ситуации. Не об этом стоит думать и обсуждать на военном совете. Если князь намерен воевать на стороне Декабря и Февраля, то пусть знает заранее, что стрелять из лука я теперь тоже умею, поэтому не могу гарантировать ему безопасность в бою.

Лицо Марта побледнело ещё сильнее, руки безвольно обвисли вдоль тела, а Ноябрь выглядел так, как если бы кто-то стоял сзади и тянул его брови за ниточки на затылок. Подобного хамства не ожидал никто. А чего они от меня хотели? Не могут сами угомонить сопливого подростка, так пусть теперь выслушивают! Военный совет, тоже мне!

– Если же князь считает себя воином, способным в первую очередь защитить свой народ, которого не пощадят те, кто стоит за стеной Просини, то я только могу сказать, что это умное решение, – продолжила я свою дерзкую речь. – Не думаю, что князь Март захочет, чтобы те, кого он решится поддержать, заняли его престол, превратили в раба и вечного должника, потому что именно такая участь грозит любому, кто поддержит Декабря или Февраля.

Тут пришла очередь Рюена удивляться тому, как во мне ожил некий дипломат, о существовании которого я до этого и не подозревала.

Остальные князья переглянулись между собой, косясь на Января.

– Вы все прекрасно знаете, что отсидеться в своих крепостях не получится, – я обвела взглядом сидящих. – Они думают, что вы никогда не объединитесь, поэтому вас можно просто и быстро одолеть. Но только вы не правы. Попробуйте сломать одну стрелу. Легко? Очень. А попробуйте одновременно сломать весь колчан. Ни одна не сломается. Не слабость протянуть руку тому, кто вам не нравится лишь потому, что так сложилось столетия назад. Слабость не хотеть защитить свои дома лелея собственную гордыню.

Январь повернулся ко мне.

Плотно сжатые губы побелели, а глаза метали гром и молнии. Он явно пожалел в этот момент, что поделился ранее своими мыслями, потому что теперь я сказала то, что он никогда бы не произнёс.

– Расея, – Март протянул ко мне руки. – Не презирай мою слабость и мою гордыню. Я таким родился. Но я не хочу, чтобы ты думала, что я всем сердцем желаю объединиться с убийцей своего отца! Я лишь… – он замолчал, нервно кусая губы. – Я лишь хочу, чтобы Январь не зарывался, думая, что он сильнее всех нас!

И Март круто повернулся к стоящему позади князю.

– Да, ты самый мудрый из нас, признаю, – голос Марта зазвенел от негодования. – Ты самый сильный и ловкий в бою! Но ты никогда не даёшь другим даже шанса превзойти тебя! Я гонюсь за тобой, пытаясь первым добраться до вершины, но ты всегда оказываешься лучше! Я хочу быть похожим на тебя, хочу превзойти тебя, но ты…! Ты не даешь мне шанса хотя бы на миг стать первым!

Все согласно загомонили. Приступ зависти накрыл собравшихся князей. Они наперебой выказывали всё то, что носили, как камень за пазухой, открывая свои истинные лица.

Январь гневно смотрел на меня, как будто говоря: «Смотри, что ты наделала! Довольна своей выходкой?».

– Вам не нужно ничего доказывать, – поторопилась перебить их я, когда Март вновь обратился ко мне. – Вы разве до сих пор не поняли?

Все замолчали, ожидая от меня пояснения.

– Вам не нужно соперничать с князем и друг с другом, вы всё равно не будете лучше него или кого-то другого. Пока вы думаете, что соревнуетесь с князем Январём, теряя себя самих, он просто идёт к своим собственным целям, потому что он и есть та самая недосягаемая вершина, – сказала я, твёрдо глядя Январю в глаза, веря во всё то, что говорю. – Что мешает вам быть такой же вершиной для своего народа?

Поднявшийся гомон нарастал, как приближающаяся буря.

А Январь лишь усмехнулся, отворачиваясь обратно к ёлке. То ли остался доволен моей речью, то ли разгневался ещё сильнее – кто ж его поймёт!

– Пусть Декабрь катится прочь из моей крепости, – бросил он князьям. – Я не стану просить ничьей поддержки, если это будет обязывать меня быть чьим-то должником. Но с благодарностью приму оказанную помощь во спасение наших общих народов.

– Я с тобой, князь, – Рюен уверенно протянул ему руку, не глядя на отца. – Для меня важна наша дружба, как и прежде. Я многому у тебя научился, не хочу обесценивать это завистью или чем-то иным.

И пока остальные князья принимали решения, Фёдор толкнул меня локтем в бок и подмигнул подбитым глазом.

– Такого наговорила, я и за год переварить не смогу, – шепнул он.

Март судорожно втянул носом воздух, перемялся с ноги на ногу, рассматривая моё невозмутимое лицо, за которым скрывались дрожащие от страха заячьи уши, и повернулся к Январю.

– Учти, князь, в день моего вступления в Колесо года, ты просто обязан привезти Расею в мои хоромы, – заявил он. – А я пока что буду учиться быть вершиной, соревнуясь с самим собой.

– Я за неё не решаю, – глухо отозвался Январь. – Она сама себе хозяйка, пора бы тебе это уже уяснить, коль надумал жениться. А вот твоё решение стать лучше и независимее – мне нравится. Отец бы мог тобой гордиться.

Ах ты…! Вот значит как!

– И женюсь! – с вызовом ответил Март. – Буду добиваться тебя, Расея, чего бы мне это ни стоило! Ты ещё увидишь, что я не бросаю слов на ветер и могу быть достойным тебя. А за слова об отце – спасибо!

– Без зубов останешься, князь, – хмыкнул Фёдор. – Никто не прикажет ей послушаться тебя, каким бы раскрасавцем ты ни был. Сердце-то, оно одно у человека, оно чужим желаниям не подчиняется.

Ох, Фёдор! Обняла бы тебя за эти слова! Да только в этот миг посмотрела на князя, который, как оказалось, в упор смотрел на меня, и от кипящей ртути в его глазах всё внутри перевернулось.

Грянул колокол, возвещая о том, что время, отведённое Февралём на раздумья, вышло.

– К воротам, – уверенно отдал приказ Январь, вновь становясь суровым и яростным воином, не ведающим страха.

– К воротам, – повторил Март, кивнув своим воинам.

И посмотрев на меня со смесью самых разных чувств, среди которых читалось смирение, устремился вслед за Январём.

– Оставайся в своих покоях, госпожа, – Рюен незаметно коснулся моей руки, вкладывая свёрнутое письмо. – Сейчас ничего страшного не будет. Всё закончится быстро. Но что будет потом – никто не может знать. Просто постарайся сберечь себя, пока рядом не будет дружинных.

– Береги и ты себя, княжич, – улыбнулась я ему какой-то болезненно-вымученной улыбкой.

– Скоро свидимся, – ответил он на эту улыбку. – Помолись за нас вечному небу.

Я кивнула, и он отпустил мою руку, торопливо покидая гридницу следом за остальными.

Колокол гудел без остановки, отсчитывая шаги торопивящихся к воротам воинам. Рядом с Январём ехал Декабрь, самодовольно ухмыляясь и нагло разглядывая жителей Просини, хмуро провожающих взглядом процессию. На немых лицах застыло общее пожелание смерти ненавистному князю, загубившему не одну жизнь. Но каждый житель знал, что с тем, кто стоит за воротами, шутить не стоит. Февраль был ещё ужаснее, чем двенадцатый месяц. Все знали, что Январь не станет рисковать жизнью Августа и княжон ради того, чтобы показать своё превосходство над пойманным Декабрём. И теперь все надеялись на честный обмен. А дальше… Уж они-то все знали, как держать оружие в руках и защищать свои дома, не зря ведь почитали своего князя и готовы были идти за ним даже в крайние земли.

Безвольно опустившись перед очагом, я развернула письмо Рюена, надеясь найти в нём утешение. Сломав дубовую печать с заветной буквой «Р», я опустила глаза на летящие торопливые строчки, явно написанные впопыхах, точно княжич боялся не успеть передать свои мысли бумаге.

«Почтенная моя госпожа, отрада сердца моего и души моей.

Как тает воск свечи или упавшая на ладонь снежинка, так тает время, что я могу видеть тебя. Спешу заверить тебя, почтенная госпожа, что дружбу мою к тебе не страшит ни время, ни события, ни расстояния. Остаюсь верен тебе, чтобы ни случилось. Заверяю тебя, госпожа, что вопреки разным убеждениям отца моего, командующих княжеским войском и иных лиц, не уверенных в будущих решениях, я до конца остаюсь верен своему слову и своим убеждениям – моей дружбе с князем Январём не помешает ничьё мнение, ничьё решение или злое слово. Ведь я того желаю, ибо чту нашу дружбу, как дарованный небом неоценимый никем больше подарок, ведь полностью согласен с тем, что в единстве – сила наших народов, а наше будущее зависит только от того, как крепок будет наш союз. И я радуюсь тому, что среди всего этого моря разных лиц и судеб я встретил именно тебя, моя госпожа. Дружба с тобой для меня, как глоток пьянящего напитка, как прогулка по цветущему яблоневому саду, наполненному дивным ароматом и музыкой, заставляющей моё сердце радоваться. И, не смея надеяться на то, что желание моё исполнится, прошу тебя о встрече, едва все распри утихнут и угроза минует.

Буду ждать тебя у лебединого озера в любой утренний или послеполуденный час до самого конца пребывания в Просини.

Пусть солнечный луч или свет звёзд коснётся твоих рук вместо меня, пусть небо защитит тебя, пока меня не будет рядом с тобой, госпожа, и не одна пугающая тень не омрачит твоего сердца.

Покорно твой,

Рюен».

Ох, Рюен! Как много добрых признательных слов в одном письме, заставивших моё сердце разбиться на осколки от того, что сказаны они были так, как если бы это была просьба о самой последней встрече, возможно или нет, но всецело зависящей от исхода событий за стеной крепости. Мне стало горько от того, что скрываясь от Марта, я не успела насладиться беседой с ним, спокойно гуляя вдоль озера и чувствуя себя спокойно в его компании. Ведь именно эти чувства – уверенность, спокойствие, отсутствие бурных эмоций, которыми меня обеспечивал Март, я испытала в самую первую встречу с княжичем и чувствовала до сих пор. А ещё я чувствовала, что нуждаюсь в друге, который хорошо знает мир двенадцати месяцев и может беседовать со мной, не намереваясь проявлять каких-то иных чувств, которые бы оттолкнули меня – мне и так было непросто.

Затолкав письмо глубоко под одежду, я заторопилась на дозорную вышку, не в силах сидеть в неведении, как того все хотели от меня.

Январь ехал первым. На ходу подхватив лёгким взмахом своей нагайки торчащую в снегу стрелу, не сгибая при этом спины, он сломал её пополам, и взявшийся из ниоткуда снежный вихрь понёсся рядом с князем, как предупреждение. Позади него ехал Декабрь в сопровождении всех своих освобождённых воинов.

Расстояние быстро сокращалось, и вот уже Вран замер в нескольких шагах от Февраля.

Я впилась пальцами в перила вышки так, точно вросла в них всем телом, немигающим взглядом пожирая спину князя, и молясь только о том, чтобы всё закончилось благополучно.

Но противники неподвижно стояли друг напротив друга, не предпринимая ничего.

Потом мой взгляд уловил какое-то движение, и я посмотрела в сторону подлеска. От края большой поляны двинулась вереница повозок летних и весенних месяцев. Погонщики торопили тяжеловозов так, как никогда в жизни, мечтая лишь о том, чтобы быстрее пересечь черту Просини. Вихрь, что был подле князя, теперь кружил между повозок, будто наблюдая и проверяя – нет ли среди мирных сопровождающих февральских врагов, жаждущих проникнуть в крепость под прикрытием.

Лёгкий порыв ветра сорвал с крыши вышки снег, и несколько снежинок попали мне в глаза, заставив пару раз моргнуть.

Княжны и Август оседлали подведённых им коней и устремились к Просини. Январь, который так и не сдвинулся с места, явно желал убедиться, что они благополучно доберутся в безопасное место. А я ждала момента, когда он тоже будет за стеной!

И вот ворота Просини в очередной раз распахнулись, пропуская вереницу повозок и всадников. Только тогда князь развернул своего коня и неторопливо, будто ждал, что Февраль или Декабрь окликнут его, направился туда, где его ждали.

Моё сердце грохотало так, что шумело в ушах, как от нарастающего шторма.

С поля между горами и лесом поднимался буран, а из ворот вырвался одинокий всадник, уходя куда-то в сторону, чтобы никоим образом не встретиться с собравшимся войском Февраля. Он был едва заметен на белом коне и светлом плаще, я бы даже и не обратила на него внимания, если бы не отвлеклась от пристального созерцания напряжённой картины, будто кто нарочно повернул мою голову.

– Торопись, князь, – взмолилась я, глядя, как медленно сокращается расстояние между Январём и его противниками.

Зимние князья, своенравные, гордые и несгибаемые, явно испытывали друг друга на прочность. И то ли Январь знал, каким будет дальнейший ход врага, то ли Февраль был настолько безжалостным и безумным, но я увидела, как он вскинул лук.

– Январь!

Я закричала так, что голос сорвался до отчаянного вопля, заставив перебегающих в этот момент по двору отроков присесть от неожиданности и испуга, оглядываясь по сторонам, пока не заметили меня, едва балансировавшую на краю перил вышки.

Стрела с чёрным оперением летела в спину князю.

Я видела всё так, как если бы смотрела фильм, в котором мне показали картинку крупным кадром на экране кинотеатра. Перед моими глазами застыло острое, чёрное жало, грозное и смертельное.

Не знаю, как это случилось, да и анализировать потом свои действия не хотела, но я отчаянно протянула руку к нему, словно хотела заслонить собой, оттолкнуть от смерти, очутиться рядом, встав между ним и Февралём.

Вран, вопреки воле своего хозяина, вильнул в сторону, будто его чуткий слух уловил мой далёкий пронзительный вопль.

Стрела просвистела мимо Января, угодив прямо в деревянную створу закрывшихся за Августом ворот.

Не оглядываясь, князь стегнул воздух нагайкой, пуская Врана в галоп.

И подобно фонтанам, из земли ударили высоко в воздух снежные столбы, сотканные изо льда и холода, закрывая собой князя, а вместе с ним – Просинь.

– Январь, – прошептала я сквозь слёзы, выжигабщие своей солью глаза, которыми я хотела убедиться, что он в безопасности. – Январь.

Град стрел обрушился со стены на ринувшихся сквозь снежный заслон всадников. Прикрываясь щитами, февральские вои пошли на первый приступ, как разъярённый рой диких пчёл. Мне казалось, что даже отсюда я вижу их свирепые лица, вмиг утратившие человеческие черты, сделавшись похожими на грубо вырезанные звериные идолы. Да и о какой человечности можно было говорить, когда сам предводитель этой голодной стаи перешагнул черту воинской доблести, воспитывавшейся веками, и выстрелил в спину безоружному? Февраль не боялся ничего и готов был на любую подлость, только бы Просинь пала, тем более, когда почти все месяцы собрались в одном месте. Этот план он явно вынашивал очень давно. Да и не он один. Смех Декабря до сих пор звучал в моих ушах.

Снежный заслон вскоре был преодолён, и теперь лучники Февраля, заняв позиции вдоль стены, не скупились на ответный удар. Только в их арсенале помимо стрел оказались шестигранные, острые, как бритва, резные звёздочки, которые с устрашающе тихим свистом рассекали воздух и вонзались в намеченную цель, кроша дерево, будто капусту. Было страшно представить, что грозит воину, не успевшему заслониться щитом или нырнуть за забрало.

Стена Просини и её подножие были сплошь чёрными от стрел, как если бы это была гарь от пожара.

Снежный буран накрыл войско Февраля, желая смести прочь с лица земли. Но что может сделать снег и холод месяцу, который и сам правил этой стихией? В лесу затрещали от лютого мороза и ветра деревья, застонали высокие кедры, будто прощаясь со всеми, с кем хотели разделить будущую радость весеннего пробуждения, которой не суждено было состояться. Лёд желал покорить снежную бурю, насланную Январём, сделать снежинки непомерно тяжёлыми и осадить их на землю. Всё вокруг замерло в ожидании развязки двух стихий, сражающихся между стеной крепости и отступившими лучниками Февраля.

К тому времени во двор въехали княжны. Август явно остался со своей дружиной у стены, желая отомстить тем, что силой удерживал его, заставляя терпеть холод и страх.

До меня донесли разгневанные, недовольные голоса княжон, явно жаловавшихся друг другу на такую тёплую встречу и достойный приём. Они все мечтали тут же развернуть своих коней и убраться восвояси, не выразив никакого почтению правящему месяцу. Но за стенами Просини были Февраль и Декабрь, желавшие им смерти. А здесь – пустая трата времени на оказание уважения князю Январю, из-за которого они все оказали в невыгодном положении. Приходилось выбирать меньшую из зол и терпеть.

К моему удивлению встречать княжон вышла только Параскева Студёновна, да и та была сильно не в духе – Рябинка, не спросив ничьего дозволения, сбежала на стену вместе с мужами, в то время как Ледень отсиживался в маменькиных покоях, дрожа от страха при каждом ударе колокола и любом неосторожном шорохе.

Непокорный буран Января подхватил валявшиеся на земле стрелы с чёрным оперением, закружил их в самой дикой на свете пляске, выстраивая остриями против тех, в чьи колчаны они были вложены прежде, чем сорвались с тетивы. Некоторые стрелы от страшного мороза просто рассыпались на кристаллы, а иные же стремились к цели. И только когда буря улеглась, оборонявшимся удалось увидеть, что эти цели во многом были достигнуты – на поле то там, то здесь были разбросаны поражённые воины Февраля.

Сам же ненавистный и ненавидящий всех и вся князь отступил вглубь леса, затаился, как готовящийся к прыжку лютый зверь, дожидающийся, когда дневное светило угаснет и скроет его коварную личину, наделив преимуществом в виде полного ночного мрака.

Колокол умолк, затихли все непривычные мирной жизни звуки. Даже ветер перестал дышать. Мир замер в ожидании чего-то жуткого, а я рухнула на пол, истощённая до последней капли переживаниями и первородным страхом, накрывшим меня в тот момент, когда Февраль пустил стрелу тому, за кого я была готова отдать свою собственную жизнь.

Когда я кое-как совладала с собой и той нестерпимой болью, что сотнями игл колола сердце, прошло много времени и до моего слуха донеслись чьи-то торопливые шаги, поднимающиеся по деревянной лестнице. Знакомые голоса обсуждали случившееся и размышляли о дальнейшем повороте событий.

– Расея?

Голос Января был подобен глотку живой воды, которую мне хотелось испить до последней капли и попросить ещё.

Его взгляд замер на моих руках, и в нём читался то ли ужас, то ли изумление, то ли всё это вместе. Он шагнул ко мне и тут же тяжело упал на колени рядом со мной.

Я опустила глаза, не понимая, почему он так себя ведёт. Разум мой по-прежнему был далеко.

В левом кулаке мёртвой хваткой была зажата стрела с чёрным оперением, с той самой чёрной лентой, принадлежавшей Февралю и голодной змеёй обвившей моё запястье.

– Расея? – Январь выдохнул моё имя так, как если бы впервые произнёс его после необычайно долгой разлуки.

А я лишь ухватила его за рукав и прислонилась лбом к плечу, устало закрывая глаза, чтобы не видеть застывших позади князя Буса и Фёдора, явно недоумевающих не меньше князя. На их лицах читалось непонимание, словно они увидели необычную зверюшку и не знали, что с ней делать.

– Твоя мать погибла не для того, чтобы ты подставлял врагу свою спину, – медленно выговорила я князю, не чувствуя больше ничего кроме горечи. – Купи себе бронежилет, ради бороды Борея!

Он взял меня за руку и разжал побелевшие от холода пальцы. Стрела тяжело упала на пол, возвещая всех о своём поражении. А я лишь шумно выдохнула, избавившись от груза отчаяния, придавившего меня точно ледяной глыбой. Слёз не было. Но лишь до того момента, как я подняла глаза на Января.

Глава 14. "Это приказ, маленький воин"

Пока мы спускались вниз, пока меня вели в покои, пока готовили для меня деревянный чан с горячей водой, чтобы отогреть, Январь был рядом. Мы не разговаривали с ним, я даже не смотрела на него. Перед глазами до сих пор была летящая стрела с чёрной лентой. Мои мысли были далеко, блуждали где-то вдоль русла Чернобродки, вспоминая все детали той первой встречи с новым миром.

«Как странно, – думалось мне в этот момент. – Я попала сюда именно тогда, когда между князьями только-только затевалась смертельная вражда. Могло ли это быть случайностью, нелепым совпадением? Или же всё было кем-то предопределено?». Ответа у меня не было, да я и не хотела ничего знать.

В то время, пока я приходила в себя, Январь так, чтобы я не слышала, отправил Фёдора к воротам посмотреть, есть ли там чёрная стрела Февраля с лентой в оперении. Когда рында вернулся спустя полчаса, то лишь едва заметно покачал головой, думая, что я не увидела. Но мне было всё равно. Я чувствовала себя на удивление спокойно, осознавая, что все, кого я знала, были живы.

– Я позвал знахаря, – сообщил мне Январь, когда Фёдор ушёл.

– Не нужно, – покачала я головой. – Я здорова.

– Тебе необходимо…

– Со мной всё хорошо, – торопливо перебила его я. – Тебе следует поприветствовать прибывших гостей. Они и так заждались. Не стоит беспокоиться обо мне. У тебя есть дела важнее. Просинь ждёт своего хозяина.

Январь нахмурился.

– Скоро придут Нельга и Весея, Фёдор послал за ними, – проговорил он, наблюдая за мной.

– Им сейчас лучше побыть со своими близкими. Это важнее. Незачем было беспокоить девушек, – покачала я головой.

– Тебе ни к чему оставаться одной, особенно после всего случившегося, – князь явно был в замешательстве от моего отстранённого поведения.

– У них есть те, о ком им стоит позаботиться, – мягко упрекнула я. – В окружении семьи они будут чувствовать себя в безопасности, нежели вздрагивать от каждого шороха, присматривая за мной. А я могу побыть и одна, обо мне незачем беспокоиться.

Январь тяжело вздохнул. На лице читалось страшное смятение.

– Ну же, – кивнула я ему на дверь. – Ты должен идти. Февраль не станет ждать. Тебе нужно побеспокоиться о том, как защитить Просинь.

– Я вернусь, – едва слышно произнёс он. – Мы ещё не договорили.

– Если ты хочешь спросить про стрелу, то я не знаю что произошло, – пожала я плечами. – Видимо, ветром принесло. Ведь ты устроил такой буран, что ищи теперь стрелы повсюду.

– Ты не права, – покачал он головой. – Только у Февраля стрелы с лентами, и только одна уцелела. Та, что была в твоих руках. Что за сила в тебе такая, Расея?

Я посмотрела ему в глаза, не отводя взгляда, и чётко, по слогам ответила:

– Я не знаю.

Ведь правда не знала.

Какое-то время мы смотрели друг другу в глаза. В моих Январь искал ответы на свои вопросы, а я в его – убеждение в том, что с ним всё хорошо. Я первой отвела взгляд, не в силах выдержать ртутного блеска, будто в полдень смотрела на отражение солнца в качающейся воде.

– Февраль нападёт? – спросила я, не зная, как быть со всем, что пришлось пережить.

– Вопрос времени, – Январь пожал плечами. – Ему нужен был союзник. Он его получил.

Я кивнула.

– Тогда нам всем нужно быть готовыми. Я не хочу оставаться в стороне и ждать в неизвестности. Если я что-то могу сделать, то только скажи. Иначе я сойду с ума в четырёх стенах, – взмолилась я, зная, что больше не будет шанса высказать это. – Я не княжна, чтобы сидеть, сложа руки, и ждать новостей в полном неведении.

– Так будет безопаснее, – покачал головой князь. – Здесь тебя никто не тронет.

– Как будто это так важно, – проворчала я. – Я не хочу сидеть взаперти.

Князь лишь усмехнулся.

– Вода в чане скоро остынет, – указал он пальцем на деревянную бадью и вышел, оставив меня вновь злиться.

Не удержавшись, я запустила берестяную шкатулку в дверь. А нечего ей просто так стоять без дела!

И только когда я погрузилась в горячую воду, когда руки и ноги наконец проявили чувствительность, все мои чувства точно тоже оттаяли, и я заплакала, обхватив себя руками за плечи. Мне было так горько!

Жила себе спокойно, никого не трогала, барахталась в своём топком болоте, как лягушка в молоке, строила планы на долгую и счастливую жизнь. А потом провалилась. Во всех смыслах. И теперь не могла понять кто я, что я, чего я хочу, и что меня вообще ждёт. У меня не было здесь будущего, я точно жила свой один единственный день одним моментом. Всё кругом было чужим, непонятным, пугающим. За эти дни я могла умереть несколько раз. Но так и не умерла. Только внутри что-то точно изменилось. И я никак не могла понять что именно.

– Эх, – вздохнула я сквозь слёзы. – Пора прекратить цепляться за прошлое и прежний мир. Я уже здесь и никуда мне не деться. Всё, что происходит со мной – уже изменило меня. Смогу ли я теперь стать прежней, вернувшись домой? Приму ли я назад свой мир со всеми его реалиями, узнав, что бывает иначе? Ведь, как ни странно это звучит, но здесь я чувствую себя на своём месте.

И я ужаснулась собственным словам. Ведь и правда чувствовала себя здесь нужной.

Нужной Малашке, которой так нравилось хлопотать надо мной. Нужной Весее и Нельге, которые считали меня больше, чем подругой. Нужной Фёдору, который с радостью отпускал колкие шутки в мою сторону. Нужной Ярилке, который был готов научить меня всему, что умел и знал сам. Нужной несносному Марту и дружелюбному Рюену, которые находили меня интересной. Может быть и Январю я была нужной, не смотря на то, что у него от меня было больше хлопот? А в своём мире я была кому-то, кроме бабушки и Любаши, нужной?

Я горько усмехнулась и вылезла из чана, вытерев насухо зарёванное лицо.

– Если всё окажется просто моей выдумкой, я не смогу этого пережить, – вздохнула я. – Пусть всё будет правдой, и я действительно буду нужной здесь.

Забравшись под одеяло, я провалилась в сон без сновидений.

Но проспать долго мне не удалось.

Грянул колокол. Один. Второй. Третий. Замелькали огни во дворе, затрубил боевой рог, призывая всех встать на защиту своего дома. И Просинь откликнулась на этот зов.

Суматохи не было. Вновь, как и днём, все спешили занять те места, которые были привычны и знакомы каждому с самого детства.

На крепость обрушился снежный буран невиданной мощи. Ветер завывал диким голодным зверем, словно громадный волк раскрыл свою чудовищную пасть и собирался проглотить Просинь, как маленькую птичку, отчаянную и не желающую сдаваться.

– В укрытие!

Голос Января перекрыл вой ветра, словно он стоял прямо за моей дверью с микрофоном.

Путаясь в одежде, которую с трудом надела на себя, я выскочила из покоев, торопясь отыскать Малашку или кого-нибудь из отроков, чтобы они мне подсказали, как быть и что делать. Ну не лежать же под одеялом, право слово!

На гульбище, к моему удивлению, столпились вои, прикрываясь деревянными щитами. Все были в полной боевой готовности, но предпринять что-то пока не смели. Да и не нашлось бы другой силы, способной противостоять тому, что я увидела.

Точно облако с человеческим лицом упало на Просинь. Вытянутые губы выдували снежные клубы. Да такие, что небо смешалось с землёй! И когда эти клубы оседали, они превращались в воинов, наделённых нечеловеческой силой.

Вот только это облако… Черты его получеловеческого, полузвериного лица вдруг показались мне знакомыми. Но я не могла ни вспомнить где и когда видела подобный образ, ни при каких обстоятельствах и в каком из двух миров. Ведь здесь я знала не так много людей, а те, кто прибыл на прославление Января, ринулись в бой с появившимся противником.

Двор наполнился звоном стали, рычанием, какими-то воплями, горячкой битвы, отдаваемыми приказами, глухими ударами и воем ветра.

– Моя госпожа!

Взмокшее лицо Рюена возникло передо мной внезапно, я едва не потеряла равновесие, когда отшатнулась от него.

– Вернись в покои, госпожа! Сейчас же!

Он хотел было взять меня за руку и затолкать за дверь, как между нами возник долговязый наёмник одного из зимних месяцев, с длинной, почти до пояса, косой, заплетённой из оставленных на затылке волос, в то время как весь его вспотевший лысый череп синел витиеватыми символами и узлами, прочесть которые было невозможно. Он тут же накинулся на Рюена, наступив на подол моего платья. Мне ничего не оставалось, как подхватить оброненное кем-то полено для очага в гриднице, и что есть мочи огреть им противника по лысой голове.

Зря я это конечно сделала. Плечо ужалила страшная боль, аж слёзы выступили. Но наёмник покачнулся и с чумным видом обернулся ко мне, забыв на мгновенье про Рюена. Княжич, не теряя времени даром, оттолкнул его от меня, чтобы я не смогла увидеть, как выверенным ударом меч пронзает незнающее сострадания и любви сердце наёмника, а сам он рассыпается на ледяные осколки.

– Госпожа!

Рюен увидел, как я хватаюсь здоровой рукой за больное плечо, желая убаюкать боль. Он прижал меня к себе, защищая от возможного нового удара, и направился к двери, чтобы увести меня как можно скорее с развернувшегося поля боя.

Внезапный порыв ветра сбил с ног всех, кто сражался во дворе.

Тяжёлое тело Рюена придавило меня к стене так, что перед глазами засияли звёзды, а новая порция боли вырвала из меня тяжёлый стон. Мне казалось, что я больше не поднимусь.

Ветер был зверски ледяным, холод пробирал до костей, как если бы я стояла облитая водой без одежды. Даже мысли, казалось, в ужасе замёрзли где-то в недрах головы.

Рюен прижимал к себе так, что я слышала во всей этой кутерьме его бешено грохочущее под кожаными латами сердце. А может быть, это было моё собственное? Он хотел защитить меня и от холода, и от любой другой гибели, точно моя жизнь была самой ценной бесценностью для него.

С трудом я выглянула из-за его плеча, слепо пытаясь разглядеть в кошмарном водовороте Января.

Он сражался. Сражался, точно рисовал дивную картину, взмахивая мечом и нагайкой.

А я, наконец, поняла, почему ужасающий лик облака показался мне знакомым – он был похож на Февраля, только гораздо моложе. Не трудно теперь было догадаться, что на выручку своему деду пришёл Снежень Ветродуевич, ненавидящий Января всем своим чёрным сердцем за то, что из-за него он лишился отца. Вот только кто из них был более обделённым?

Внезапно нагайка вылетела из рук Января и упала в нескольких шагах от своего хозяина, оставив его только с мечом и сделав слишком уязвимым.

У меня внутри всё похолодело. Как он теперь будет сражаться без неё?

А для Снеженя появилась прекрасная возможность одолеть своего ненавистного противника, отомстив ему за всё, что долгие годы взращивалось в нём и преумножалось трудами деда.

– Рюен, – я слезящимися от ветра глазами посмотрела на княжича. – Пусти меня.

– Ты должна вернуться в покои! – княжич попытался дотянуться рукой до двери.

– Нет, не сейчас! – взмолилась я, стараясь вынырнуть из-под его руки.

Он обернулся, чтобы понять мои намерения. Стегнувший по глазам ветер лишь ослепил его.

– Пожалуйста, Рюен, отпусти меня.

Наверное, я сказала это слишком жалобно, но его хватка ослабла и он коротко кивнул, жадно вглядываясь в моё лицо. Я выскользнула у него под рукой, хватаясь за перила, чтобы меня вновь не сдуло и не впечатало в стену.

Январь больше не рисовал нагайкой спасительный для крепости узор. Теперь он только защищался, не видя своего заветного оружия, к которому отступал, чтобы подхватить ногой, если вдруг наступит.

Но я-то видела. Вот только доползти бы теперь! И я ползла, хватаясь то за перила, то за одежду сражённых воев. Под руку мне подвернулся чей-то меч. И вонзая его в землю, как ледоруб, я шаг за шагом стала приближаться к нагайке. Забыв о страшной боли, ломающей мою руку до кончиков пальцев, я не сводила глаз с чёрной рукояти, которую быстро заметало снегом, чтобы никто не смог её найти. Моё лицо нестерпимо жгло от мороза и колкого ледяного ветра. Но я не могла сдаться. Ведь никто бы, даже при огромном желании, не смог бы помочь князю вернуть его оружие – кроме Января нагайку никто не мог взять в руку. Никто, кроме меня.

– Ещё чуть-чуть, – едва не рыдала я от измождения и дрожа всем телом.

Пальцы коснулись на удивление тёплой кожаной рукояти, и сомкнулись с такой силой, как если бы у меня её уже отнимали.

– Давай, милая, – прошептала я ей.

Опираясь на меч, я поднялась на ноги. И ударила по земле нагайкой! Снежный покров от того места, куда пришёлся удар, точно треснул и ледяной вихрь, сначала крошечный, а потом растущий прямо на глазах, выстрелил в небо тугим ледяным кулаком.

Страшная сила, что не давала воинам двигаться, тут же спала.

– Пошёл прочь, – прошипела я, глядя в дикие глаза Снеженя.

И вновь замахнулась нагайкой, отражая направленный в меня вихревой поток.

Вой ветра замер, а потом всё вокруг вновь ожило: зазвенела сталь, загрохотали деревянные щиты, зарычали разгорячённые защитники Просини.

Я сделала шаг к Январю, волоча за собой меч, вновь отражая удар Снеженя.

Внук Февраля больше не смеялся, раздувая громадные облачные щёки. С неба на меня смотрел на миг испугавшийся мальчишка, мальчишка, который не мог понять, как мог ему навредить обычный меч какой-то девчонки, взявшейся из ниоткуда.

Январь обернулся ко мне как раз в тот момент, когда я была у него за спиной.

– Расея?

Он выдохнул моё имя так, что у меня мороз по спине побежал, хотя куда уж холоднее.

– Сражайся, князь, – я вложила в его руку нагайку, а сама, перехватив поудобнее хоть и короткий, но всё же тяжёлый меч, здоровой рукой, встала перед ним, поднимая глаза к небу.

Попробую хотя бы несколько раз врезать этому самонадеянному Снеженю, пусть не думает, что только он остался сиротой. У меня тоже не было родителей. И их меня, между прочим, лишил его дед. Только в отличие от нас с Январём, у Снеженя осталась мать. Мать и тот самый дед. А что было у нас? Только мы сами.

Я вовремя отразила очередной вихревой поток, не дав ему подрезать нас с Январём под ноги.

А он, стоя прямо за мной, вновь рисовал заветный узор, наблюдая за всем поверх моей головы.

– Шаг влево, маленький воин, – спокойно говорил он, направляя меня, словно у нас был не настоящий бой, а обыкновенный урок фехтования. – Удар снизу. Шаг вправо. Не дай ему одурачить тебя. Он бьёт туда, куда смотрит. Смотри и ты.

Мне казалось, что никто в жизни не давал мне таких точных и правильных советов, как он, направляя своим словом каждое моё движение руки или шаг. Я двигалась вместе с ним, оставаясь точно в его ауре, при этом так же, как и он, сражаясь с врагом. Никогда в жизни я не испытывала подобной гармонии находясь в столь опасной обстановке, балансируя между двух граней.

Ветер становился всё тише, а облачное лицо Снеженя всё меньше. И когда я больше не могла заставить себя поднять тяжёлый меч, а от боли в плече подкатывала одуряющая тошнота, Январь в последний раз рассёк воздух нагайкой, хлестнувшей Снеженя прямо по глазам, и всё исчезло.

Зловещая мёртвая тишина застыла над Просинью, чтобы через мгновенье взорваться победным ликованием воинов.

Выпустив меч из руки, я повернулась к Январю.

В его глазах всё ещё полыхал сумасшедший огонь, но уже не так рьяно, как во время боя. Адреналин затухал, а на смену ему возвращалось беспокойство. Шагнув ко мне, он быстро обвёл двор пытливым взглядом, и подхватил меня на руки.

Я лишь благодарно уткнулась лицом в его плечо, думая только о тёплой постели в своих покоях.

– Позови знахаря, – бросил он кому-то из воев, тяжело поднимаясь по ступеням.

– Ты ранен, князь? – голос Плишки был взволнован. – Расея?

– Она устала, да и рана вновь открылась, – отозвался Январь. – Позаботься о раненых. Остальные пусть соберутся в гриднице. Я сейчас вернусь.

На востоке занималась заря. А где-то в крепости пробудились первые петухи, возвещая Просини о том, что наступил новый день. Ещё один мирный день.

– Спи, – сказал мне Январь. – Без тебя сражаться не будем, маленький воин.

И улыбнулся. Но я уже не увидела его улыбку – рассветный луч озарил комнату так ярко и ослепляюще, что ничего не оставалось, кроме как зажмуриться и позволить тупой боли и жуткой усталости убаюкать себя.

*

К вечеру княжеские хоромы превратились в самый настоящий улей – всё кружилось и вертелось в предвкушении пира, на котором должны были присутствовать почтенные гости. Ночные события придавали всему немного мрачную атмосферу, но только лишь до того момента, пока вся крепость не узнала о том, как мы с князем вместе сражались со Снеженем. Только ленивый не узнал моего имени. Обо мне уже слагали такие были-небылицы, что хоть проси себе памятник на площади.

Весея и Нельга успели пересказать мне только часть из того, что услышали, пока хлопотали днём в княжеской гриднице, помогая навести порядок, учинённый разгулявшимся ветром.

– О тебе теперь не одну песню сложат, – весело щебетала Весея. – Думаю, князь будет рад услышать какую-нибудь на пиру.

– Прекратите мне об этом говорить! – с негодованием накинулась я на них. – Вы думаете, что я этим горжусь? Или мне приятно об этом слушать? Не хочу ничего знать! Лучше рассказали бы как там Ярилко и Басман?

– С Басманом теперь всё будет хорошо, – Весея покосилась на Нельгу, которая потупила взгляд, кусая губы. – Пришёл в себя, даже всех узнал. Знахарь сказал, что ещё несколько дней и ему разрешат встать. А Ярилко уже рвётся в бой. Утром его видела, сбежал в караульную.

Я улыбнулась.

На пир идти совсем не хотелось. Все последние события точно лишили меня последней энергии, и теперь хотелось лежать в постели вечность. Но новый наряд – глубокого синего цвета кафтан, расшитый причудливыми серебряными узорами, разглядывать которое можно было сколько угодно, с отороченными мехом рукавами и высоким воротником – уже ждал меня.

– Ты будешь красивее всех княжон, – с благоговейным восторгом выдохнула Нельга, когда я завязала надёжным узлом полюбившийся пояс Миланки Синесветовны.

Я лишь вздохнула, ничего ей не ответив. Сегодня мне предстояло увидеть летних и весенних за одним столом с Январём. Почему-то у меня было дурное предчувствие, что эта встреча принесёт мне столько горечи, сколько нельзя проглотить за один раз.

В зале было яблоку негде упасть. Собралось множество народу – гости-месяцы и их семьи, знатные воины, купцы и почётные гости, музыканты, мамки-няньки и рынды, дружинные князя…

Когда я вошла в сопровождении Нельги и Весеи, все взоры собравшихся тут же обратились ко мне, а разговоры приумолкли. Поклонившись гостям, я хотела было занять место где и до этого, но тут ко мне подошёл Бус и с поклоном, на который я едва успела ответить, жестом указал на княжеский престол.

– Госпожа, – сказал он мне. – Гости тебя заждались.

Что происходит? Я дверью ошиблась? Это что всё значит? Нет, нет, нет, только не в центр всеобщего внимания!

Но Бус повёл меня туда, где рядом с князем, одетым с тёмно-синие одежды в тон моим, пустовало единственное место. Ну почему я не могу провалиться сквозь землю тогда, когда очень этого хочу! В голове всплыли слова Малашки, что князь не умеет благодарить словами. Зато такими вот выпадами так лучше бы вообще никогда ничего не делал! Это такое его спасибо за то, что нагайку его подняла? Ну вообще, блин, красавчик! Лучше бы дал мне спокойно отоспаться до того дня, когда все гости уехали бы!

Встретившись с насмешливым взглядом Января, я нахмурилась и едва удержалась о того, чтобы не покрутить пальцем у виска. Хорошо, что рядом со свободным местом по левую сторону сидел Рюен. Лучшего спасения и быть не могло.

Я села за стол, стараясь ни на кого не смотреть.

– Хорошую ты себе компанию подобрал, – пробормотала я, покосившись на князя. – За что ж ты так меня ненавидишь-то?

– Не лишай себя веселья, – просто ответил он мне. – Это лучше, чем тревожиться обо всем на свете.

– Очень весело, – фыркнула я, расправив складки кафтана у себя на коленях.

Но Январь лишь самодовольно усмехнулся, обводя присутствующих пристальным взглядом серых глаз, чей ртутный блеск её сильнее оттенял глубокий синий цвет его наряда. Он это нарочно сделал, я была в этом абсолютно уверена. Что только хотел сказать этим? Доволен теперь небось, что мне приходится терпеть шушуканье и тычки пальцев в мою сторону.

– Как ты себя чувствуешь, госпожа? – обратился ко мне Рюен. – Знахарь не отходил от тебя весь день. Я послал ему лучшие травяные сборы, чтобы он мог хорошо о тебе позаботиться.

– Я чувствую себя намного лучше, – кивнула я ему. – Благодарю за заботу, княжич. Надеюсь, и ты в добром здравии?

– Хвала небесам, – улыбнулся он. – Я рад, что всё обошлось. К тому же я собственными глазами увидел твою воинскую доблесть. Это ещё больше меня воодушевило.

– Ты бы поступил также на моём месте, – отозвалась я, отвечая на его улыбку. – Спасибо, что понял моё намерение и отпустил.

Пир тёк весело и шумно. Вино и мёд лились рекой, звуки музыки не смолкали, как и голоса собравшихся. Я, наконец, смогла совладать с собственным смятением, и, почувствовав себя увереннее, стала рассматривать гостей. Глубоко в душе мне очень хотелось посмотреть на княжон и Августа, которых, в отличие от Весеи и Нельги, я ещё не видела. Так ли они были красивы, как о них говорили мои девицы.

Юная Леля и вправду выглядела младше всех месяцев, даже младше Марта или Ляны. Она походила на девочку-подростка с длинными вьющимися до пояса светлыми волосами, собранными только веночком из сирени и ландышей. Она нежно улыбалась, глядя на всех из-под длинных белёсых ресниц, своими светло-лиловыми глазами, время от времени поворачиваясь к своему супругу, такому же юному и светлому Полелю, как и она сама. Меланхоличный князь смотрел на присутствующих отстранённым и рассеянным взглядом, словно забрёл сюда случайно.

Княжна Майя оказалась полной противоположностью Лели – темноволосая, бойкая и живая, она была полностью лишена апрельской меланхоличной влюблённости, выражая безудержную и сильную энергию. Она могла поддержать любую беседу, интересовалась всем и вся, смеялась звонко и всё время поворачивала голову в сторону Августа, который сидел рядом и всем своим видом выражал одобрение той или иной беседе, в какую вступала Майя. Княжна наслаждалась его вниманием и лёгкий румянец, заливающий время от времени её щёки очень ей шёл.

Август был смуглым и статным, ясноглазым, примерно одного возраста с Январём, но в отличие от князя у него была короткая рыжеватая бородка, которая придавала ему вид настоящего жигало. Вот уж кто удивил так удивил! Зачёсанные назад волосы цвета ржавчины были уложены волосок к волоску и ослепительно блестели, когда он поворачивал голову. А в золотисто-карих глазах плескалось самое настоящее шампанское. Понятно, почему Майя так на него смотрела – тот ещё красавчик с непредсказуемым характером! Того и гляди бабахнет каким-нибудь сюрпризом!

Княжны Юня и Ийюля были страшно между собой похожи, и я поначалу не сразу поняла кто из них кто. В изумрудных нарядах, русоволосые, в венчиках из полевых цветов застывших в янтарной смоле, они были воплощением женской красоты. Только если рядом с Ийюлей сидел её супруг Громобой Росович, черноволосый и грозный, как туча, то Юня, была одна. Её красота, в отличие от сестры, была нежнее и милее, непорочнее и слаще. Она купалась во всеобщем внимании, наслаждалась прикованными к ней взглядами мужской половины, принимала свою женственность как высшее благо, дарованное ей природой. Вот только смотрела она лишь на Января, ловила каждый его жест, каждое его слово, а во взгляде читалась девичья мечтательность.

И князь знал это, видел, и… Не посмотрел на неё даже тогда, когда Юня подошла к нему, чтобы поздравить со вступлением в Колесо года и выразила ему своё почтение и покорность, смиренно склонив голову и сняв с головы свою княжескую корону в знак уважения перед единственным князем в его Коловороте. Вот ведь бессердечный!

Когда все поздравления закончились, музыканты грянули плясовую. Только теперь я заметила, что среди гостей нет Марта. В череде волнений и новых впечатлений я и думать о нём забыла. А теперь мне стало совсем не по себе. Что могло случиться, чтобы весенний князь пропустил такой пир? Без него было непривычно тихо и спокойно. Оглядевшись по сторонам, я заметила, что среди близких князю людей не было ни Фёдора, ни Плишки, ни Молчана, ни Щербатки, никого, кроме Буса, сидевшего рядом по правую сторону от Января.

Мне очень хотелось спросить у князя, всё ли хорошо, но он был занят беседой с подошедшим к его престолу Августом. Летний князь без стеснения смотрел на меня, точно оценивая, точно сравнивая, точно прикидывая в уме, чем моя непримечательная внешность заслужила всеобщего внимания. Мне ничего не оставалось, как задрать подбородок повыше и отвернуть голову к Рюену.

– Князь, идём танцевать!

Густой, как мёд, и одновременно ласковый, точно шёлк, голос Юни заставил меня вздрогнуть. Прелестная княжна протянула руку князю, стоя у него за спиной. О, боги! Глаза Января забегали, будто его загнали в ловушку в игре в горелки. Мне стало страшно смешно, и не сдержавшись, я фыркнула, поспешно прикрывая рот ладонью. Летняя княжна смерила меня таким холодным взглядом, что куда там январским морозам! Я сделала вид, что не заметила этого, а про себя фыркнула ещё раз, но только уже не от смеха. Январь тем временем неохотно встал со своего места, и, не взяв Юню за руку, направился в толпу плясунов, точно там ему хотелось утопиться.

– Госпожа, могу я пригласить тебя прогуляться по гульбищу?

Рюен точно прочёл мои мысли. Мне хотелось сбежать с этого нелепого представления как можно быстрее и не видеть, как Январь выкидывает коленца вместе с Юней.

Когда мы спокойно пересекали зал, чтобы выйти в сени, к княжичу из толпы выплыла юная девица, такая солнечная и яркая, что нетрудно было догадаться – Светозара, старшая дочь Ийюли и Громобоя, перенявшая от родителей всю свою летнюю прелесть.

– Рюен! – засмеялась она так звонко, что в ушах зазвенели колокольчики. – Ты почему не идёшь плясать? Все силы и задор растратил?

– Кто тебе сказал такую глупость? – нарочито серьёзно округлил глаза княжич.

– Тогда тебе налили слишком мало летнего вина, что привёз Август, – ещё звонче рассмеялась Светозара.

– Зато тебе перепало за двоих, – улыбнулся Рюен.

– О! – весело протянула княжна. – Ты внимателен, как всегда! Только маменьке не говори! Она меня ещё не видела!

– Тогда будь осторожна, – пригрозил пальцем княжич. – Она идёт прямо сюда.

Светозара резко обернулась, присев для прыжка, как кошка. И не обнаружив никого позади, от кого можно было бы спасаться бегством, засмеялась так заливисто и громко, что я невольно рассмеялась в ответ.

– А ты, видимо, та самая княжна Расея? – спросила она вдруг меня.

– Не княжна, но Расея, – вежливо ответила я, слегка кивнув ей в знак приветствия.

– Ой, да прямо-таки не княжна? – удивилась Светозара, кивая мне в ответ. – Разве князь Январь не о ней говорил утром? – повернула она голову к Рюену. – Чего ж он тогда молчит?

Я тоже повернулась к Рюену.

– Молчит о чём? – спросила я у него.

– Что у тебя здесь женихов много, – через силу выдавил из себя княжич, старательно избегая моего взгляда.

Я рассмеялась.

– Ты такая красивая, – протянула с благоговением Светозара. – Конечно у тебя много женихов. А меня маменька хочет за Хмуреня сватать! Рюен, ну скажи ты ей, что он мне не нравится!

– Светозара, ты сама ей об этом можешь сказать, – Рюен перемялся с ноги на ногу.

– Скажу ей, чтобы за тебя сватала!

И она со звонким смехом убежала в толпу плясунов.

Рюен недовольно покосился в сторону княжны Ийюли, одёрнул рукав и коротко бросил мне:

– Идём, госпожа, здесь нечем дышать.

Я криво усмехнулась, позволив ему открыть для меня дверь.

– Раньше никто из месяцев не думал о том, чтобы заключить друг с другом союз путем брачных уз, а теперь что-то стало слишком много желающих, – услышала я его недовольное ворчание, когда мы вышли на гульбище. – Маменьки и папеньки просто с ума сошли все разом.

Я не выдержала и рассмеялась. Недовольного Рюена я не ожидала увидеть, его выдержка явно дала сбой.

– Госпожа, только не говори мне ничего, – вздохнул он. – Я погорячился. Светозара просто перебрала с вином, такого наговорила… Чувствую себя неловко рядом с тобой.

– Тогда сам ничего не говори, – посоветовала я ему, довольно улыбаясь и медленно шагая рядом, вдыхая морозный воздух, бодрящий и приятный.

Рюен кивнул головой, и мы молчали какое-то время, гуляя по гульбищу туда-обратно.

Звёзды приветливо сверкали на умытом после ночной бури небу, а Просинь мерцала огнями уютных домов, где засыпали в надежде, что наступит новый светлый день, жители.

– Мне нравится эта крепость, – заговорил первым после молчания Рюен. – Впервые я приехал на княжение Января десять лет назад. Отец говорил мне о том, что сильнее этой крепости в нашем мире нет. И не только в её стенах дело. Здесь живёт особый дух, постичь который я не могу до сих пор. Я каждый раз пытаюсь проникнуть в секреты её боеспособности, но мне так и не удалось этого познать.

Внутри меня подняла свою сонную голову подозрительность, и я ещё внимательнее стала слушать то, что говорил Рюен.

– В будущем я бы хотел построить собственную крепость, подобную Просини. Чтобы мне было в ней также спокойно, как здесь. В последние годы мне тесно в хоромах отца, только я оттягиваю момент, чтобы начать строительство своего дома. Но когда ты сказала, чтобы мы сами стали вершинами для своего народа, я точно увидел свой собственный дом. Мне будто приоткрылась некая грань той силы, что дремлет в Просини. Теперь я точно знаю, что первый камень будет заложен в морозный зимний день, когда повернётся Колесо года, даря надежду на то, что впереди будет много светлых дней. Ты окажешь мне честь вместе со мной изобразить внешний облик крепости?

– Наши с тобой видения могут совершенно не совпасть, – растерялась я. – Ты думаешь о боевой крепости, а я – о тихом уютном доме.

– О таком, каком мне и мечтается, – задумчиво протянул Рюен. – В этом тоже сила Просини.

– Твоя сила в самом тебе, – пожала я плечами.

– Мне не помешает твой совет, госпожа, – Рюен с улыбкой повернул ко мне голову.

– Тогда я буду рада тебе подсказать, – кивнула я. – Ты вправе принять мой совет или отказаться. Выбирай свои интересы.

И Рюен просиял, точно я сделала ему долгожданный подарок, о котором он мечтал.

Дверь гридницы с силой распахнулась, да так, что отлетев от стены, чуть не ударила того, кто из неё выходил.

На гульбище вылетел разгневанный Январь. Он остановился на краю лестницы, тяжело дыша и сжимая кулаки.

Мы с Рюеном замерли, скрытые в тени выступающего угла.

Дверь вновь робко распахнулась, и следом вышла Юня.

– Прости, Январь, – тихо произнесла она. – Я обидела тебя…

– Тебе никто не давал права осуждать человека, опираясь лишь на свои чувства и догадки, – сквозь зубы прорычал Январь, не дав ей договорить. – С чего вдруг такая забота, Юня?

– Она мне не нравится, – резко ответила княжна. – Ты выбираешь не ту!

– С чего ты взяла, что я кого-то выбираю? – он круто развернулся, так что скрипнули половицы. – Что я что-то решаю?

– Я видела, как ты смотришь на неё! – Юня сдавленно всхлипнула.

– Здесь я князь, и я решаю на кого и как мне смотреть, – огрызнулся Январь. – На то мне и глаза, чтобы смотреть! Я не стану обсуждать с тобой эту тему в сотый раз. Я поддержу тебя, но никакому другому союзу между нами не бывать.

– Ты всё ждёшь свою обещанную? – Юня дёрнула князя за рукав. – Сколько лет уже прошло? Десять? Двадцать? И где она? Всё это враньё! Забудь и живи реальностью. Никто в здравом уме не станет верить тем сказкам, что говорили на пирах бродяги из Времён года. Тебе следует выбрать меня, иначе я…

– Выберешь Снеженя? – усмехнулся Январь.

– А если и так? – Юня зло прошипела ему прямо в лицо. – Он хотя бы княжич. А она – безродная нищенка, которую ты подобрал, а теперь нянчишься с нею, точно она княжна.

Мне стало нехорошо. Кровь с грохотом прилила к лицу, и я с трудом выдохнула.

– Ты не знаешь, кто она и что сделала для меня. И я рад ей больше, чем тебе.

Последние слова вползли в мои уши со скоростью улитки, но я не поняла их смысла. Лишь почувствовала, как Рюен развернул меня в другую сторону и заставил идти.

Слова Юни звучали в голове, проигрываясь на повторе раз за разом, не желая притупляться, а становясь ещё острее. Было обидно. Очень. И не потому, что княжна вылила на мою голову ведро помоев, а потому, что она была права. «Безродная нищенка, которую ты подобрал».

И как Март рассмотрел во мне кого-то, кто достоин его? Как Светозара могла назвать меня красивой госпожой? Как Фёдор мог называть меня прикольной? Как Рюен мог просить меня планировать вместе его дом? Как Январь мог видеть во мне воина, если я всего лишь подобранная где-то на дороге нищенка, не имеющая ничего, даже прошлого?

Мне было так горько! Эта правда была слишком ужасной, что мне хотелось расплакаться.

– Эй, Расея? – Рюен потрепал меня по плечу. – Ты и вправду думаешь об услышанном?

– А ты как думаешь? – отвернулась я.

– Ты просто не знаешь, какой ужасной бывает летняя княжна, когда не добивается того, чего хочет, – он постарался приободрить меня. – Никто её слова в нашем княжестве не воспринимает всерьёз. Она и сказала это, потому что боится, что Январь оставит её без покровительства – у неё самое слабое княжество. Февраль в прошлом году разорил все её земли.

– Она права, – вздохнула я. – Всё ведь так и есть.

– Вся правда в том, что тебе есть всё, что делает тебя бесценной, – Рюен оперся на перила рядом со мной. – Никакие титулы и богатства не способны дать Юне то, что есть в тебе.

Я повернулась к нему. Слабая попытка утешить меня, но такая нужная.

– Твоя душа и сердце, – Рюен ткнул меня пальцем в плечо. – Они делают тебя потрясающим человеком. Только ради одного твоего доброго слова я готов вновь и вновь вручать тебе своё сердце. Рядом с тобой даже Март чувствует себя недостойным. Ты, как и Январь, сама по себе вершина. Я узнал это за столь короткий срок, но уже готов тянуться к тебе и ценить твою дружбу, как высшее благо. Не веришь? Мне перечислить всё, что я узнал о тебе и увидел?

Я рассмеялась. Слёзы, правда, душили, но голос Юни звучал уже не так громко.

– Ты прекрасный друг, – выдавила я из себя.

И заплакала, отворачиваясь от него. Но даже этого мне не дали сделать!

За моей спиной неслышной тенью вырос Январь.

– Что случилось? – строго спросил он, обращаясь к Рюену.

На что тот развёл руками.

– Ты слишком громко разговаривал с княжной, – выговорил ему княжич с укором. – Глухой бы не услышал.

Январь перевёл тяжёлый взгляд на меня, глядя, как я торопливо смахиваю слёзы и пытаюсь пересилить рыдания от жуткой горечи, а потом тяжело вздохнул.

– Чтоб и мысли в твоей голове не было о том, что ты сейчас думаешь, Расея, – с безжалостным нажимом сказал он, ткнув меня пальцем в лоб. – Ни единой мысли. Иначе я всё равно узнаю. Это приказ, маленький воин.

– Эй! – не сдержалась я, ухватив его за руку. – В Просини не приказывают!

– Это приказ, – повторил он.

И улыбнулся.

Я надула губы, тяжело всхлипывая и отталкивая его руку. Не дали даже расплакаться! Мне бы полегчало.

Грохнул колокол на дозорной вышке, заставив нас невольно вздрогнуть и повернуть головы к воротам крепости.

– Скажи, что мои глаза мне врут, князь, – простонал Рюен.

За воротами, далеко внизу, стояли Декабрь и Февраль.

– Я уж заждался, – Январь выпрямил спину, с презрительной улыбкой глядя на гостей. – Думал, пир обойдётся в этот раз без них. Фёдор проспорил мне шапку серебра.

Я с тревогой посмотрела ему в глаза, в которых полыхнул и погас опасный огонь, от которого сделалось страшно. Передо мной стоял грозный воин, не знающий жалости и милосердия, самый настоящий Январь Сеченевич.

Глава 15. Голубое небо

Князь велел Бусу, выбежавшему первым из гридницы на зов колокола, присмотреть за мной.

– Рюен, предупреди гостей, чтобы продолжали веселиться, – бросил Январь княжичу, и твёрдым уверенным шагом спустился вниз.

Вместе с Бусом мы наблюдали за тем, как князю подводят коня, как Вран стремительно покидает двор, как гонят следом своих ретивых скакунов Щербатка и Молчан.

Когда грохнул в последний раз колокол, наступило зловещее молчание. Казалось, что даже воздух замер в ожидании чего-то непредсказуемого.

– Князь впустит их сюда? – спросила я у Буса.

– После всего случившегося – не думаю, – тяжело вздохнул гридень, нервно поглаживая бороду. – Самое большее – поговорит с ними у ворот и те уберутся.

– А если их не устроит этот разговор? – я перевела взгляд на Буса.

– Подумаем об этом потом, дочка, – гридень посмотрел на меня сверху вниз тяжёлым задумчивым взглядом, от которого я сразу же поняла – никто не в силах предугадать ход мыслей зимних князей, кроме них самих.

Позади скрипнула дверь, и на гульбище вышли Рюен, осенние князья, Хмурень с Рябинкой и князь Август с Громобоем.

– Они знают, что мы все здесь, – мрачно произнёс Хмурень. – Желанная добыча сидит в одной корзине. Почему бы им не напасть на Просинь всеми теми силами, которые они скопили? Я бы хотел померяться кулаками с Меженем. Давно его не видел. Снежень, небось, тоже тут как тут.

– Мне тоже непонятно, почему они тянут время, – Рюен встал рядом со мной. – У нас нет с собой войска, которое бы в два счёта разбило их, время пребывания в гостях у князя тоже уже на исходе. Если они хотят разбить нас всех по одиночке, когда мы будем возвращаться…

Рюен осёкся и тут же замолчал.

– Тогда не все вернутся домой, – закончил его мысль Август. – В любом случае нам всем проходить через их земли. Крепость Смены времён закрыта для нас навеки, а ведь она всегда была тем островом спасения, который пресекал все попытки к усобицам.

– Теперь уже поздно об этом сожалеть, – вздохнул князь Октябрь. – В этот раз мы все приняли верное решение. Это следовало сделать давно и задушить гордыню ради спасения своих народов. Да и собственного будущего тоже. Если бы не мудрая девочка, что высказала все наши страхи и наши варианты дальнейшего существования, то вряд ли бы кто-то из нас опустил топор вражды.

– Госпожа Расея права, – кивнул Рюен. – Мы должны поддержать друг друга. Иначе прекратим собственное существование. Вряд ли кто-то из нас этого хочет.

Я повернула к нему голову. Интересно, что ещё такого они успели обсудить утром, чего я не знала?

– Князь Январь откроет нам горы, тогда мы сможем пройти вдоль дальней границы, ближе к крепости Смены времён, – вздохнул Громобой. – Это самый безопасный путь. Наши семьи не должны пострадать, а нам самим нужно подготовить войско, чтобы быть готовыми.

Впереди послышался перестук копыт, замелькали огни, и во двор, ко всеобщему удивлению, въехали зимние князья с небольшим сопровождением.

– Ба! Какие лица нас встречают!

Смех Декабря заставил меня поёжиться и невольно отступить в тень Буса, который, широко расставив ноги, стоял точно твердыня, возвышаясь над всеми собравшимися.

– Не ожидали нас увидеть? – Декабрь соскочил с коня и в шутовской манере раскланялся перед всеми, кто был на гульбище. – А мы не могли пропустить этого события.

Январь спокойно направился в сторону ступенек, не глядя на гостей.

Я видела, какой напряжённой была его спина, будто он чувствовал каждое движение воздуха позади себя. Внутри меня всё ухнуло и провалилось. Ладони, не смотря на крепкий мороз, вспотели.

– Мы тут подарки привезли на твоё княжение, – Декабрь отцепил от седла сумку и бросил её на снег.

Из сумки высыпались соболиные шкурки.

– Шубу себе сошьёшь, чтоб девку свою на ней мять, – и Декабрь отвратительно засмеялся. – Если у тебя уже другая, так отдай мне ту, что почти нагая с тобой ехала в прошлую нашу встречу. Я уж и забыл, что она меня чуть не убила.

Кулаки Января сжались так, что мне показалось на мгновенье – не сдержится.

– Шубу сошью, будь спокоен, – отозвался он сквозь зубы. – И за девку не переживай.

Бегающие глаза Декабря, наконец, остановились. И смотрел он на меня. Жадно, хищно, будто уже раздел и присвоил себе.

– Я бы за такую никакой шубы не пожалел, – выдохнул он, облизывая губы, растянутые в плотоядной улыбке. – Давно таких спесивых не встречал, мне такие по душе.

Мне стало нехорошо, совсем нехорошо. Сердце колотилось как бешеное, вновь хотелось спрятаться.

Сильная рука Рюена нашарила в темноте мою ладонь и крепко сжала, а сам он шагнул вперёд, загораживая меня собой.

Январь поднялся по ступеням и повернулся к Декабрю и Февралю.

– На пир не зову, – сказал он им. – Коль пришли выразить свои почести – самое время. Можно без долгих речей.

Февраль обвёл присутствующих тяжёлым взглядом из-под кустистых седых бровей.

– Многовековой закон вынуждает нас снимать свои короны, выражая тем самым покорность тому, кто вступает в Колесо года, – заговорил он своим скрипучим голосом, полном жестокости и ненависти – возраст сделал его ещё более ужасным, отобрав былую стать и величие. – Но в этот раз покорности не ждите. Крепость Смены времён давно пустует, наследника Руса, который бы возложил корону власти на твою голову, Январь, нет. А это значит, что нам ни к чему снимать свои. Но, всё же, мы пришли сказать, что готовы к мирному шагу, только если появится наследник Руса. А до того дня мира меж нами всеми не будет. Когда закончатся твои дни у власти Колеса, я не открою ворот никому из гостей. Но если кто-то, кого я здесь почему-то не вижу, захочет отнять моё время, я отвечу без раздумий. И ещё – ждать очередной смены Колеса никто из нас не станет. Так что – смотрите по сторонам чаще и внимательнее и точите свои мечи, если хотите что-то из себя представлять и княжить по тому порядку, какой у нас ещё есть.

– Ты объявляешь нам войну, Февраль? – грозно спросил Ноябрь, вставая позади Января.

– Именно, соломенная башка, – с довольной усмешкой огрызнулся Февраль. – Твоя девка стала бы неплохой партией для моего внука, в качестве рабыни естественно.

Я услышала шумный вздох Рябинки и предостерегающий голос Хмуреня.

– Тогда твой внук стал бы неплохим чучелом на моём огороде, – не остался в долгу Ноябрь, покраснев от гнева, как варёный рак. – А соломы, набить его кишки, у меня хватит.

Январь жестом остановил его дальнейшие действия, не дав сгоряча накинуться с кулаками прямо сейчас и развязать бойню, результат которой было сложно предугадать.

– Мы вас услышали, – с нажимом проговорил он, уверенно глядя на князей. – Только и вы не забывайте, что своего места в Колесе я не уступлю, как и не дам порядку княжения нарушиться. А крепость Смены времён вам всё равно не откроется.

– А это мы посмотрим, – Декабрь шагнул вперёд. – Не думай, что я не найду способа её открыть. Лучше за девкой своей присмотри, иначе я могу не сдержаться и прийти за ней раньше времени, уж больно она мне приглянулась.

– И будешь иметь дело не только с князем, – Рюен подался вперёд. – Смотри внимательнее за своими соколами, Декабрь. А то как бы ненароком один из них тебя без глаз не оставил, чтоб ты вместо девок видел только кошмары.

– Это мне сопливый княжич угрожает? – зло захохотал Декабрь. – Октябрёныш? Тогда и ты не забывай головой по сторонам вертеть.

– Не забуду, – процедил сквозь зубы Рюен. – Подзимок ведь в добром здравии? Боль в горле не тревожит?

Декабрь шагнул было вперёд, но Февраль вовремя опустил ему руку на плечо, не дав сделать ещё шага.

– Рюен, – предостерегающе позвал сына Октябрь.

Но княжич проигнорировал отца.

– Он будет удивлён, когда узнает, сколько братьев и сестёр у него, и кому именно он обязан своей болезнью, – беспощадно закончил он свою речь, крепко сжимая мою руку.

– Гадёныш, – выдохнул Декабрь так, что перила гульбища покрылись толстым слоем инея.

Но Рюен только улыбнулся спокойной улыбкой, похожей на лезвие серпа.

Вскочив на коней, Декабрь и Февраль, одновременно бросили на землю приготовленные заранее обгорелые стяги, на которых красовалось изображение колеса с двенадцатью спицами. Война была объявлена.

Все, кто был на гульбище, в полном молчании провожали всадников, покинувших княжеский двор, до тех пор, пока в ночной мгле не исчезли огни их факелов.

– Не будем ждать утра, – Январь повернулся к своим гостям. – Вам лучше уехать прямо сейчас.

– Моя дружина со мной, а значит – я остаюсь, – тут же отозвался Рюен.

– Нам нужно подготовить свои войска, – князь Октябрь угрюмо посмотрел на сына. – Мы с Ноябрём приняли решение. За остальных не берусь сказать.

Январь коротко кивнул.

– Будь по-вашему. Горы я открою. Уйдёте самым безопасным путём, какой я только могу вам предоставить. В остальном – решение принимать вам, держать никого не буду, – и, окинув всех мрачным взглядом, добавил: – У вас есть не больше часа.

– Можешь на меня рассчитывать, – Октябрь хлопнул его по плечу. – Я тебе говорил.

– Выбор за вами. Я никого не прошу и не лишаю права выбирать. Вы все вольны делать то, что говорят вам ваши сердце и разум, – и Январь почему-то посмотрел на меня таким пронзительным взглядом, которого я никогда раньше не видела. – Свой выбор я сделал давным-давно.

Бус угрюмо кивнул, словно подтверждая истинность слов князя.

Мягко и незаметно высвободив ладонь из руки Рюена, я сделала шаг вперёд, выходя из тени, впервые выдержав взгляд князя. Мне хотелось понять, какой именно смысл он вложил в произнесённые слова, но Январь тяжело вздохнул и отвел глаза, давай указания своим воинам.

Княжеский двор вновь ожил, не смотря на поздний час.

– Поспи немного, госпожа, – Нельга расчёсывала мои непослушные волосы, пока я сидела у окна и смотрела, как мелькают огни и перекликаются голоса тех, кто готовился отправиться в опасную дорогу домой.

– Я бы хотела проводить тех, кто уезжает, – вздохнула я. – Вдруг не окажется больше возможности посмотреть на них всех.

– Да и шут с ними, – фыркнула Нельга. – Некоторые только на внешность хороши.

– Это точно, – согласилась я, вспоминая разговор Юни и князя, от чего внутри всё вновь всколыхнулось от страшной горечи.

Через час с княжеского двора потянулись первые повозки отбывающих месяцев. Их сопровождала дружина Января, оставшиеся во главе с рындой Марта воины и Рюен со своими воями. Всем предстоял путь к узкому переходу в горах.

– Мы ещё увидимся, – взяла меня за руки Ляна Подзимовна, когда я вышла попрощаться. – Ты напомнила мне Миланку. Пусть твой путь будет светел и принесёт тебе больше радости, чем ей. Мы были подругами. Так что, поверь, я знаю, что говорю. Сбереги свою жизнь и не выбирай того, от чего отказывается сердце.

– И ты береги себя, госпожа, – с грустью улыбнулась я ей. – Свидимся. Мне радостно на душе от твоих добрых слов.

Ляна печально улыбнулась и протянула мне бархатный небольшой мешочек.

– Пусть будет напоминанием о том, что я принимаю тебя, как равную княжне, чтобы не говорили злые языки, – прошептала она, ещё крепче сжимая мою руку. – Октябрь уже однажды навлёк беду на нашу семью своей непокорностью. Я не хочу, чтобы это повторилось вновь. Будь мне подругой. Мне не важен твой титул и происхождение. В тебе я вижу нечто большее и бесценное. Рюен рассказал мне о словах Юни. Не думай о них. Пусть не каждому суждено родиться княжной, но стать человеком – важнее.

Я кивнула, не до конца воспринимая все её слова, сказанные в страшном волнении и наполненные больше эмоциями, чем смыслом. Точно она боялась, что нас подслушают.

Отпустив мою руку, Ляна заторопилась вниз по ступеням, где её ждали, чтобы тронуться в путь. Помахав мне рукой на прощание, она позволила Рюену, усадить её в сани, которые были быстрее и легче, чем иные повозки. Княжич вновь с уверенностью повторил отцу своё намерение проводить родителей и вернуться вместе с Январём в Просинь, чтобы не остаться в стороне от назревавшей беды.

Рябинка долго сопротивлялась и не хотела никуда ехать, желая быть с воинами. Но поспешивший на выручку князю Ноябрю Хмурень, напомнил ей о том, что без войска она не сможет проявить всей своей сдерживаемой силы и доблести, на которую была способна больше, чем её брат, отправившийся домой в первых рядах. В итоге княжна согласилась, но ехать в санях отказалась и вместе с Хмуренем выехала со двора верхом.

Мне было тревожно. Новая угроза маячила где-то на краю моего сознания. Я долго вглядывалась в темноту, пока она совсем не поглотила удаляющихся гостей и их провожатых, а Просинь не погрузилась в непривычную после шумных сборов тишину.

В крепости за старшего остался только Щербатка. Он ещё долго поносил нехорошими словами своё бездельное сидение в стенах Просини, и его громкий голос было слышно даже на другом конце двора. Но потом и он затих, скрывшись где-то в переходах между караульной и оружейной.

– Идём, госпожа, – позвала меня Нельга. – Холодно.

– Иди, – кивнула я ей. – Попроси кого-нибудь из отроков, если не ушли спать, сделать мне калиновый кофе. Я пока останусь здесь.

– Тебе нужно больше отдыхать, – печально покачала головой Нельга. – Твоё плечо ещё не зажило, а силы не до конца восстановились. Я обещала бабушке Малашке присматривать за тобой.

– Со мной всё хорошо, – отмахнулась я. – Иди. Навести лучше Басмана. Ты не была у него весь день. Вряд ли он спит теперь, когда весь двор гудел, точно улей.

Перемявшись с ноги на ногу, Нельга покорно ушла, оставив меня одну.

Открыв мешочек Ляны, я вытряхнула на руку бронзовую подвеску в форме розы, только листья у неё были дубовыми, а в сердцевине горел далёким светом осколок лунного камня. Тяжело вздохнув, я опустила подарок обратно в мешочек, затянув потуже шнурок.

– Я сама по себе вершина, – медленно протянула я, вглядываясь в очертания гор, ставших такими надёжными и привычными, точно я всю жизнь смотрела на них.

Через время скрипнула дверь гридницы, и ко мне с чашкой ароматного калинового кофе вышел Ярилко. Я обрадовалась ему гораздо больше, чем напитку, потому что не видела его несколько дней. Выглядел он бодрым, если не считать моментов, когда морщился от боли в груди. Знахарь ещё днём выловил его в караульной и силой заставил вернуться в постель. Но юный отрок явно залежался.

– Не спится, госпожа? – спросил он меня, протягивая мне деревянную кружку.

– Как видишь, – вздохнула я. – Но я очень тебе рада.

– Я тоже, – просиял он, усаживаясь на верхнюю ступеньку лестницы. – Бус не пустил меня сопровождать гостей, велел отдыхать. Да только как тут отдохнёшь, когда вокруг такое творится?

Я кивнула, не глядя на него. Мой взгляд блуждал далеко за пределами крепости.

– Тревожно, – отозвалась я. – Декабрь с Февралём явно празднуют случившееся. Да только от этого не легче. Не сегодня нападут, так завтра. Или затаятся и будут ждать удобного момента, когда мы ослабим бдительность.

– У князя всё под присмотром, – Ярилко вздохнул. – Будем ждать.

И мы ждали.

Крепость с рассвета стала готовиться к возможной осаде. Охотникам запретили уходить в лес, из рудников вернули рудокопов, жители деревень перебрались за стены Просини и дальней Сурьи, куда Январь отправил Щербатку, страшно обрадовавшегося тому, что просиживание сложа руки миновало и ему предстояло важное дело – обеспечить обороноспособность крепости.

Дни потянулись своей чередой, наполненной постоянным напряжением от ожидания неизвестности. Караульные на вышке чаще сменяли друг друга, во дворе с утра до вечера раздавались голоса дружинных, обучавших молодых отроков, которым только предстояло взять в руки настоящее оружие. В кузнице было жарче обычного, как и на плавильне.

Князь Январь несколько дней обсуждал с мастерами новые мечи, у которых усилили верхнюю часть рукояти. Он стал совсем хмурым и нелюдимым, обеспокоенным и отстранённым от таких мелочей, как приём пищи или сон. Я часто видела его ночью, когда вся крепость погружалась в сон, как он вышагивал по гульбищу взад-вперёд, о чём-то напряжённо думая и тяжело вздыхая. В эти моменты я не решалась потревожить его размышления и просто стояла у окна до тех пор, пока он не возвращался к себе. Мне было тягостно от того, что я не могла разделить его мыслей и расчётов, хотя очень хотела.

Оставшийся в крепости Рюен первое время вертелся у князя под ногами, ловя каждое слово, каждое распоряжение, пока Январь не попросил его заняться тренировками с дружиной. И теперь осенний княжич пропадал среди мечников, гоняя себя до седьмого пота.

В один из дней во двор вышел Басман. Ликованию дружины не было предела и к вечеру в караульной закатили небольшую пирушку, на которую звали и князя, но он отказался, сославшись на важные дела. Хотя сам вновь вышагивал по гульбищу, как маятник.

За эти дни я нашла для себя новое занятие, которым меня обрадовал Ярилко. Явно не обошлось без содействия Января, видевшего, как я не хотела оставаться в стороне и просто быть лишним бесполезным ртом. Мне доверили расписывать деревянные щиты для дружины. И это стало для меня настоящей отдушиной, не смотря на то, что я дышала едкой краской с утра до ночи в отведённой для меня мастерской рядом с гридницей. Но мне было в радость, когда к вечеру я падала на постель без сил и ни о чём не думала.

Иногда меня навещал Рюен, который читал новые стихи или о чём-то рассказывал, пока я выводила синей краской витиеватый узор дома Января. Мы не говорили с ним о том, что происходило вокруг, зато с огромным удовольствием беседовали о предстоящем строительстве крепости княжича, о том, какие цветы будут в саду, какие узоры будут на оконных изразцах и кнесах, из какого дерева сделают престол и посуду. Это время было наполнено светлой радостью и жаждой выжить, даже если впереди нас ждала гибель. Княжич часто получал письма из дома, которые приносили соколы. Эти удивительные птицы были той вольной стихией, которой управлял Рюен, как музыкант управляет душой своего инструмента. Птицы словно читали его мысли, летели к нему со всей округи, стоило ему позвать, они сообщали ему самые разные новости. Незаменимые шпионы, знавшие всё обо всём и обо всех, наблюдающие за миром сверху. Но зимние князья знали эту особенность княжича, а потому воздушное пространство в их княжествах днём и ночью теперь патрулировали стаи воронов, нападавших на неосторожного сокола своей братией, не давая пролететь там, где это было неугодно Декабрю или Февралю.

Иногда у меня получалось помимо щитов расписывать глиняную посуду. И именно в эти моменты я давала волю фантазии, и из-под моей кисти распускались зимний цветы, морозные узоры, которые мне всё никак не удавалось изобразить, как это делал Январь. Бывало, в свободные минуты я подходила к окну, долго дышала на него, чтобы оно оттаяло, а потом с замирающим сердцем следила за тем, как на стекло вновь ложится дивный узор, после чего летела к столу, хватала кисть и усердно выводила каждую морозную веточку.

– Госпожа, не зачем себя так изводить постоянной работой. Ты уже два дня не выходила никуда.

Голос Рюена выдернул меня из оцепенения, когда я вновь сидела у окна, снова и снова дыша на него.

Утром Январь вместе с дружиной уехал в Сурью, планируя вернуться к вечеру, оставив Басмана за старшего, и тот был рад радёхонек тому, что, наконец, мог вернуться к своим обязанностям.

– Мне есть чем себя занять, – пожала я плечами и вернулась за стол, чтобы продолжить роспись. – У меня на очереди ещё два щита, которые нужно закончить к вечеру. Утром мастера принесут новые. В бою важно отличать друг друга.

– До вечера ещё далеко, – Рюен встал позади меня, внимательно наблюдая за тем, как скользит кисть. – Я могу позже тебе помочь растереть лазурит, и ты продолжишь свою работу. Но взамен своей помощи прошу прогуляться со мной и подышать свежим воздухом, а не каменной пылью и деревянной стружкой.

И он ловко выхватил кисть из моих пальцев, не задев при этом рисунка.

Я вздохнула, поворачиваясь к нему.

– Кого-то явно слабо поколотили отроки, раз есть ещё силы на прогулки, – сощурила я глаза.

– Они мне наставили синяков столько, что утром я вряд ли поднимусь с постели, – Рюен сделал большие глаза. – Поэтому зову на прогулку сегодня, а не завтра, когда тебе придётся тащить меня на санках.

И засмеялся, взлохмачивая рукой свои буйные кудри, сильно отросшие за последние дни.

– Ладно, – сдалась я, вставая из-за стола. – Куда пойдём?

– Увидишь, – лукаво подмигнул Рюен, протягивая мне меховой плащ.

Мы вышли из княжеских ворот, и пошли по улицам крепости. Здесь было шумно и людно. Пахло свежим хлебом и жареным мясом, рыбой и растворами для выделки шкур. Повсюду квохтали куры и гоготали гуси. Невольно я стала ловить себя на мысли, что улыбаюсь и с любопытством смотрю на всё вокруг, позабыв о том, что вдоль границы бродит опасность.

Женщины торговали пуховыми платками и вязаными рукавицами. В постоялых дворах варили мёд и яблочный взвар, щекотавший нос своим терпким ароматом. Старушки зазывали всех желающих попробовать квашеную капусту, мочёные яблоки и жареные орехи.

– Идём, – Рюен со смехом потянул меня к одному из разносчиков, у которого на лотке красовались красные яблоки на палочках, политые сладким медовым сиропом.

– Княжич, – просиял разносчик, узнав Рюена. – Угощайтесь, угощайтесь.

Купив по яблоку и большой калач, мы довольно зашагали по переполненной людьми улице, счастливые, как дети.

– Повидаем лебедей? – спросил Рюен, сияя, точно солнечный зайчик на воде.

Я кивнула головой, забирая у него калач.

– Чур, я кормлю, – тут же заявила я ему.

К озеру мы отправились пешком. Дышалось легко, и все тревоги как-то сами собой улеглись, уступив место радости от простой прогулки ясным морозным днём. На голубом небе, точно таком, как княжеский стяг Января, слюдяным пятном сияло солнце. Снег искрился так, что было больно глазам.

– Что это за место? – спросила я у Рюена, когда мы дошли до одного из валов за городищем.

– Это? – указал он пальцем на деревянную постройку, сильно похожую на вытянутую к небу лодку, где на корме вместо свирепой морды какого-нибудь чудовища было вырезано изображение лебедя, а крыша была покрыта небольшими дощечками, как будто чешуёй. – Это гонтина. Место, где живут вырезанные из дерева и камня идолы князя Сеченя, госпожи-государыни Миланки Синесветовны и других славных воинов Первого княжества.

– А нам можно туда войти? – осторожно спросила я, с благоговением глядя на резное крыльцо, выкрашенное красной краской.

– Ты хочешь посмотреть? – Рюен нахмурился. – Там не на что смотреть.

– Я очень хочу, – и я потянула его за рукав к гонтине.

Рюен, к моему удивлению, неохотно поплёлся следом, как если бы идти было на другой край света.

– Только недолго, – попросил он, глядя, как тени гор становятся темнее и длиннее.

Мы вошли в гонтину, и я поняла, почему это место было особенным. Это был настоящий храм Просини, да и всего княжества Января.

Нас окутала глубокая тишина, такая густая, точно мы окунулись в плотную желейную массу и теперь медленно плыли мимо дивных статуй героев древних времён. На нас смотрели спокойные лица воинов ушедших эпох, на чьих коленях покоились мечи и луки, топоры и булавы. А в том месте, где по всем правилам должен был быть алтарь, на каменных тронах сидели князь и княгиня, вырезанные из белого мрамора. Умелый мастер потратил много времени, чтобы добиться нереального живого сходства с настоящими людьми.

Я замерла перед теми, о ком слышала столько легенд и доюрых воспоминаний, что теперь и сама готова была опуститься на колени. Если бы рядом не было Рюена.

Январь был похож на отца лицом и статью, острыми скулами и красивыми губами, сильными руками и гордо расправленными плечами. А вот глаза… Глаза были мамины. Та же уверенность, то же сострадание, то же презрение к несправедливости, та же редкостная теплота, которой он одаривал тех, кто многое значил для него.

На груди князя Сеченя сверкала резная снежинка, переходящая в ключ. Я даже невольно прижала ладонь к своему ключику, надёжно спрятанному под одеждой, ведь его половинка так сильно была похожа на ту целостную, что была у первого князя.

Миланка Синесветовна была настолько красивой, что красота летних и весенних княжон, Ляны или Светозары не шла ни в какое сравнение. Она была прекраснее их всех. Сила и нежность исходили от неё, даже не смотря на то, что её фигура была вырезана из мрамора. Казалось, что всё пространство вокруг дышало первозданной красотой и дивным очарованием, сладостью и добротой. Она была как будто внеземным творением той природы, постичь которую не смог бы ни один из живущих на свете. На её коленях покоился тонкий меч, выкованный именно для неё. Свет свечей играл бликами на острой стали, не знающей ни ржи, ни времени. Это сияние манило меня к себе, словно магнитом, и мне страшно хотелось взять меч в руки.

– Идём, – резко одёрнул меня Рюен, когда я невольно сделала шаг к Миланке.

Вздрогнув всем телом, я шумно выдохнула, сбрасывая с себя некое наваждение. Взглянув в последний раз в лица великих князя и княгини, я тихой тенью заскользила к выходу.

– Я вернусь, – прошептала я им на прощание. – Я буду защищать Просинь вместе с ним. Обещаю.

В полном молчании мы пошли к лебединому озеру. Рюен время от времени хмурился.

– Почему ты молчишь? – спросила я его, наконец.

– Мне неуютно в этом месте, – отозвался он. – Словно все, кто обитает там, говорит со мной, напоминая, что я ещё ничего не сделал для своего народа.

– А в твоём княжестве есть гонтина? – спросила я его вновь, желая вернуть тот лёгкий и весёлый настрой, с каким мы вышли из княжеских ворот.

– Есть, – кивнул Рюен. – Там стоит идол моего деда Листопаденя. Стены и потолок покрыты золотой краской, и пахнет горькой полынью – его любимый аромат при жизни. В детстве я часто ходил туда, чтобы посмотреть, как чистят его меч и корону. А потом отец возложил эту корону на мою голову, когда я достиг возраста, чтобы присутствовать на военном совете, и гонтина сменилась на гридницу.

– А меч?

– Меч у каждого воина свой, – улыбнулся Рюен. – У деда был тяжёлый двуручный, с которым я так и не научился обращаться. Я люблю свой. Имя моего меча Буяный. Его ковали лучшие кузнецы в нашем княжестве. И он ещё ни разу меня не подвёл, не смотря на то, что битв на моё время пока что выпало немного.

И всё время, пока мы шли к озеру, Рюен с удовольствием мне рассказывал всякие забавные истории, которые с ним случались, пока он обучался фехтованию, и дурное настроение, накрывшее его в гонтине, улетучилось.

Лебеди встречали нас радостным гомоном. А когда увидели, что им принесли их любимое лакомство, полезли обниматься и щекотать лёгким пощипыванием за уши и щеки. Я чувствовала себя невероятно счастливой, от души хохоча и обнимая этих удивительных птиц, не замечая ни приближающегося отряда всадников, ни громко ударившего колокола. Мой разум точно забыл о страхе и бдительности, отдавшись под крыло белым птицам. И опомнилась я только тогда, когда Рюен ухватил меня за руку, с силой потянув за собой, да так, что заживающее плечо вспыхнуло болью, как от удара пучком крапивы.

– Бежим!

Он крикнул настолько отчаянно, что я поняла – мы пропали. Мир рухнул в один момент, когда под ногами задрожала земля.

Я не успела даже оглянуться, как через несколько мгновений щёлкнул хлыст и княжич, отпустив мою руку, со стоном полетел в сугроб.

– Беги, Расея! – только и успел он крикнуть прежде, чем в воздухе вновь просвистел ударивший пустоту хлыст.

Я отпрыгнула в сторону, бешено озираясь по сторонам.

Колокол на вышке первого вала заливался, как сумасшедший, а из ворот хлынул отряд всадников.

– Попалась.

Декабря я узнала раньше, чем увидела. Его ликующих хохот заставил моё сердце сжаться до размеров пшеничного зёрнышка. Заячьи уши вновь задрожали от страха. Его конь преградил мне путь, а грубые руки ухватили с такой силой, что мне показалось, будто все позвонки застонали от того, что в них обратно вдавили рёбра.

Кричать было бесполезно – отряд Басмана был слишком далеко, становясь ещё дальше, когда Декабрь с зычным гиком стегнул своего скакуна, такого же сумасшедшего, как он сам.

Лёжа поперёк спины коня, я не могла ни думать, ни плакать, ни смотреть по сторонам. Мне было нестерпимо больно. Боль разрывала мою грудь на части, беспощадно запуская свои безжалостные когти от каждого толчка конских копыт и тяжёлой декабрьской руки, держащей меня, словно раба за ошейник. Мне казалось, что я не выдержу и потеряю сознание от боли, усиливающейся и дополняющейся ударами еловых лап и хлестких берёзовых косиц. Дышать было почти невозможно – воздух разрывался во мне стоном и рычанием. Я хотела, чтобы сознание покинуло меня и избавило на время от мучений, но собственная жадность к жизни не давала мне такой поблажки.

А потом всё закончилось. Или это было ещё более чудовищное начало?

Декабрь остановил коня, лихо спрыгнув в снег.

– Январская девица, – прорычал он точно голодный зверь, стаскивая меня на землю за шиворот. – Я ведь говорил, что не сдержусь.

Хохот десятка воинов, собравшихся рядом со своим князем, стал для меня оглушающим. Я была точно между молотом и наковальней. И больше всего мне хотелось, чтобы хоть какая-нибудь невидимая сила раздавила меня на молекулы раньше, чем Декабрь ко мне прикоснётся.

– Погляди на меня, – князь с силой дёрнул мою больную руку, отчего я едва сдержалась, чтобы не ойкнуть, до крови прикусив губу. – Любуйся моей властью, ибо теперь я твой господин.

Его воины вновь одобрительно закричали. А он, больно ухватив меня за подбородок, силой вынудил посмотреть ему в лицо. Это было самое ненавистное на свете лицо, в которое мне хотелось вцепиться зубами и рвать, рвать, рвать…

– Не тронь её!

Рюен.

Его вышвырнули в круг, точно жалкого щенка, улюлюкая и плюя.

– А, это ты, гадёныш, – Декабрь расплылся в широкой улыбке, в то время как глаза горели таким дьявольским огнём, точно он никогда и не был человеком. – Это с тобой я должен иметь дело? Или что ты там мне обещал?

– Тронешь её – убью, – Рюен встал на ноги, сплюнув кровью прямо на меховые сапоги Декабря. – Или ты только воями своими можешь прикрываться, а сам ни на что больше не годен? Растратил все силы в постелях любовниц?

Декабрь оттолкнул меня в сторону, бросаясь к Рюену.

– Героем себя возомнил, октябрёныш? – прохрипел он ему в лицо. – Только все герои обычно мертвы.

– Сражайся, как воин, – прорычал Рюен ему в ответ. – И посмотрим, кто из нас герой.

Декабрь мгновенье смотрел ему в глазах, а потом, приняв решение, бросил своему рынде:

– Дай ему его меч и девку стереги.

Ох, Рюен! Что же мы наделали!

Кто-то бросил княжичу меч, не забыв при этом наступить на лезвие, когда он потянулся к нему, чтобы поднять, а потом и вовсе ударил под колени, гогоча во всю глотку удавшейся шутке.

Декабрь ударил первым, не дав Рюену подняться с колен. Но молодость тем и отличается, что ловкость всегда быстрее мысли. Княжич вывернул лезвие декабрьского меча так, что оно коснулось голени хозяина, заставив Декабря закряхтеть от натуги. Как порвавшаяся тетива, Рюен вскочил на ноги, ударив противника ногой в живот, и пронзительно свистнул.

Я зажмурила глаза. Этот свист я слышала не в первый раз. И теперь призыв устремился в небо, чтобы созвать крылатое войско осеннего господина.

Сталь звенела, высекая искры. Снег на поляне становился чёрным, а затянувшийся поединок ждал подлой развязки.

Кто-то из воев подставил подножку княжичу. Рюен упал. И в тоже мгновенье на его голову обрушился тупой удар рукояти, оглушив.

– Я хочу, чтобы ты видел, кто из нас герой, – прорычал Декабрь, ухватив княжича за мокрые кудри, и повернул его голову в мою сторону. – Смотри внимательно. До конца смотри. Ты такого ещё не видел и, какая жалость – уже не увидишь. А будешь молить о пощаде, я придумаю, как и тебя порадовать этой прелестью.

У Рюена отняли меч и поставили на колени прямо напротив меня.

Я знала, что мне не сбежать, что никто не услышит и не придёт спасти. Сколько бы Рюен не свистел, отчаянно взывая к соколиной братии, Декабрь только громче хохотал, приближаясь ко мне, как ленивый кот к загнанной в угол мыши под ободряющее возбуждённое ликование всех его воинов. Поляна была зачарована его ворожбой, ни одна снежинка не сорвалась с ветки, чтобы я могла ей прошептать свою мольбу.

– Ради тебя не пожалею собственной шубы, – протянул Декабрь, облизывая губы. – Никто из моих воинов не пожалеет.

Он первым бросил на снег свою медвежью шубу, после чего и его дружинные сделали тоже самое.

Каждое их действие было для меня точно пощёчиной, отдававшейся глубоко внутри нестерпимой болью. Наверное, так болеть может только душа.

Затуманенным взглядом я видела бледное лицо Рюена, с разбитым виском и прилипшими ко лбу каштановыми кудрями. Его пронзительный взгляд был полон боли и сожаления, а дрожащие губы в немом крике произносили моё имя снова и снова, будто это могло теперь что-то изменить. А державшие его вои лишь безжалостно гоготали, следя за тем, чтобы он не отворачивался и смотрел на то, что собирался сделать со мной их князь.

«Спаси меня, Январь! Прошу тебя! Спаси меня!»

Декабрь дёрнул застёжку моего плаща, и он шумно упал на землю.

Как мне хотелось умереть! Умереть и забыть всё то, что я сейчас чувствовала. Слёз не было, а колотившееся до этого сердце, замерло и перешло на ровный медленный шаг, словно желая остановиться вовсе.

– Смотри, кто здесь герой, октябрёныш! – с ликованием воскликнул Декабрь, толкая меня на груду колких шуб.

– Прости меня, Расея! – простонал Рюен, зажмурив глаза.

Треск с остервенением рвущегося на мне кафтана вместе с нательной рубахой привёл воев в неописуемый восторг. Теперь я видела над собой звериные лица, ожидающие, когда вожак разрешит и им отведать кусок пойманной добычи, которую они держали за руки.

В полуобморочном состоянии я лишь держалась за мысль, что, во что бы то ни стало, хочу до последнего видеть над собой голубое январское небо. Моё вечное январское небо, в котором в тихом прощальном вальсе кружились снежинки, похожие на цветы морозника.

Рёв голосов надо мной превратил моё существование в ад. Я больше себе не принадлежала. Моя душа в ужасе выпрыгнула из моего тела, над которым с трудом взгромоздился Декабрь, и бежала прочь, оставив мне одну единственную мысль: «Только бы умереть раньше, чем он прикоснётся ко мне. Только бы умереть раньше, чем это случится». Рёв голосов был полон животного дикого безумства. Потом к нему присоединился звон стали, ржание коней, пронзительный крик соколов.

Грозная туша Декабря перестала давить меня, а его руки больше не шарили по моим коленям, разрывая крепкую ткань всё выше, и я полетела в невесомость, ничего не чувствуя, ничего не видя и ничего не желая понимать, лишь сильнее, до немоты сводила бёдра, цепляясь носком за носок, сплетая собственные ноги в мёртвый узел.

– В порядке? Эй! Расея, посмотри сюда. Это я, Фёдор. Князь, да оставь ты его!

Кто-то с силой потряс меня за плечи.

В нос ударил знакомый запах тёплого хлеба. Всё тело сломала страшная судорога от того напряжения, в котором я так пыталась себя защитить.

– Я же просил тебя! Я просил тебя никуда не ходить с ней! Не выходить со двора!

Январь кулаком ударил Рюена в скулу. Тот не устоял на ногах и рухнул в снег, но защищаться не стал – признавал свою вину полностью.

– Я просил тебя, Рюен!

– Да оставь ты его.

Фёдор отпустил меня и перехватил кулак Января.

– Князь, не горячись.

– Оставь меня, – Январь с остервенением вырвал руку и толкнул рынду, чтобы тот дал ему дорогу. – Пошли вон! Все вон!

А потом вновь прыгнул к Рюену, схватил за воротник и, поставив на ноги, грубо тряхнул.

– Ты доволен? Доволен? Герой! Посмотри, что ты наделал! Посмотри на неё!

– Лучше ударь меня ещё раз, – простонал Рюен, качая головой. – Я заслужил.

Но Январь с силой и всем тем нерастраченным гневом оттолкнул Рюена от себя и отвернулся так, что пронзительно скрипнул снег под сапогами. Он со злостью зарычал, стаскивая с плеча плащ.

– Иди сюда, – и шагнул ко мне, накрывая тем теплом, которого мне так не хватало!

Прижав к себе, всё ещё тяжело дыша и с грохочущим сердцем, он гладил меня по голове, уткнувшись носом в мою макушку, пропитавшуюся запахом вонючих медвежьих шкур.

– Поплачь, – прошептал он ласково. – Иначе душа разорвётся.

И я зарыдала. Уткнувшись лицом в его грудь, зарыдала на весь лес, обнимая в ответ, чтобы отдать всю боль и страдания, через которые пришлось пройти, оставшись несломленной только благодаря ему одному.

Глава 16. Лютый

Уже гораздо позже Ярилко рассказал мне о том, как Январь нашёл меня, когда возвращался из Сурьи, как понял, что я в опасности, как вместе с Фёдором и Басманом застиг Декабря врасплох, как Бус с Молчаном и Плишкой разгромили отряд Декабря, а сам он ушёл, перекинувшись в своё стихийное обличье, как соколы Рюена, не в силах преодолеть ворожбы двенадцатого князя, указали январским воинам путь к той злосчастной поляне у самой границы. Это всё я узнала потом, когда ко мне вернулась способность говорить и думать, соображать и реагировать на людей, воспринимать и подпускать к себе всех, кого знала.

А пока что для меня спасительной нитью был только он – Январь. В чёрном водовороте красок и звериных лиц я видела только его лицо. В рычании и животном ликовании я слышала и понимала только его голос. Во мраке пережитого кошмара мне спасительным сиянием были его глаза. Но едва я вспоминала Декабря и думала о том, чтобы было, если бы князь не успел, не нашёл, не отыскал – мою душу вновь засасывало в водоворот первородного страха.

Но он был со мной. Всё время был со мной.

Это по его распоряжению в ту ночь больше пяти раз грели и наливали полный чан горячей воды, наполняя ароматными травами и ветками сосны и ели, что никак не могли заглушить запах вонючей медвежьей шкуры. Это по его просьбе сварили самую вкусную кисло-сладкую кулагу с калиной, напомнившую мне бабушкину кашу, которую она готовила для меня в детстве, когда я болела. Это он избавил меня он попыток Рюена поговорить со мной.

– Знаешь, в детстве у меня была любимая колыбельная, которую мне пела моя матушка, – заговорил Январь, сидя прямо на полу перед очагом у постели. – Такая старая-старая песенка, её, наверное, никто уже и не помнит в Просини.

Была глубокая ночь. Я лежала на постели в покоях князя, свернувшись клубочком, и как заворожённая смотрела, не моргая, то на огонь, то на профиль Января, подсвеченный тёплым светом. Глаза закрывать было страшно – перед собой я вновь и вновь видела звериный оскал Декабря.

И Январь запел, тихо так, хрипловато, совсем не мелодично, но по-мужски ласково и успокаивающе.

– Тише, мыши, не шумите,

И Расею не будите.

Дрёма по лесу идёт,

Сны в лукошке ей несёт.

Не шуми на сене, кот,

Дрёма ходит у ворот.

А ты, ветер, не свищи,

А ты, ставня, не пищи.

Дрёма ходит у окна,

Колыбелька ей видна.

Не скрипите, половицы,

Дрёма снимет рукавицы.

Снов насыплет в колыбель,

Спит Расеюшка теперь.

Я смотрела в его лицо, которое тоже точно светилось изнутри мягким светом, и чувствовала страшную благодарность, которую не могла выразить никакими словами, благодарность за всё то хорошее, что он сделал для меня. Впервые в жизни я поняла, каково это не уметь благодарить словами – есть такие человеческие поступки, за которые одного «спасибо» или «благодарю» мало. Мало для того, кто благодарит. Ведь в душе пчелиным роем гудит столько разных чувств и этих самых «благодарю», что одно слово не способно передать. Видимо и для него эта благодарность была тем роем, который не вмещался в одно слово, потому-то он и выражал это совершенно по-иному – через поступки, подарки, вот такие моменты, когда был просто Январём, безо всяких титулов и княжеских масок.

– Научи меня владеть мечом, – заговорила я впервые после случившегося.

Князь медленно обернулся ко мне. На лице не было удивления, словно он знал, что я попрошу его об этом рано или поздно. Не было и возражения, что было предсказуемо, попроси я об этом кого-то другого. Он медленно кивнул, вновь поворачивая голову к огню.

– Спи. Завтра будет новый день. Ничего не бойся. Я буду рядом.

Закрыв глаза, я покрепче прижала к себе одеяло, вновь слыша тихую, временами прерывающуюся колыбельную, ласковую, баюкающую все мои душевные раны.

«Я буду рядом».

«Ничего не бойся».

«Я буду рядом».

*

Окончательно я пришла в себе только через несколько дней. Меня никто не спрашивал о случившемся, не напоминал мне, не донимал меня расспросами о том, как я. И я была всем благодарна. Потому что никакой заботы мне не требовалось – Январь сделал всё, чтобы мой мир вернулся на круги своя и пробудил во мне желание никогда больше не превращаться в жертву.

В мастерской, куда я спешила с рассветом, было полно хлопот – щиты ждали покраски, а гончар принёс мне ещё несколько блюд и чашек, которые мне не терпелось расписать. Ко мне присоединились Нельга и Весея, и теперь мне приходилось контролировать и их работу, правда, мои девицы всему научились быстро и получалось у них хорошо. Вскоре в мастерской совсем не осталось свободного места – всё рукоделие, которым они занимались в свободное время, переехало, и теперь помимо длинного стола и стеллажа для хранения инструментов и веществ для составления красок, были прялки, ящики с нитками и тканями, узелки с камнями и всякой всячиной для вышивания.

Рюен передавал мне Ярилкой письма. Их я не читала. Не потому что в чём-то его винила или как-то дурно о нём думала, а просто не могла вынести всех его бессмысленных извинений и самоистязания по поводу случившегося, потому что всё это напоминало мне о Декабре. Понимая то, что встречи с объяснениями мне не избежать в любом случае, я впервые написала ему короткую записку, где сообщила, что ни в чём его не виню и никакого зла не держу, но прошу дать мне время, чтобы собраться с мыслями пока он задавит в себе вину и никогда больше не заговорит со мной на эту тему. После этого письма прекратились, и Рюен просто стал заходить к нам в мастерскую и интересоваться делами, мало-помалу вновь воскрешая наше с ним прежнее общение, словно ничего и не было. Мысленно я говорила ему спасибо и не обращала внимания на то, как долго заживает его разбитое лицо, узнавшее крепкий январский кулак.

– Ты готова?

Голос Января застал меня врасплох, словно он подловил меня на чём-то незаконном. Кисточка, какой я так старательно выводила морозные узоры на широком блюде, выпала, смазав узор. Я с опаской обернулась к нему.

– Неплохо, – с удивлением протянул он, стоя у меня за спиной и пристально рассматривая морозный рисунок, над которым я работала с самого утра, желая воспроизвести все те узоры, что научилась выводить за все последние дни, чтобы добиться эффекта утреннего окна, позолоченного первым рассветным лучом.

– Тебе правда нравится? – недоверчиво спросила я, осторожно убирая размазню.

– Пытаешься разгадать секрет зимних узоров? – на губах Января дрогнула улыбка.

Я пожала плечами.

– Они очень красивые. Всегда разные, ни один не повторяется. Ты искусный художник. Этому можно учиться вечность.

Князь пристально посмотрел на меня. В глазах потемнела ртуть, а губы вновь дрогнули в улыбке.

– Как на счёт учиться другому искусству? – спросил он тихо, словно боясь спугнуть хрупкую тишину, сплётенную вокруг нас невидимым существом, и протянул мне вложенный в кожаные ножны меч.

Внутри меня что-то с ликованием ухнуло вниз живота, а в лицо ударил жар – он не забыл. Мне стало и боязно, и радостно одновременно. Но память о том, какой слабой и уязвимой я могу быть, когда его нет рядом, была ещё слишком свежа. А если он готов был дать мне шанс постоять за себя, значит, я не должна его упустить. Иначе мне просто не выжить в этом суровом мире.

Вот только судя по кипящей ртути в глазах Января, думал он совсем не так как я. Он хотел, чтобы я перестала бояться. Вот только Декабря ли?

Осторожно и с предвкушением я взяла ножны, тёплые и надёжно скрывающие оружие, с которым мне предстояло познакомиться. Положив ладонь на рукоять, простую, неброскую, я потянула, освобождая клинок, тонкий, обоюдоострый, манящий своей холодной уверенностью. И так сильно был похож этот меч на тот, что я видела в гонтине на коленях Миланки Синесветовны – его выковали для меня, только для меня.

Дверь распахнулась, и на пороге замер Рюен.

Тишина, что золотой нитью опутывала нас с Январём, разорвалась, будто в паутину угодили камнем, наполнив мастерскую чужими звуками, доносившимися из гридницы и со двора.

– Князь? – Рюен вопросительно и с вызовом смотрел на Января. – Не уж то ты и вправду хочешь, чтобы Расея училась мечному бою наравне с отроками? Не девичье это. Ей не зачем осваивать эту науку, ведь…

– Ты будешь рядом? – перебил его Январь равнодушным тоном.

– Да, я буду рядом, – с вызовом ответил Рюен, гордо вскидывая подбородок и ещё сильнее сжимая в руке какую-то бумагу.

– Даже я бы увереннее не сказал, – едко усмехнулся Январь. – Это был выбор Расеи.

Рюен с негодованием перевёл взгляд на меня. В глазах мелькнуло недоверие, точно он ждал, что я опровергну слова Января. Но его ждало разочарование – я уверенно вернула меч обратно в ножны.

– Расея, – отчаянно выдохнул княжич. – Оставь эту затею. Вокруг тебя столько доблестных воев! Мы все сможем тебя защитить.

– Я больше не хочу бояться, – ответила я ему. – Не в доблести дело. Я делаю это для себя, мне это нужно.

– Ты злишься на меня из-за того, что случилось? – Рюен выглядел не хуже Марта, когда перед всем двором упал на колени. – Ты не доверяешь мне?

– Рюен, – я примирительно выставила руку перед собой. – Ты здесь совершенно ни при чём. Я бы в любом случае взяла меч в руки. Когда Декабрь и Февраль нападут на нас, у слабых не будет шанса выжить, ты ведь и сам понимаешь это. Я не хочу быть слабой.

Рюен какое-то мгновенье смотрел на меня со смесью самых противоположных чувств. А потом кивнул.

– Тогда позволь и я буду помогать тебе в твоём учении. Ты ведь не против, Январь?

– Не против, – повёл бровью Январь. – Думаю, Бусу есть чему научить нас всех. Что в руках?

Рюен в непонимании захлопал глазами, а потом, опомнившись, протянул князю смятое письмо с золотой печатью в виде двух скрещенных веточек цветущей липы.

– Сокол принёс ещё утром, – смутился княжич. – Но я не мог нигде тебя найти, чтобы передать.

Январь помрачнел, неохотно забирая письмо, от которого, ко всему прочему, шёл сильный аромат сладких луговых цветов и пряных трав, словно не бумага пахла, а варенье.

Я с любопытством посмотрела сначала на князя, а затем на княжича. Но лица обоих не выражали ровным счётом ничего, точно хотели скрыть от меня что-то совсем неприятное. Решив, что самым лучшим сейчас будет промолчать и сделать вид, что мне совсем не интересно, я сделала в голове пометку «Расспросить Ярилку о том, что происходит». Так что во двор мы вышли без лишних слов и каждый при своих мыслях.

Спиной я чувствовала прожигающий взгляд Рюена, явно теплившего надежду, что я откажусь. Но ещё больше он надеялся на то, что я не справлюсь и попросту признаю затею невыполнимой. Плохо он меня знал! Упрямством я всегда отличалась. А теперь, когда дело было серьёзней не придумаешь, отступать мне попросту было некуда.

Во дворе нас ждал Бус, распустивший отроков, еле ноги унесших в баню после очередного тренировочного боя, от которого снег превратился в чавкающую под сапогами грязь.

– Ну что, дочка, готова? – спросил меня Бус, склонив голову на бок, явно прочитав мои мысли.

Молча кивнув, я заправила подол своих одежд за пояс, чтоб не мешались, и скинула тёплый плащ.

Наверное, в тот момент во мне было столько непотопляемой решительности, что никто даже не думал надо мной насмехаться. А может быть, моё решение было всем понятно и не требовало каких-то объяснений, а я просто никак не могла привыкнуть к тому, что здесь меня приняли и мне не нужно ждать колкостей в свой адрес, какие обычно бывали в моей прошлой жизни.

Пока Бус ревностно объяснял мне правила фехтования и то, как не умереть в первые полторы секунды, Январь и Рюен вооружились деревянными мечами, сойдясь в поединке, что сильно меня отвлекало от того, что пытался разъяснить мне гридень.

– Ты должна запомнить, что в поединке главное не сила, с которой ты наносишь удар своему противнику, а скорость, с которой ты орудуешь клинком, – Бус указал на фехтовальщиков. – Посмотри, кто из них, по-твоему, быстрее?

Я перевела взгляд на Января и Рюена, невольно залюбовавшись ими.

Оба высокие, длинноногие, с поразительной гибкостью отклоняющиеся от ударов, наносимых друг другу, они будто были равными по ловкости и силе. Но то, с какой скоростью рука Января выкручивала восьмёрку, с какой лёгкостью он отводил деревянный клинок Рюена, добираясь до самых уязвимых мест, которые княжич открывал под удар, делали князя гораздо более уверенным в поединке. Рюен был менее расторопным, но и удары у него были более хитрыми, что давало ему преимущество, не смотря на некую замедленность. Он словно опытный кукловод заставлял Января двигаться быстрее, и если бы не выносливость и годы тренировок, князь устал бы гораздо быстрее, уступив Рюену.

– Январь, – задумчиво ответила я Бусу. – Только если мой противник будет таким же коварным, как княжич, моей выносливости хватит на несколько замахов.

Бус довольно усмехнулся.

– Верно подмечено, дочка, – кивнул он, щурясь от искрящегося снега, пушистой шапкой высившегося на крыше крыльца. – Но всё приходит со временем. И сила, и опытность, и ловкость. Воспитывать нужно не только своё тело, но и дух, чтобы в самый важный момент не растерять все навыки от страха.

Я внимательно посмотрела на Буса. В его глазах читалась искренняя теплота и сочувствие. Он меня понимал. Во мне вспыхнуло страшное желание обнять этого огромного гридня, так ласково называвшего меня дочкой, так заботившегося обо мне.

– Спасибо, – только и смогла я выдавить из себя, сглотнув подступивший к горлу комок от невыраженной до конца благодарности.

Бус тепло мне улыбнулся и потрепал по плечу, а потом протянул мне деревянный клинок, с которым мне предстояло начать долгий путь, прежде чем я смогу услышать звон собственного меча.

Когда после часа изнурительного выкручивания восьмёрок и азов рубящих ударов с меня сошло семь потов, я поняла, почему моё обучение Январь доверил Бусу, а не сам стал учить меня – так детально и терпеливо объяснять куда шагнуть и в какую стать стойку, чтобы правильно выполнить элемент мог только Бус. Вряд ли бы у князя хватило на это терпения. Зато они с Рюеном неплохо поколотили друг друга, вываляв в мёрзлой грязи так, что со спины и не отличишь кто есть кто.

За всем этим с удовольствием наблюдали Нельга и Весея, компанию которым составляли Фёдор и Басман, время от времени подбадривая свистом или улюлюканьем. Я лишь поначалу смущалась вниманию со стороны, а потом вспомнила слова Буса в начале урока и то, зачем мне это нужно.

– Рюен, теперь Расея тебя хорошенько поколотит, – язвительно поддел княжича Фёдор, когда у меня получилось отразить удар Буса. – Это будет справедливо.

Рюен гневно посмотрел на рынду, хохотавшего опершись на перила гульбища, и пропустил удар Января, отчего тут же полетел на землю, сильно приложившись головой, на что Фёдор ещё громче расхохотался.

Во двор вбежал запыхавшийся Ярилко, держа в руках шапку, чтобы не потерять. Рыжие кудри взмокли так, что их можно было отжимать. Он был крайне взволнован. Подбежав к Январю, он, ни на кого не глядя, что-то быстро зашептал ему на ухо, сложив ладони воронкой.

Смех Фёдора умолк, а Бус, не смотря на происходящее, не прервал урока, но насторожённо покосился на отрока.

Январь мрачно кивнул, что-то коротко ответил Ярилке, после чего тот тут же умчался в караульную, а сам продолжил прерванный поединок с Рюеном.

– Убит, – равнодушно сообщил он через мгновенье, когда княжич вновь приземлился спиной в грязь, а острие деревянного клинка нависло над его шеей.

Вот тогда я вновь сделала для себя открытие – князь всё это время просто сдерживался, позволяя Рюену вести бой, изматывал его и давал лишь ложную надежду, что тот сможет победить.

– Встречаемся в гриднице, – кивнул он княжичу. – Ты неплохо показал себя в этот раз.

– Есть к чему стремиться, – недовольно проворчал Рюен, устало поднимаясь на ноги.

Он хмуро покосился в мою сторону. Но я лишь ободрительно улыбнулась, убирая с лица прилипшую прядь волос.

Кивнув Бусу и махнув Фёдору рукой, Январь стремительной походкой направился в сторону караульной, откуда уже доносились возбуждённые голоса.

– Молодчина, Рюен, – похвалил рында, на бегу похлопав княжича по плечу. – Завтра давай со мной.

И озорно подмигнув мне, умчался вслед за князем. За ним тут же поторопился и Басман, что-то проговорив Нельге и Весее, от чего обе как-то странно переглянулись между собой и поплотнее завернулись в плащи.

– Достаточно на сегодня.

Слова Буса вырвали во мне вздох облегчения – хотелось просто упасть и лежать, даже не моргая. Я знала, что вряд ли утром смогу сползти с постели. Но только это уже не могло меня остановить и изменить заданный маршрут. С того дня начались мои первые настоящие шаги маленького воина, которого во мне видел Январь. Хотя он считал меня воином не по этой причине. Во мне просыпалась иная сила, видеть которую мог только он.

– Госпожа, ты была великолепна, – Рюен помог мне надеть плащ. – Прости, если погорячился и хотел отговорить тебя. Я понял, что не прав, когда увидел, с каким рвением ты взялась за задуманное. Наверное, я просто тебя не понял. То, что случилось, ужасно. И я очень виноват перед тобой. Я не смог тебя защитить.

– Ты не прав, – я мягко улыбнулась Рюену. – Ты сделал всё, что помогло Январю спасти нас. Без твоих соколов нас бы не нашли. А тот поединок, которого ты стыдишься, был нечестным с самого начала. Но я рада, что в тебе нет той подлости, из которой состоит Декабрь. У тебя чистая душа, а это для меня главнее.

Рюен выглядел потрясённым и благодарным одновременно. Лицо залил румянец, а губ коснулась счастливая улыбка, стирая с лица выражение вины и отчаяния. Вот только в глазах вспыхнул и погас незнакомый мне огонёк, от которого по моей спине пробежал холодок.

– Идём скорее, госпожа, – потянул он меня за руку. – Тебе нужно согреться и переодеться, чтобы не заболеть. Мороз крепчает, а у тебя голова не покрыта.

Я лишь фыркнула – к холоду мне не привыкать, чего только стоит купание в полынье! Но Рюен был прав, и я не стала противиться, позволив ему передать меня в руки Нельги и Весеи, которым было строго наказано позаботиться обо мне.

И пока я отогревалась в чане с душистой горячей водой, пока насухо вытирала волосы и одевалась в чистую одежду, во дворе не переставая заливались псы.

– Что там такое? – спросила я у вернувшейся с подносом горячего травяного чая Нельги.

– Не знаю, – пожала плечами девушка, с тревогой выглядывая в окно. – Князь распорядился послать отряд с волкодавами к границе с лесом. Может зверьё какое подобралось к Просини.

Я нахмурилась. Что такого сообщил Ярилко князю, что так того встревожило?

– А где теперь Ярилко? – полюбопытствовала я как бы между прочим.

– Да в караульной поди, – махнула Нельга рукой. – Они там днюют и ночуют.

В покои ворвалась запыхавшаяся Весея, не иначе как ноги от погони уносила.

– Письмо… тебе, госпожа, – задыхаясь, выпалила она, протягивая мне запечатанный свиток тонкой бумаги, невесомой, как крылья бабочек.

Я удивилась, ведь даже ещё не взяв письмо в руки, поняла, что было оно не от Рюена, который так часто изливал свои мысли и чувства бумаге, когда не мог их произнести вслух. Опустив глаза на сургучную печать и увидев подснежник, я выдохнула:

– Март.

Девицы мои тут же повисли у меня на плечах, стараясь заглянуть в письмо, которое я с волнением развернула.

Я не видела Марта с того дня, как на крепость напали зимние князья. Его не было среди сражавшихся, никто не говорил о нём, даже его дружинные и слуги, уехавшие из Просини вместе со всеми гостями. Но я была больше, чем уверена, что у него с Январём была своя договорённость, о которой не стоило никому знать. Видимо, тот всадник, которого я видела перед битвой, и был весенним князем.

Письмо было коротким, пылким, живым и… мартовским.

«Душа моя! Расея!

Не было ни единого мгновенья, чтобы я о тебе не думал. Все мои помыслы рядом с тобой, душа рвётся навстречу с твоей и ждёт, когда минует февральский морок и пение синиц оповестит о моём княжении.

Мне очень жаль, что не удалось попрощаться и прислать тебе весточку раньше. Но на то есть причины. Очень важные причины, душа моя. Я расскажу о них при встрече. Заверяю тебя, что сделаю всё, чтобы эта встреча состоялась, и ни одно зло не помешало мне увидеть тебя. А покуда не начались мои дни, прошу тебя, душа моя, заклинаю и молю, умоляю на коленях – не покидай Просини, не делай ничего, что подвергло бы твою жизнь опасности, ведь я не могу быть рядом и уповаю только на защиту Января. Я знаю, он защитит тебя, но и ты береги себя!

Обо всём остальном я расскажу тебе позже. У нас ещё будут дни для приятных бесед и добрых речей. Встречу тебя в своём княжестве, как желанную гостью, только не гони меня прочь, не отталкивай. Всем сердцем молю тебя дать мне просто быть хотя бы твоим другом, в то время, как я с радостью стал бы твоим рабом. Будь моей утренней и вечерней звездой, дневным светом и полуночной искрой, чтобы я мог быть достойным тебя, душа моя. Твой свет даёт мне силы и надежды, ведёт меня ясными дорогами, а потому я благодарю тебя от всего сердца, что спустя столько лет съедающей меня враждебности и злости, я наконец-то обрёл покой и прозрел. Ты мой свет, душа моя. Сбереги его, не дай себя обидеть, если случится, что некому будет защитить тебя.

Покорно твой навеки

Март».

Я с тревогой вновь пробежалась по строчкам письма, а затем снова и снова, не слыша, как Весея и Нельга торопят меня рассказать, о чём написал князь. Было что-то предостерегающее, сквозящее неподдельной тревогой, не напыщенное и не фальшивое в этих строках. Князь действительно волновался, возможно, даже знал, что угрозы не миновать и просил меня позаботиться о себе. Может быть, он даже знал, что со мной едва не случилось в лесу, когда я пренебрегла стараниями Января защитить крепость и вышла за стены с Рюеном?

– Ну что там, Расея? – с нетерпением подёргала меня за рукав Весея. – Как там князь Март?

– Просит не выходить из Просини, – туманно ответила я, переводя взгляд на пламя свечи, всё ещё размышляя над словами Марта. – И ждёт к нему на княжение.

Весея и Нельга затаили дыхание, не сводя с меня взгляда и ожидая ещё каких-нибудь вестей из весеннего княжества. Обе девушки разрумянились, точно майские розы под ласковыми солнечными лучами.

– Если всё будет хорошо, то мы, конечно же, поедем, – поспешила заверить их я, чтобы они не допрашивали меня больше ни о чём.

Ох, сколько визгу после этого поднялось! Обе девушки от радости заскакали по покоям, что белки в лесу. У меня даже голова разболелась от их воплей.

– Скажи, Нельга, а какой сегодня день княжения нашего князя? – спросила я, когда девицы немного поостыли и принялись трещать о нарядах, как сороки.

– Так последняя седмица началась, – равнодушно пожала плечами Нельга, не услышав тревоги в моём голосе. – Всё ближе к весне. Представляешь, Расеюшка, скоро наш лес весь зелёным станет, птицы запоют, цветы тяжёлыми венчиками закачаются, разнося пьянящий аромат. У Старой берёзы соберутся все женихи и невесты, все те, кто будет ждать своего наречённого или наречённую, чтобы осенью зазвенела округа свадебными песнями! Интересно, Басман придёт? Я пойду к Старой берёзе, коли ты, госпожа, разрешишь, я уже и куколку «невесту» сделала. А ты, Весея, пойдёшь?

– Коли госпожа наша пойдёт, так и мы с ней, – Весея как-то странно посмотрела на меня.

Но я не сразу уловила нить их беседы, сжимая по-прежнему в руках письмо Марта.

– Ты пойдёшь, госпожа? – вновь спросила меня Весея. – У той берёзы издавна все любящие и наречённые своё счастье обретали. Почему бы и нам не попытать своего счастья? Коли с кем суждено тебе свою жизнь прожить до кончины, так того и встретишь под Старой берёзой. А коли не срок ещё, так хоть просто повеселишься с нами. Я вот вряд ли в этот Коловорот встречу своего суженого. Всё в мечтаниях витаю, всё во снах желаю увидеть. И то о князе Марте думаю, то о княжиче Рюене, то о дружинных наших. Но ни о ком сердечко так не страдает, как мне того хотелось бы. Видать, не время ещё. Всё дурное. Правду бабушка Малашка говорит: «Влюбиться, что воды напиться – до следующей чаши, а коль влюбишься, так жажда окаянная замучает».

И обе девушки рассмеялись, припоминая ещё слова Малашки на любой случай. Про Старую берёзу проговорили весь оставшийся вечер, вспоминая, кто и когда ходил туда, кто после женился, кто встретился. Вспомнили даже одного заезжего купца, из апрельских, которого под той берёзой обокрали тати из декабрьских, пока тот был занят обрядовой пляской, желая встретить «ту самую». Встретить то он её встретил, да только уж дорого она ему обошлась – три повозки с тканями, винами, солониной да ещё и посудой из жёлтой глины, какая была особой редкостью в январских землях. Ту посуду потом по всему торгу встречали, да только найди виновного! Купец горевать по добру не стал, а красавицу с собой увёз, получив на то благословение её родителей. Уж десять зим как миновало с того события.

– Так пойдёшь к берёзе, госпожа? – вновь спросила меня Весея. – Не скоро хоть, но всё же.

– Если доживём, то пойдём, – заверила я девушек. – Уж я вас без женихов не оставлю.

И выпроводив их, довольных, точно впереди был не февраль, а март, я подошла к окну с совершенно раскалывающейся головой и разболевшимся с непривычки телом после уроков Буса. Болела каждая косточка, точно я не удары отрабатывала, а принимала их на себя.

Во дворе сновали отроки, разгружая телеги с провизией. Конюший отчитывал троих конюхов за какую-то оплошность, грозно размахивая кнутом. Из караула вернулись верховые, которых сменили другие дозорные, скоро покинувшие двор. Молчан, приняв доклад дозорного, умчался в гридницу, что-то наказав пробегавшему мимо стряпчему, вернувшемуся откуда-то из городища.

А потом всё стихло.

Я устало забралась под одеяло, вновь развернув письмо Марта. Отчего-то в голове всплыл утренний хмурый взгляд Января, когда Рюен передал ему письмо с печатью цветущей липы. Уж не от Юни ли оно было? От одной этой мысли шальная искра ужалила прямо под сердце, заставив меня поморщиться. О чём она могла ему написать? Просто о том, что благополучно добралась в свои земли, или вновь напомнить о своём предложении? И ответит ли Январь на её весточку?

Подумав ещё немного, я не заметила, как провалилась в сон. Но тут же подорвалась, точно кто за плечо тряхнул. Мотнув головой, я сбросила с себя остатки сна и села на постели, соображая, что так сильно меня встревожило, когда вокруг стояла непроницаемая тишина, наполненная привычными ночными звуками зимней морозной ночи.

Скрип снега я различила так ясно, что сомнений не было – Январь вновь не спал. В его шагах слышалось какое-то волнение, нетерпение и ярость.

Потянувшись, было, за плащом, я вдруг почувствовала чьё-то чужое присутствие в покоях. Свечи затрепыхались так, что тени на стенах заплясали в бешеном темпе, вырисовывая головы чудовищ, разинувших свои клыкастые пасти. Из-за сундука выглянули горящие глаза, что угли в остывающем очаге, мигнули и потухли.

В страхе я забралась с ногами на постель, задев рукой крайнюю свечку. Она мягко упала на пол, но не потухла. Воск капал, как дождевая вода со стрехи, а из-под ложа вытянулась чёрная мохнатая лапа, пытаясь дотянуться до пламени и погасить его.

Я закричала так, что все тени шарахнулись по своим углам, заскакали в хороводе по стенам и вокруг мебели, а глаза вновь замигали рядом с сундуком. Схватив ножны и обнажив меч, я, не отрываясь, смотрела на свечку, в ожидании, что мохнатая лапа вновь появится.

Дверь с грохотом ударилась об стену, впуская в мои покои порыв холодного ветра, от которого упавшая свеча, наконец, погасла.

– Расея!

Вид, наверное, у меня был безумным – лохматая, в одной нательной рубахе, с мечом, я ошалелым взглядом уставилась на Января.

– Там… – выдохнула я, кивая на пол. – Лапа!

Князь стремительным шагом подошёл к моей постели и встал на колени, заглядывая под ложе.

– Лютый! Сукин ты сын! Пошёл вон.

В покои вбежал Фёдор, а за ним по пятам – до смерти перепуганная Весея.

– Что случилось? – рында тяжело дышал, глядя то на меня, то на князя.

– Выходи давай, Лютый, – Январь похлопал себя рукой по колену. – Сдуреть с вами можно. Как он сюда зашёл? Фёдор, ты впустил?

Из-под моего ложа выбрался здоровенный чёрный то ли пёс, то ли волк. Виновато виляя хвостом, он молча смотрел Январю в глаза.

Я бросила меч на постель и закрыла лицо руками. Хотелось плакать и смеяться одновременно.

– Что ты тут забыл, друг? – Январь с усмешкой потрепал пса по шее. – Напугал Расею, негодник. Там тебя Бус обыскался.

– Я не знаю, как он сюда зашёл, – Фёдор пожал плечами. – Я его и не видел. Небось, за Молчаном увязался. Он его вечно в гридницу запускает. Расея, ты как? Нормально?

– А ты как думаешь? – я отняла ладони от лица и опустилась на постель, покосившись на сундук. – Там ещё и в углу кто-то таращился. Не знаешь, кто?

Фёдор перевёл взгляд на сундук.

– Может тебе привиделось, госпожа? – дрожащим голосом спросила Весея, кутаясь в платок.

Я посмотрела на Лютого. Пёс с радостью принимал ласку, жмуря глаза, когда ладонь Января касалась его головы.

– Полуволк, – ответил мне князь на мой незаданный вопрос. – Лаять и выть не умеет. Зато лучшего стражника не сыскать. Февраль, забавы ради, подарил на княжение три зимы назад ещё щенком, которого от матери раньше сроку отняли. Думал, злым будет на меня. Вышло всё наоборот.

Я протянула руку к Лютому. Он повернул ко мне голову, посмотрел своими умными глазами и уткнулся носом в ладонь, точно позволяя погладить себя.

– Напугал, – выговорила я ему, бесстрашно потрепав по холке.

Январь вновь усмехнулся, поднял свечу, после чего поглядел на сундук и спросил у Фёдора:

– Дозорные сменились?

– Ещё одну лучину и вернутся, – отчитался рында.

Январь молча кивнул, направляясь к выходу.

– Лютый, идём, – скомандовал он. – Госпоже спать пора. За сундуком никого нет.

Полуволк неохотно затрусил к двери следом за князем.

– А был? – не удержалась я.

– Был, – отозвался он. – Мартовский лег-охранитель. Куда ж он тебя без присмотру оставит? Спи. Нету его теперь.

Весея так и охнула, когда услышала сказанное князем.

Когда стихли их шаги, я ещё долго сидела на постели, обводя покои взглядом. Страх отступил, но тревога никуда не исчезла. Кто такой лег-охранитель я понятия не имела, но так и хотелось расспросить Весею что имел ввиду князь и опасно ли это.

Во дворе послышались голоса дозорных. Замелькали огни. Захлопали двери. Застонал колодец у конюшни. А потом до моего слуха долетел протяжный волчий вой. Через мгновенье ему вторил другой, третий…

«Февраль забавы ради подарил три зима назад… Лаять и выть не умеет». Слова Января почему-то заставили меня насторожиться. «Февраль подарил». И тут я вспомнила разговоры на охоте о том, что во владениях Января волки не селились, их всех подле себя держал Февраль Лютович!

Старый Лют питал особую страсть к этим животным. Вот только он отбирал самых кровожадных и безжалостных в свою стаю, тех, кто не подчинялся правилам вожака, но выбрал своим предводителем князя-оборотня. Эту же сущность унаследовал и Февраль, впитав в себя всю ярость и ненависть, которая делала его монстром ужаснее самого лютого волка.

Вой перекрыл все голоса во дворе, отчего псы в псарне жалобно заскулили, а Лютый заскрёб лапой ворота.

Выскочив из сеней, я успела увидеть, как князь вскочил на Врана и полуволк побежал рядом с ним, указывая верную дорогу в лес, уводя дозорных вслед за собой, чтобы отыскать среди подобравшихся к крепости волков единственного оборотня.

– Береги себя, Январь, – прошептала я вслед.

Внутри уже распускал колючие лепестки, подобно чертополоху, страх, усиливающийся с каждым звуком доносившегося из лесу волчьего воя.

Глава 17. Дикая охота

Князь не вернулся ни утром, ни на следующий вечер. Бус, оставшийся вместо него, был суровее обычного. Старший гридень спуску не давал отрокам, гонял их весь день по разным поручениям, так что переговорить с Ярилкой не было никакой возможности. Затевалось что-то такое, что вслух было страшно произносить.

Тревога в крепости распространялась словно эпидемия. Какая-то невидимая сила гнала чёрную волну, и когда Январь с дружиной не вернулся и на третий вечер, княжеский двор захлебнулся гневом ворвавшихся купцов, охотников и других уважаемых жителей, имеющих слово на собрании.

Нельга и Весея, перепуганные разъярённой толпой, побросали своё шитьё и сидели на сундуке, прижавшись к стеклу, за которым слышались недовольные голоса.

Я молчала. Сидела, уставившись на горящую свечу перед блюдом, которое с такой охотой разрисовывала всего несколько дней назад, но после того, как Январь уехал – даже не притронулась к нему. Всё, на что меня хватало в эти смутные дни, так это ещё твёрже держать в руке меч, внимая словам Буса. Когда мой наставник прекращал урок, я продолжала тренироваться до изнеможения. Иногда Рюен составлял мне компанию, и тогда моя ярость выплёскивалась наружу – я не хотела, чтобы он мне поддавался, и требовала от него честного поединка, на который он с неохотой соглашался, а потом долго извинялся, когда я падала каждый раз побеждённая им.

– Они совсем не в себе, – охнула Нельга. – Как же так?

Какофония голосов стремилась достичь своего апогея. Бус что-то недовольно втолковывал собравшимся, но они и слушать его не желали. Подоспевший на помощь Рюен спустился с гульбища прямо к толпе, желая наперекор всем недовольствам договориться мирным путём. Всё, чего он добился, так это того, что один из главных среди купцов, тот самый, что присутствовал на всех пирах в честь княжения князя, взял слово.

Мало-помалу до меня стали долетать мрачные обрывки гневливой речи.

– … ведьма она! Князя нашего погубила! Это из-за неё здесь всё завертелось-закружилось! Где ты видел, княжич, чтобы гостили без роду-племени у нашего князя девицы разные? По крепости слухи ходят, что не только Марту она голову закружила. А если она так со всеми? А потом откроет врагу нашему ворота! Князь из-за неё в спор с Февралём вступил! А теперь где наш князь? Где он теперь? Кто защитит нас? Торговый тракт закрыт, выхода из городища нет, народ начинает голодать, потому что князь запретил охотиться. Сколько мы должны терпеть это?

Дальнейших слов я больше не слышала. Разум мой затуманился от дикого ужаса, захлестнувшего меня своей волной. Я начала тонуть в пожирающей меня пучине, и выбраться из неё теперь было невозможно.

Всё из-за меня.

Всё, что происходило в двенадцати княжествах – моя вина! Не появись я здесь – ничего бы не случилось! Никто бы не погиб, никто бы не враждовал и уж тем более – не объявил войну! Всему виной была только я! Из-за меня Январю приходится терпеть всё это! Его собственный народ, преданный и горячо любящий своего князя, восстал против него из-за меня!

Как в бреду я поднялась из-за стола и направилась прочь из мастерской, не слыша голосов Весеи и Нельги, зовущих меня по имени.

Если я исчезну – всё закончится, больше никто не пострадает. Январь вернётся в своё княжество и всё будет хорошо. С ними всеми всё будет хорошо.

Добравшись через сени к переходу между жилыми теремами, я толкнула первую попавшуюся дверь, желая через хоромы обогнуть княжеский двор и выйти с той стороны, где бы меня никто не увидел, а уж какая доска в заборе держалась на одном гвозде я знала.

– Куда ты идёшь, госпожа?

Весея ухватила меня за руку, желая вернуть мне здравый рассудок.

– Какая я тебе госпожа? – со злостью накинулась я на неё. – Не слышала, как меня теперь кличут? Уходи, иначе и ты из-за меня пострадаешь.

– Никуда я не уйду! – обидчиво вспыхнула Весея, не до конца понимая причины моей злости. – Никто в крепости не осмелился бы наводить напраслину на тебя. Князь…

– Где он теперь, твой князь? – выдернула я руку. – Пока его нет – все говорят, что думают.

– Они бы не стали так говорить! Люди любят тебя! – Весея вновь ухватила меня за руку. – Все знают, что ты сделала для князя и для остальных.

– Погубила всех, – прорычала я, вырывая рукав. – Уходи, Весея, не останавливай меня. Только страх и уважение к Январю сдерживали недовольство людей на мой счёт. А теперь им нужно найти того, кто виновен в их бедах. Они правы – я никто.

– Они это не со зла, – всхлипнула Весея. – Они бы так не… Их кто-то подговорил! Кто-то настроил их против тебя, пока князя нет.

Я перевела взгляд на ревущую от отчаяния Весею.

– Теперь всё равно, – глухо отозвалась я. – Князя нет, а выяснять, права ты или нет, никто не станет. Мне лучше уйти, иначе будет только хуже.

– Не уходи, Расея! – вскрикнула Весея. – Не мучай князя ещё больше! Не подвергай его и свою жизнь опасности! Разве ты не понимаешь, что кому-то нужно, чтобы ты ушла.

– Всей крепости, – горько хмыкнула я. – Посмотри на них – они ворвутся сюда, если я не уйду. Ты умереть из-за меня хочешь, глупая?

И отвернувшись от захлёбывающейся слезами Весеи, заторопилась прочь.

– Нельга! – визгливо закричала девушка, теряя остатки самообладания. – Нельга, госпожа уходит!

И она бросилась звать на помощь, вереща, как кликуша.

Выйдя за порог, я услышала сбоку всё ещё недовольные голоса толпы. Чадили смоляные факелы, заполняя двор нестерпимо едким дымом. Если не уйду сейчас – они меня растерзают, а ещё хуже – перевернут хоромы с ног на голову, чтобы утешить свою боль.

Просочившись в неприметный лаз позади караульной, я торопливо побрела по улице Просини, низко натянув капюшон, чтобы не видеть косых взглядов людей, которые попадались мне на пути. Но никто не осмелился меня остановить, а может быть просто никто не был уверен в том я ли это – сумерки сгущались, надвигался буран. У ворот мне встретились разгневанные мужики из охотников, требовавшие дозорных выпустить их. Они трясли рогатинами и щёлкали хлыстами, напирая на стражников, обнаживших мечи.

У меня в голове не укладывалось – как эти доблестные защитники своей священной, по их меркам, крепости, чтившие своего князя, словно небесное божество, могли пойти на такое? Как они могли за столь короткое время восстать против и вместо сплочённости выбрать иной путь?

– Это же Расея!

Злобный голос заставил меня вздрогнуть и резко сменить курс. Я заторопилась убраться прочь от ворот, в которые собиралась незаметно просочиться под всеобщую суматоху. Но толпа тут же позабыла о дозорных, о своих требованиях, бросаясь за мной в погоню.

Самым ближайшим местом, которое я знала, была гонтина. Я видела её маковку-корму из-за ближайшего поворота вала. Голоса позади заставили меня ускорить шаг. От страха, что меня сейчас схватят и попросту растерзают, было нечем дышать. Метнувшись в ближайший переход между валами, чтобы выйти с другой стороны, я бросилась бежать во весь свой непокорный дух, всё ещё говоривший мне голосом Января, что я должна выжить.

Ворвавшись в гонтину, я заперла тяжёлую дверь на засов, слыша, как голоса и топот быстрых ног становятся всё ближе. Храм встретил меня тишиной и мирным покачиванием огней от проникающих через щели сквозняков. Глаза князя и княгини смотрели на меня из глубины последнего пристанища и точно видели насквозь, читали мои мысли и считали частые удары моего сердца.

В дверь ударили, явно в надежде вынести её с первого наскока.

– Матушка! Батюшка!

Я кинулась в ноги родителям Января, точно одни они могли защитить меня сейчас. Из груди рвались отчаянные рыдания, но слёз не было. Ласковые отсветы ложились на мраморные лица, делая их живыми.

В дверь вновь ударили, да так, что по гонтине прошла дрожь, а я невольно зажмурилась, обнимая колени Миланки Синесветовны и держась за её руку, тёплую и точно живую.

Где-то грохнул колокол. Затем второй.

Завыл голодным диким зверем ветер. Сотней голосов в чудовищном водовороте зарычал обрушившийся на Просинь буран. Будто море, ревущее в своём стихийном безумии, он перевалил за крепостную стену, растёкся между валами, хрипя и пожирая всё живое и неугодное. В этом шуме различались удары мечей о деревянные щиты, как перед битвой, утробное пение ритуальной песни, трубный глас боевого рога и ржание коней, готовых ринуться в атаку.

Дверь позади меня вновь содрогнулась от мощного удара, затрещав от натуги.

Я подняла глаза на князя, чей мудрый и спокойный лик стал суровым и внимательным, пристально взирая на меня.

– Если мне суждено умереть здесь, то я не смогу защитить князя, как обещала вам. Что мне делать? Я не молю о защите, но лишь прошу указать мне путь. Я не хочу оставлять Просинь на растерзание всем тем волкам, что готовы растащить её по кусочкам.

И то ли свет от светильников так исказился, то ли это было и вправду так, но мраморная снежинка на груди князя Сеченя засияла ровным золотым светом, а потом свет потёк вниз, словно тонкая нить, опутывая его грудь, руки, коснулся ладони Миланки, добрался до гарды меча, становясь ярче, пламенея, зажигая клинок огненным сиянием. И вот оно коснулось меня, проникло под кожу, заструилось по венам, вспыхнуло в груди и расцвело пышным дивным цветком, чей свет не могла скрыть даже одежда.

Я, на миг забыв, что за дверью стоит толпа разгневанных мужей, удивилась, глядя, как мой ключик пульсирует ровным светом, сплетаясь с той нитью, что шла от князя и княгини.

Дверь с грохотом сорвалась с петель и тяжело упала на каменный пол. Ледяной ветер голодным зверем ворвался в гонтину, всколыхнув все свечи, светильники и жаровни, погасив их. И единственным светом этого священного места была я и мраморные статуи князя Сеченя и княгини Миланки. А ещё был меч. Схватив его, я обернулась к ворвавшейся толпе, выставив клинок перед собой.

За стенами гонтины захлёбывались звоном дозорные колокола. Ревела необузданная никем стихия, рвущая крепость своей мощью, как голодный волк. А невидимое войско за стеной шаг за шагом становилось ближе к стене.

– Чего встали? – крикнула я с такой яростью, что первые в ряду мужи попятились от меня. – Нападайте, коль пришли!

– Обещанная?

– Она обещанная?

Шёпот робким ветром пронёсся в рядах ворвавшихся.

– Что смотрите? – я шагнула вперёд. – Если я ведьма, так убейте меня! Чего встали?

Мужи попятились прочь.

– Предать князя задумали, курвы? – махнула я мечом. – Волю его нарушить? А ну пошли прочь! Враг за стеной, а вы за девкой побежали?

– Мы… Мы не по своей воле, госпожа.

Чей-то робкий голос прозвучал в вое ветра словно собачий скулёж.

– Точно морок какой-то.

– Морок? – зашипела я. – Морок у тебя в штанах! А ну живо пошли на стену! Либо защищайте крепость, либо уж довершите то, зачем пришли! Кто у вас тут герой? Ну?

Я обвела собравшихся острием клинка, точно ядовитым жалом. Во мне было столько ярости, что страху просто не осталось места. Мне хотелось жить. Я не собиралась ни сдаваться, ни быть жертвой, ни падать на колени. А почувствовав откуда-то взявшуюся власть над ними, я совсем потеряла голову – моя жадность к жизни застила мне глаза и разум.

Точно чей-то исполинский кулак ударил в спины тех, кто ворвался в гонтину, повалив на пол. Невидимое войско ринулось в атаку, устремившись к Просини ещё быстрее. А колокола уже не могли больше перекрыть тот дикий рёв, что вот-вот должен был обрушиться на стену и вырвать ворота.

– К бою! – заорала я, точно в меня вселился дремавший в гонтине дух прошлых битв. – На стену!

И перешагивая через барахтающиеся на полу тела нерадивых защитников собственных кошельков и закромов, ринулась к выходу, заправляя полы платья за пояс.

Повсюду мелькали огни и перекликались голоса тех, кто спешил защищать Просинь.

По приставным лестницам занимали свои позиции лучники, в надежде на то, что хотя бы одна стрела долетит против ветра до цели. У ворот выстроились копейщики. Тащили горячую воду и смолу, повсюду горели огни и ревели голоса гридней, подгоняя оборонявшихся.

В страшной суматохе, где каждый знал своё место, на меня никто не обращал внимания. Взобравшись на стену, я поглядела вниз.

Как чёрная тень в ночи из леса надвигалось войско, которому не страшен был ни буран, ни лютый холод. В пожирающей стихии мелькало знакомое лицо Снеженя, чей сокрушительный ветер не давал защитникам стены ни единой возможности поднять головы. Глаза слезились так, что всё смазывалось и расплывалось перед глазами. Но, не смотря на это, я разглядела чёрный силуэт ехавшего впереди Февраля. Второй князь был чернее самой ночи, самой тёмной тьмы, страшнее самой смерти, ибо с ним ехала его дочь – Мара.

«Где же ты, Январь?».

Я с ужасом смотрела на приближающееся войско, и в груди разрасталось незнакомое до этого чувство. Мне казалось, что когда-то давным-давно я уже всё это видела. Даже находясь далеко от Мары и Февраля, я видела их лица так близко, точно они стояли в шаге от меня. Их безжалостные глаза равнодушно и с презрением взирали на величественную крепость, точно так же, как в тот день, когда пал князь Рус, защищавший мир в двенадцати землях, стоя плечом к плечу с князем Сеченем. Отец и дочь не щадили никого, даже младенцев, сея смерть и ужас там, где ступала их нога.

– Дочка!

Я резко обернулась, едва не свалившись с лестницы.

Внизу, верхом на коне, был Бус. Задранное ко мне лицо показалось мне совсем иным, чем я знала его все эти дни. Что-то вновь всколыхнулось во мне, что-то до нестерпимой боли знакомое и ускользающее, точно песок сквозь пальцы.

– Иди сюда, сейчас же!

Гридень спрыгнул с коня, протянул ко мне руку, а в глазах, которые при свете дня плескались небесной синевой, не утративших былого блеска и пытливости, мелькнуло облегчение от того, что он нашёл меня живой.

– Расеюшка, спускайся, дочка!

Я поспешила вниз. Мне казалось, что взгляд Мары искал меня, будто княжна знала, что я здесь. Будто чувствовала меня как-то по-особенному остро. Или это были всего лишь мои выдумки?

– Ты что же это творишь, Расея? – Бус ухватил меня за плечи, заглядывая в глаза с таким пылом, что я растерялась. – Бежать надумала? В своём ли ты уме, дочка?

– Это всё из-за меня, – возразила я с жаром. – Они убить меня хотят за то, что князь пропал! Они ведьмой меня теперь кличут, говоря, что я навлекла на Просинь беду!

– Вот дурёха! – и он прижал меня к себе своими могучими ручищами, точно медведь. – Не из-за тебя это. Эта война идёт давно. Просто ты появилась в то время, когда она достигла своего апогея. Видимо, вечному небу было так угодно. И никуда наш князь не пропал. Вернётся он, вот увидишь.

– А если не вернётся? – сморщила я нос, чтобы не заплакать.

– Тогда умрём вместе, – хмыкнул Бус. – За нашего князя. Но не ты. Тебе нужно выжить. Твоё время только впереди.

Я попыталась высвободиться из его могучей хватки. В голове диким хороводом кружились мысли, от которых невозможно было избавиться.

– Это Мара убила моего отца? – вперив взгляд в Буса, я дрожала от той бури чувств, что ворвалась в меня ещё в гонтине.

Гридень сурово сощурил глаза, глядя на меня так, точно впервые видел. На лице гуляли желваки от того, как сильно он стиснул челюсть.

– Я обещал Январю, что он сам тебе всё расскажет, – выдавил он из себя сквозь зубы.

– А что ещё ты ему обещал? – вырвалось у меня.

Бус шумно выдохнул, сжал кулаки и со злостью прохрипел:

– Живо в свои покои, Расея.

На стену обрушился целый град стрел. Бус только и успел поднять щит над головой и ухватить меня за плечо, чтобы прикрыть. Он коротко свистнул, и его конь без промедления устремился обратно в княжеский двор, где сейчас было безопаснее всего из-за расстояния. Надолго ли?

Без Января никто из защитников не мог противостоять сокрушительному бурану, который устроил Снежень. В то время, пока дружинные и остальные жители прилагали немалые силы, чтобы устоять на ногах, войско Февраля спокойно двигалось к воротам, беспокойно гудящих под натиском ветра.

– Держать ворота! – заревел Бус, втискивая меня между насыпанных мешков с песком.

Над Просинью взвился дивным фейерверком град горящих стрел. И крепость вспыхнула, ужаленная февральскими искрами.

Крики людей за первым валом заглушил холодный безжизненный хохот, полный ненависти и торжества.

Я, скрипнув зубами от той ярости, что вновь всколыхнулась во мне живым огнём, огляделась по сторонам, лихорадочно размышляя над тем, как помочь защитникам крепости.

«Где же ты, Январь?».

На стене почти никого не осталось – лучники, не в силах применить своё оружие и, опасаясь навредить своим же, взялись за мечи. Взлетев по лестнице, я ухватилась за неё и потащила наверх. В безумном отчаянии мои руки всё сделали за меня – лестница оказалась на внешней стороне стены. И едва я слетела с неё, тут же замахнулась мечом, рубя дерево пополам, чтобы не дать врагу воспользоваться ею. И самой не вернуться обратно, отступив в страхе от задуманного.

И то ли кто-то из лучников не покинул своего поста, то ли кто-то из караульных заметил и узнал меня, но когда я отбежала от крепости на несколько десятков шагов, я услышала догнавший меня голос Рюена, отчаянный, визгливый и панический.

– Расея!

Но я даже не обернулась.

Прикрывая глаза ладонью от ветра и приседая ниже к земле, я двигалась вдоль крепости в сторону гор, точно трусливый заяц, стремясь встать сбоку от правого фланга Февраля. Только теперь этот заяц не дрожал от страха, не боялся за свою шкурку, он просто был незаметным зверьком, решившим перехитрить злого волка. В груди горел огонь, тот самый, которым одарили меня князь Сечень и княгиня Миланка, он придавал мне уверенности и сил.

«Я буду тебя защищать».

Войско Февраля прошло мимо меня на расстоянии полёта стрелы. Холод был нестерпимым, ни одно самое холодное место на земле не могло сравниться с ним. Смерть шла рука об руку с Марой, склонив голову перед величием князя Февраля, радуясь и ликуя предстоящему пиршеству внутри самой непобедимой крепости в двенадцати княжествах.

– Эй! – заорала я так, что едва не сорвала голос. – Не меня ищешь, Мара?

Подвластный Снеженю буран вдруг стих, но перед этим донёс мои слова до княжны. Войско Февраля остановилось, ряды его стали расступаться, пропуская своих предводителей.

Я видела, как в свете вспыхнувших факелов затрепыхалось чёрное знамя. Меч Миланки светился золотом, грея мою руку, не давая тем льдам, какими правили отец и дочь, добраться до моего сердца. Теперь меня сложно было не разглядеть в темноте.

Мара и Февраль остановились, не доехав трёх десятков шагов. Но я хорошо видела их лица, подсвеченные огнём факелов. В них было столько ненависти и нечеловеческой злобы, словно вышедшие из крайних земель монстры смотрели на меня.

– У тебя меч Миланки, который не признаёт ничьей руки, кроме его хозяйки?

В голосе Мары не было удивления, а лишь презрение.

– Ты, видимо, та, кто была обещана Январю? Только я не вижу, чтобы ты владела тем, о чём поют старые барды в своих глупых песнях, – её губы растянулись в отвратительном зверином оскале. – Ни силы, ни ключа, ни стихии. Глупая девчонка, ты обманом взяла меч княгини и теперь хочешь умереть за своего князя?

Я рассмеялась, громко, разнузданно, будто хотела насмеяться на жизнь вперёд.

– Вовсе нет, – ответила я ей, наконец. – Хочу остановить тебя.

Теперь пришёл черёд Мары смеяться над моим смелым заявлением.

– Глупая, – хохотала она. – Как ты можешь противостоять смерти?

И над моей головой просвистела плеть, столь длинная, что не будь я проворнее, уже бы лишилась глаз.

– Отвечу тебе, когда догонишь, – насмешливо крикнула ей я и бросилась бежать, петляя, точно заяц.

С самого начала моей целью было отвести войско Февраля от стен Просини. Я знала, что Мара пустит всех в погоню, всех, включая Снеженя. Без лошади мне не суждено было уйти далеко, но даже это время было для крепости бесценным. В то мгновенье я не думала о том, что будет после, потому что его для меня не существовало.

Подлесок, которому я доверила свою жизнь, принял меня в тот миг, когда плеть Мары вновь едва не достала меня. Подставившаяся под удар берёзка тут де рассыпалась на мелкие кусочки льда.

– Прости, милая, прости, – выдохнула я, несясь так, точно подо мной горела земля.

Ветер гнул деревья к земле, выдирая самые слабые прямо с корнями, мороз трещал так, как если бы вокруг меня взрывались самые мощные петарды. Всадники неслись так, что дрожала мёрзлая земля. Дикая охота на одного маленького зайца, уносившего ноги в неизвестность, петлявшего промеж деревьев, перемахивавшего через поваленные деревья, нёсшегося в белёсые просветы сквозь ночную тьму.

Памятуя о том, в какой стороне земли Декабря, я стала забирать вправо, в надежде выскочить на узкий открытый перешеек между лесом и горами. В горах коннице будет сложнее догнать меня. Если только Снежень не сразит меня раньше времени.

Лёгкие разрывало от безжалостно холодного воздуха, но тот дивный свет внутри меня наполнял силой и лёгкостью, от чего я готова была бежать хоть на край света не чувствуя усталости и колючки в правом боку.

Волчий вой заставил сердце ухнуть в пятки, мелькавшие среди заметённых снегом кустов. Февраль призвал на помощь своих верных псов.

«Ну где же ты, Январь?».

Выбежав на заснеженное поле, утопая в снегу, я почти ползком устремилась к каменной громаде, выраставшей из-под земли спящим великаном в белой шапке.

Над головой раздался пронзительный соколиный крик. И целая стая вторила этому призыву в засасывающей ночной мгле. Соколиная братия, внимая своему стихийному брату княжичу, вырвалась на охоту, противостоя безжалостному дыханию Снеженя, давая мне шанс пересечь открытое пространство и уйти туда, где я ещё смогу побороться, защищая Просинь.

Как в горячке или бреду, хрипя и задыхаясь, почти ползком, ныряя с головой в сугробы, прижимая к груди меч Миланки Синесветовны, я добралась к подножию Рассветных гор.

Позади меня гремела битва. Звенела сталь, ревели голоса воев, ржали кони в предсмертной лихорадке – всё завертелось в невидимом мне водовороте, раскололось и продолжило свою стихийную беспощадность.

Возглавляемое Бусом войско Января клином вошло в ряды февральских раздробленных на отряды флангов, оставшихся без предводителя – Февраль и Мара стремились догнать только меня, ибо узрели во мне истинного врага, истребление которого было теперь у них в приоритете. Соколы Рюена рвали на части обличие Снеженя, крича высоко в тёмном небе своими пронзительными птичьими голосами.

Волчий вой был где-то совсем близко, одинокий и призывный, но такой, что от него кровь стыла, а волосы на голове вставали дыбом.

– Не уйдёшь!

Голос Мары разнесло недремлющее эхо.

Я обернулась.

Февральская княжна с небольшим отрядом пересекла заснеженное поле, и я, карабкаясь по заметённым карнизам к виднеющейся впереди седловине, была хорошо ей видна.

– Догони меня, Мара! – с издёвкой в голосе, крикнула я, краем глаза наблюдая за битвой.

Я знала, что Февраль останется со своей дружиной и отрядом дочери, знала и то, что если не отвлечь Мару, то жертв среди воинов Просини будет гораздо больше – её смертельная плеть истребляла всё, к чему касалась.

Бус и Рюен разобрали мои действия, дробя войско на части. Соколы гнали Снеженя далеко за окоём, и только по несмолкаемым крикам можно было догадаться в какой стороне они были.

Карабкаться вверх по снегу было невыносимо трудно, руки давно отмёрзли и не слушались, тяжёлый плащ тянул вниз, пришлось с ним распрощаться. Каждый раз снег подо мной грозил обрушиться лавиной или оказаться всего лишь снежной шапкой, предательски лишённой надёжных камней. Обледенелые выступы превращали каждую мою попытку забраться выше на нелепое барахтанье лягушки, пытавшейся удержаться своими лапками. Пару раз плеть Мары просвистела прямо над моей головой, но так и не дотянулась. Она больше не кричала мне вслед, а лишь упрямо ползла по моему следу, становясь ближе.

Почти добравшись до заветной седловины между двух скал, откуда открывался головокружительный вид на бесконечные горы, тянувшиеся своими снежными хребтами, напоминая уснувшего гигантского ящера, я едва не сорвалась вниз – отмороженные руки лишились последней чувствительности, хватаясь за мёрзлые выступы. В последний момент я успела вонзить меч и повиснуть на нём, лихорадочно болтая ногами в поисках хоть какого-то камня, чтобы зацепиться.

Мара щелкнула плетью, выбив у меня над головой груду камней, и они брызнули во все стороны смертельными осколками. Её смех прозвучал где-то внизу, разносясь невидимым эхом над горами.

– Я тебе почти достала, – радовалась она, и голос был певуче-ласковым, точно они уже вонзила нож мне в сердце и любовалась этим зрелищем. – Тебе некуда бежать. Ты не убежишь от меня.

Раскачивая себя и моля, чтобы меч выдержал и не оборвался вместе со мной и камнями, я с превеликим трудом дотянулась до каменного выступа, хрипя от боли и точно рвущихся во мне жил. Разбив ладони до крови, я вытащила себя в безопасное место, завалившись на спину и стеклянными глазами глядя на сереющее перед рассветом небо. Смеха Мары я больше не слышала, только ледяной звон от бьющихся под ударами её плети камней. Княжна всё пыталась дотянуться до меня, потеряв из виду.

– Это всё, на что ты способна? – выкрикнула я из своего убежища, выискивая глазами тропу, по которой бы могла отправиться дальше. – Врут люди о твоей силе, ох и врут!

– Я достану тебя! Тебе не сбежать! Ты замёрзнешь раньше, чем я тебя найду!

– Это мы ещё посмотрим!

И я, подышав на руки и перехватив удобнее меч, побежала вперёд, туда, где среди голых камней вилась невидимая глазу тропа, освещённая первым лучом ещё январского рассвета. Над моей головой кружил одинокий сокол, безмолвно наблюдая, а потом, чтобы не подсказать Маре мой путь, унёсся вниз и исчез. Я осталась совершенно один на один с той, кто была виной всех моих последующих бед с того дня, как погиб князь Рус, потому что я больше не сомневалась в том, что бабушкина сказка была вовсе не сказкой.

Бежать по камням было легче, чем продираться сквозь толщу снега, только и шуму от меня было больше. Не обращая на это никакого внимания, я спешила во весь дух – местность была ровной, не укрыться в случай чего, лишь редкие валуны, будто случайно упавшие здесь прямо с неба, вырастали на пути.

Мара нагоняла меня. Едва я завернула за скалистый выступ, как в спину мне вновь ударила плеть, осколки так и обожгли плечо, когда я, пригнувшись в земле, запоздало прикрыла голову рукой. Задыхаясь от бега и нестерпимой боли, что доставлял мне холод, разрывающий лёгкие, я выбежала на укрытое тонким слоем снега, переметаемого вновь поднимающимся ветром, плато. Посреди него вырастали прямо из земли каменные столбы, походившие на застывших горных великанов, чьи лица стёрли ветра и время. Впереди меня ждал обрыв. Зарычав от безысходности, я обернулась – Мара громко хохотала, неторопливым шагом приближаясь ко мне.

– Путь закрыт, но ты можешь спрыгнуть, – скалилась она неестественной улыбкой. – Мне казалось, что ты смелее. Для дочери Руса ты выглядишь слишком трусливо, убегая, как мышь. Или ты не его дочь, не обещанная, а всего лишь зазнавшаяся простолюдинка, возжелавшая Января?

Я промолчала, наблюдая за тем, как она лениво вертит в руке рукоять плети.

– А может и меч этот не Миланкин? – вскинула брови Мара. – Может ты просто ведьма?

– А может быть ты просто сопливая Снегурочка? – скривилась я.

Мара щёлкнула плетью почти молниеносно. Вот только я была готова и успела вовремя отскочить в сторону.

– Думаешь, я не вижу твоего страха? – прошипела она, грозно сверкнув чёрными глазами. – Думаешь, я не знаю, чего ты боишься?

– Да я и сама не знаю, – равнодушно пожала я плечами. – Пальцев не хватит на обеих руках, чтобы перечислить всё, чего я боюсь. Я не стыжусь своих страхов, можешь рассказать, чего ты там увидела. Зато и я вижу, что ты меня боишься. Иначе, зачем бы ты потащилась за мной в горы, оставив отца и сына? Думаешь, у вас получится быть первыми в Коловороте? Или боишься, что отроются врата Смены времён и обещанная в них войдёт? Я знаю, что ты сделала, Мара. Знаю, и буду помнить это до последнего своего вздоха. Я никогда тебя не прощу.

Она ударила плетью, метя мне в лицо. Но жало клинка оказалось быстрее. Сделав заветную восьмёрку, которой меня научил Бус, и, накрутив конец плети точно лапшу на китайскую палочку, я отвела руку в сторону, не мигающим взглядом глядя в лицо моей противницы.

– Тебе не место в нашем мире, – прошипела она, и её красивое бледное лицо исказилось в страшной гримасе, делая его страшной маской.

– Впервые в жизни я чувствую себя там, где должна быть, – улыбнулась я.

И с силой дёрнула плеть на себя, занося меч для режущего удара. Сверкнувшее золотом лезвие перерезало смертельное оружие Мары, оставив ей только рукоять и куцый огрызок того, что ещё недавно превращало всё живое в лёд. Княжна с ужасом смотрела на свершившееся, и рот её раскрылся в немом крике.

Я сделала шаг к ней навстречу, перехватывая меч для нового удара, готовая на любую подлость с её стороны. Но удару не суждено было случиться. Мара кинулась оземь, и прямо у меня под ногами вырос снежный вихрь – Снежень нашёл свою мать, всё ещё гонимый соколиной стаей, теряющий остатки былого боевого духа. Его могучий ветреный кулак толкнул меня в грудь, отчего я тряпичной куклой рухнула к подножию каменного великана, больно ударившись спиной. Воздух вышибло, как если бы моё тело было лопнувшим резиновым мячом. А когда я на нетвёрдых ногах поднялась, то сражаться уже было не с кем – лишь ветер завывал в расселинах, напевая диким голосом песню гор. И ему вторило эхо, веселясь и хохоча от души над тем, что день победил ночь в который раз.

Устало опустившись на колени, я с улыбкой смотрела на то, как плывёт по голубому небу слюдяное солнце, вечное, вездесущее. А потом, завалившись набок, обнимая руками и ногами всё ещё тёплый меч, я закрыла глаза – силы оставляли меня, бежать больше не хотелось.

Глава 18. Золотая дубрава

Торопливые шаги рядом казались продолжением того забвения, в которое я проваливалась, не в силах выдернуть себя. Меня точно придавило каменной глыбой.

– Расея? Ну же, Расея, очнись!

Кто-то с силой потряс меня за плечи.

– Ради вечного неба, не смей засыпать! Ну же, очнись! Прошу тебя!

– Рюен? Что ты здесь делаешь? – я с трудом открыла глаза, всеми силами пытаясь стряхнуть с себя усталость. – Как ты здесь оказался?

– Не важно, – отмахнулся он от вопроса. – Тебе сейчас нельзя засыпать, это всё от холода.

Он помог мне встать, завернул в свой плащ и со страшным усердием принялся растирать мои совсем закоченевшие руки, щёки, уши.

– На смерть похожа, – через силу выдавил он из себя. – Я сейчас попробую что-нибудь для костра собрать. Не смей только закрывать глаза!

– Как ты нашёл меня? – я с недоверием заглядывала ему в лицо.

Но княжич упорно отводил взгляд.

– Следом бежал, – признался, наконец, он. – Сокол немного проследил за тобой, а дальше пришлось поискать. Думал, что совсем тебя потерял.

– Что в Просини? Февраль ушёл? – я ухватила его за руку, когда он попытался вновь потерять горячими ладонями мои щёки.

Рюен сильно нахмурился, вперив в меня мрачный взгляд из-под сдвинутых на переносице бровей.

– Все тебя ищут, – выдавил он сквозь сжатые зубы. – Январь в гневе из-за того, что ты взяла меч его матери без спросу. Они все думают, что ты его украла и сбежала.

– Что?

Я отпустила руку княжича, пятясь назад, точно он влепил мне пощёчину. Внутри всё скрутилось змеиным клубком, зашипело, и яд потёк по мои венам, стремясь достичь сердца. Я не хотела в это верить. Не хотела верить и в то, что после сказал мне Рюен, пытаясь достучаться до моего рассудка.

– Тебе нельзя возвращаться в Просинь, иначе гнев Января принесёт тебе столько страданий, что они разорвут тебя. Тебе не стоит верить в то, что он добр к тебе. Ты просто напоминание ему его матери – такая же отчаянная и непокорная. Только поэтому тебе было позволено быть в княжеских хоромах. Но после того, что случилось, он не захочет тебя видеть. Вся дружина возмущена твоим поступком. Я не смогу тебя защитить от этого гнева. Тебе лучше пойти со мной. В моих землях ты будешь в безопасности, клянусь тебе!

Я попятила ещё дальше от него, мотая головой в неверии. Слова били меня, секли так, что касались души. Мне никогда так не было больно! Никогда ни одна боль не причиняла мне столько мук, как сейчас!

– Вряд ли и мне Январь теперь будет рад, – Рюен перевёл взгляд на голубое небо, ставшее отчего-то пронзительно холодным. – Но я не могу позволить ему причинить тебе боль из-за какого-то меча. Это всего лишь вещь. Он всегда был таким нелюдимым, но теперь это перешло всякие границы.

Я решительно устремилась в ту сторону, откуда пришла.

– Я вернусь и всё ему объясню. Это просто недоразумение, – зачастила я. – Ты, наверное, не так всё понял.

– Да постой же, Расея!

Рюен ухватил меня за руку, разворачивая к себе.

– Ты не представляешь, что этот меч значит для всего княжества! – попытался он вразумить меня. – Любому человеку запрещено дотрагиваться до него! Это святыня, которую нельзя осквернять прикосновением! А ты нарушила этот древний закон! Ты хоть представляешь, что теперь будет? Гнев всего народа прольётся на тебя настоящим ядом! Разве ты сможешь это вынести?

– Это вышло случайно! – закричала я в ответ. – Я не хотела осквернять меч Миланки Синесветовны! Но у меня не было другого выбора! Рюен, пусти меня!

– Да тебя казнят за это! Как казнили тех, кто хотел разграбить гонтину до тебя!

Княжич встряхнул меня.

– Ты не можешь так просто взять и сказать, что это случайность и у тебя не было выбора. Тебе никто не поверит! Ты не знаешь Января! Он покарает любого, кто предаст светлую память его родителей! Ты просто не знаешь его! Не совершай ошибки, Расея, иначе она будет стоить тебе жизни!

С силой выдернув руки, я прижала к себе меч ещё крепче. Он слабо пульсировал, согревая меня своим теплом, точно заставляя одуматься и вернуться.

– Я всё ему объясню, – упрямо заявила я вновь. – Он поймёт меня.

Рюен со стоном прикрыл глаза ладонью, точно от яркого света у него разболелась голова.

– Расея, – вымученно протянул он. – Уйдёшь сейчас – будет только хуже. Дай Январю время, чтобы остыть и объяснишь ему всё, что хотела, но позже. Умоляю тебя – не сейчас. Послушай меня, я ведь твой друг! Я знаю его давно, с ним такие шутки плохи. Я даже боюсь представить, как он тебя накажет.

– И что ты предлагаешь? – хмурилась я. – Сбежать, точно крыса, а после вернуться со словами – я, мол, всё обдумала, и мне не нужен меч, я его по ошибке украла? Ты явно меня плохо знаешь, княжич.

– Я предлагаю тебе пойти со мной, и когда Январь уладит все возмущения в Просини, вернуться и объяснить ему свой поступок, – Рюен с мольбой смотрел на меня своими карими глазами, в которых было столько боли, что я и вправду почувствовала, что он прав. – Сейчас действительно не лучшее время для объяснений. Февраль ушёл, дни Января на исходе. Теперь Февраль обратит свой взор на Марта, но третий князь уже к этому хорошо подготовился и открыл нам безопасную дорогу. Ты вернёшься, когда закончатся дни Февраля. Поверь, так будет лучше для всех. Иначе если ты вернёшься, то и Мара вернётся. Дай Январю время восстановить силы своих воев.

Я тяжело вздохнула. Он был прав, безусловно, прав. Дружина князя была измотана бесконечными нападками, вместо светлых дней княжения в Колесе года – сплошная борьба и потери. Если Мара вернётся за мной, то новых смертей не избежать. Я и так наломала дров, прихватив с собой меч. Не самое лучшее время, чтобы просить помощи у тех, кто был ко мне добр, пока не случилось то, что случилось.

– Ладно, – неохотно выдавила я из себя, с трудом принимая решение, которое мне совсем было не по душе.

Пронизывающий холод и усиливающийся ветер в горах заставлял нас с Рюеном торопиться. Он вёл меня одной ему известной тропой, время от времени бросая тревожные взгляды в мою сторону. Холод мучил меня так, точно я уже оказалась в крайних землях. Если бы не меч, то, наверное, на землю вместо меня упала бы ледяная мумия. Но хуже холода было только нестерпимое чувство потери. С каждым шагом я теряла что-то бесценное, дорогое и ничем не заменимое.

Когда грозные вершины перешли в покрытые хвойным лесом крутые склоны, мы развели костёр и долго подставляли дружелюбному пламени закоченевшие руки и ноги. Рюен всеми силами старался поддержать мой упавший дух, связанный с тем, что вместо скитания в бесконечных льдах я хотела оказаться в любимой Просини. И не с её теплом и сытым уютом было связано моё желание. Просто там я чувствовала себя дома. А дом – это не стены, это состояние души.

– Здесь есть небольшое гнездовье, переночуем там, – Рюен прикинул в уме сколько у нас есть ещё времени до темноты. – Возьмём лошадей и тогда до отцовской крепости мы доберёмся быстрее. Пару дней – и ты сможешь её увидеть.

И всю оставшуюся дорогу до гнездовья славного Вереса и его многочисленного семейства из рода Буривесов, поселившегося на берегу реки, княжич рассказывал мне о крепости Ржиень. Слушая его, я на время забывала и о холоде, и обо всех своих несчастьях, мысленно переносясь туда, где звенели резной листвой дубравы.

Рано утром мы покинули гнездовье, попрощавшись с приютившим нас Вересом, который продал Рюену лошадей из своего многочисленного табуна. Его жена, милая и улыбчивая Дара, собрала нам в дорогу разной снеди и благословила на лёгкий путь.

Погода к тому времени испортилась окончательно – дул пронизывающий до костей северный ветер, не спасал даже меховой плащ. Небо заволокло низкими тяжёлыми тучами, и к обеду мелькающий березняком мир сменился сумерками. Меня колотил непрекращающийся озноб, всё время хотелось спать. И когда мы добрались до ближайшего крупного селения, Рюен выменял мою лошадь на сани, за что я была ему страшно благодарна, так как держалась в седле через силу.

– Ты никак заболела? – с тревогой спросил он меня, укрывая целым ворохом одеял, которые приобрёл на постоялом дворе.

– Устала, – отмахнулась я, устраиваясь поудобнее.

Мне не хотелось признаваться в своей слабости и расстраивать его – Рюен делал всё, чтобы мне было легче переносить тяготя непростого пути.

И когда сани покидали селение, я уже мало что соображала, улетая в тяжёлый сон, сопровождаемый безостановочной тряской по разбитой дороге, где глыбы льда смешались с комьями мёрзлой грязи.

Заиндевелый лес ждал меня. Среди пушистых еловых лап вилась хорошо протоптанная дорожка. Она вела к знакомым местам, петляла среди деревьев, манила своим искрящимся на солнце снегом.

– Ты идёшь не туда.

Знакомый голос прозвучал совсем рядом, и я обернулась.

На тропе стоял Январь. На усталом лице залегли глубокие тени, словно он не спал несколько ночей подряд. Огонь в глазах потух, будто его там никогда и не было. В них сквозила неприкрытая печаль и вопросы, задать которые ему не позволяли собственные убеждения.

– Но ведь Просинь там, – махнула я рукой в ту сторону, куда вела свободная дорога.

– Ты ошибаешься, – покачал он головой. – Просинь позади меня.

– Тогда я пойду с тобой, – уверенно заявила я. – Если ты меня не прогонишь, – и, подумав, добавила: – Хотя, мне там теперь не рады.

– И ты снова ошибаешься, – Январь вздохнул. – Тебя никто не прогонял. У тебя всегда есть и будет выбор.

– Я могу вернуться? – с надеждой спросила я, делая шаг к нему на встречу.

– Всегда.

– Но ты меня не простишь за то, что я сделала? – мне стало не по себе от его пронзительного взгляда.

– Разве я в чём-то тебя виню? – с удивлением выгнул бровь Январь.

– Я нарушила твои правила. Взяла без спросу меч твоей матери. Жители недовольны тем, что я по неизвестной причине загостилась у тебя…

– И поэтому я должен покарать тебя? Разве вещи стоят человеческой жизни?

– Нет, – покачала я головой. – Только…

– Ты так и не усвоила мой урок, маленький воин, – печально улыбнулся Январь. – В моём княжестве не приказывают, не принуждают, не лишают выбора, не бросают в беде и не лишают жизни за какие-то глупые вещи. Ты взяла меч. Да, он многое значит для меня и моего народа, но нет ничего дороже воспоминаний о том, кого нет рядом. А они живут вовсе не в гонтине или в закрытых покоях, не в мече или короне.

Я опустила голову.

– Прости меня, Январь.

Но его уже не было на лесной тропе. Лишь снег искрился в том месте, где он стоял мгновенье назад. Ни следов, ни шагов, ни скрипа снега, точно его никогда и не было. А может это всего лишь сон и я всё себе выдумала? Но только боль была настоящей.

Приоткрыв глаза, я увидела над собой унылое серое небо. Облака цеплялись за макушки высоких дубов, раскинувших свои могучие ветви над тонкими деревцами. Голые ветки напоминали тощие руки, тянувшиеся за милостыней. Мне казалось, что я даже слышу мольбу и стоны этих лесов, где не было ни одной приветливой мохнатой ели, под которой можно укрыться в непогоду. Снег громко чавкал под полозьями и копытами лошади, добавляя ещё больше серых красок в безликое полотно и без того мрачное и унылое.

А когда дорога нырнула в лес, я почувствовала, как руки-ветви стали тянуться ко мне, стараясь уцепиться за одежду, отобрать одеяло. Голоса невидимых страдающих существ звали, завывали дикими утробными голосами. Меня бросало от этого то в жар, то в холод. Я никак не могла избавиться от взирающих на меня сквозь ветви слепых глаз, чьи бельма были неестественно пытливыми, будто видели насквозь. Эта молочная пелена наводила страх от того, что от них нельзя было спрятаться.

– Потерпи, госпожа, – умолял меня Рюен, подгоняя лошадь так, что сани пронзительно визжали, вплетаясь в лесные крики. – Скоро приедем. Немного осталось.

Мне хотелось уснуть, чтобы не видеть и не слышать всех тех жутких голосов, дробивших мою голову на осколки. А потом я услышала ЕГО! Этот голос я бы узнала, даже если бы взревел весь мир своим многоголосьем.

– Иди ко мне, Расея. Всего один шаг. Я избавлю тебя от боли.

Среди спутанных костлявых ветвей вспыхнули неживым огнём глаза. Тихий смех прозвучал в отдалении, как скрип раскачивающегося дерева под напором беспокойного ветра.

– Тебе никто не поможет.

– Нет! Не пойду! – вскрикнула я, отмахиваясь рукой от тянущихся к моей шее длинных пальцев.

– Тебя никто не услышит. Январь далеко.

– Нет! Он всегда рядом!

Скрежет эхом разлетелся по лесу. Казалось, смеялось каждое деревце, даже самое чахлое, не имеющее надежды однажды добраться к солнцу.

– Прочь! Уходи прочь!

– Но ведь я всегда рядом, – прошелестел голос ласково.

Всё тело покрылось гусиной кожей. Нечем было дышать. Сердце грохотало прямо в голове. Как бы я ни старалась зажмуриться, пылающие мёртвым светом глаза были повсюду. Они испепеляли, рвали, душили.

– Январь! – я закричала так пронзительно, что голос сорвался на нечеловеческий визг.

Но мой крик потонул в смехе и стонах. Пространство взорвалось ворвавшимся в густую чащобу северным ветром. Закачались макушки деревьев-скелетов, замахали обглоданными руками, с которых, точно кожа, свисала прошлогодняя кора. Заревел раненым зверем лесной дух, гонимый заокраинным страхом. Точно монахи в чёрных одеждах стояли вдоль дороги заросли тёрна и дикой вишни, тонкими голосами распевая жалобную молитву, которой не суждено было никогда долететь к вечному небу. Горбатые пни скалились щербатыми ртами из-под снега в ожидании подношения.

Рюен гнал лошадь во весь дух, то и дело оборачиваясь ко мне. Я видела его смутно, время от времени врываясь в действительность. Его голос не давал мне полностью провалиться в ту сосущую бездну, куда так настойчиво звал ЕГО голос. Я всё протягивала руку, чтобы удержаться, но тёплых пальцев княжича не чувствовала, как бы крепко он не сжимал мою ладонь.

А потом лес оборвался, раздался лай псов, голоса людей, скрип водонапорного колеса, уличный гомон. И вскоре над собой я увидела слабое лунное сияние – Ляна склонилась надо мной, что-то строго распорядившись.

– У неё жар, Рюен, – разобрала я её слова.

– Знаю, знаю, – княжич разбросал одеяла и подхватил меня на руки. – Она много времени провела в горах без плаща, в одной рубахе и кафтане. Покои готовы? Знахаря позвали?

– Я распорядилась, – Ляна держала меня за руку, торопясь вслед за сыном. – Держись, Расеюшка, всё будет хорошо.

Уронив голову на грудь Рюену, я перестала воспринимать всё, что кружилось и вертелось пёстрым хороводом.

Болезнь сразила меня на долгих полтора месяца. Знахари сменяли один другого, не в силах понять, в чём сила недуга, не дававшего мне сил подняться. Большую часть времени я бредила, звала, бежала, кричала, плакала, взлетала и падала. Точно покинув Просинь, я лишилась какой-то очень важной оболочки, и теперь принимала сполна невидимую силу, следившую за мной из крайних земель. Казалось, что защитные чары Января спали, и он даже перестал являться мне во снах, как бы я его не звала защитить меня.

Поднялась я тогда, когда в Колесо года вступил и укрепился в княжении Март. Дни становились длиннее, солнце чаще заглядывало своим умытым ликом в окно, обычно по вечерам, когда ветер разгонял быстро бегущие по голубому небу облака. Его лучи касались моего лица, рук, и я чувствовала в груди щемящую тоску.

– Помоги мне встать, – попросила я сидевшую подле меня девушку, заменявшую обычно Ляну или Рюена, которые не оставляли меня надолго без своего личного присмотру.

– Госпожа велела позвать её, если вы соберётесь подняться с постели, – пролепетала девушка, кидаясь, было, к двери.

– Помоги мне встать, – с большим нажимом повторила я. – Я не стану ждать.

И откинув одеяло, с трудом оторвала голову от подушки, под которой лежал меч Миланки Синесветовны. Даже в самом отчаянном бреду я не выпускала его из рук, боясь потерять ту единственную нить, что связывала меня с Просинью.

– Ну куда же вы, госпожа? – охнула девица, кидаясь ко мне. – Вы ещё слишком слабы.

Я упрямо свесила ноги на пол, стараясь удержаться на плаву – покои качались и плыли перед глазами, как если бы мой корабль попал в шторм.

– Плащ подай, – махнула я рукой. – Хочу выйти из этого склепа на свежий воздух.

Ноги дрожали, и если бы не поддержка моей девицы, то шлёпнулась бы прямо на пороге.

– Как тебя зовут? – спросила я её.

– Лесей нарекли отец с матерью, – охотно отозвалась моя помощница.

Черноволосая, голубоглазая, да ещё и с веснушками на курносом носу, Леся была на голову выше меня. А после моей болезни так и вовсе крупнее вполовину. Она меня практически на себе вытащила из терема.

Выйдя на гульбище, больше напоминавшее широкую террасу, я жадно вдохнула свежий весенний воздух, закрыв глаза от упоения.

Пахло талым снегом, пробивающейся сквозь проталины молодой порослью, прошлогодней прелой листвой. Где-то далеко гомонили грачи, звенели новыми песнями бойкие синицы. Воздух был наполнен жизнью и той едва уловимой сладостью, которая бывает только весной.

– Расея!

Громкий голос Рюена был полон удивления и радости.

Я открыла глаза.

Княжич бежал во весь дух с дальнего края княжеского двора. Кудри задорно развевал тёплый восточный ветер, а на румяном лице расцветала улыбка. Он лихо перемахнул через тележку с капустой, которую катил один из стряпчих, от чего Леся шумно втянула воздух. А я невольно улыбнулась – я так ещё не скоро буду носиться.

– Так радостно вновь тебя видеть, госпожа.

Он замер передо мной, не добежав трёх шагов, жадно вглядываясь в моё лицо. Лёгкая тень беспокойства промелькнула и тут же растворилась, когда я заговорила с ним.

– Благодарю за заботу, княжич. Твоя семья и ты сам так много обо мне беспокоились. Я в долгу перед вами. Когда я окончательно восстановлюсь, то сделаю всё возможное, чтобы отблагодарить вас.

– Уверена? – лукаво улыбнулся Рюен, наклонившись ко мне так, чтобы наши лица оказались на одном уровне.

Я кивнула, не в силах сдержать улыбку.

– Тогда скорее поправляйся, а то у меня руки чешутся взять с тебя долг, – многозначительно протянул он.

– Эй! – не удержалась от возмущения я. – Это точно ты? Вот уж не думала, что услышу от тебя такое.

Рюен довольно расхохотался.

– Уже готова отказаться от своих слов?

– Вот ещё, – нахмурилась я.

– Тогда готовься, – задорно подмигнул он. – Мне нужна твоя помощь. Не могу ждать нового Коловорота и откладывать строительство своего собственного дома. Я подготовил рисунки. Сделал всё, как ты сказала. Только без тебя ничего не будет начато. Твоё одобрение – и рисунки оживут.

Он просиял, с трудом сдерживая порыв воодушевления. В карих глазах искрились мягким светом солнечные блики, точно это сияла река с чистым песчаным дном.

– Только и ты пообещай, – я легонько щёлкнула его пальцем по носу, и Рюен выпрямился. – Моим наставником в фехтовании будешь ты, пока я не вернусь в Просинь.

– Обещаю, – охотно заверил княжич. – Поправляйся только, иначе, боюсь, тебя ветром сдует. Леся, госпожу накормить, напоить.

– И в покои не заводить, – запротестовала я тут же. – Хочу ещё побыть на свежем воздухе.

– Тогда распорядись, чтобы нам накрыли здесь, – кивнул Рюен моей девице. – И принеси самое тёплое шерстяное одеяло для госпожи.

С того дня я была окружена ещё большей заботой со стороны княжича и его родителей. Князь Октябрь лично привёз из какого-то самого дальнего селения знахаря, чтобы не осталось сомнений в том, что болезнь отступила насовсем. Я с трудом вытерпела присутствие дотошного старика, который дребезжащим голосом насоветовал целый список трав, которыми Ляна Подзимовна собралась меня отпаивать после его отъезда. Благо присмотреть за исполнением этого наказа она поручила Лесе, а отбиться от мягкосердечной девушки мне не составило особого труда – варево воняло так, что даже дышать рядом с ним было страшно. Леська заверила меня, что выдавать госпоже наш с ней секрет не станет, и охотно вывернула пойло где-то за пределами княжеского двора, пока никто не видел.

Вместо сомнительного лечения я взялась за меч. Руки ещё дрожали, когда я, стоя посреди своих покоев, вспоминала всё, чему меня успел обучить Бус. Леся с восторгом наблюдала за моими стараниями, подбадривая и мечтательно вздыхая.

– Госпожа, а ты меня научишь также? – спросила она однажды.

Этот вопрос вырвался из неё раньше, чем она до конца осознала, что задала его вслух. Явно собиралась с духом несколько дней.

– С кем же ты собираешься сражаться? – искренне удивилась я.

– Ещё не знаю, – пожала она плечами. – Но врагов повсюду много. Даже до нашей крепости долетают тревожные вести.

Я опустила меч, насторожившись точно пёс.

– Февраль и Декабрь напали на пограничную заставу князя Марта, – продолжила Леся. – Говорят, князь потерял многих воинов. Их было бы больше, но князь Январь выслал ему на подмогу свою дружину во главе с Басманом, кажется. Они помогли отбить заставу. А ещё я слышала, что князь Октябрь ищет в своём княжестве тех, кто тайком переселился из декабрьских земель. Он думает, что Декабрь нарочно подослал их, чтобы выведать о делах нашего государя.

Я присела на сундук, чувствуя, как сильно у меня дрожат ноги, но вовсе не от слабости.

– Я бы ни за что не осталась в двенадцатом или втором княжестве, – горячо произнесла Леся. – Люди там страдают и живут в вечном страхе. Кто такое вытерпит? Мои родители много зим назад сбежали из-под гнёта Декабря под покров Января. Лучшей жизни они и представить не могли.

– А как же ты здесь оказалась? – удивилась я.

Леся тяжело вздохнула и отвернулась.

– Да глупая я, – вымолвила она через какое-то время. – Две зимы назад, когда Январь вступил в Коловорот, повстречала я одного дружинного из Ржиени. Сбежала с ним без родительского благословения. Да только не нужна я ему была. Княжна пожалела меня, в княжеском тереме пристроила.

– А домой почему не вернулась? Родители бы простили тебя.

– Не могу я, – Леся торопливо поднялась на ноги. – Нельзя мне отсюда.

– Почему? – страшно удивилась я.

– Слишком много всего мне тот дружинный наболтал про князя Октября. Ляна про то прознала. Голову мне оторвёт, если домой сбегу и скажу кому. Вот теперь я у неё под присмотром. А то вдруг кто из врагов слабое место крепости узнает и нападёт.

Она как-то жалобно на меня посмотрела, после чего бессвязно пробормотала что-то про какое-то поручение Рюена и умчалась прочь.

Я так и осталась сидеть, сжимая в руке меч.

– Уж не Января ли ты боишься, Октябрь? – тихо спросила я саму себя, хмуро рассматривая носки своих сапог.

После этого разговора Леся больше не говорила на подобную тему. Но что-то в её отношении ко мне изменилось. Она чаще бывала со мной, прилагая усилия, чтобы я скорее могла вернуться к своему прежнему состоянию, мы часто гуляли, с каждым днём проходя всё больше и больше шагов. Свежий воздух придавал мне сил, я уже не чувствовала слабости и головокружения, к тому же, во мне просыпалось любопытство – Ржиень совершенно не была похожа на Просинь и люди здесь были другими.

Княжеские хоромы напоминали больше дворец с высокими теремами, стремившимися к облакам. Вытянутые окна в обрамлении кружевных изразцов, широкие и просторные галереи, балясины с яркой росписью, необычные, сказочные крыши, рассматривать которые можно было подолгу. Но особенно во всём многообразии построек выделялась соколиная башня. Была она выше главной дозорной вышки. До глубокой ночи в ней кипела жизнь, даже в самую ненастную погоду. И самым частым гостем там был Рюен.

– Они приносят ему новости, – сказала мне как-то Леся.

Но я и так это знала, поэтому лишь молча кивнула, усаживаясь на скамью под раскидистым дубом. Крепость отсюда особенно хорошо была видна. Растянувшаяся вдоль кромки леса, она была обнесена с трёх сторон высокой стеной. Четвёртая же имела естественную защиту в виде неприступного обрыва над широкой рекой. Утёс этот облюбовали ласточки-береговушки, превратившие отвесную стену в многоквартирный небоскрёб, пока ещё пустующий, но готовый к встрече со своими жильцами. По реке Тихой сплавлялись торговые ладьи, гнездились рыбаки со своими семьями, на мостках женщины стирали бельё. Мне казалось, что на берегу было гораздо оживлённее, чем на любой из улиц Ржиени. Сейчас наступало время ледохода – река вздулась, натужилась, было слышно, как она тяжело стонет и вздыхает, готовясь разорвать ледяные оковы.

Здесь же, под этим дубом, Рюен учил меня искусству боя на мечах. Очень часто я ловила себя на мысли, что меч Миланки Синесветовны живёт собственной жизнью, стремясь защитить мою, пусть и не в настоящем поединке. Когда я не могла отразить удар княжича, клинок начинал дрожать, а рукоять выворачивала мою руку так, как это было нужно. А если у меня не хватало сил ответить на рубящий замах Рюена, лезвие зло горело, нагревая клинок противника так, что он просто не мог продолжать бой. Княжич ничего не говорил мне об этом, но в глазах часто мелькало изумление, сменявшееся чем-то подозрительно похожим на недовольство.

В один из тёплых мартовских дней, когда правление третьего князя было на исходе, Рюен сообщил мне новость, которая сильно взбудоражила не только меня.

– Плотники срубили временную избу рядом с местом, где будут построены княжеские хоромы. Теперь острог у дальней границы с Ноябрём будет под моим присмотром. Со временем туда переберутся из ближайших селений, когда крепость разрастётся. Я отправляюсь туда немедленно. Ты поедешь со мной, Расея? Тебе там понравится.

– Поезжай, милая, – мягко улыбнулась Ляна Подзимовна, когда я растерянно перевела взгляд с Рюена на неё. – Там удивительные места. И безопасные. В столице всегда множество разного народу. Когда на реке начнётся судоходство, здесь будут разные люди. Мы с Октябрём не сможем гарантировать того, что февральские или декабрьские тебя не узнают. К тому же, Леля прислала приглашение на её княжение в Колесе года, а у неё мы всегда долго гостим. Рюен останется с тобой.

– К тому же, – подхватил Рюен. – Ты обещала, что поможешь мне сделать мой дом самым красивым во всех двенадцати княжествах. А я без тебя не разберусь со всеми рисунками, что подготовили мастера.

И я согласилась. Мой ответ сильно обрадовал Ляну, которая точно засветилась внутренним светом, от чего стало больно на неё смотреть. Рюен же низко поклонился мне, чем вызвал страшное смущение – умеет он вгонять меня в краску.

Почему-то в этот момент я вспомнила свой неудачный предновогодний проект в своём мире. Вспомнила, как горела созданием уникальной атмосферы, а потом глотала горькие слёзы. Тогда, в том мире у меня была мечта – через уют нести красоту и любовь. Но, попав сюда, я точно растеряла все крупицы, из которых состояло моё представление о красоте. Даже когда я вновь стала их собирать, рисуя морозные узоры, всё вновь рухнуло. Удастся ли мне теперь возродить ту мечту из прошлого в этом мире?

– Ты говорила о том, что если в доме нет тепла между теми, кто в нём живёт, то никакой очаг с самым жарким пламенем не поможет, – тихо произнёс Рюен. – Научи меня видеть это тепло, понимать и хранить его. Я не хочу, чтобы в золотой дубраве золото было фальшивым.

Я улыбнулась. Наверное впервые с того дня, как попала в Ржиень, улыбнулась душой.

– Хорошо. Я помогу тебе, – кивнула я. – Но после я вернусь в Просинь. Ты должен понять, что случившееся сильно тяготит меня.

– Я знаю, – нахмурился Рюен. – К тому же, меня тоже тяготит то, что ты постоянно думаешь о случившемся. Я готов рискнуть прорваться через земли Февраля сейчас, чтобы снять с тебя этот груз вины. Но ты уверена, что именно сейчас у тебя хватит сил справиться, если Мара нападёт? Ей не нужен теперь никто кроме тебя.

– Ты знаешь ответ, – вздохнула я.

Рюен кивнул и больше не заговаривал со мной на эту тему.

Через несколько дней, завершив последние сборы и проводив князя Октября и княжну Ляну в гости к Леле, чьё время подошло княжить, мы с Рюеном и Лесей в сопровождении самых разных мастеров и дружины отправились в край золотых дубрав.

Эти земли и вправду оказалось удивительным местом.

Острог спрятался посреди прекрасного леса, только-только пробуждавшегося от зимней тяжёло спячки. На залитых щедрым весенним солнцем полянах расцветали своим изящным многообразием первоцветы – подснежники, ветреницы, крокусы. Казалось, что под ногами расстелили дивный ковёр, и подобного ему больше не нашлось бы ни в одном княжестве. Птицы над головами заливались сладкими трелями, а ласковый ветер заплетал мои непослушные волосы в косы, расплести которые было почти невозможно.

Уже в первый день пребывания в остроге я отправилась бродить по лесным тропинкам, слушая счастливую болтовню Леси, непринуждённо размахивавшую корзинкой со всякой снедью. Было что-то во всём этом совершенно иное, окрыляющее, ласковое.

– Как думаешь, Леля всем приглашения разослала? – спросила я Лесю, запрокинув голову вверх и рассматривая бойко плывущие по небу облака.

– Княжна всегда хорошо ко всем относилась, – пожала девушка плечами, раскладывая на платке нашу нехитрую трапезу. – С Мартом у неё скорее капризы, чем соперничество. Князь, конечно, сильнее неё, но он великодушный. Так что, думаю, на пир прибудут все. Кроме зимних.

– Зимних теперь никто не приглашает, – вздохнула я. – Они сами приходят.

– Это верно, – согласилась Леся, протягивая мне кусок ржаного хлеба с сыром.

Мы молча наблюдали за тем, как плывут облака, как раскачиваются ветви деревьев и колышутся венчики цветов. А потом до нашего слуха донёсся конский топот. Всадник явно гнал лошадь во весь дух. И вскоре среди широких ствол замелькал небесно-голубой плащ.

– Мартовский гонец? – удивилась я. – С чего это вдруг?

Мы с Лесей переглянулись, и, не сговариваясь, заспешили обратно в острог, сгорая от любопытства. На душе стало тревожно. Ясный и солнечный день вмиг стал пасмурным и холодным. Громадная тень упала на приветливый лес прямо с неба, и стала разрастаться. Золотая дубрава перестала мне казаться надёжной и готовой укрыть своими ветвями. Щемящая тоска вновь взвыла за каждой ёлкой в Просини.

Добравшись до княжеского двора, где кипела работа, я замерла в изумлении, когда спешившийся всадник обернулся. Но вместо того, чтобы улыбнуться, я уткнулась в разъярённый взгляд Рюена. Никогда ещё я не видела столько злости в карих глазах, как сейчас. Точно с самого глубокого речного дна поднялся ил, скрывающий в себе невидимую опасность. На меня и всадника смотрели два чёрных омута, суля гибель каждому, кто готов был сделать рискованный шаг первым. Это он-то говорил о тёплом очаге и уюте?

Глава 19. Птичьи вести

Гордо вздёрнув подбородок, Рюен с вызовом сделал несколько шагов вперёд, зная, что хозяином здесь является только он. И ему явно не хотелось соблюдать законы гостеприимства.

– Что ты здесь делаешь, Март? – чуть жёстче, чем позволял его статус, спросил он, оценивающе рассматривая весеннего князя, губы так и кривились в презрительной усмешке. – Разве ты не должен гостить у Лели и Полеля? Или ты потратил свои последние дни княжения на дорогу вместо звонкого пира с дружиной?

– Как раз именно у Лели я и узнал, что госпожа Расея в твоём княжестве, – Март жадно вглядывался в моё лицо, сминая в руках снятые перчатки. – Я не мог больше ждать. Ведь я надеялся, что госпожа навестит меня в моё княжение. Ты должен понять, каково было моё разочарование, когда я узнал, что она попросту пропала где-то в горах. Я даже выслал отряд на её поиски, чтобы помочь Январю отыскать госпожу. Но, увы, мы не справились. А всё, что я узнал позже, так это то, что она исчезла на землях Юни, точно её след стёрли.

– Видимо, твои ищейки потеряли нюх, – усмехнулся Рюен. – Надеюсь, ты никого больше не привёл за собой? Иначе ты подвергаешь жизнь Расеи опасности.

Март поджал губы, сощурил глаза, словно хотел ответить что-то ядовитое. Но сдержался. Было в нём что-то совсем далёкое от той ветреной капризности, которую мне довелось узнать несколько месяцев назад.

– Ты меня недооцениваешь, Рюен, – отозвался он. – Я приехал убедиться, что она в безопасности, а не тащить опасность вслед за собой. А быть незаметным у меня получается ничуть не хуже твоего.

Рюен рассмеялся, холодно и неестественно.

– Ладно, – махнул он рукой. – Добро пожаловать в мою крепость. Пышного приёма я тебе не окажу…

– Как будто это заставит меня отказаться от того, зачем я приехал, – фыркнул Март и закатил глаза. – Вижу, ты времени зря не терял. Почему именно это место, Рюен?

– Мне здесь спокойно, – княжич махну рукой конюху. – Тебе не понять этого.

Март рассеянно огляделся по сторонам, на губах заиграла лёгкая и беззаботная улыбка, точно он напрочь забыл, зачем оказался здесь. Рюен же не сводил с него тяжёлого взгляда.

Я не решалась вмешаться в их перепалку, лишь переводила взгляд с одного на другого, ожидая, когда Рюен пригласит Марта в избу. Но княжич точно забыл об этом.

А потом Март шагнул в мою сторону, глядя, точно заворожённый. Улыбка на его лице стала шире, глаза засияли от той радости, которую он испытывал, стараясь сдержаться, чтобы не оттолкнуть меня вновь, явно памятуя о том, что со мной сложно найти общий язык таким образом.

– Расея, как я рад тебя видеть, – негромко произнёс он.

Металлический шелест вынимаемого из ножен меча заставил Лесю громко ойкнуть у меня за спиной и выронить корзинку.

Рюен возник передо мной в мгновение ока, загородив собой от лучившегося счастьем Марта.

– Не подходи к ней, – прорычал он сквозь зубы, нацелив острие клинка в лицо третьего князя. – Твоё поведение неприемлемо. Не нужно ставить госпожу в неловкое положение. Ты уже достаточно увидел и узнал.

– Решил, что я так просто сдамся и уеду? – выгнул бровь Март, сложив руки на груди. – Я не из тех, кто боится угроз. Я приехал поговорить с другом. В последнюю нашу встречу Расея дала мне много тем для размышлений. И я это усвоил. Ни о каком неловком положении нет и речи. Ты ведь общаешься с ней? Ты для неё друг. Почему я не могу быть им? Ты мне запретишь?

– Ты обо всём расскажешь остальным князьям, – Рюена трясло от негодования. – А уши есть даже у сухой ветки. Хочешь, чтобы госпожа вздрагивала здесь от каждого шороха?

– Нет, не хочу, – покачал головой Март. – Только мне кажется, что ты боишься, что не сможешь защитить её. Твой острог не крепость. Но я могу тебе помочь.

И Март холодно улыбнулся.

Рюен молчал, буравя его испепеляющим взглядом. Клинок дрожал в руке.

– Не нужно меня недооценивать, – прошипел он.

– И меня тоже, – фыркнул Март. – Не тебе выбирать.

Я закатила глаза. Послало ж вечное небо друзей! Петухи бойцовской породы!

– Драка будет? – не выдержала я. – Или мы с Лесей зря прервали трапезу?

Ой, ну почему я не умею держать себя в руках, когда следует молчать и вести себя подобающе?

Рюен медленно опустил меч.

– Добро пожаловать, – резко бросил он Марту и заторопился в избу. – Леся, пусть накроют на стол. У нас гость желанный.

Март довольно поправил рукава белоснежной рубахи и подставил мне локоть, приглашая пойти вместе.

Я закатила глаза и от подобного сопровождения отказалась. Меня не отпускало чувство, что передо мной разыгрывается спектакль, концовку которого становилось сложнее предугадать из-за резкой смены поведения Рюена.

Но когда после обеда Март пригласил меня прогуляться с ним по лесу, я согласилась, а княжич возражать не стал, лишь проводил пристальным взглядом до двери. Мне хотелось узнать, что творилось за пределами Ржиени после того, как я сбежала, поддавшись уговорам Рюена. Сияющий от радости князь готов был рассказать мне всё, что я захочу, только бы провести как можно больше времени со мной. И я решила этим воспользоваться.

Мы шли по лесной тропинке сквозь пышные заросли цветущей ветреницы под упоительные трели птиц, которых здесь было целое множество. Они заливались так счастливо, что можно было позавидовать их беспечности. Казалось, от лёгкой поступи весеннего князя мир преображался и становился ещё ярче и краше.

– Сожалею, что не смогла оказать честь присутствовать на твоём княжении, князь, – я вздохнула как можно искреннее, расправляя складки нежно-голубого платья с изысканными рукавами и весенней вышивкой – подарок Рюена. – Но, возможно, это даже и к лучшему.

– Почему? – удивился Март.

– Не все князья и княжны рады мне, – я покосилась на него.

– Ты имеешь в виду Юню? – Март отвёл рукой низко склонившуюся ветку, пропуская меня вперёд.

Я кивнула, наблюдая за тем, каким серьёзным стало его лицо.

– Юня слабая, – заговорил князь. – У неё слабое войско, воевода не видит дальше собственного носа. Но княжна неплохой стратег в разных выгодных для неё интригах. Рассорить кого-то неугодного в её игре для неё не составит большого труда. После чего Ийюле приходится разбирать последствия коварных поступков сестры. Юня всегда руководствуется порывом, не думая о последствиях. После того, как в прошлом году Февраль разнёс в пух и прах её летнюю резиденцию, перебил половину войска и угнал в рабство жителей нескольких деревень, Юне пришлось ещё несколько месяцев усмирять собственный народ, взбунтовавшийся после случившегося. Кто захочет жить в страхе и не надеяться на защиту и покровительство собственного правителя? Да и урожай не сняли вовремя, голод постучал в ворота сначала Млечени, а затем и в столицу – крепость Разноцвету. После этого княжна стала искать любые пути укрепить свою власть и обезопасить свои земли. Она огласила своё намерение выйти замуж во время княжения Сентября, надеясь на поддержку осенних княжон, которые имеют наследников, вступивших в брачные лета. Но только ни Ляна, ни Румяна с Параскевой не приняли её слова всерьёз. Рюен высказал своё отношение сразу же, не желая, чтобы его рассматривали в качестве претендента на руку летней княжны. Тогда она обратилась ко мне. Но мы с ней совершенно разные, она прекрасно это понимает. Она красивая, я не спорю. Но я не смогу, да и не хочу, жить с той, пусть даже в разных княжествах, кто в душе ненавидит меня. Знаю, я тоже не подарок. Поэтому нам категорически нельзя даже смотреть в сторону друг друга. А вот Январь ей нравился всегда. Он обладает теми качествами, которых не достаёт самой Юне. Поэтому она ухватилась за него, как за последнюю единственную спасительную соломинку. Да только с Январём это не пройдёт. Он же непотопляемый айсберг! Что ему до слёз Юни, если в груди у него кусок льда вместо сердца? Да и не бывать лету и зиме вместе. Но Юня и слушать никого не желает теперь. В прошлом месяце у неё подошли к концу запасы продовольствия, народ начал вновь голодать. Она обратилась за помощью к Январю. Он отказал ей – рискованно было отправлять обозы с зерном через земли Февраля в столь неподходящее время. Но это не потому, что он не хотел помочь, а потому что не хотел рисковать жизнями своих людей, в то время, как остальные месяцы сами предложили помощь Юне, оправдав поступок Января. Но она упрямая, даже слушать никого не стала, отказалась. Позавчера только Август смог её разубедить во время пира у Лели. Она всё теперь делает нарочно, чтобы вызвать у Января жалость и обратить на себя внимание. Но, кажется, его сердце не сумеет растопить даже самое жаркое летнее солнце. Только я на его стороне и прекрасно понимаю всё то, что им движет. Он прав, всегда прав. Мне далеко до него, но я не оставлю своей попытки сделать из себя подобную вершину. Но и Юня в этот раз вцепилась в него всеми коготками. Боюсь, как бы она чего не натворила. Всё, не будем о плохом.

И Март мечтательно улыбнулся, остановившись возле раскидистого дуба, такого огромное, что потребовалось бы несколько человек, чтобы его обхватить.

Мы уселись под деревом, глядя, как сверкает в ветвях солнце, тянувшееся своими лучами к каждому росточку, даже самому чахлому, чтобы обогреть.

– Скажи, князь, а Январь сильно на меня злится? Я украла меч его матери, – тихо спросила я.

– Злится? – Март с удивление повернул ко мне голову. – Впервые о таком слышу. Ты украла меч Миланки Синесветовны? Кто бы стал злиться из-за этого, Расея? Мне говорили о твоём поступке. Ты поступила отчаянно, опрометчиво! Но ты защищала крепость! Ты сделала всё, что было в твоих силах, и даже больше! Разве станет Январь злиться из-за этого? К тому же, тебе, наверное, не рассказали легенду, связанную с этим мечом?

– Какую легенду? – оживилась я.

– Его выковали лучшие мастера Смены времён, – Март заговорил вполголоса, явно желая насладиться моим изумлением. – Одним из тех кузнецов был легендарный Людота. Говорят, он мог наделять мечи собственной душой и разумом. Его творения даже способны пробуждать в своём владельце особенные качества и звериные черты, которые так необходимы в поединке. Миланке Синсветовне этот меч был подарком в день её имянаречения. Говорят, она настолько была боевой и строптивой, что во время обряда оделась в мужскую одежду и прошла испытания с отроками князя. После этого всем пришлось признать в ней воительницу. А кузнец Людота сам одарил её этим мечом, появившись во дворе князя со словами, что клинок выбрал свою хозяйку. Князь Синесвет спорить не стал. Говорят, что он сам Людоту о мече для дочери попросил незадолго до испытания. Но то, что у клинка свой характер, этого невозможно отрицать. Даже самый неверующий знает, что Людота слов на ветер не бросал. Помимо своей хозяйки признал меч этот князя Сеченя и самого Января. А ещё воеводу Буса. И больше никого. Огнём горел, а в руки чужие не давался. Потому в гонтине за его сохранность никто не волновался. Ну а потом тебя принял. А это очень многое значит.

– Что же? – шёпотом спросила я.

– Душа у тебя схожа с той душой, что мастер Людота мечу передал, – пожал плечами Март, переходя на будничный тон. – А он в своём деле не имел равных.

И с этими словами он растянулся на земле, заложив руки за голову, щурясь от щедрого солнечного света, лившегося сквозь ветви дуба.

Порхавшие с ветки на ветку пеночки, внимательно наблюдали за нами, сладко распевая свои самые весенние песни. Но я знала – вестницы Рюена расскажут ему обо всём, что увидели и услышали.

– Расея, ты заставляешь моё сердце радоваться и петь вместе с этими пичугами, – мечтательно протянул князь. – Ещё несколько месяцев назад я и мыслить не мог, что буду вот так просто говорить с тобой. Я чувствую себя счастливым.

Он повернул ко мне голову, продолжая блаженно улыбаться.

– Когда ты не делаешь непредсказуемых выпадов, то можешь быть вполне милым, – хихикнула я. – И даже поговорить с тобой можно по-дружески.

– Пока Рюен не явится, – вздохнул Март и перевёл взгляд в голубое небо.

На тропинке послышались торопливые шаги, и всего через несколько мгновений на поляне появился княжич. Щёки раскраснелись, а кудри бойко пружинили при каждом его движении. Он молча сел по другую сторону от меня и обхватил руками колени, усердно делая вид, что просто опоздал на нашу общую прогулку.

– Как продвигается работа у плотников? – лениво полюбопытствовал Март.

– Вполне себе бойко, – отозвался Рюен и, прислонившись спиной к дереву, уставился на меня.

А я тем временем вспомнила детскую забаву и тут же приступила к её воплощению, стремясь не только разрядить обстановку между князем и княжичем, но и самой посмеяться. Сорвав одуванчик и разделив его стебель на несколько частей, я засунула его в рот, поморщившись от горького сока. Найдя тоненький прутик, и аккуратно сделав из одуванчика «куколку» с кудрявыми волосами, я тут же протянула её Рюену.

– Это ты, – весело сообщила я ему. – Гляди, какие у тебя кудряшки.

Княжич изумлённо посмотрел на «куколку», а потом рассмеялся, звонко и заливисто.

– И меня сделай! – подскочил со своего места Март, жадно рассматривая одуванчиковую «куколку»-княжича.

Я хитро покосилась на него, сорвала одуванчик, проделала с ним всё то же самое, только «волосы» безжалостно укоротила, подвернув их только на концах.

– Ну вылитый я! – восхищённо протянул Март, разглядывая свою «куколку».

И мы с Рюеном дружно рассмеялись.

Князь гостил в остроге дольше недели. За это время они с Рюеном успели решить множество вопросов. Некоторые из них заставляли зажимать уши и убирать со стола посуду. Разногласия делали из них столь ревностных противников, что Леся тайком спрятала от глаз подальше всё оружие в гостевой избе. Но, несмотря на это, Рюен согласился на помощь мастеров Марта, которых князь пообещал выслать сразу же по возвращении в своё княжество. Его отъезд был воспринят княжичем с радостью, хоть и расстались они на доброй ноте.

С того дня Рюен стал ещё сильнее подгонять плотников и столяров, которые и так трудились до самой темноты не покладая рук.

– Что заставляет тебя так спешить? – спросила я его однажды вечером, когда мы по обычаю неторопливо прогуливались по весеннему лесу до того самого дуба, ставшего чем-то вроде «нашего» места.

– Птицы приносят разные вести, – Рюен неоднозначно взмахнул рукой. – Не все из них приятные или спокойные. Хочу, чтобы острог превратился в крепость, способную выдержать любое нападение или осаду.

– Думаешь, кто-то нападёт? – покосилась я на него. – Из-за меня?

– Нет, не из-за тебя, – поторопился успокоить меня Рюен. – Просто Коловорот никому не даёт покоя. Все хотят быть у власти. Наследника Руса, о котором так яростно заявляли слышавшие пророчество бродячих бардов из Смены времён, так и нет. Время идёт, а главная твердыня пустует. Все взоры месяцев обращены к ней.

– Тогда почему никто не нападает на её ворота? – спросила я, внимательно слушая каждое его слово.

– Их не открыть, – Рюен вздохнул, устремляя взор куда-то поверх моей головы. – Никакое оружие не в силах одолеть творения первых мастеров, что появились раньше, чем разделились свет и тьма. Никакой ключ, кроме настоящего, не отворит ворот в княжество Смены Времён, как и не войдёт туда тот, кого не позовёт с собой или не пригласит хозяин крепости. Там живёт особая ворожба, сильнее неё вообще на свете ничего нет.

– И какая же? – я едва дышала.

Рюен пожал плечами, переводя на меня взгляд.

– Я не знаю, – ответил он. – В песнях об этом не очень понятно говорится. То ли чистота крови, то ли чистота мыслей. А некоторые поют про любовь. Никто в княжествах не разгадал смысла того пророчества.

– Скажи, Рюен, а ведь жители Смены Времён живут в княжествах? – я старалась делать вид, что мне лишь немного любопытно. Но на самом деле меня сжирал информационный голод, ведь вывести Рюена на такой разговор было делом трудным и опасным – он мог начать подозревать меня в нездоровом любопытстве на тему того, о чём здесь не принято было говорить совсем.

– Если ты отличишь их от остальных жителей, – усмехнулся Рюен. – Они рассеялись так незаметно, что никаких следов не оставили. А если что-то и знают о якобы грядущем наследнике крепости, то помалкивают, дабы не накликать на свои головы беды.

– Значит, ты считаешь, что вражда между месяцами будет главным образом нацелена на истребление как можно большего числа людей, пока слабые из князей и княжон не признают власти сильнейших? – сменила я тему.

– Именно так я и считаю, – кивнул Рюен. – В летних землях уже начался сев. Но птицы говорят от том, что ночные заморозки не дают фруктовым деревьям цвести. Думаю, то же самое будет и в наших землях – дыхание внуков Февраля во главе с их матерью достигнет даже края земли. Если зимние погубят урожай – нас ждёт голод. Март трудится во всю, чтобы спасти весенние земли. Он единственный, кто балансирует между теплом и холодом очень умело. Вся надежда будет тогда на него. И на Января.

От имени последнего Рюен даже зубами скрипнул, что вызвало у меня неприятное щемящее чувство вины.

– В любом случае, всегда найдётся кто-то из месяцев, готовый обвинить другого в том, что случившееся – его вина, – поморщился Рюен. – Вот поэтому нам и нужны надёжные стены. Никогда не знаешь, кто ударит в спину, и какой для этого у него будет повод. Если наследник Смены Времён всё же появится, ему придётся трудно – без войска он не доберётся до заветных золотых ворот – там не дремлет Декабрь, которому очень нужно быть первым, как и всем остальным. Мои птицы узнают обо всём первыми. И тогда я предложу свою помощь наследнику Руса. Как назовём нашу крепость?

Нашу? Я едва сдержалась, чтобы не фыркнуть от такого поворота событий. Быстро сменив разговор Рюен застиг меня врасплох.

– Твою крепость, – поправила я княжича.

– И твою тоже, – Рюен тепло улыбнулся. – Буду рад, если это место станет для тебя домом.

«До момента смены времён», – подумала я и мысленно прикинула, сколько ещё осталось до Нового года и сколько всего может произойти за это время. Ждать было слишком долго. Да и будет ли у меня шанс попытать счастья вернуться обратно?

– Ладно, – вздохнула я. – Пусть будет Сокольная.

– Сокольная? – удивился княжич.

– Ну а что? – пожала я плечами. – Тут много птиц. И они тебя признают, как равного себе.

– Мне нравится, – просиял Рюен. – Пусть будет Сокольная.

И вскоре это название полностью себя оправдало – плотники принялись за строительство соколиной башни, соединённой двумя переходами с основной избой и оружейной. Уже к концу мая над разрастающейся крепостью кружили верные соглядатаи Рюена, а он дневал и ночевал где-то под крышей самой высокой башни, забывая порой, что он не птица.

Я же всё чаще гуляла по лесу в одиночестве, размышляя над нашим последним разговором с княжичем. Слова о наследнике Смены Времён не давала мне покоя. Где-то на задворках моего сознания проскальзывала сумасшедшая мысль, что вся эта история моего попаданчества и того, что Январь запретил показывать кому-либо мой ключик, связана со мной. Но поговорить об этом с кем-то я не могла – слова первого князя глубоко засели в душе, и я лишь понимала, что эту тайну я могу доверить только ему. Все мои помыслы обратились к Просини, с ещё большей тоской я думала о том, как попасть туда, не разгневав Рюена и не попавшись Маре или Декабрю. Каждый день я придумывала план, повод, причину, проигрывала в голове диалог с княжичем и… печально отказывалась от любой затеи – до того всё было неправдоподобно.

Тоска по Просини и всему, что у меня с ней было связано, лишала меня всякой радости. Даже наступление лета и пышная красота золотой дубравы не приносила радости. Единственное, что не давало мне скатиться в пучину полного отчаяния, было то, что работы по внутреннему убранству княжеских хором стало больше – вместе с мастерами я придумывала орнаменты, подбирала краски для росписи, решала, где и как расположатся те или иные предметы. Рюен дал мне полную свободу, восхищаясь каждым моим действием. За чередой забот к тоске стало примешиваться чувство привязанности к Сокольной, да и к самому княжичу, ставшему для меня кем-то вроде старшего брата, оберегавшего и выполнявшего все мои прихоти.

Вскоре о крепости Рюена заговорили не только в Ржиени и землях Октября, но и в других княжествах. Редко бывали дни, когда обозные купцы не заезжали в бывший острог, разросшийся и укрепившийся. Народ воспринял это за добрый знак сытой жизни, а княжич напротив страшно разозлился, но против воли жителей не пошёл – о крепости всё равно бы узнали. Он лишь усилил караул, и теперь дозорные заняли не одну вышку, а все, которые были.

– Как холодно, – поёжилась Леся в один из июньских вечеров, когда мы с ней по обычаю пили травяной взвар под яблоней рядом с гостевой избой. – Никак заморозка ждать.

– Ты права, Леся.

Спустившийся по ступеням Рюен набросил мне на плечи свой плащ и сел рядом, хмуро оглядывая притихший двор. К нему на плечо спорхнул крошечный королёк, с желтой полоской-короной на голове. Княжич ласково погладил пальцем птичку, слушая пронзительную пискливую трель. А потом он помрачнел ещё сильнее и велел Лесе позвать своего воеводу.

– Юня выехала к Февралю, – негромко сообщил Рюен, не в силах выдержать моего испытывающего вопросительного взгляда.

– Зачем? – выдохнула я с ужасом.

– Сейчас её княжение, власти у неё больше, – Рюен проводил взглядом улетающего королька. – Но и Февраль лишил её надежды прокормить свой народ в этом году – озимая пшеница не выдержала дыхания Мары и вся погибла. Видимо, Юня собирается если не договариваться с Февралём, то попытать удачи ударить по его границе внезапно.

– Нужно предупредить Марта, – я поёжилась от холодных струек морозного воздуха, проникавшего под одежду.

– Уже отправил к нему весточку, – Рюен указал на парившего сокола, вокруг которого мушкой вился улетевший королёк. – Только вряд ли Март чем-то поможет Юне, если она без войска. Странно всё это.

Я нахмурилась, провожая взглядом сокола. Жалость к летней княжне померкла на фоне того, как в моей голове всплыл тот ночной разговор, подслушанный случайно. Она бы не стала волноваться обо мне. С чего тогда я должна её жалеть? «Люди, в её княжестве живут простые люди, – вздохнула я. – Возможно, даже те, кто раньше населял Смену Времён».

– Не думай ни о чём, – ласково улыбнулся мне Рюен. – Здесь тебе ничего не угрожает. Посмотри, каким надёжным стало это место за столь короткое время.

– Я знаю, – кивнув в ответ, я отвела взгляд в сторону. – Почему ты так волнуешься обо мне? У меня нет ни титулов, ни богатого наследства, ни семьи, ничего.

Рюен обидчиво поджал губы, глядя на меня так, точно я его смертельно обидела.

– У меня никогда не было такого друга, как ты, – ответил он. – Мне нравится беседовать с тобой и проводить время. Никто меня не понимал до этого так, как ты. Я привязан к тебе самой прочной на свете нитью. И больше всего на свете боюсь, что она оборвётся. Возможно, однажды ты увидишь во мне кого-то большего, чем просто друга. А пока что я хочу наслаждаться жизнью вместе с тобой, строить планы на будущее и мечтать о том, что однажды станет действительностью.

– И что же это? – склонив голову набок, я пыталась прочесть между строк смысл слов Рюена.

– Я стану самым лучшим князем в двенадцати княжествах, – мечтательно улыбнулся княжич не хуже Марта. – Самым добрым и честным. Я не хочу, чтобы обо мне говорили так же, как обо всех остальных князьях. Хочу навсегда остаться для людей надёжным покровителем, который не развязал ни одной войны, не обделил и не отнял. А ещё хочу, чтобы моей будущей княжной восхищались и ставили в пример каждой девочке. Чтобы наш союз с ней был идеалом семьи, любви и верности. Звучит сказочно, но я верю, что это вскоре случится. Как думаешь, это возможно?

Я пожала плечами, стараясь не замечать его горящего взгляда, полного надежды.

– В сказках всякое бывает, – только и смогла я ответить ему.

Но Рюен ответом остался доволен.

Ночью по всей округе горели костры. Так жители Сокольной спасали свои фруктовые деревья и ранние всходы, а поля с посевами походили на настоящее пожарище – жгли целые деревья, солому, старое тряпьё.

Я задыхалась в своих покоях от гари, и, в конце концов, не выдержала. Прихватив шерстяной плащ и сонную Лесю, отправилась ночевать в лес.

– Княжич убьёт, если узнает, – причитала Леся до самого дуба. – Он и так всех дозорных выставил, точно гостей ждёт. А мы…

– А мы в двух шагах, – отмахнулась я. – К тому же птицы всё равно лучше любых дозорных.

Рядом с дубом было надёжно и тепло, хотя трава в лунном свете серебрилась хрупким инеем.

Завернувшись в плащи, мы с Лесей улеглись поближе друг к другу. Прислужница моя тут же уснула, сопя в рукав, в котором пыталась согреть нос. А меня вдруг стало терзать странное чувство, что я что-то упустила в этой ночи. Что-то очень важное. Глядя в искрящуюся от далёких отсветов с полей темноту леса, я напряжённо думала, прислушивалась к своим чувствам, пыталась отгадать, что со мной не так.

Морозный иней покрыл Лесин плащ тонким невесомым шёлком. Я протянула палец к такому родному и знакомому узору, что всё никак мне не давался, касаясь крошечных снежинок. Сердце в груди забилось так часто, что стало страшно больно. Бережно поднеся снежинки к губам, стараясь не растопить их своим сбивчивым дыханием, я со слезами прошептала:

– Скажи Январю, что я скучаю. Пусть он простит меня за случившееся. Я, правда, не хотела воровать меч. Если он больше не гневается на меня, то пусть разрешит вернуться… домой. Я хочу в Просинь… Я хочу к нему!

И глядя, как исчезают в темноте крошечные кристаллики льда, я, кусая костяшки пальцев, молча зарыдала, осознавая, наконец, что не могу больше без Января. Даже если бы он приговорил меня к смерти, то моим последним желанием всё равно был бы он. Всё это время я не признавалась себя в том, что той нетающей льдинкой в сердце, от которой горела кровь, был только он один.

– Госпожа? – Леся испуганно тронула меня за плечо, сонно протирая глаза. – Почему ты плачешь?

– Спи, – выдавила я из себя. – Прости, что разбудила. Я не хотела.

– Что тебя так волнует, госпожа? – девушка обняла меня, гладя по непослушным волосам своей тяжёлой ладонью.

– Не могу тебе сказать, – помотала я головой. – Если кто-то узнает, мне будет ещё труднее.

– Ты хочешь вернуться в Просинь? – но Леся точно прочла мои мысли. – Я тоже. Хочу к маменьке с тятей.

Она шмыгнула носом.

– Ты права, они меня давно простили. Я бы простила своё чадо неразумное. Знаешь, какие они у меня хорошие? Маменька столько сказок знает, а тятя из дерева любую игрушка смастерить может.

И мы с ней вдвоём в голос зарыдали, имея каждая на то свою причину.

– Если случится так, что будет возможность вернуться в Просинь, могу я пойти с тобой, госпожа? – всхлипнула Леся, раскачиваясь и убаюкивая меня. – Не оставляй меня здесь одну. Ляна жизни мне больше не даст.

– Если ты сама этого хочешь, – вздохнула я. – У тебя всегда есть выбор.

И закусила снова кулак – слова Января. Он всегда давал мне выбор. И что в итоге выбрала я?

С больной головой и под Лесины тихие всхлипывания я провалилась в тяжёлый сон, в котором видела, как летит над Рассветными горами моя снежинка, а над золотой дубравой – уставший сокол.

На рассвете меня разбудил птичий переполох, заполнивший всю округу.

– Случилось что-то что ль? – Леся первой вскочила на ноги. – Не к добру гомонят. Я уж научилась их понимать.

И она оказалась права.

Едва мы вошли в крепость, как первое, что бросилось в глаза кроме сонных жителей, всю ночь оберегавших урожай, была дружина княжича, входящая в ещё не совсем достроенную гридницу.

– Что случилось? – Леся ухватила за руку пробегавшего мимо подмастерья.

– Княжич обмолвился, что на нас какое-то войско движется, – отозвался запыхавшийся мальчишка. – Я не знаю больше ничего. Может и неправда это.

И он убежал дальше, оставив нас с Лесей в полной растерянности.

Спустя несколько часов крепость взорвалась страшной новостью – Юня и Мара объединили свои войска, чтобы вместе уничтожить земли Марта, Лели и Майи. Одна княжна хотела спасти свой народ от голода ценой жизней других.

– Что же на самом дела они задумали? – не находил себе места Рюен. – Юня не могла так просто придумать такое. Она не способна на такое! Она ни о ком, кроме себя не беспокоится. Ей что-то нужно для себя.

И он замер, глядя на меня так, точно видел впервые.

– Я знаю, – ответила я на его взгляд. – Она придёт за мной. Им обеим нужна я. И ты знал об этом с самого начала, Рюен. Дай мне уйти.

Ужас исказил красивое лицо княжича. Глаза, и без того огромные, стали ещё больше, а губы задрожали.

– Нет, Расея, нет!

Он упал передо мной на колени, ухватил за руки, прижался лицом с моему животу, дрожа от переполняющих его эмоций.

– Только не уходи никуда! Прошу тебя! Я смогу защитить тебя, я всё смогу! Только останься! Мы всё выдержим, всё получится. Я обещаю! Я клянусь тебе, что никто никогда не обидит тебя! Ты дорога мне! Дороже всего на свете! Расея! Услышь меня! Услышь, прошу! Не уходи! Я не позволю тебе уйти! Ты не представляешь, как много ты значишь для меня!

– Рюен, – я попыталась отстраниться, но он лишь сильнее прижался, обхватив меня руками.

– Я не могу, я не могу тебя отпустить. Госпожа моего сердца. Я всё отдам ради того, чтобы ты была счастлива. Только не бросай меня! Я не уступлю тебя никому. Никому, слышишь, Расея!

Он был безумен, ещё безумнее, чем мог быть Март! В глазах читался дикий ужас от одной мысли, что я могу уйти. Всё, что он долгое время сдерживал внутри себя, оставаясь верным нашей дружбе, вырвалось в одно мгновение наружу, водоворотом захлестнуло нас обоих. Мне было ужасно его жаль! Жаль от того, что во мне жил осколок январского льда.

– Рюен, пожалуйста, – я погладила его по волосам. – Не рискуй своими людьми из-за одной маленькой Расеи, которую подобрали где-то на дороге. Я не княжна и не достойна того, чтобы ты так обо мне заботился.

– Молчи, – простонал он, вскакивая на ноги и мягко прижимая ладонь к моим губам. – Никогда так не говори о себе, прошу! Ты дороже всех в этих княжествах. Клянусь, я сделаю всё, чтобы защитить тебя. Будь со мной, Расея, умоляю тебя!

Я лишь закрыла глаза, не в силах выдержать его пронзительного взгляда. И Рюен, убрав ладонь, поцеловал меня. Вот только я не ответила. В груди больно колол ледяной осколок, не способный растаять от октябрьского обманчивого тепла.

Глава 20. Палящий зной

С того дня в октябрьском княжестве всё завертелось с утроенной скоростью – все силы мастеровых были брошены на укрепление стены. Каждый житель Соколиной считал своим долгом приложить все усилия, чтобы отстоять свой дом. Но вездесущая Леся говорила мне и другие новости с улиц крепости.

Нашлись среди жителей и те, кто был совсем недоволен тем, что вместо того, чтобы развивать торговлю и устраивать торжища, княжич запретил въезд через главные ворота всем чужакам. Я своими глазами видела, как гильдия купцов заявилась в один из вечеров, когда Рюен был занят со своим воеводой и гриднями обсуждением военной стратегии на случай, если нападения будет не миновать. Все они в один голос затребовали разрешения на торг. Княжич долго вёл с ними переговоры. Но дело не увенчалось успехом – у каждого была своя правда. Тогда Рюен, вопреки своим принципам мирного дипломата, пригрозил посадить бунтовщиков в темницу, если те продолжат сеять смуту. А утром за стеной Сокольной развернулось пышное торжище, где собралось огромное количество приезжих с самых разных княжеств и даже вольные торговцы, не относившие себя ни к одному из месяцев, а признававшие над собой только власть путей-дорог. Гнев Рюена так и остался гневом, выплеснуть его он так и не смог – всё бы обернулось против него. Вместо этого он пришёл ко мне в гостевую избу, напоминавшую теперь больше мастерскую, и долго молча сидел рядом, наблюдая за тем, как я рисую растительные орнаменты на сделанных по моему заказу фонариках, – их мне захотелось расставить в саду рядом с разрастающимися хоромами. После последней истерики Рюена, мы с ним мало разговаривали, каждый был занят делами и своими личными мыслями. Но каждое утро я находила под дверью своих покоев письмо с витиеватой буквой «Р». Послания так и высились непрочитанной стопкой на столике – мне совсем не хотелось знать чувств и переживаний княжича.

Зато свои чувства я направила на то, что мы с Лесей стали больше упражняться в фехтовании. Противницей она была не под стать Рюену или кому-то из мужей, но рука у неё было твёрдая, а за поджатыми губами пряталась заветная цель – покинуть Сокольную и не дать быть пойманной. Я знала её мотивы, знала и всячески верила, что однажды наступит такой день.

Но вместо этого наступили дни нестерпимого зноя и ночи, пропитанные лютым холодом и непроглядной тьмой. Жара изнуряла весь долгий июньский день, мутила разум, сеяла хаос среди жителей, губила скот. А короткая ночь приносила морозы, от них не спасал ни один шерстяной плащ. Народ, измученный от бессонницы и тлеющих надежд спасти урожай и хозяйство, взвыл через неделю, когда от вони падали и гари воротило так, что приходилось всё время ходить с мокрой тряпкой на лице. Но и это не спасало. В хоромах княжича поселилось отчаяние – Рюен не мог признаться даже себе, что не знает выхода из разрастающегося бедствия.

– Ты должен объединиться с другими князьями, – сказала я ему, когда он вновь молча наблюдал за мной в мастерской, а потом просто сел на пол рядом и положил голову мне на колени. – Вместе вы сумеете вразумить летнюю княжну. Если она такая, как вы говорите, то придётся пойти на её условия и разорвать их с Марой союз. А для этого нужно хорошее войско.

– Ты знаешь, что этим условием для обеих княжон будешь ты, – вздохнул Рюен. – Одна видит в тебе соперницу на пути к союзу с Январём, а вторая – смертельную противницу, не знающую страха перед смертью. Никто ещё не выходил из поединка с Марой победителем. Она теперь будет искать тебя, чтобы отомстить. Я не позволю этому случиться, госпожа. Когда они придут, я встречу их так, как они того заслужили. А объединяться с Мартом я не планировал с самого начала, иначе он переманит тебя на свою сторону.

– Ты совсем обезумел, Рюен, – покачала я головой. – Ты ничего не добьёшься своими переговорами и уговорами.

– Ты не знаешь, на что я теперь способен, – выдохнул он и ушёл прочь так стремительно, что со стола слетели осенними листьями зарисовки и чертежи.

– Кажется – да, – протянула я ему вслед. – Ты сильно изменился. И я теперь совсем тебя не знаю.

Через несколько дней из столицы прибыл гонец с посланием от князя Октября. То, что весть была дурной, никто не сомневался. Но когда Рюен созвал дружину в полном составе, над Сокольной точно нависла мрачная туча. Всё в княжеском дворе замерло в томительном ожидании.

– Страшно-то как, – Леся то и дело выглядывала в окно, точно ожидая приговора. – Княжич совсем себя не жалеет, уж не ест и не спит какую ночь подряд.

Я молча покосилась на неё. Последние несколько ночей Леся не ночевала со мной в покоях. Она уходила после того, как думала, что я сплю, и возвращалась перед рассветом. Спросить её напрямую о том, где она пропадает, я не могла – мало ли, вдруг ей кто приглянулся из молодцев, коих в крепости было достаточно. Однако назвать Лесю влюблённой у меня бы язык не повернулся. Она стала крайне молчаливой, заботливой до тошноты, но всё такой же понимающей с полуслова. Глядя на неё, я вспоминала Весею и Нельгу. Как они там без меня? Тоска становилась нестерпимой, съедая меня изнутри.

– Так долго ещё не заседали.

Очнувшись от слов Леси, я с удивлением обнаружила, что прошло довольно много времени и почти стемнело. Кисельный воздух медленно остывал, делая кожу липкой, а волосы – точно покрытыми паутиной. Обычно в такое время мы ходили на речку, чтобы до наступления заморозков смыть с себя нестерпимый дневной зной, но сегодня проворонили нужный момент – было достаточно поздно.

– Стоит поторопиться, – решительно заявила я, желая скорее окунуться в лесную прохладу.

К реке мы почти бежали, подгоняемые колким ночным ветром.

Очутившись в воде, я нырнула с головой, чувствуя, как волосы опутывают тело. Как бы мне хотелось вынырнуть и увидеть перед собой если не родные берега Чернобродки, то ставшие милыми сердцу стены Просини. Но всякий раз передо мной возникала золотая дубрава.

Нехотя вылезая из воды, я машинально поправила под мокрой рубахой заветный ключик – единственная вещь, что соединяла меня с домом. Леся, сидевшая на берегу и отжимавшая толстую чёрную косу, пристально наблюдала за мной. Кругом стояла удивительная тишина – бойкие дневные птицы прятались в чащобе, спасаясь от ночного холода, а некоторые, бросив гнёзда, откочевали туда, где дыхание Мары было не таким смертельным.

– Знаешь, госпожа, о чём я думала все эти дни? – заговорила вдруг Леся. – Что если господин Рюен не сможет тебя защитить? Он всё время говорит об этом, но что если его сил не хватит?

Я, склонив голову набок, прикинула в уме с чего вдруг Леся завела эту тему, и молча стала переодеваться в сухую чистую одежду.

– Ты знаешь, госпожа, что за всё то время, какое я провела во владениях князя Октября, я немного стала понимать птиц, – продолжила Леся, глядя куда-то сквозь меня. – Княжич не догадывается об этом. Но только птицы покидают эти края, не в силах выдержать стихий княжон. Боюсь, тут скоро не останется ни одного соглядатая Рюена.

Она повернула ко мне лицо, в которое ударила краска, и с жаром выпалила:

– Госпожа, давай сбежим отсюда!

И прижала ладони к губам, испуганно озираясь по сторонам.

Я тяжело вздохнула. Как бы мне хотелось взять Лесю за руку и бежать прочь, не разбирая дороги, по направлению к Рассветным горам. Но только сейчас это было слишком рискованно.

Глядя на моё каменное лицо, не выражающее ровным счётом никаких эмоций, Леся уткнулась лицом в колени, и горько заплакала.

– Ну хватит, – я наклонилась к ней и погладила рукой по мокрой голове. – Мы уйдём отсюда. Только не сейчас. Сейчас мне некуда идти, а ты меня ведь не захочешь оставлять одну.

Леся вскинула мокрое от слёз лицо и, кусая от досады губы, хотела было что-то возразить, но не нашлась, лишь горько всхлипывала.

Какой бы осторожной я ни была всё это время, как бы ни старалась выполнить наказ Января, данный мне в первые дни моего появления в этом мире, в это мгновенье случилось то, что рано или поздно произошло бы.

Ключик против моей воли выскользнул из-под чистой сухой рубахи и лениво закачался прямо перед затуманенным взглядом Леси. Девушка моргнула, смахивая слёзы. А я так испугалась, что молниеносно выпрямилась и затолкала его обратно под одежду, всячески стараясь сделать вид, что замёрзла и хочу одеться.

– Госпожа? – осторожно позвала меня моя прислужница, медленно вставая с земли.

– Пойдём обратно в крепость, – я торопливо накинула плащ и поуютнее в него завернулась. – Холодно.

– Госпожа Расея? – вновь позвала меня Леся, робко протягивая ко мне руки.

Я недовольно повернулась к ней, желая, было, поторопить её. Но девушка вдруг упала передо мной на колени, склонив голову до земли.

– Леся, что ты творишь? – зашипела я на неё. – Идём скорее. Вставай!

– Госпожа Расея! – но Леся попросту распласталась на траве, не смея поднять на меня глаз. – Если я ослепла, то лишь потому, что никогда раньше не видела того, о чём говорит народ Времён! Но если я ошиблась, помилуй меня и не гневайся.

Я ухватила её за руку, стремясь поднять с земли.

– Да что с тобой такое? Вставай сейчас же!

Леся робко подняла на меня голову, глядя так, точно видела впервые.

– Госпожа, у тебя ведь ключ от дома Времён? Скажи, что я не обманулась! Умоляю тебя! – звонко зашептала она, а по щекам наперегонки текли слёзы. – Вся моя семья оттуда родом! Мы знали, что ты придёшь!

Я нахмурилась, недоверчиво прислушиваясь к её словам, и зорко окинула взглядом ближайшие кусты – только бы никто не подслушивал. Но лес был безмолвен.

– Если ты и вправду вернулась, то позволь верой и правдой служить тебе, как служили мои предки! Не гневайся, что не признала сразу. Но позволь недостойной твоей служанке последовать за тобой. Готова выполнить любую твою волю.

Леся задыхалась от слёз и той бури эмоций, к которой была не готова ни она, ни я. В моей голове мысли скакали озорной заячьей ватагой, не собиравшейся подчиняться. Сердце частило так, что было дурно.

– Послушай, Леся, – обратилась я к девушке, силой заставляя встать с земли. – О том, что ты видела, поклянись никому не говорить.

– Клянусь своей жизнью, госпожа, – Леся вновь стала кланяться. – Я никому не скажу! Будь уверена в моей преданности, госпожа. Даже под страхом смерти никому не скажу, и впредь ни одно слово твоё никому не будет передано. Обещаю! Ты можешь положиться на меня, госпожа, я никому не выдам твой секрет.

– Вот и славно, – проговорила я в полголоса. – А теперь слушай внимательно, коль мы дошли до всего этого. Несколько месяцев назад я перешла дорогу сразу двум княжнам. Маре, когда выступила против неё с мечом Миланки Синесветовны и срезала её плеть. Она догадывается, что я не просто обыкновенная смертная. Да только я и сама не знаю кто я, лишь смутно догадываюсь.

– Ох, Мара ужасна! Она не пощадит тебя теперь, – Леся прижала ладони к губам. – Она за любую, даже мелкую оплошность, карает своих слуг и воинов. Теперь понятно, почему она так обозлилась.

– Но есть ещё Юня, – горько усмехнулась я. – Для неё я помеха на пути к сердцу Января. Она ненавидит меня лишь за то, что он приютил меня у себя, оказал мне приём, которого я не достойна. Они обе придут сюда. Рюен знает всё это. Но я уверена – ему придётся пойти на их условия.

– Какие условия? – охнула Леся.

Я приложила палец к губам, зорко присматриваясь и прислушиваясь.

– Они будут терзать земли Октября до тех пор, пока Рюен не выдаст меня им, – прошептала я, ощутив, как горло перехватило от той участи, которая грозила мне. – Если княжич не согласится – разгорится война. А он вряд ли согласится на то, чтобы жертвовать своими воинами и простыми людьми ради одной меня.

– Но ты ведь не просто Расея! – возмутилась Леся. – Ты – княжна дома Смены Времён! Ты имеешь власть гораздо большую, чем любой из месяцев!

– У меня всего лишь ключ от какой-то двери, – горько усмехнулась я. – Да и кто будет рад, если я её открою? Только Январь. А он так далеко!

– Давай сбежим, госпожа? – Леся потянула меня за рукав.

– Если я сбегу, то Рюену будет только хуже, – поморщилась я. – Кто поверит, что он меня не спрятал? Пострадают невинные люди. Я так не хочу. Я не хочу, чтобы из-за меня погибали!

– Но что же нам делать, госпожа? – Леся была напугана.

– Я постараюсь что-нибудь придумать, – без особой надежды на сказанное выдавила я из себя. – А до того момента никто не должен знать, что я владелица ключа от крепости Смены Времён. Иначе Рюен сам убьет нас, чтобы заполучить его. Если не он, то уж князь Октябрь точно захочет стать тем, кто будет править всеми землями.

Этого оказалось достаточно, чтобы Леся прекратила тянуть меня и прожигать взглядом, словно надеясь на то, что мы бросимся бежать через лес сломя голову, не разбирая дороги. Я бы с радостью согласилась на это, но в глубине души признавала тот факт, что так будет только хуже. Птицы Рюена сообщат ему о каждом моём шаге, княжны станут у его ворот и будут требовать выдать меня, начнётся сначала осада, затем бойня. А там гордость княжича снизойдёт до прошений о помощи. Март первым кинется спасать меня, потом узнает, что спасать некого и я где-то в бегах, перекинется с кулаками на Рюена, разразится новая порция конфликта, последствия которого – лучше и не думать о них. А если все узнают, что у меня ключ… Ох. Я боялась теперь даже мысли об этом. Как никогда раньше я чувствовала себя уязвимой и настолько слабой, что даже трёхлетний ребёнок на моём нынешнем фоне казался сильнее.

Вернулись мы уже тогда, когда стемнело полностью, окоченев от холода.

На пороге меня встретил Рюен. Резанув беспокойным взглядом по нашим с Лесей мрачным лицам, он мягко сообщил о том, что очаг растопили.

– Посиди со мной, – поймал он мою руку, когда я хотела проскользнуть мимо и скрыться в своих покоях.

От испуга, что он всё-таки знает, о чём мы с Лесей говорили, я не нашлась, что возразить и безмолвной тенью последовала следом за ним туда, где так жарко горело пламя. Но оно казалось мне холодным и не способным согреть. Я молча наблюдала за княжичем и думала о том, что со мной будет, если он узнает мою тайну. Почему Январь не рассказал мне всего тогда, когда было ещё не поздно?

– Мара и Юня вступили на наши земли, – чужим голосом сообщил мне Рюен. – Отец выслал войско, чтобы остановить их. Он и мама едут сюда.

– Едут сюда? – эхом переспросила я. – Зачем? Кто же останется в Ржиени?

Рюен с тоской посмотрел на меня, склонив кудрявую голову набок. Его печаль была подобна затянутому облаками небу. Леся была права – он выглядел сильно измождённым и уставшим за последние дни, лишь всегда гордо вздёрнутый волевой подбородок выдавал его внутреннюю стойкость.

– Расея, – тихо произнёс он моё имя, точно пробуя его на вкус, а затем снова тихо и медленно протянул: – Расея.

Я лишь наблюдала за ним, пытаясь понять о чём он думает.

Рюен взял меня за локоть и усадил рядом с очагом. Затем взял гребень и хотел, было, прикоснуться к моим волосам. Я резко перехватила его руку.

– Нет, – покачала я головой. – Я сама.

Он нахмурился. В глазах промелькнуло разочарование, но он взял себя в руки и спросил:

– Почему? Ты не доверяешь мне, Расея? Или родовой закон так важен для тебя?

– Важен, – отозвалась я. – Только муж или мать могут расчёсывать волосы. Здесь никого из них нет, значит, я справлюсь сама.

Рюен отдал мне гребень и сел рядом, сцепив пальцы так, что вздулись вены. Он угрюмо смотрел на огонь.

– Я обидел тебя своим поступком. Я знаю, что поступил не лучше Марта. А зная тебя, я должен был подумать о твоих чувствах, но вместо этого оттолкнул. Больше всего я боялся, что ты и вовсе перестанешь со мной разговаривать. Прости меня, госпожа. Я ужасен. Хороший из меня друг получился, ничего не скажешь, – и он горько усмехнулся. – Да только мои чувства оказались сильнее меня. Что мне делать, Расея?

Он повернул ко мне лицо, с мокрыми дорожками от слёз, подсвеченными неровным пламенем огня, делающих Рюена столь сияющим, что он был похож на горящий цветок.

– Что мне делать, госпожа? – прошептал он с жаром. – Я словно сошёл с ума и больше не принадлежу себе! Одно твоё слово и я погибну.

Резко упав на колени, он, схватив мои руки, принялся покрывать их поцелуями, горячими и влажными от слёз. Я застыла, точно громом поражённая, даже не предприняв попытки остановить его. От каждого поцелуя кожа горела огнём, а внутри меня поднималось странное чувство, понять которое я не успела.

Дверь со скрипом отворилась, и на пороге застыли князь Октябрь и Ляна Подзимовна. На лицах обоих от увиденного промелькнуло лёгкое торжество.

Появление родителей нисколько не смутило Рюена, он даже рук моих не отпустил, лишь поднялся с колен, чтобы мы вместе могли поприветствовать венценосных родителей.

– Рад твоему приезду, отец, – поклонился княжич. – Вижу, ты в добром здравии и дорога была не столь трудной, как думалось всем нам. Матушка, – он поклонился матери. – Ты стала ещё краше с нашей последней встречи.

Ляна подошла к Рюену и обняла его, ласково проведя рукой по его лицу, вытирая не до конца высохшие слёзы.

– Вы так повзрослели за эти дни, – улыбнулась княжна, обнимая меня вслед за сыном. – Мы очень по вас скучали.

Князь Октябрь широко улыбнулся, похлопал сына по плечу и, бросив на меня взгляд, точно я была нашкодившим ребёнком, которому он всё великодушно прощает, сел в кресло, вытянув ноги поближе к огню.

– Обсудим всё утром, – бросил он Рюену. – Сейчас давайте просто насладимся моментом встречи. Хорошо у вас здесь. Мне нравится. Ляна, как думаешь, хорошо мы сына воспитали, коль он решил хоромы лучше государевых отстроить?

И князь Октябрь тихо засмеялся.

Рюен просиял и, с гордостью взглянув на мать, распорядился накрыть стол прямо в гриднице.

Мне хотелось оставить их, но Ляна, чувствуя моё настроение своим то ли материнским, то ли женским сердцем, усадила рядом с собой, велев своей прислужнице принести подарки. Она всё говорила и говорила о каких-то совсем не важных вещах, касающихся того времени, как мы покинули Ржиень, о своих переживаниях и о том, что ей хотелось больше проводить времени со мной, выбирая наряды, обсуждая вышивку и украшения, подбирая разные безделушки в подарок на княжение других месяцев. Я слушала её, и их приезд казался простым и обыденным, лишённым всяческих почестей и титулов. Все трое будто дали мне почувствовать себя равной им, дали мне быть частью их семьи. Это лишь усилило то странное чувство, что понималось во мне с новой силой.

Мы просидели до глубокой ночи, беседуя на житейские темы. Князь Октябрь и Рюен вспоминали какие-то былые забавные случаи, которыми очень хотели поделиться со мной. Ляна припомнила несколько историй, связанных с детством княжича, доведя всех до безудержного хохота. Всё пространство точно сузилось до размеров гридницы, и внешний мир с его бедами перестал волновать, позволив тому напряжению, что было между нами с Рюеном, исчезнуть. Я позволила себе думать о нём, как о прежнем Рюене, каковым он был для меня до того момента, как вдруг решил заговорить о чувствах, поставивших нашу дружбу под сомнение. Да, он был лучшим другом, которого я могла здесь встретить, и он был бы лучшим спутником моей жизни, не поселись в моём сердце кусок льда под именем Январь.

Всю следующую неделю Ляна была рядом со мной. Мы много гуляли по дубраве, скрываясь в её прохладе от нестерпимого зноя. Но всё же обе мы с грустью замечали, как медленно гибнут деревья, а вслед за ними – весь остальной привычный мир. Птицы больше не пели, лишь изредка в небе парили соколы, принося вести. И были они одна хуже другой.

Войско Мары уверенно двигалось к Сокольной. Угроза повисла в воздухе, и уже не возможно было что-либо изменить. Жителей охватил страх и отчаяние не только от предстоящей осады, но и от надвигающегося голода. Многие хотели уехать, но последние уходящие обозники лишь качали головами – дела в других селениях были не лучше.

О том, кто конец близок, я почувствовала в один из вечеров, когда по обычаю сидела на гульбище. Вглядываясь в звёздное небо, я изучала совершенно незнакомые созвездия. Вокруг фонаря вились привлёченные теплом и светом мотыльки. Вечер на удивление был ласков, без той колючей холодности, от которой стыла кровь.

Из гридницы доносились громкие голоса собравшейся дружины, обсуждавшей насущные проблемы. Изредка бряцало оружие или раздавался удар кулака по столу.

Ляна медленно прохаживалась по выгоревшему от дневного жара саду, вздыхала, касаясь своими тонкими бледными руками засушенных бутонов роз, поникших ветвей яблонь и вишен. Она казалась призрачной в белых одеждах, точно и сама была частью погибающего сада.

Леся, тихая и задумчивая, сидела рядом, напряжённо вглядываясь куда-то вдаль. Она совсем спала с лица с того дня, как увидела мой ключ. Была неразговорчива и всё также пропадала по ночам. Проследив за ней несколько дней назад, я застала её поднимающейся на соколиную башню. К моему удивлению девушка пришла туда отнюдь не для встречи с кем-то. Среди соколов висела вниз головой летучая мышь. С ней-то Леся и вела свою тихую, неразборчивую беседу, подкармливая кусочками хлебного мякиша. А когда мышь улетела, она ещё долго стояла в оконном проёме, глядя вниз на крепость.

Грянул колокол. Его стон прокатился тяжело и гулко, предвещая дурное.

Вздрогнув всем телом, я судорожно ухватилась рукой за высокий ворот рубахи, ставший в один момент удушающим. Во рту пересохло, а сердце затрепыхалось точно один из пойманных в банку мотыльков.

Ляна торопливо бросилась к нам как раз в тот момент, когда из гридницы выскочил взлохмаченный Рюен. На руку княжича тяжело опустился раненый сокол.

Всё показалось мне происходящим будто во сне, медленном, и том самом, что я уже когда-то видела.

– К воротам! – скомандовал Рюен, передавая несчастную птицу сокольничему, а сам бросился ко мне. – Оставайся в своих покоях, чтобы ни случилось. Не выходи ни под каким предлогом. И не открывай никому, кроме меня. Матушка будет с тобой. Я всё улажу, обещаю тебе, Расея. У нас всё будет хорошо. Только не выходи, даже если крепость падёт.

И прижав меня к себе, он уткнулся лицом в мои волосы, а затем также стремительно отпустил, бросаясь вслед за своей дружиной и отцом.

Я почувствовала внутри страшную тоску. Возможно, мне должно было быть страшно или волнительно. Но это была тоска. Тоска по тому времени, когда я принадлежала самой себе. Сейчас же всё было иначе. Рюен мог обнять меня, ухватить за руки и даже поцеловать, а я… Я просто была бездушной куклой-невестой, которую когда-то делали для себя Весея и Нельга. Где теперь была моя душа?

Когда крепость оглушил новый колокольный набат, Ляна припала к окну и уже не отходила от него, беззвучно моля вечное небо о сыне и муже.

А потом воздух всколыхнулся обжигающим жаром – Юня владела всем миром, и никто не мог противостоять её княжению. Стихийным бедствием по крепости поплыл удушающий запах гари, проникая в каждую щель. Ночное небо вспыхнуло сотнями горящих стрел, прочертивших огненные полосы, а потом за первым валом вспыхнули деревянные постройки. Алым заревом окрасилось всё вокруг.

Мы ждали. Ждали в застывшем времени исхода того, что происходило за стеной. Короткая летняя ночь тянулась невообразимо долго.

О том, что речей Рюена никто из княжон не стал слушать, стало понятно, когда снежный вихрь ворвался в княжеский двор, сметая на своём пути даже камни. Ляна охнула и закрыла лицо руками, отпрянув от окна.

Мне хотелось видеть всё своими глазами, чтобы быть готовой к последствиям. Спешно заправляя подол длинной рубахи за пояс, я скомандовала Лесе взять оружие. Сама же я крепко сжимала в руке меч Миланки Синесветовне.

– Они пришли! – вскрикнула Ляна, бледнея и дрожа всем телом.

Из окна мы увидели, как оттесняемая войском Юни и Мары во двор ворвалась дружина князя Октября, возглавляемая Рюеном. А вслед за ними неторопливым шагом верхом на лошадях въехали сами княжны.

Некогда юное и женственное лицо Юни исказила гримаса ненависти, лишив её всяческой красоты.

– Бросайте оружие! – воскликнула Мара. – Вы проиграли!

Но сталь звенела наперекор всему. Крошились деревянные щиты от сокрушительных ударов, кричали раненые, полыхала крепость.

– Расея, выходи! Я знаю, что ты здесь! – Юня обвела пристальным взглядом княжеский двор.

Ляна вцепилась в мою руку, одними губами моля, чтобы я ничего не делала из того, что запретил Рюен.

Во двор бурным потоком хлынули перемешавшиеся в бесконечной борьбе воины, одни падали, другие напирали, третьи отступали.

«Всё это – из-за меня!» – с ужасом подумала я, не в силах отвести взгляда от кровавой бойни за окном.

Только недавно по саду гуляла Ляна, прохаживались мы с Лесей, болтая о том, какие посадить цветы на будущий год. А теперь среди молодых яблонь гибли воины. Воины, которых дома ждали, за которых молились вечному небу…

Перехватив рукоять меча покрепче, стряхнув с руки рыдающую Ляну, я шагнула к двери. Пусть лучше я умру, чем продолжится всё это.

– А вот и ты.

В голосе Юни было столько презрения, что будь она в шаге от меня, то непременно бы ударила ножом в сердце.

Все вокруг замерли.

– Чего ты хочешь? – спросила я у неё, выискивая взглядом Рюена.

– Хочу, чтобы ты умерла, – рассмеялась летняя княжна. – Разве непонятно? Чтобы твоё имя никогда больше не звучало в Просини. Думаешь, я не знаю, откуда ты там взялась? Январь подобрал тебя на дороге, нищую, бездомную, безродную. Ты встала у меня на пути тогда, когда я была близка к своей цели. Встала именно ты, без титулов и семьи, не имея ничего за душой.

– И чем же я тебе помешала?

– Ты околдовала Января, и он отказался жениться на мне! – заверещала дикой птицей Юня, выпучив обезумевшие глаза. – Ты ведь никто по сравнению со мной. И всё же ты имела смелость встать на моём пути!

– И ради этого стоило затевать войну? – я холодно смотрела на неё, думая лишь о том, что бессмысленно оттягивать собственную смерть. – Я давно ушла с твоего пути.

– Стоило, – капризно выпалила княжна. – Он всё искал тебя, все горы перевернул! Но теперь я докажу ему, что ничуть не слаба и достойна его. Достойна того, чтобы править двумя княжествами вместе с ним.

– Доказала? – выгнув бровь, я перевела взгляд на Мару.

Юня слезла с лошади и зашагала ко мне.

– Говорят, что ты наречённая, – громко заговорила она. – Что у тебя есть вещь, которая принадлежит древнему роду князя Руса. Если бы это было так, то твой дар сложно было бы скрыть. Но ты ничем не выделяешься среди обычных попрошаек. Так что если у тебя и есть какая-то вещь, то ты просто украла её. Точно так же, как и меч Миланки Синесветовны. Январю будет легче забыть тебя, зная, что никакая ты не наречённая, а обычная воришка. Жаль, что ты и Рюена обманула. Но на него мне плевать.

Я глядела на неё и не могла поверить в то, что всё это и вправду происходит. Рукоять приятно грела руку, а сердце стучало медленнее.

Неожиданно передо мной возникла широкая спина Рюена. Отведя руку назад, он сжал мой локоть так, что онемели пальцы.

– Юня, Мара, – примирительным голосом заговорил он. – Нам всем лучше поговорить. Сегодня достаточно пролито крови.

– Рюен! – взвизгнула Юня. – Тебя обманули! Ты разве не видишь, кто она такая? Она обманщица! Воровка! Она достойна смерти!

– Юня! – зарокотал Рюен так, что даже я обомлела. – Если для тебя так важно, чтобы Январь поверил в виновность Расеи, то пусть будет по-твоему. Я заберу у неё меч и передам его ему. К тому же, ты должна знать, что я намереваюсь жениться на Расеи, даже не смотря на твои обвинения. Она больше не станет преградой на твоём пути к сердцу Января, ведь уже дала своё согласие.

Я с силой дёрнулась, но рука Рюена лишь крепче сжалась, не дав мне высвободиться.

Слова княжича лишь на миг остановили смуту. А потом со своего коня спрыгнула Мара.

– Ты явно не понял наших целей, Рюен.

Ледяной голос окатил всех холодом. Княжна была бесстрастна к жаркой речи княжича.

– Расея нанесла мне смертельную обиду, и я так просто не уйду отсюда, – продолжила Мара. – У Юни цели иные, но именно они нас объединили. Мы уйдём лишь тогда, когда покончим с этой девчонкой. Тебе не нужно защищать её. Твоя женитьба на ней не спасёт. Лучше бы поискал более достойную и титулованную невесту, нежели берёшься спасть ту, о ком даже поминальную песнь некому петь. А если ты станешь сопротивляться, то и сам пострадаешь. Лучше отдай её нам, и мы уйдём сразу же, твоим воинам не придётся больше гибнуть за лгунью и воровку.

Среди воинов княжича, слышавших каждое слово, пронеслась волна изумлённых голосов. Никто из них не желал умирать напрасно.

– Не позволю! – Рюен выставил меч перед собой, оттесняя меня назад. – Вы обе не достойны даже её волоса. Одной нужен Январь, второй – вещь Руса. Вы обе сошли с ума! Здесь нет ничего, что вам грезится!

– Ты зря защищаешь её, – покачала головой Мара. – Всё обман, Рюен.

– Княжич! – выкрикнул кто-то. – Пусть она уходит! Отдай им её!

Рука Рюена дрогнула. Его тело била страшная дрожь, точно вулкан, дремавший в нём всё это время готов был взорваться адским пламенем.

– Вот видишь, даже твои воины умнее тебя, – холодно рассмеялась Мара.

Где-то за пределами княжеского двора послышался шум вновь закипевшей битвы.

– Отдай нам Расею, – повторила Мара. – И мы уведём своих воинов. А иначе – ты и сам погибнешь.

– У меня предложение, – Рюен отпустил меня, резко рубанов воздух клинком. – Юня, мы с Расей поженимся, и никто не помешает тебе обрести счастья с князем Январём. Но чтобы ты не сомневалась в том, что он тебе не откажет, Расея признает свою вину перед ним в краже меча и в наказание этого преступления отправится на услужение тебе ровно на один месяц в следующий Коловорот. Что же касается тебя, Мара, то я верну тебе вещь, которую ты признала за вещь рода Руса.

С этими словами Рюен повернулся ко мне.

Я смотрела на него с диким ужасом, пятясь назад, и не верила во всё то, что происходило.

– Прости, Расея, – прошептал он. – Но так надо. Я лишь хочу спасти тебя.

Его рука коснулась моей шеи, но пальцы лишь ласково скользнули под волосы на затылке, после чего рядом с моим ухом что-то звякнуло. Мои ногти, впившиеся в его ладони, лишь заставили Рюена судорожно вздохнуть. А затем в тусклом предрассветном свете блеснул ключ на длинной цепочке, и сердце моё больно сжалось.

– Забирай.

С этими словами Рюен бросил подвеску Маре.

Я вцепилась в плечо княжича, ненавидя его всем сердцем.

– А теперь – убирайтесь прочь, – прорычал он. – Достаточно смертей из-за ваших неуёмных желаний.

– Мне нужна только её смерть, – ласково пропела в ответ Мара, ловко поймав ключик. – Этого недостаточно.

Машинально коснувшись груди, я едва устояла на ногах, чтобы не упасть от шквала эмоций.

– Достаточно.

Рёв голосов докатился до княжеского двора, но этот голос перекрыл бы любой шум, каким бы громким он ни был. Его я узнала бы из миллионов.

– Январь, – выдохнула я так, что услышал меня только Рюен.

– Мара, твоё войско обратилось в бегство, – заговорил Январь. – Тебе всё ещё недостаточно? Снежень, кстати, ранен. Ты найдёшь его у реки.

Зло сверкнув глазами, зимняя княжна отчаянно стегнула воздух кнутом, после чего вскочила на коня. Ей никто не препятствовал, но и никто не сопровождал её – Мара, оставшись одна, выбрала сына вместо меня. Но её брошенный на прощанье ненавидящий взгляд говорил о том, что ещё ничего не кончено.

Взгляд Января скользнул по всем собравшимся и лишь на короткое мгновенье остановился на мне.

– Уведи своих воинов, Юня, – требовательно произнёс он.

– Не хочу! – вспыхнула княжна. – Ты ведь пришёл сюда из-за неё!

– Уведи своё войско, – вновь повторил Январь. – И мы сможем нормально поговорить.

– Здесь уже всё решили, – капризно отозвалась Юня. – Скажи ему, Рюен. Скажи ему, что Расея выбрала тебя!

Январь и Рюен встретились взглядами. И показалось, что в это мгновенье и без того шаткий мир громко треснул. Некогда преданный мальчишка, желавший так походить на зимнего князя, обрёл уверенность и явную неприязнь к тому, кого обожал.

– Январь, – вновь выдохнула я, делая шаг навстречу к нему.

Пальцы Рюена больно впились в моё плечо, останавливая.

– Она выбрала меня, – громко заявил он.

– Нет! – я закричала так, что собственный голос зазвенел в ушах. – Нет!

– К бою!

Визгливый голос Юни перекрыл мой крик.

Вырвавшись из цепких рук Рюена, я бросилась бежать к Январю. Но не сделав и двух десятков шагов, замерла, охваченная ужасом.

Против меня нацелились все воины, заполонившие княжеский двор.

– Ещё один твой шаг, Расея, и всем, кто тебе дорог, придёт конец.

Юня рассмеялась, громко, надрывисто, безудержно. Она держала в руках лук с натянутой до предела тетивой. Острая стрела целилась точно в грудь Января.

Меня окружили воины, чьё оружие, запятнанное до этого кровью друг друга, жаждало теперь моей.

– Январь, – простонала я, с ужасом глядя на всё происходящее, только сейчас понимая, что он, услышав мой зов той ночью, когда мы с Лесей ночевали в лесу, был один в этом диком месте, полном голодных и беспощадных зверей. – Январь.

Глава 21. Снегом белым

Сердце вновь пустилось в бешенный галоп, точно желая выпрыгнуть и быть пойманным рукой человека, ради которого я теперь готова была отдать собственную жизнь.

– Не приближайся к нему, – повторила сквозь сжатые зубы Юня, зло сверкая глазами. – Иначе он не достанется ни одной из нас, но его смерть будет из-за тебя.

Я смотрела в лицо Января, до конца не веря в то, что он один отправился в края Октября, зная, что Мара и Юня ведут свои войска. Где были Фёдор и Бус? Почему всё так вышло?

– Бросай оружие, Январь, – скомандовал Рюен, торопливо сбегая с крыльца и вставая за моей спиной. – Этот поединок ты проиграл.

Затрещала натянутая тетива множества луков, и все жала стрел были нацелены на меня. Но я не видела этого, лишь затуманенными от слёз глазами смотрела на князя, желая, чтобы весь мир вокруг исчез, позволив мне на один единственный миг коснуться его руки.

Январь бросил меч к ногам ближайшего воина Юни, и тот лихо подобрав его, встал подле своей княжны.

– Уведите князя в покои, – с едкой насмешкой распорядилась она. – У меня к нему будет долгий разговор.

Январь молча пошёл вперёд, не дожидаясь, когда толкнут в спину. И лишь едва заметно покачал головой, бросив на меня последний тяжёлый взгляд, точно говоря, чтобы я ничего не делала.

Но в моей голове гремела целая тысяча протестных слов, которые мне так хотелось выкрикнуть, а потом – броситься на всех с мечом, чтобы прогнать, отвоевать, защитить.

– Идём, Расея, – Рюен взял меня за руку, уводя в избу. – Всё закончилось. Всё будет хорошо.

– Отпусти меня, – я с силой выдернула руку, даже рукав разорвался, и с ненавистью посмотрела в его лицо, покрытое тенями сомнений и тревог.

– Княжич, пусть она уходит, – вновь выкрикнул кто-то.

– Молчать!

Рюен, обозлённый в большей степени из-за моего поведения, в прыжке обернулся в сторону своих воинов, выставив меч перед собой. Точно хотел вылить свою ярость на других.

– Здесь я решаю как и чему быть! Никто не смеет указывать мне! Бунтовать вздумали, псы? Хотите, чтобы я лично отрезал ваши чересчур длинные языки? Не забывайте, чья рука вас кормит!

И он замахнулся клинком, срезая первый ряд всё ещё направленных в мою сторону стрел.

– Вон пошли! Я позже с вами поговорю! Ответите мне за прорванную стену, псы! А тронете Расею – убью!

Он вновь замахнулся мечом на подвернувшегося воина, и тому повезло лишь потому, что лезвие княжич отвернул, и оно плашмя обрушилось на плечо несчастного.

Юня громко расхохоталась, чинно шагая в сторону гридницы, точно она была правительницей Сокольной, а не разгневанный сын Октября.

– Смотри, как бы стая тебя не бросила, Рюен, – фыркнула она. – Иначе камнем на землю падать птице больнее, чем гореть в лучах солнца.

– Не вмешивайся, иначе я могу передумать, – огрызнулся Рюен. – Леся! Уведи госпожу! И глаз с неё не спускай! Вышень! – крикнул он своему рынде. – Выставь караул. За Расею своей головой отвечаешь. И о матушке позаботься. Скажи, что жду её.

Леся, вынырнувшая откуда-то из предрассветной темноты, обняла меня за плечи, и увела в нашу с ней избу. Она вся тряслась, точно осиновый лист, всхлипывая время от времени, хотя слёз не было. Чёрная коса расплелась и теперь длинные локоны летели вслед за ней траурными лентами.

– Госпожа, – шептала она, оглядываясь на шагавшего позади нас тяжёлой поступью Вышеня. – Госпожа, Леся не бросит тебя, Леся рядом. Всё будет хорошо.

Ляны в покоях не оказалось, но меня это не беспокоило больше. Я лишь припала к окну и невидящим взглядом смотрела, как загораются в гриднице огни.

Куда-то теперь увели Января?

– Вышень, ты ступай, Ляна в саду, – звонко прошептала Леся. – Возле молодых дубов, что посадил княжич.

Хмурый рында, которого Рюен поставил подле себя месяц назад вместо чем-то провинившегося Лехко, угрюмо кивнул, передал Лесе мой потерянный где-то во дворе плащ и вышел, тихо прикрыв за собой дверь. Из окна я видела, как он исчез в сереющей дымке утреннего сада, а после вынырнул в яркое пятно света на пороге гридницы вместе с Ляной, чей тонкий силуэт, казалось, стал ещё тоньше и прозрачнее.

Время точно замерло, как и моя рука, до боли сжимавшая под одеждой ключ Смены времён, нетронутый Рюеном, но всё же известный ему. В голове безудержным потоком неслись мысли, перебивая друг друга, вспыхивая хаосом, и угасая. Но каждый раз ярче всех вспыхивали лишь две: «Откуда Рюену известно про ключ?» и «Как ты там, Январь?».

– Леся, – я перевела взгляд на свою прислужницу.

Так ли она верна мне, как клялась?

Девушка тут же метнулась ко мне, упав рядом на колени и заглядывая мне в лицо.

– Госпожа?

Я внимательно смотрела в её холодные голубые глаза, которые изредка при дневном свете отливали болотной зеленью, а в пасмурные дни – серостью дождливых облаков. При свете свечного огарка веснушки померкли, а плотно сжатые губы превратились в тонкую нить, делая лицо ещё более скорбным. Нет. Леся не могла предать меня.

– Что мне сделать для тебя, госпожа? – всхлипнула она, гладя меня по руке. – Ты только не молчи.

Точно не могла. Я верила ей.

– Прости меня, – прошептала я, пригладив её чёрные локоны. – Ты веришь мне так же, как тогда, когда узнала про ключ?

– Госпожа! – простонала Леся, закрывая лицо ладонями от осознания того, что на самом деле я думала. – Я пойду за тобой в огонь и воду! Я верю тебе! Госпожа, даже смерть не страшит меня так, как потеря твоего доверия! Но, клянусь, я никому не говорила и впредь останусь верна своей клятве.

– Я тебе верю, – поспешила остановить я её. – Но веришь ли ты мне? Или тоже считаешь меня воровкой и лгуньей?

– Госпожа Расея! – Леся, вскинув голову, строго взглянула на меня, точно учительница математики, которая всегда делала мне выговоры за плохо написанные контрольные работы. – Я тебе верю, а всё остальное – лживая напраслина самой отвратительной княжны во всех двенадцати княжествах. Не зря её замуж никто не хочет брать – сведёт в могилу любого своими капризами и непостоянством. Будь всё ложью – князь Январь не появился здесь. Ведь любому в Смене времён и Просини известны песни бродячих бардов о его наречённой. И уж явно это не Юня.

– Песни бардов? – переспросила я, с трудом припоминая, что уже когда-то слышала об этом что-то.

Леся не успела мне ответить – во дворе послышались крики и зазвенели мечи. А потом появилась группа всадников, один из которых, лихо перемахнув через головы вооружённых дозорных, на лету выскочил из седла и приземлился аккурат на гульбище. И не успел никто глазом моргнуть – ворвался в гридницу, лишь мелькнул в серости раннего утра знакомый голубой плащ.

– Март приехал! – охнула Леся. – Теперь всё очень плохо. Боюсь, они с княжичем разругаются окончательно после случившегося. Ведь только ты их примирила, госпожа. А теперь… Март сильнее Рюена.

«Надеюсь, он вытащит Января отсюда», – подумала я, но мысль была безнадёжной и быстро угасла, не дав надежде даже шанса появиться на свет.

Горло сжало, точно тисками.

– Как ты там, Январь? – прошептала я, вглядываясь сквозь стекло в тёмные окна хором.

Глаза нестерпимо жгло, а боль в груди становилась лишь сильнее, даже дышать было трудно.

Увидев моё перекошенное лицо, Леся вновь принялась тихо голосить, помогая мне перебраться на постель.

– Ты поплачь, госпожа, легче станет, – уговаривала она меня, чувствуя своим девичьим сердцем мою боль.

Обняв вложенный в ножны меч, я зарылась лицом в подушку.

«Как ты там, Январь? Всё снова из-за меня! Из-за глупой Расеи! Зачем ты спас меня? Чтобы я приносила этому миру только страдания? Чтобы из-за меня гибли другие? Зачем я живу, Январь? Мне нет места в твоём мире. Посмотри, что вышло из-за меня. Я ужасная. Я сею лишь страдания, вместо цветов, которыми мечтала украсить твой дом. Прости меня, Январь!»

Беззвучные рыдания рвали мне душу так яростно, что не было сил терпеть. Леся, сидевшая рядом со мной, гладила меня по спине и плакала от бессилия, не зная, как мне помочь.

А из глубины леденящей сердце тьмы вновь слышался зовущий голос.

– Иди ко мне, Расея! Вместе мы будем непобедимы. Ни одна боль не тронет твоего нежного сердечка. Просто иди ко мне, и я исцелю твои душевные раны.

Бледные руки с тощими пальцами вновь протянулись ко мне, маня в головокружительную пропасть, сулившую забвение. Алые искры светлячками носились вокруг меня, монотонно напевая заунывную песнь, и мой слух улавливал лишь одно слово «покой… покой… покой».

– Дай мне руку, Расея, – ласково шелестел голос, и зловонное дыхание смерти дурманило голову, опьяняя предстоящим ощущением лёгкости. – Иди же ко мне, Расея. Здесь твои мама и папа, твоя бабушка. Они все здесь. Ждут тебя, давно ждут. Я отведу тебя к ним.

– Бабушка? – ледяной осколок ударил под сердце с новой силой.

– Ах, бедняжка не выдержала разлуки с тобой, – печально вздохнул голос. – Но ты встретишься с ней, она ведь совсем рядом. Вот же она, иди, и увидишь её, она ждёт тебя.

Ох, бабушка! Ну как же так? И это всё моя вина! Моя вина!

Боль была невыносимой. Она выжигала каждую клеточку моего тела, рвала, терзала, мучила.

Всё из-за меня.

Я сделала шаг вперёд.

Если я исчезну – всё закончится. В княжествах наступит покой. Никто не скажет больше «Это всё из-за тебя, лгунья и воровка!», никто не скажет, чтобы я ушла. Протянув руку, я сделала ещё один шаг вперёд. Пусть всё закончится так.

– Расея!

Ключ на груди стал непомерно тяжёлым, даже колени подогнулись от невыносимого груза. Меч в правой руке, который я не видела из-за тумана в глазах, загудел, зарычал, будто готовящийся к прыжку дикий зверь.

– Не смей, Расея.

Далёкий голос Января был так строг, что никакое расстояние не могло бы исказить его. Но в строгости была мольба, которой я никогда раньше от него не слышала.

– Не делай этого, Расея.

Опустив руку, я попыталась вздохнуть полной грудью, чтобы унять страшную боль. Но тот голос из бездны так ласково звал, так заманчиво обещал встречу с родными и решение всех проблем. Ведь если я вернусь… Всё начнётся сначала. Снова будет больно.

– Ты ещё и не боролась, чтобы сдаваться. Это приказ, маленький воин. Или ты забыла о том, кто ты? Вернись обратно. Сражайся, потому что ещё ничего не проиграно.

– Я…

– Это приказ, Расея. И моя просьба.

Перехватив покрепче меч двумя руками, я бросилась бежать прочь от края тёмной бездны к забрезжившему вдруг позади меня крошечному лучику света. И вместо дикого воя позади себя я вдруг стала различать звонкие голоса Весеи и Нельги, ворчание бабушки Малашки, ласковое слово «дочка» из уст Буса, задорную болтовню Ярилки, пение Марта и его бренчание на лютне, ласковый говор Леси, заливистый хохот Фёдора…

День догорал розовой дымкой, пылинки сверкали в последних лучах, заливавших покои, точно звёзды. Они кружили в дивном танце, медленно угасая. Солнце устало садилось в пену далёких облаков, клубившихся над самой кромкой золотой дубравы.

– Ох, очнулась!

Надо мной склонилась Ляна. Бледное лицо выражало обеспокоенность и тревогу.

– Мы уж думали, что к тебе вновь вернулась твоя зимняя болезнь, Расеюшка, – она потрогала мой лоб своей тёплой ладонью. – Мы хотели за знахарем послать. Ну что же тебя так мучает, моя дорогая? Вся металась, плакала.

– Я в порядке, – поторопилась я заверить её. – Мне снился плохой сон.

Ляна присела на мою постель и крепко обняла, приглаживая мои непокорные волосы.

– Это всё из-за случившегося, – вздыхала она. – Представляю, как тебе было страшно! Рюен всё уладил, никто тебя не обидит. Они всё поняли, он объяснил им.

– А Юня? – не удержалась я.

– Они ещё не закончили свой разговор, – Ляна отстранилась от меня, держа за плечи и разглядывая, точно желая выяснить – до конца ли я пришла в себя. – Январь не говорит ничего, молчит. А она точно с ума сошла. Столько посуды перебила. Ничем её не унять. Но это временно. Не волнуйся о ней. Главное, что ты цела и невредима. Мара забрала войско. Снежень и вправду ранен. Говорят, что это Январь его нагайкой стегнул, в лицо попал. Ну да не страшно, поправится.

– Март здесь?

– Приехал утром, тоже молчит, – Ляна потупила глаза. – С Рюеном хочет поговорить отдельно. Рвался к тебе, да я его не пустила. Не хотела, чтобы разбудил тебя.

– А Леся где? – нахмурилась я.

– За платьем новым для тебя послала, – улыбнулась Ляна. – В этом-то теперь тебе не выйти. А зашивать даже и не вздумай. Ты ведь не простолюдинка какая. Ты теперь почти наша дочка. Рюен мне всё о вас с ним рассказал. И мы этому с князем только рады.

– О чём рассказал? – я мрачно следила за каждым её движением.

– Ну как же? – вскинула Ляна брови в удивлении. – Любит он тебя, жениться на тебе хочет. Всё ради тебя сделал, чтобы никто не обидел тебя. Он и дальше будет на твоей стороне. Мы тебя защитим от всего. Ты только не спеши отталкивать его. Подумай хорошо, что ждёт тебя, если погонишься за синей птицей. Будешь ли ты также счастлива, как это может быть с Рюеном? Я ничего не имею против Января или Марта, но с ними у тебя не будет семьи, потому что они оба воспитаны одиночеством и не способны понять эту ценность, в которой мы воспитали Рюена. Для женщины важен очаг, создание уюта и тепла, совместный ужин за одним столом, дети и прогулки по лесным дорожкам рука об руку. Но разве это знакомо Январю или Марту? Они выросли в постоянной борьбе, война их очаг, а дружина – семья. Разве ты ищешь для себя этого? Ты не похожа на воина, ты – нежный цветок, которому нужен дом и семья. Всё это тебе сможет дать наш Рюен. И мы с Октябрём станем для тебя твоей семьёй тоже.

Она ласково улыбнулась мне, так мягко и нежно погладив по голове, что я невольно ответила на эту улыбку, больше походившую на усмешку. Но Ляна не разобрала этого и лишь поцеловала меня в макушку, всё продолжая приглаживать волосы – те, точно назло русой соломой торчали во все стороны, требуя схватки с гребнем.

В дверь влетела запыхавшаяся и раскрасневшаяся Леся. В руках у неё был свёрток, из которого заманчиво выглядывала золотистая оборка моего нового платья.

– Госпожа, – Леся несколько раз моргнула, а потом запоздало поклонилась. – Вас искал князь, госпожа.

Ляна весело подхватилась со своего места, одарив меня напоследок ослепительной улыбкой.

– Когда все успокоятся, надеюсь, мы сможем собраться всей семьёй за вечерним столом, – мягко проговорила она. – Не тревожься ни о чём, моя дорогая. Здесь твой дом и ты в безопасности. Когда все уедут, мы снова будем гулять в нашем саду. А пока – просто отдохни ото всех волнений. Леся и Вышень присмотрят за тобой.

Она кивнула мне и вышла. А вместе с ней погас последний закатный луч солнца – в покои прокрались тихие вечерние сумерки.

– Леся, не показывай мне его, – я махнула рукой за свёрток, который девушка хотела, было, положить рядом со мной. – Где нитки? Я хочу зашить своё старое платье.

– Как ты себя чувствуешь, госпожа? – Леся заботливо заглянула мне в лицо.

– Нормально, не волнуйся, – проворчала я, всё ещё размышляя над словами Ляны. – Мой внутренний воин протестует против семейных ужинов. Куда вкуснее калиновый кофе в постель и колыбельная перед сном.

Тяжело вздохнув, я вновь посмотрела в окно в сторону княжеских хором.

– Вышень сказал, что князь Январь не проронил ни слова, пока все князья и Юня о чём-то пытались договориться, – прошептала Леся, проследив мой взгляд. – Княжна требует, чтобы он принял её предложение, а Рюену запретила посещать вместе с тобой все княжения в будущем. Март тоже молчал, лишь задал Рюену вопрос касательно твоего решения. Он хочет, чтобы ты тоже присутствовала на беседе, потому что не верит княжичу. Весенний князь против такой договорённости между Рюеном и Юней. Но княжна грозит сжечь Соколиную, если Январь не уедет с ней. Вряд ли Рюен пожертвует крепостью, когда она только-только подошла к основному этапу строительства. Ведь он эту крепость вместе с тобой сотворил.

– Какой-то фальшивый спектакль, – поморщилась я, выслушав её. – Все играют какую-то игру с подменой главных действующих лиц, чтобы я отгадала, кто есть кто?

Леся не поняла ни слова из сказанного мной и лишь пожала плечами. Вскоре она ушла за едой для меня, оставив одну наедине с мыслями. Хмуро проводив её взглядом, я увидела мчавшегося на всех парусах к избе Рюена. Вот ведь нелёгкая! У меня не было никакого желания говорить с ним, слушать какие-то оправдания. Я позже выясню, как он про ключ узнал. А сейчас…

Метнувшись к постели, подложив под себя меч, за который я стала бояться ещё сильнее, ведь его утрата для меня будет невосполнима, я завернулась с головой в одеяло, отвернувшись к стене, и притворилась спящей.

Тихо постучав в дверь и не дожидаясь ответа, Рюен вошёл.

– Расея? – тихо позвал он, подходя ко мне.

Я слышала, как он вздохнул, как деревянные доски скрипнули под его весом, когда он сел рядом, чувствовала, как замерла в воздухе его рука, желавшая прикоснуться к моему плечу…

– Надеюсь, тебе больше не приснится ни один кошмар, – прошептал он. – Ведь я обещал тебя защищать. Что мне сделать, чтобы растопить твоё сердце? Не уже ли в Просини лёд так сковал тебя, что ты не можешь дать мне даже надежды? Почему для тебя я всего лишь друг? Разве друг не может любить? Видимо, я поспешил. Расея…

А затем тихие шаги оповестили о его уходе.

Вставать не хотелось. К тому же Леся явно не торопилась с ужином. Уж не случилось ли с ней чего? Отгоняя дурные мысли прочь из головы, я смотрела в пустоту, замечая лишь то, какой непроницаемой становится темнота.

– Госпожа?

Кто-то тихо постучал в окно.

– Госпожа?

За окном мелькала огромная фигура Вышеня. Рында всё время озирался по сторонам, что было на него совсем не похоже.

Я выбежала из избы.

– Что, Вышень? С Лесей что-то? – я испуганно посмотрела на него.

Всегда мрачный, неразговорчивый, с застарелым грубым шрамом, рассекавшим лоб и висок, слегка сутулившийся рядом со мной из-за высокого роста, он выглядел сейчас пугающим, точно пришёл для того, чтобы отвести меня на плаху.

– С ней всё хорошо, – негромко выговорил он, хмурясь и переминаясь с ноги на ногу. – Пойдём, госпожа.

Я попятилась от него обратно к двери, судорожно шаря рукой в воздухе в поисках ручки. Ну почему меч не взяла с собой, глупая!

– Да не бойся, – Вышень примирительно протянул ко мне свою огромную ладонь. – Дело у меня к тебе. От Леси.

– Какое дело? – выдохнула я.

– Сама узнаешь, если поторопимся, – Вышень с трудом подбирал слова, чем пугал ещё больше. – Не от княжича я.

И он попытался изобразить улыбку. То ли мышцы лица были травмированы в каком-то бою, то ли он забыл, как улыбаться, но вышло у него крайне устрашающе.

– Верь мне, госпожа, – кивнул он, глядя строго и решительно, так, как никогда не смотрел даже на княжича.

А не всё ли теперь одно? Я взялась за его протянутую руку и пошла следом, плохо соображая в темноте, куда он меня ведёт.

Мы миновали главную часть хором, перебрались через бесконечные леса и брёвна, от которых пахло тёплой древесной смолой. Поднялись по лестнице, у которой ещё не было перил, прошлись по широкой балясине, соединявшей два перехода, и остановились у низкой двери.

– Иди, – подтолкнул меня Вышень. – Я вернусь, если что-то пойдёт не так. Скажем, что купать тебя водил.

И он неслышной поступью заторопился вниз, оставив меня одну в полном смятении перед неизвестной дверью. Мне не хотелось ни с кем видеться. Разве что…

Я осторожно потянула ручку с одной лишь единственной надеждой на невозможное.

В покоях, не достроенных и не отделанных мастерами, горела одна единственная свеча, освещая пустую темноту. Рядом со свечой, обняв руками колени и опустив голову, сидел тот, кого я желала видеть больше всех на свете. Но хотел ли он видеть меня?

– Январь? – осторожно позвала я.

Князь резко вскинул голову, сощурил глаза, зорко вглядываясь в темноту, а затем медленно поднялся, нахмурившись, точно грозная туча.

Я робко шагнула вперёд и остановилась, упершись в его холодный взгляд.

Мы молча смотрели друг на друга, будто между нами была непреодолимая пропасть. Я не могла насытиться его образом, который так давно не видела, но который так часто представал передо мной в самые трудные моменты. Сердце сжалось, точно перед взрывом.

– Прости меня, Январь, – прошептала я, с трудом сглотнув навернувшиеся слёзы.

– И ты прости меня, Расея, – выдохнул он и шагнул ко мне.

Ох, в это мгновенье я полетела сквозь эту самую пропасть, прижавшись к нему с такой силой, точно он мог исчезнуть. Никогда до этого я не испытывала ничего похожего на то, что происходило со мной сейчас. Уткнувшись лицом в его грудь, я почувствовала, как ледяной осколок в моём сердце тает, вытекая слезами.

Каким далёким казалось то время, когда я в последний раз так обнимала его, прячась от боли в его крепких объятиях, ставших для меня домом. Он исцелял все мои раны, утешал все мои скорби, усмирял все смятения.

– Почему ты здесь один? – всхлипнула я, поднимая к нему голову.

– Я не один, – улыбнулся он такой знакомой насмешливой улыбкой. – Ты здесь.

– А дружина? Где твоя дружина, князь?

– Скоро придут, – заверил он. – Разве ты забыла, каким быстрым бывает Вран? Куда остальным коням до него?

И он провёл рукой по моему зарёванному лицу.

– Не плачь, нет повода для слёз. Всё это – не твоя вина.

– Ты, правда, злишься на меня из-за того, что я украла меч твоей матери? – я хотела знать правду, потому что истина для меня вдруг затерялась в княжестве Октября.

Январь сощурил глаза, точно прикидывая, в какое русло свернёт разговор, а затем спросил:

– Это тебе Рюен сказал?

Я кивнула.

Январь разжал объятия и потянул меня за собой, усаживаясь обратно на пол рядом со свечой. Поджав губы, князь угрюмо рассматривал моё лицо.

– Я не злюсь на тебя, – покачал он головой. – У меня даже и в мыслях не было этого. Но теперь я понимаю, что происходит. Ты прости меня, если сможешь за то, что не рассказал тебе всего раньше. Я не хотел, чтобы весь свалившийся груз раздавил тебя. Ты и этот мир… Всё оказалось слишком жестоким для тебя. Ты была не готова принять всё это и сразу. Я хотел лишь дать тебе время.

– Ты не виноват в этом, – покачала я головой. – Я знаю, что ты хотел защитить меня. Ты единственный, кто знал, как трудно мне было понять и принять то, что теперь я часть мира двенадцати месяцев. Просто всё так сложилось.

Январь кивнул, тяжело вздыхая. Его глаза блуждали по моему лицу с какой-то тихой печалью.

– Меч выбрал тебя. Иначе как бы ты его взяла в руки? Все знают его особенность. Я лишь был рад тому, что он с тобой. Поэтому, слова Рюена о том, что ты его украла – ложь. Ложь, в которую он заставил поверить всех, а в особенности – тебя.

Я опустила глаза, уткнувшись взглядом в пламя свечи.

– Рюен долгое время искал моего доверия, – продолжил Январь. – Он всегда стремился показать мне свою преданность и искренность. Но ведь ты знаешь, Расея, что я доверяю лишь себе и своим, январским, людям. Предавший один раз – легко предаст и во второй. Я помнил поступок Октября. Всегда помнил, хоть и не страдаю злопамятством, а лишь принимаю к сведению и стараюсь не повторять собственных ошибок, за что слыву самым недоверчивым месяцем из всех. Пусть будет так. Рюена воспитали таким, так что мне оставалось лишь ждать второго шага. И он его сделал, точно так же, как и его отец. Бус мне рассказал о том, что случилось у стен Просини. Все знают о твоём поступке, о твоей самоотверженности и безрассудстве. И многие из воинов видели собственными глазами, как княжич бежал за тобой и Марой. К тому же, его птицы были повсюду, и легко вели по твоему следу. Мне же такого шанса он не дал. Вместо того, чтобы защищать Просинь, как сделал бы я на его месте, он погнался за тобой, чтобы увести. Рюен задумал это давно, я догадывался, что рано или поздно он предпримет подобное. Только я и до сих пор не могу понять его истинной цели. Не спорю, он любит тебя, и готов на всё ради того, чтобы ты осталась с ним. В этом он даже Марта переиграл.

Я метнула на него гневный взгляд, сопя, точно ёж от этих слов.

– Ты ведь выбрала его? – спросил Январь с какой-то неописуемой горечью.

Мне стало не по себе от его вопроса. Отшатнувшись, я вскочила на колени, не в силах сдерживать больше тот вулкан, что рвал меня на части. Я слишком долго запрещала себе об этом думать. А теперь…

– Ты столько раз ставил меня перед выбором, точно испытывая на прочность. Ты давал мне свободу, чтобы я обрела здесь себя. Ты дал мне почувствовать себя нужной, а не лишней. И это ты показал мне, что я не гожусь быть княжной подобной Ляне или Юне. Разве могу я выбрать клетку вместо свободы?

Взяв Января за руку, я подхватила ключ за цепочку и вложила его ему в ладонь.

– Ты знаешь, что нужно делать, – прошептала я, смыкая его пальцы на ключе. – Не ты ли ждал этого сильнее людей Смены времен?

Князь смотрел на меня с недоверием и удивлением, не до конца понимая моей злости. А я лишь хотела, чтобы все недопонимая и недосказанность между нами исчезли – я больше не хотела его бояться.

Январь разжал пальцы, глядя, как в отблесках свечи искрится заветный ключик – половинка снежинки, половинка солнца с холодным, точно лёд, камнем, так похожим на его глаза.

– Ты не хочешь знать ответ? – мой голос надломился.

Он поднял на меня глаза.

– Расея, – слетело с его губ, точно так же, – тихо, с болью, – как в ту ночь, когда он раненый звал меня.

А потом потянул цепь на себя, не отводя взгляда.

Застёжка, искусно выполненная мастерами Смены времён, знавших самые немыслимые секреты ювелирного искусства, легко открылась, точно и не держало её ничего. Ключ остался в руке Января, искрясь ледяным камешком-сердцем.

– Я выбрала тебя, – одними губами произнесла я.

Свеча ярко вспыхнула и погасла.

Протянув руку, я хотела было дотронуться до плеча Января, но вместо этого коснулась его лица.

Он шумно вдохнул, накрыл мою ладонь своей, прижимая крепче к своей щеке.

– Расея, – вновь выдохнул он.

Тёплые губы коснулись моей ладони, а потом он вновь прижал мою руку к своей щеке.

Мне было так спокойно рядом с ним, точно весь остальной враждебный мир за этими стенами прекратил своё существование, оставив всё пространство для нас двоих. Хотелось ни о чём не думать, забыть все те испытания, через которые пришлось пройти. Но мы оба были не в Просини.

– Кто я на самом деле, Январь? – спросила я тихо, жалея о том, что летняя ночь слишком коротка. – Ты обещал мне рассказать.

Он вновь поцеловал мою ладошку, так нежно, так ласково, что сердце пропустило несколько ударов. А затем вздохнул, взял меня за руки, и заговорил.

– Ты – дочь князя Руса, наследница дома Смены времён, хранительница Коловорота и порядка княжения в двенадцати княжествах. Из всех князей и княжон твоего возвращения ждал только я. И Март. Остальные предпочли бы, чтобы легенда о твоём возвращении осталась лишь песней бродячих бардов.

В ту ночь, когда мы встретились, я сразу понял кто ты. И даже не в ключе было дело. У тебя глаза твоего отца. Только один человек среди ныне живущих в нашем мире унаследовал похожие. Это мой верный друг и учитель, твой дядя Бус. Он родной брат покойного князя. Думаю, ты заметила это и сама.

Я охнула. Ну конечно я заметила между нами некое сходство, но не придала этому значение, думая о том, что гридень просто слишком добр ко мне.

– Поэтому он учил меня мечному бою? Он сам этого захотел? – спросила я, не в силах привести в порядок возникший в голове хаос, ставший вдруг складываться в правильный пазл.

– Да, – отозвался в темноте Январь. – Он попросил меня об этом, когда узнал о твоём желании. Да я бы и сам попросил его. Ведь лучшего мечника, чем он, не сыскать нигде, у него это в крови. Он не одобрил мою идею не рассказывать тебе в первое время всей правды о твоём происхождении. Теперь я признаю, что он был прав, а я ошибся. Но твоё появление… Оно получилось…

Он замолчал, явно не зная какие подобрать слова.

– Ненормальным, – подсказала я ему. – Ты прав.

– Но это было лучшим, что могло случиться, – усмехнулся Январь. – Всё вышло очень естественно и вписалось в картину нашего мира. Ты осталась никем не узнана, никем не заподозрена. Я обрадовался. Ведь если бы ты появилась как-то иначе, с блеском и шумом, я бы не смог тебя уберечь от ненависти других месяцев. Поверь, они бы растерзали тебя раньше, чем ты бы поняла куда ты попала.

– Я знаю. Они и так меня ненавидят.

– Ненавидят лишь потому, что частью своего сознания видят достойную противницу, а потому – не могут позволить тебе победить их, – зацокал языком князь. – Знай они с самого начала кто ты, всё было бы гораздо печальнее.

– А Март? Ты говоришь, он ждал появления наследника Смены времён, – спросила я.

– Лишь потому, что хотел попытать счастья восстановить один из старых порядков Коловорота. Теперь-то он явно кусает локти от того, что Рюен его опередил и заполучил твоё внимание. Представляешь, как бы он обрадовался, если бы ты ему ответила взаимностью, а потом выяснилось, что ты – дочь Руса, – тяжело вздохнул Январь.

– А ты? Что на счёт тебя? – я спросила раньше, чем подумала.

– Я верил песням бардов всегда, – Январь замолчал на какое-то время, а затем продолжил: – В них я был счастлив. В них я был не один. Я – первый, но я – один. Это не одно и то же.

Наступило долгое молчание, сопровождаемое лишь моим бешеным сердцебиением, которое, казалось, было слышно и возле реки.

– А теперь? Теперь ты по-прежнему один? – робко спросила я, наконец решившись нарушить молчание.

– Я стал не один в ночь смены времён. А теперь я получил высший дар, о котором мог только мечтать – твой выбор, – тихо ответил он. – Разве теперь я могу быть один?

Мои пальцы дрогнули в его руке, и он лишь крепче их сжал.

– Впереди будет очень сложный путь, Расея. Ты готова к этому? – строгим и наставляющим голосом обратился он ко мне.

– Готова, – ответила я без раздумий. – Я знаю, что будет сложно. И знаю, что не справлюсь без тебя.

– Ты справишься, маленький воин.

По голосу я поняла, что он улыбается.

– В тебе есть всё, чтобы вернуть престол отца и восстановить равновесие между месяцами, прекратив усобицы, – Январь вновь прижал мою ладонь к своему лицу. – Твои люди заждались тебя. А я буду рядом. И не потому что хочу быть первым в Колесе года. Даже если я буду последним в княжении, я всё равно буду на твоей стороне. На стороне правды и того миропорядка, что принесёт всем княжествам расцвет, а не ту разруху, до которой осталось два воробьиных шага.

Он потянул меня к себе, крепко обнимая, точно ребёнка.

– Только не исчезай никуда, – прошептал он мне прямо в ухо. – Не ходи больше к той грани, за которую ты едва не перешагнула. Там я не смогу тебя найти. Где угодно, но только не там.

Я испуганно вздрогнула, хотела было отстраниться от него, но он лишь крепче прижал к себе, заставляя моё сердце биться так часто, что стало трудно дышать.

– Я не понимаю…

– За окраиной нет жизни, – покачал головой Январь. – Там, во льдах, среди мёртвого мира, лишь тот чародей, по вине которого погибли твои родители. Это он зовёт тебя всякий раз, когда ты становишься слабее. Он почувствовал твой приход, нашёл тебя. Твой ключ – это ключ и от его темницы тоже. Если он попадёт не в те руки… Страшно представить, что может случиться.

Волосы у меня на голове зашевелились от ужаса, вдруг нахлынувшего на меня, а по спине побежали колючим потоком муравьи.

– Но ведь можно же как-то сделать так, чтобы ключ открывал только крепость? – неуверенно спросила я.

– Только если сменить замки, а для этого тебе нужно попасть домой. Когда твой отец сразил чародея, у него не было под рукой никакого другого замка, как от моих ворот, – Январь напрягся, точно вновь переживая те детские воспоминания, что лишили его семьи. – Никто, кроме Буса об этом не знает. Январская дверь заперта иным ключом, и иной замок на ней висит.

И тут я поразилась тому, что за всё то время, что пустовала крепость Смены времён, Январь ни разу не предпринял ничего, чтобы стать её правителем. Он просто хранил эту тайну, оставаясь верным до конца своему слову, слову своего отца. В этот миг я поняла, что отныне и навек могу верить лишь ему одному, одному ему вручить свою жизнь и отдать всю себя до капли.

Неожиданно он сорвал со своей шеи цепь и в мою руку лёг, едва различимый в темноте, ключ.

– Он теперь твой. Они похожи, но у моего нет одного солнечного луча, он угас вместе с нашими с тобой семьями, – сказал князь. – Когда всё свершится, воспользуйся моей дверью. Теперь ты сможешь её открыть.

– Подожди, – я запаниковала, не понимая всего, что он хочет мне объяснить.

– Ты всё поймёшь Расея, – быстро зашептал он, надевая мне на шею цепочку. – Только пообещай, что не станешь больше даже думать о том, что всё происходящее – твоя вина.

– Откуда ты…

Я не успела договорить, как он тихо рассмеялся.

– Одна маленькая снежинка способна вызвать целый буран, – Январь вновь обнял меня. – Особенно если она живёт в самом сердце. Я люблю снег. Он учит ценить тепло.

Мы замолчали. Фейерверк мыслей в голове гас, наполняя голову нестерпимой тяжестью.

– Как погибли мои родители? – надломившимся голосом спросила я.

Январь долго молчал. Его руки крепко сжимали мои, точно он хотел раздавить скопившуюся во мне боль.

– Февраль был в расцвете своей власти, когда в наших землях появился чародей. Он был первым, кто принял его власть и предложил свою дружбу. Они тогда собрали многих под свои знамёна. Октябрь в тот раз как раз и предал моего отца. Огромным войском они выступили против Смены времён. Подобной битвы никогда не было. Армий наших с тобой отцов было недостаточно, чтобы победить. Князь Рус понял это и открыл проход между мирами, чтобы отправить тебя вместе с мамой в мир людей. Но чародей ранил твоего отца в поединке. Его клинок был пропитан ядом. Такая подлая игра. Княжна Цветана успела спрятать тебя, а сама осталась. Она защищала крепость до последнего. Но тогда мало кому удалось выжить… Февраль убил её… Князь Рус не сразу понял, что умирает. Тогда было совсем не до этого. Они с Бусом вдвоём отправились за окраину. Там они спрятали чародея в столь глубоких недрах, что ни одному смертному не под силу вызволить его… А когда пришло время позаботиться о себе, то было уже поздно – яд было невозможно остановить. Твой отец умер в лесах у дальней заставы. Умер доблестным воином, презревшим смерть, оставшись в памяти людей справедливым и честным князем, истинным хранителем времени и человеческих судеб… Они были героями… твои родители. Такими они и останутся в людской памяти…

Он замолчал, давая мне время принять всё это, усмирить боль внутри, понять, с чем мне теперь предстоит встретиться.

– Ты прав, – вздохнула я, проглотив, наконец, слёзы. – Если бы ты рассказал мне обо всём этом в самом начале, я бы не смогла справиться. Всё это просто разорвало бы меня. Я и сейчас не понимаю многого. Но лишь от того, что в моей голове живут и другие мысли.

– Какие, например?

– Помнишь, ты пел мне колыбельную? – я робко повернула к нему голову. – Спой мне её снова. Моей душе легче, когда я слышу твой голос. А сейчас мне слишком горько, чтобы думать о наступающем дне. Я хочу побыть дома, прежде чем Вышень придёт за мной.

Январь вздохнул. Я знала, что он понял всё то, что я не смогла до конца сказать.

– Тише, мыши, не шумите

И Расею не будите.

Дрёма по лесу идёт

И в лукошке сны несёт…

Я слушала его голос, тихий, спокойный, ласковый, и слёзы безудержным потоком лились по моим щекам. Всё было слишком трудным и горьким, чтобы принять и смириться. Впереди чёрной скалой маячило будущее, грозя раздавить меня, если я останусь одна.

– Я не справлюсь без тебя, – вновь повторила я.

– Ты веришь мне? – спросил Январь, ласково гладя меня по голове.

Я кивнула.

– И поверишь мне даже тогда, когда всё будет похоже на неправду? – вновь спросил он.

Кивнув снова, я закрыла глаза, которым стало нестерпимо больно от светлеющего за окном неба.

– У тебя мой ключ, – прошептала я. – Всё уже и так похоже на неправду. Но, даже не смотря на это, я оставляю его тебе. Если барды и вправду не врут, то пусть в их песнях я тоже буду счастливой.

Тёплая ладонь Января стёрла мои слёзы.

Где-то далеко внизу послышались тихие шаги.

– Просто сделай всё так, как я скажу, Расея. И верь, просто верь мне.

И Январь торопливо зашептал мне на ухо то, что с трудом укладывалось в моей и без того распухшей голове. Его слова казались мне совершенно несвойственными ему, точно рядом со мной был другой человек. Но мы уже с ним ступили на шаткую тропу, ведущую через пропасть.

Когда шаги Вышеня послышались на лестнице, Январь в последний раз заглянул в моё лицо тем самым ласковым взглядом, не оставляющим никакого сомнения в том, что я и вправду была дорога для него.

– Не сдавайся, маленький воин, – шепнул он мне прямо в губы. – Быть первым – мой удел, а быть не одним – моё желание. Пусть оно сбудется.

Его тёплые губы коснулись моих. От невообразимой нежности, скрывавшейся за маской холодности и льда, сердце точно вспыхнуло.

Я лишь крепче обняла его, зная, что сейчас всё закончится, и он толкнёт меня к двери, за которой я останусь одна против целого мира.

– Ступай… любимая…

И он отпустил меня. С трудом разжал объятия и отпустил, подтолкнув к двери как раз в тот момент, когда в неё тихо постучал Вышень.

«Дай мне укрыться снегом белым.

Дай с тобой проститься сильным и смелым.

Смерть не разлучит, ты не погибнешь.

Ночью мой голос в тишине ты услышишь.

Просто запомни, любимый, слова –

Я буду рядом, буду рядом всегда».

Глава 22. Истинные смыслы

Дверь передо мной открыл Вышень, пропуская вперёд в гридницу. Поколебавшись с мгновенье, мысленно сжав кулаки и набрав в лёгкие побольше воздуха, я шагнула туда, где собрались решать мою судьбу. Отчего это вдруг так всё сложилось, что моя свобода стала зависеть от тех, кто не имел на это права? Ах, да, это ведь мир иных законов и иных правителей, тут они решали, когда пойдёт снег, а когда быть дождю. Ну, и собственно, в какую семью войти простолюдинке, которой выказал свою честь знатнейший из княжичей.

Рюен сидел во главе длинного дубового стола. Каштановые кудри померкли, а взгляд погас, точно кто-то задул в нём ту свечу, которая до этого была моим магнитом и источником нашей яркой дружбы. Он смотрел на меня жалобно и виновато, точно говоря «Я не хотел всего этого, прости».

По левую руку от него сидел князь Октябрь и княжна Ляна, ещё более бледная, чем обычно, ещё более тонкая и призрачная. Когда я вошла, они были единственными, кто не взглянул на меня. Октябрь лишь сильнее поджал губы, мрачно вертя в руках кубок с вином.

Март вскочил со своего места, рванул было ко мне, но вдруг остановился, бледнея и с трудом сглатывая комок, глядя куда-то в сторону поверх моего плеча. Он перемялся с ноги на ногу, коротко кивнул мне, приветствуя, и медленно вернулся на своё место, понуро опустив голову. Его поведение вызвало ехидный смех сидевшей рядом с Ляной Юни. Летняя княжна откровенно потешалась над всеми, да и выглядела она чересчур самоуверенно и непринуждённо по сравнению с остальными.

Скосив глаза, не рискуя обернуться назад, я увидела край рукава плаща Января. Его пальцы были сжаты в кулак с такой силой, что даже можно было разглядеть, как пульсирует венка между безымянным пальцем и мизинцем.

Остановившись напротив Рюена, мне хватило сил обвести всех взглядом. В голове прокручивались все сказанные тихим шёпотом в предрассветной тишине слова Января, те самые, которые нам с ним теперь предстояло озвучить, не смотря на то, что они шли в разрез с нашими истинными чувствами и смыслами.

– Вот все и собрались, – усмехнулась Юня. – Ты здесь, Расея, потому что князь Март крайне требовательно настоял на твоём присутствии при оглашении наших дальнейших решений. Что ж, вижу, что это меня порядком позабавит.

– Что именно тебе кажется смешным, княжна? – с вызовом поинтересовалась я.

Откуда только взялось столько язвительности? Во мне точно поднимал голову первородный демон.

Рюен метнул на меня испуганно-удивлённый взгляд, который я попросту проигнорировала – меня ведь воспитала в совершенно ином мире бабушка, а не нежная и ранимая княжна.

А у Арины Романовны были иные методы воспитания, нежели у Ляны. Моя любимая бабуля ненавидела, когда я пасую перед трудностями или отказываюсь от поиска решения, в надежде, что за меня это кто-то сделает другой. Поэтому во мне всегда жили две личности – трусливый зайчишка, чьи уши дрожали сейчас от одного вида самоуверенной Юни и только-только пробуждающаяся белая медведица, готовая защищать самое дорогое, что у неё есть. В памяти почему-то при этой мысли вспыхнула вырезанная из дерева медвежья лапа, мирно колыхавшаяся среди солнц и снежинок над детской колыбелью.

Тряхнув головой, я сбросила с себя внезапное наваждение, твёрдо глядя в глаза Юни.

– Хочу посмотреть, так ли дерзок будет твой язык, когда ты узнаешь, к чему привело твоё завоевание княжеского внимания к своей тщедушной личине, не заслуживающей даже того, чтобы прислуживать в хоромах, – рассмеялась Юня. – Да что там хоромы! Ты даже не заслуживаешь того, чтобы тебе доверили пасти свиней.

Она с презрением посмотрела на меня так, если бы я была плесенью в кружке с квасом, что немедленно хотелось выплеснуть, брезгливо скривив губы.

– Мы знаем кто ты, Расея, – прошипела Юня, сверля меня взглядом. – Хочешь, расскажу? Пусть Январь послушает, кого пригрел у себя в Просини. Надеюсь, после этого он откажется от тебя раз и навсегда.

– Ну давай, валяй, – хмыкнула я. – Мне и самой не терпится узнать, что такого важного ты узнала.

– Расея, – простонал Март, качая головой с таким отчаянием, точно боясь, как бы не случилось драки.

– Ты тоже, князь, послушай, – метнула на него испепеляющий взгляд Юня. – Послушай, перед кем ты на колени падал, ради кого жизнью жертвовал.

Я видела, как Март от злости стиснул зубы так, что прекрасное лицо превратилось в неживую маску. Он волком смотрел на Юню, раздувая ноздри. Весь его лоск, эпатажность и юношеская бравада слетели луковой шелухой, открыв ту самую настоящую сердцевину, готовую сделать больно любому, кто тронет его или то, что ему дорого. Милый весенний князь в один миг превратился из капризного подростка во взрослого мужа, выдержавшего презрительный взгляд летней княжны. В холодных глазах зрел какой-то одному ему ведомый план.

– Нам всем, включая тех месяцев, что отсутствуют здесь, стало известно, будто ты нареклась наследницей Смены времён, – Юня обратилась ко мне, выходя из-за стола. – При тебе даже оказался легендарный ключ, отпирающий замки двенадцати врат, через которые проходят вступающие на княжение. И вот, интересное дело, сам князь Январь признал тебя наследницей великого князя Руса, впустил тебя в свой дом, накормил и одел. Да не просто приютил у себя, но и всячески оберегал, потому что до сих пор свято верит песням бродячих бардов. А в них, если ты ещё не знаешь, дочь Руса – его наречённая суженная. Он поверил тебе. Тебе, ничего не значащей, но возомнившей себя великой наследницей. И ты, воспользовавшись его доверием, переманила на свою сторону князя Марта, чьё сердце ещё не удалось завоевать ни одной красавице, каковой тебя сложно назвать. Но тебе и этого оказалось недостаточно. И вот под твои чары попал самый осторожный и рассудительный из всех высокородных господ – княжич Рюен. Только твоя жадность, Расея, этим не ограничилась. Твоё самомнение разрослось до крайнего предела. Украденная реликвия из гонтины, развязанные усобицы – всё это из-за тебя. По твоей вине погибли славные воины, у них остались малые дети и жёны, которые их любят. Но видимо твоему жестокому сердцу неизвестно, что такое любовь. Потому что ты лишала её нас всех. Посмотри на то, что ты сделала.

Я зло сузила глаза, глядя, как Юня, гордо вздёрнув подбородок, внушает мне то, что так старательно извлекал из меня Январь.

– Твой ключ, Расея, что по легенде бардов с тебя мог сорвать лишь тот человек, которого ты любишь всем сердцем, оказался фальшивкой, – летняя княжна сделала ещё шаг ко мне. – Вот только Рюен в это не верит. Он искренне надеется на то, что смог снять с тебя ключ не по тому, что он не настоящий, а потому, что твои чувства к нему взаимны. Но Мара уже достигла земель Смены времён. И ключ не открыл дверь, он даже не проявил замок, что должен был появиться при появлении настоящего ключа.

Я услышала, как хрустнули пальцы Января – так сильно он сжимал кулаки. Но никто не обратил на это внимания. Лишь Рюен с мольбой смотрел мне в глаза.

– Ключ – фальшивка, – повторила Юня. – Такой же ненастоящий, как и ты. Ты не дочь Руса, не наследница Смены времён, и уж тем более – никакая ты Январю не наречённая. – Последние слова она произнесла с таким отвращением, точно ставила жирную точку, расплывшуюся огромной кляксой. – Такие лгуны как ты заслуживают высшей меры наказания.

– Нет! – Рюен вскочил со своего места, бледнея не хуже матери. – Наказания не будет!

– Ой ли, – рассмеялась Юня. – Ты всё ещё хочешь взять её в жёны, княжич?

– Это уже не касается тебя, – выпалил Рюен. – Я не изменю своего решения касательно Расеи, каким бы ужасным вы не сочли её поступок.

– Что ты такое говоришь? – набросилась на него Юня. – Моя племянница готова стать твоей супругой хоть сейчас! А ты собираешься связать свою жизнь с лживой воровкой? Променять Златоцвету на эту дрянь?

– Выбирай выражения, княжна, – я сделала шаг к ней на встречу, криво усмехаясь на манер Января. – Пусть моё происхождение не заслуживает внимания, но всё же я не позволю тебе унижать меня.

Юня несколько раз открыла и закрыла рот, точно выброшенная на берег рыба, явно пытаясь совладать с захлестнувшим её гневом.

– Да кто ты такая? – выдохнула она наконец. – Что ты о себе думаешь! Тебя нужно сейчас же казнить!

– Так казни, – развела я руки в стороны, открываясь для её гнева.

Рюен бросился ко мне.

– Прекрати, – выдохнул он мне в лицо. – Прекрати сейчас же, Расея.

Я лишь покосилась на Января, всё ещё надеясь увидеть его лицо. Но князь упрямо молчал, стоя за моей спиной.

– Видишь, Рюен, бунтарка не боится даже смерти, хоть ты и вымолил её свободу, – раздраженно бросила Юня. – Она тебя не достойна. Ну а ты, Январь, всё ещё видишь в ней свою наречённую?

Январь промолчал. Казалось, он даже не дышал.

– Если ты, дорогой друг, не отступишься от неё и продолжишь защищать, твоё княжество ждёт настоящее изгнание, – подал голос князь Октябрь. – Никто не поддержит тебя. Твоему роду не нужна такая слава.

– А что на счёт твоего рода, Октябрь? – тихо спросил Январь.

Осенний князь тяжело вздохнул, нервно метнул взгляд на свою жену, после чего медленно выговорил, взвешивая каждое слово.

– Расея должна понести наказание за ложь. А ты… Ты должен прекратить защищать её. Так же, как и ты, Март. Ваши народы не поймут ваших решений. Зачем вам искать гнева своих людей?

– Откажись от Расеи, Январь, – подхватила Юня. – Иначе, я подниму все силы на то, чтобы твой народ восстал против тебя. И ты, Март, откажись от Расеи, прекрати защищать и пытаться выбелить.

Повисло молчание. Тишина звенела, точно комариный рой завис где-то под потолком и ждал, когда хоть кто-нибудь обронит неосторожное слово, чтобы ужалить прямо в сердце.

– Ты ищешь наказания не для Расеи, Юня, а для меня, – негромко сказал Январь, прожигаемый взглядом летней княжны. – Я уйду, как вы все того и хотите. Уйду один. Коль нет здесь моей наречённой, как вы все говорите, то я поищу её в другом месте и в другое время.

– Январь! – взвизгнула Юня. – Но ты ведь обещал!

– Что я обещал? – Январь шагнул вперёд, вставая наравне со мной. – Поддерживать тебя в бедах, которые на тебя обрушиваются по твоей вспыльчивости, но не более.

– Январь! – закричала Юня, срываясь на плач.

– Я не полюблю тебя, даже если ты сожжёшь Просинь дотла! – прорычал в ответ князь.

– Тогда ты сгоришь вместе с ней! – завопила Юня. – Ты знаешь, что сейчас я сильнее тебя!

Температура в гриднице заметно повысилась, будто чья-то невидимая рука щедро подбрасывала в очаг дрова. Даже Ляна разрумянилась от жара, как если бы только вышла из бани.

– Твоему княжению наступит конец через два дня, – не глядя на Юню, проговорил Рюен, и впервые за всё время, что мы были здесь, посмотрел на Января. – Боюсь, что твоя сестра откажется тебе помогать в уничтожении Просини.

– Не вмешивайся, – рыкнула Юня. – Я всё равно найду способ, как расквитаться за моё унижение. А пока у меня есть два дня, как ты смел мне напомнить, княжич, моё слово – закон. Казнить Расею. Лжецам и ворам не место в наших землях.

Рюен покачнулся, нашарил в воздухе мою руку и сжал так сильно, что у меня в глазах потемнело.

– Не позволю! Здесь я решаю, как и чему быть! – закричал он.

– А знаешь ли, княжич, что бывает с теми, кто идёт против главы Коловорота? – Юня приблизила своё лицо вплотную к Рюену, что можно было рассмотреть, как в глубине её зрачков полыхает беспощадный огонь. – Их тоже ждёт смерть.

– Я принимаю твоё условие, Юня.

Все замерли.

Медленно, точно во сне, все обернулись к Январю.

– Что? – переспросила Юня, переводя на него свой всё ещё пылающий гневом взгляд.

– Я принимаю твоё условие, – повторил Январь. – Но у меня есть своё.

– Ты принимаешь моё условие? – летняя княжна вспыхнула нездоровым румянцем. – Чего же ты хочешь?

– Ты оставишь в покое Рюена и Расею, – равнодушно сказал Январь. – Отныне и впредь ты прекратишь гонения на них и всех тех, кто им дорог. Марта ты тоже оставишь в покое. Если же ты нарушишь моё условие – твоя мечта так и останется несбыточной и я не женюсь на тебе.

Я закрыла глаза. Боль вспыхнула в моём сердце ледяным чертополохом. Она вытеснила все иные чувства, не оставив места даже слезам.

– Твоя жертва ни к чему, Январь, – выдохнул Рюен.

– Заткнись, – Март вовремя подскочил к княжичу и больно пихнул его в бок. – Погубишь и себя, и Расею.

Юня расплылась в хищной улыбке.

– Вот, значит, где твоё слабое место, – ласково пропела она. – Законы нашего мира. Как же ты верен им, Январь. А ведь они станут однажды твоей гибелью.

– Однажды – это не сейчас, – глухо отозвался он. – Только и ты не имела права нарушать этого закона.

– Тогда ты спас меня, – рассмеялась Юня. – А ведь я могла пролить невинную кровь? Ты веришь в то, что она не виновна? Какой же ты наивный, Январь. Всё тот же мальчишка.

– Ты довольна, княжна? – Март дрожал всем телом, как в предсмертной агонии.

– Скажи, что не любишь Расею, – Юня улыбалась звериным оскалом, вцепившись взглядом в лицо зимнего князя. – А иначе – не приму твоё условие и нарушу закон, пусть Небо меня за него и накажет.

Январь молчал, упрямо глядя куда-то поверх головы Юни.

– И кто из нас ребёнок? – усмехнулся он. – Или твоя любовь выражается только в угрозах?

– Если я прикажу казнить Расею, это будет считаться только угрозой? – скривилась Юня.

– Я не… люблю её, – сквозь сжатые зубы процедил Январь.

– Вот и славно, – хлопнула в ладоши Юня. – Рюен, делай, что хочешь со своей лгуньей, о ней и так знают во всех княжествах. А пока что у меня есть два дня и я проведу их здесь. Вдруг мне представится случай довести начатое до конца в обход твоему условию, Январь? И в обход древнему правилу не убивать невинных в дни Коловорота. Вот только я не считаю Расею невинной.

Март, качнувшись, точно он был смертельно болен, отодвинул нас с Рюеном в сторону и встал между княжной и Январём.

– Вы ведёте себя, точно дети, – презрительно фыркнул он. – И всё же я не верю в то, что Расея не дочь князя Руса. Что если это ты не права, Юня? Ключ у Мары, замка нет. Как тогда она решила, что ключ не настоящий? Пусть сама Расея докажет или опровергнет все обвинения против неё, тогда ваша с Январём глупая сделка не будет иметь значения. Пусть она откроет или не откроет ворота в Смену времён. По закону, который так вдруг стал для тебя важен и не важен одновременно, ты, как княжна, на чью долю выпало появление Хранителя времени, должна не препятствовать этому.

Все собравшиеся уставились на Марта так, точно он был безумен. Ляна и Октябрь многозначительно переглянулись, и княжна качнула головой, будто отговаривая супруга от чего-то.

– Пусть Мара вернёт ключ, – повторил весенний князь. – Давайте проверим, кто лжёт, а кто – презирает законы нашего мира. Иначе – я тоже не останусь в стороне и пренебрегу жертвой Января во имя и моего народа тоже. Я хочу знать правду, а не играть в твою игру, Юня. И скажу тебе честно, окажись Расея Хранителем, я первым преклоню колено и отрекусь от какого-либо общения с тобой. Мне противно знать, что прекрасной летней страной правит не наследница своих славных родителей, а мерзкая интриганка, готовая идти по головам ради своих желаний.

Звонкая пощечина оглушила всех, даже Январь вздрогнул, не ожидая подобного.

– Признаться честно, Март, я была бы рада, если бы тебя тоже задушили ещё в младенчестве, – подобно ядовитой змее прошипела Юня в лицо весеннего князя. – Как твоего отца.

Лицо Марта осталось мёртвой маской – холодной и равнодушной.

– Ты такая же пустая и бесполезная, как степной суховей, – выдохнул он, не глядя на неё. – У тебя есть два дня. Я верю Расеи и буду молить Небо, чтобы правда была на её стороне.

По моей спине пробежал холодок. И судя по тому, как Рюен судорожно вдохнул жаркий воздух, княжичу тоже стало не по себе – он ведь знал половину правды обо мне. А Март явно не блефовал, замышляя что-то такое, что было для меня не понятно.

– Если замок не откроется… – Март не смог договорить своей мысли. – Я не обижаюсь на тебя, Расея. Нет, нисколько. И ты всё также дорога мне. Только пусть больше не будет обмана. Не хочу до конца смены времён думать, что мог спасти тебя от этого безумия, но ничего не сделал. И ты, Январь, прости…

Ах, Март, милый, отчаянный Март! Как бы мне хотелось, чтобы ты просто поверил в то, что я не виновна. Но игра зашла слишком далеко. Та зовущая бездна стала вдруг гораздо ощутимее и ближе, чем во сне.

– Отправь сокола Маре, Рюен, – скомандовал князь Октябрь.

Мы впервые с Январём переглянулись. В его глазах бушевал лютый буран, готовый вот-вот обрушиться на Сокольную. Только сейчас было не его время и не его место. Он и так отказался от меня, желая спасти. Но этого оказалось недостаточно. А что, если всё это было игрой, в которой я тоже являлась пешкой?

Эта мысль захлестнула меня до краёв, потопив в диком холоде ужаса. Клубок хаоса стал ещё более запутанным, конца и края не было всему.

«Только не предавай меня, Январь! – вырвалось у меня с тем отчаянием, с каким я смотрела в его ледяные глаза. – Я переживу всё, даже свою смерть. Но не твоё предательство!»

«Верь мне, даже если всё будет казаться неправдой».

*

Солнце устало и медленно клонилось к колышущейся от горячего суховея земле. Вереница повозок и одиноких всадников отбрасывала длинные мрачные тени, поднимая облака едкой полынной пыли. От неё першило в горле и слезились глаза. Лошади недовольно раздували ноздри, мотая головами, чтобы отогнать надоедливых слепней.

В глубине крытой повозки, в которой меня везли, было душно и воняло прелым луком – княжна Юня похлопотала о моём комфорте лично. Тошнота становилась нестерпимой, и даже проделанное в ветхой рогоже отверстие не помогало с нею справиться. Иногда доносились недовольные голоса проезжающих мимо всадников, но разобрать кто именно это был не представлялось возможным – от недостатка кислорода я была точно в полусне.

После всего случившегося в гриднице, Юня приказала собираться немедленно в путь к землям Смены времён. И теперь лошади несли меня домой.

Домой.

До этого я ни разу не задумывалась над тем, что в мире двенадцати месяцев есть мой дом. Место, где жили мои родители, где прошло моё неосознанное детство, где стены хранили воспоминания о том счастье, что пылью разлетелось по всему миру, не оставив ничего, кроме боли и увядших надежд.

Надежд…

Повозка резко качнулась и остановилась, точно налетев на невидимую преграду. Меня швырнуло на пол.

Вставать не хотелось. Лишь солоноватый привкус крови во рту заставлял злиться от настигшей несправедливости.

В щели на полу стал прокрадываться влажный речной бриз, приносящий с собой запахи ряски, болиголова и конского пота.

Снаружи, совсем рядом, послышались недовольные голоса, резкий тупой удар, будто кто-то ударил обухом по краю повозки. А затем полог откинули, и просунулась взлохмаченная голова Марта.

– Расея? – тихо позвал он. – Ты здесь?

Я слабо приподняла голову. Глаза, привыкшие к темноте, не сразу признали его.

– Уйди, князь, – прошептала я. – Тебе нельзя видеться и разговаривать со мной.

– Плевать, – фыркнул Март, забираясь в повозку. – Пусть Юня пристрелит меня сразу, тогда Небо покарает её раньше, чем мы доберёмся до Смены времён. Пообещай тогда проследить за тем, чтобы Январь позаботился о моих землях.

Он устало провёл рукой по лицу, пряча невесёлую усмешку.

– Не хочу, чтобы и ты страдал из-за меня, – вырвалось у меня вдруг с неприкрытой горечью.

Князь шумно вздохнул, запуская пальцы в свои спутанные золотые волосы, померкшие от изнуряющей дороги.

– Нет сильнее страданий, чем воспоминания о счастливых моментах в дни кромешной тьмы на сердце, – тихо проговорил он. – Я страдаю сейчас. Да. Сильно страдаю о тех моментах, когда в твоих глазах было куда меньше печали, чем сейчас.

Март взял меня за руку.

– Моё сердце знает гораздо больше правды, чем я могу выразить. И я всё ещё не теряю надежды, что мои страдания, как и твои, подойдут к концу. Тогда мы вновь сможем наслаждаться простой болтовнёй и неспешными прогулками, наполняя душу счастьем.

Полог бесцеремонно отдёрнулся, раздалось негромкое «Ой!», и Леся отдёрнула руку, вновь погружая повозку во мрак.

– Прошу простить меня, князь, – залепетала она с той стороны. – Я не знала, что вы здесь. Вам ведь запретили…

Март отвёл в сторону полог, недовольно глядя на замершую в низком поклоне Лесю.

– Среди людей ходит такое высказывание, как «дуракам закон не писан». Слыхала, небось? Так вот, это я его придумал, – князь скривил губы в подобии улыбки. – И применил к себе.

Леся с опаской подняла на Марта глаза, не зная, как расценивать его слова.

– Что смотришь? – с напускным гневом накинулся весенний месяц на неё. – Не видела что ли никогда самого красивого князя в двенадцати княжествах?

– Я за госпожой пришла, – испуганно выдохнула Леся, зажмурившись и склонив голову ещё ниже. – Мне разрешили её к реке отвести.

Март недовольно скривился, явно ожидая какого-то другого ответа.

– Вылезай, давай, – легонько поддал он меня локтём. – Тут луком воняет. Отвратительно. Я тоже на реку с вами пойду. У меня из-за тебя, Расея, вся голова провоняла огородом. Лезь уже.

И он, замахал руками, выгоняя меня из повозки. Леся, с отвисшей челюстью, попятилась назад, уступая место. Но Март запутался в собственных одеждах, и не отреагируй моя прислужница, свалился бы на землю.

– Князь! – испуганно пискнула Леся, помогая ему выбраться.

Март, опираясь на её плечо, выпрямился, зорко оглядевшись по сторонам. Выглядел он ничуть не сконфуженным, напротив – недовольство на условия здешнего быта волнами исходило от него.

– Спасибо, милая, – похлопал он Лесю по плечу, коротко взглянув на неё.

Та смущённо кивнула, отступая в сторону.

– Расея, – Март протянул мне руку, вновь становясь манерным и эгоцентричным, как и при нашей первой встрече.

Я слабо улыбнулась, припоминая, как впервые увидела его. С того момента утекло много воды, унося все мои мысли на его счёт. Тогда мне очень хотелось, чтобы он перестал вести себя, как распушивший хвост павлин, а теперь – ценила его поддержку.

– Князь, – робко позвала Марта Леся. – Вам с нами нельзя. Если княжна Юня или княжич Рюен узнают…

– Помолчи, – фыркнул тот, недовольно выгнув бровь. – Не хочу это слышать.

Жадно вдыхая вечернюю прохладу, я облизала пересохшие губы и огляделась вокруг.

Возглавляемая Юней процессия встала лагерем пёстрых шатров на берегу широкой реки, поросшей высоким тростником, ласково шуршащем в золотых сумерках. Рассыпанными звёздами белели заросли болиголова, они тускнели, будто небо возвращало их домой, чтобы сиять над нашими головами. Птицы здесь невообразимо сладко пели всевозможными голосами, целый оркестр для тех, кто готов слушать. Но гомонивший на разные лады лагерь заглушал июньскую симфонию, внося в картину мира настоящий хаос.

– А Рюен не боится, что ты сбежишь, – хмыкнул Март, наблюдая за тем, как над нашими головами парит сокол. – Ну ничего. На это у меня тоже есть чем ответить.

Я внимательно посмотрела на него, но лицо князя осталось непроницаемым. Лишь длинные, изящные пальцы теребили застёжку плаща, выдавая то ли недовольство, то ли рассеянность.

Он проводил нас с Лесей до тропинки, пообещав присмотреть за тем, чтобы никто не вздумал помешать нам, а после присоединиться за ужином. Но когда я обернулась на него, прежде чем тропа вильнула в сторону, то увидела, как Март, стоя к нам спиной, развёл руки, будто ждал кого-то, чтобы заключить в объятия. Стало вдруг очень тихо, лишь приветливое журчание реки говорило о бурлящей повсюду жизни.

– Странный сегодня князь, – зашептала Леся, пробуя ногой песчаное дно.

Вода в этом месте была настолько прозрачная, что можно было рассмотреть пальцы ног и мальков, снующих серебристыми стайками вдоль берега.

Я лишь пожала плечами, отметив про себя, что и Леся была сегодня сама не своя. Покрасневшие глаза с головой выдавали то, что проревела она если не всю дорогу, то часть пути точно. Уж не обидела ли её Юня?

– Ты видела кого-нибудь из князей? – как бы невзначай спросила я.

Леся кивнула, хмуро водя рукой по воде.

– Юня ни на шаг не отпускает Января от себя. Вьётся вокруг него что назойливая муха. А он и не смотрит в её сторону. Молчит. Мрачный, как туча, – тихо и с грустью заговорила она. – Княжна по всему лагерю своих воинов выставила, чтобы следили и докладывали ей, кто, куда и с кем. Мне только к вечеру разрешили ехать рядом с твоей повозкой, госпожа. Ты уж прости меня, я не смогла быть рядом. Вышеня княжич отозвал к себе, выставил тебе новую охрану. Уж не знаю, как князь Март мимо них прошёл и что сделал после, но им приказали от тебя ни на шаг не отходить.

Она замолчала, угрюмо глядя куда-то вдаль. А потом продолжила:

– Рюен сегодня ругался с отцом. Впервые такое наблюдаю. Далеко было. Я не разобрала о чём шла речь, но, кажется, князь от чего-то его отговаривал. Уж не знаю, что задумал княжич, но вряд ли это может обернуться чем-то хорошим. Ляну вовсе не видела… Среди воинов прошёл слух, что нас нагоняет дружина Января. Авось обойдётся без крови. Княжение Юни подходит к концу, ей стоит опасаться последствий своего бесчинства.

– Скажи, Леся, а что за закон такой, которого стоит опасаться тому, что во главе Коловорота? – спросила я.

– Месяц, который развяжет войну или прольёт кровь невинного в период своего правления в Колесе года, ждёт наказание свыше, – Леся поёжилась и указала пальцем в небо. – Его народ ждёт целый год несчастий и бед. Кое-кто из князей пренебрегает этим законом, но истина остаётся истиной. Ты можешь сама увидеть, госпожа, чьи княжества процветают, а чьи приходят в упадок.

Я мрачно кивнула, первым вспомнив Декабря.

– Но это ещё полбеды, – Леся перевела на меня взгляд. – Те месяцы, кто заключил между собой союз, подвергаются тоже наказанию, как не сумевшие предотвратить беды. Вспомнить только недавнюю жару, погубившую наш урожай. Только истинное наказание ещё хуже того, что произошло по вине Юни и Мары.

– Вот почему Январь согласился на условие Юни, – тяжело вздохнула я, проводя мысленно красную линию в разговоре. – В последнее своё княжение он заключил союз с Мартом, Майей, Юней и всеми осенними. Он не дал развязаться войне.

– Князь Январь самый благородный из всех, – Леся побрела обратно к берегу. – Он чтит законы предков, понимает суть времени. Это достойно уважения. Жаль только, что не все могут понять его истинных помыслов.

Я посмотрела вслед уходящей Леси, мысленно согласилась с ней и, оттолкнувшись, поплыла туда, где река становилась быстротечнее, а дно страшило своей тёмной глубиной.

Возвращались мы уже в густых сумерках, с трудом разбирая дорогу. Хлёсткие ветви верб так и норовили стегнуть по лицу в отместку за то, что их потревожили. Синий бархат ночи переходил в звёздную темноту, даря покой.

Март сидел на краю тропы, там же, где мы с ним простились. В руках у него была тростниковая дудочка, выдававшая печальную мелодию, а с волос капала вода.

– Мара в лагере. И Снежень с ней. Паутины в этом году слишком много. Говорят, зима будет холодной, – не оборачиваясь на наши шаги, негромко сообщил он всё разом. – Рюен тебя искал, Расея. Но я вовремя повернул его обратно. Он в печали, даже разрешил мне поставить шатёр рядом с твоей повозкой. Как будто мне нужно его спрашивать.

И поднявшись на ноги, озорно посмотрел на нас, сияя ослепительной улыбкой, точно никаких забот не существовало.

– Я тебе привёз подарок, – приветливо махнул он рукой, приглашая идти в лагерь. – Как раз сегодня пригодится.

Когда мы сели возле костра, под пристальными взглядами соглядатаев Юни и Рюена (я не различала их совершенно), Март протянул мне небольшой свёрток бирюзовой ткани. А в нём – искусно выполненный умелым мастером гребешок для волос, украшенный дивными цветами дикой сливы, распустившей свои нежные лепестки.

– Немного моей ворожбы, – мягко улыбнулся Март, когда я по привычке с подозрением на него покосилась. – Светлой, без всякого злого умысла. Для тебя ведь делал, Расея.

– Однажды твоя ворожба спасла мне жизнь, – вспомнила я берёзовый венок, ставший хлёсткой плетью.

– А эта – поможет не забыть самого ценного и важного, – Март с улыбкой вздохнул.

– Тебя я не забуду, – закатила я глаза, положив руку на сердце, как если бы произносила клятву.

Князь лишь тихо засмеялся.

Леся хлопотала, накрывая для нас ужин, время от времени поглядывая в сторону нашей охраны. Явно волновалась за Вышеня.

В постепенно затихающем лагере чувствовалось напряжение, исходящее от главного шатра, в котором собрались все княжеские особы. Интересно, Январь был там или его тоже постигла участь одинокого изгоя? Мне хотелось поговорить с ним, поделиться той тяжестью, что была на сердце от предстоящего, попросить рассказать его о моём доме. И почему я не спросила его об этом той ночью?

– Ты слишком много думаешь, – шутливо бросил мне Март, глядя на меня через сооружённый Лесей стол. – Не могу даже представить, что торится в твоей голове.

– И не представляй, – улыбнулась я. – Разве тебе не нужно быть в общем шатре?

– Кого я там не видел? – фыркнул Март. – А если что-то будут говорить важного, мне есть кому рассказать об этом.

– Ты шпионишь? – удивилась я.

– Шпионю? – недовольно вскинул брови Март. – Это скучно. Я наблюдаю.

– Не буду даже спрашивать как, – закатила я глаза.

– И не спрашивай, – великодушно махнул рукой Март, принимая у Леси тарелку с горячим супом. – Иначе будешь бояться каждой тени.

Он самодовольно усмехнулся, но, когда я хотела, было, выразить свою внезапную догадку, покачал головой и едва заметно кивнул в сторону навостривших уши охранников.

За моей спиной раздались торопливые шаги, и через мгновенье в круг света от костра вынырнула укутанная в походный плащ фигура Рюена.

– Вот вы где, – с плохо скрываемым облегчением выдохнул он. – Почему ты не явился для приветствия княжны Мары? – обратился Рюен к Марту.

Но весенний князь проигнорировал его вопрос и лишь вежливо попросил Лесю подать ему нарезанные овощи. Княжич терпеливо ждал ответа, точно оттягивая следующий свой вопрос. Я же напряглась, с трудом проглотив ложку супа.

– Ты голоден? – Март вскинул на него холодный взгляд. – Присядь с нами.

Рюен недовольно цокнул языком, но сдержался, подкатил поближе широкую колоду, и сел рядом со мной.

– Леся, поужинай с нами, – потянул Март девушку за рукав, когда она протянула княжичу блюдо. – Отдохни, хватит суетиться.

Моя прислужница метнула на меня испуганный взгляд, но я одобрительно кивнула, не видя в этом ничего плохого. К тому же, Март явно хотел снять возникшее с появлением Рюена напряжение, заставившее меня превратиться в ледяную глыбу. А ещё его слабо заботил низкий статус Леси, как, собственно, и моё нынешнее положение воровки и обманщицы, что он и стремился продемонстрировать.

– Благодарю за оказанную честь, князь, – пролепетала Леся, аккуратно присаживаясь на свободный краешек наспех сделанной скамьи рядом с Мартом.

Тот самодовольно ухмыльнулся, беззастенчиво рассматривая Рюена. А затем взмахнул рукой, точно собираясь приобнять девушку. Пространство вокруг нас подёрнулось белёсым туманом, и весь лагерь вместе с моей бдительной охраной точно остался за невидимой завесой морока.

– Что такого интересного было во встрече с Марой? – холодным равнодушным тоном спросил он, не обратив никакого внимания на моё удивление.

– Ничего, – качнул головой княжич.

– А ключ? – Март чуть подался вперёд. – Она его привезла?

Рюен кивнул, не глядя ни на кого.

– Уверен, что он настоящий? – с нажимом поинтересовался весенний князь.

Я посмотрела на Марта, соображая, к чему он клонит, устраивая допрос. А потом растерянно повернулась к Рюену, озарённая догадкой.

– Ты ведь знаешь, что если ключ окажется фальшивым, то Юня покарает Расею, – продолжил Март. – И мы никак не сможем ей помочь. Твоей власти будет недостаточно, княжич. Даже тот факт, что её правление подходит к концу, не даёт нам возможности изменить ход игры. Ийюля не откажется от сестры, даже если та будет неправа.

– Я знаю, – кивнул головой Рюен, упрямо глядя только перед собой. – Считаешь, что я не думал об этом?

– Тогда что ты собираешься делать? – Март буравил княжича взглядом.

С замирающим сердцем я тоже ждала ответа. Мне хотелось знать, что задумали все эти окружающие меня люди, ставшие вершителями моей судьбы лишь потому, что это был их мир и они имели власть решать кому жить, а кому суждено умереть.

– Ты действительно хочешь услышать ответ, Март? – Рюен поднял на князя печальный взгляд.

– А зачем я, по-твоему, спросил об этом? – недовольно качнул головой тот.

– Я объявлю Юне и всем её союзникам войну, – сквозь зубы прошипел Рюен. – В момент окончания её Коловорота.

Леся тихо ойкнула, шумно уронив ложку.

Моё сердце сжалось, пропуская несколько ударов, а затем затрепыхалось раненой птицей, запертой в клетке. В словах Рюена было полно решимости и отчаяния.

– Уверен? – с ледяной насмешкой спросил Март. – Твои воины не пойдут на это. Как бы твоё собственное войско не восстало против тебя. Тогда не только Расее, но и тебе понадобится защита. Январь и так многим пожертвовал ради твоей безопасности.

– Я знаю, – огрызнулся Рюен. – Всё зашло слишком далеко, чтобы что-то менять. Ты прости меня, Расея. Я должен был лучше позаботиться о тебе. Теперь же из-за меня…

Он не смог договорить, лишь закачал головой, уткнувшись лицом в ладони.

– Но я не откажусь от тебя, – произнёс он через какое-то время. – Даже ты, Март, не сумеешь остановить меня.

– Ты поступаешь неправильно, – строго ответил весенний князь. – Ты лишил Расею выбора. Из-за тебя она несчастна. Твоя любовь погубит её.

– И это говоришь мне ты? – вспыхнул Рюен, отнимая ладони от раскрасневшегося лица. – Ты, который сам в неё влюблён!

Март вздохнул и перевел на меня свой печальный взгляд. А затем медленно произнёс слова, которые я запомнила на всю жизнь:

– Если бы ты любил кого-то больше себя, ты бы сделал всё, чтобы этот человек был счастлив, даже с другим. Ведь нет большей радости, чем знать, что твоя любимая улыбается и наслаждается отведённым Небом временем. Но нет худшего поступка, чем принуждать любить, зная, что сердце твоей любимой никогда не будет принадлежать тебе.

Ах, Март, как же я раньше не рассмотрела тебя настоящего? Как же ты изменился с нашей первой встречи, стал истинно благородным князем, которого хотелось уважать и слушать. С благодарностью глядя на него, я с трудом удержала вскипевшие слёзы.

– Если не хочешь погубить Расею – откажись от неё, дай ей самой выбирать, – с лёгким нажимом произнёс Март, переводя взгляд на Рюена.

– Ты не понимаешь всего, – вспыхнул княжич. – Я зашёл слишком далеко. Если я отступлюсь, то не смогу защитить её! Ты многого не знаешь, Март. Но нет теперь смысла тебе о чём-то говорить. Ты будешь меня ненавидеть, вот только я не смогу отпустить Расею. У меня ещё есть один день, чтобы придумать, как всё исправить. А после… После ты тоже захочешь поднять своё войско против летних и зимних князей.

– Это случится только в том случае, если откроются врата Смены времён, – по-кошачьи сузил глаза Март. – Но ты знаешь правила – восставшего против Хранителя ждёт ужасная участь в заокраинных землях. Если Расея истинно та, кем считает её Январь, в чём я тоже не сомневаюсь, то советую тебе не обнажать клинка. Твои прежние взгляды на то, что всё должно решиться мирным путём, будут одобрены мною. Но если ты решишь примкнуть к тем, кто начнёт борьбу за власть в Смене времён и поставит жизнь Расеи под угрозу… Выбери правильную сторону, Рюен. А иначе… В этот раз не будет тех, кто защитил твою семью в прошлый раз, даже не смотря на предательство твоего отца. Не думай, что мы с Январём забыли, из-за чьей наводки лишились родителей.

Рюен побледнел, судорожно сжимая застёжку плаща. В глазах танцевало отражённое пламя костра, делая его лицо точно безумным, а губы дрожали, будто от нестерпимого холода.

Я всё понимала, но не могла смириться с тем, что узнала. Да и жалость к княжичу вдруг куда-то испарилась. Передо мною был загнанный в угол юноша так долго и упорно стремившийся стать лучше своего отца, превзойти его во всем, дабы похоронить в людской памяти совершённое в прошлом непоправимое предательство. Теперь же Рюен, утвердившись в собственной власти и узнав моё происхождение, хотел исправить ту ошибку. Но какой ценой? Мне стало страшно. Страшно от того, что случится завтра, когда ключ, отданный мне Январём, не откроет двери в Смену времён. Пойдёт ли Рюен против самого себя, нарушая свой принцип и данное когда-то мне обещание не начинать войны? Как мне хотелось, чтобы всё это были лишь дурным сном.

– Настоящий ключ у Расеи, – произнёс Рюен погодя. – Я отдал Маре фальшивый. Расея не откроет ворота в свой дом. И войны не будет.

Март с опаской взглянул на княжича, расслышав в его голосе странные нотки.

– Что ты задумал? – осторожно спросил он.

– Завтра узнаешь, – Рюен взглянул на меня, как если бы ударил ножом под самое сердце, поставил нетронутый ужин на стол и ушёл, разрушая мартовский морок взмахом руки.

Мы с Мартом переглянулись, думая каждый о своём. Но страх неизвестности липкими пальцами сжал нас за горло и мы больше не произнесли ни слова, так и продолжая смотреть вслед удаляющейся фигуре Рюена, пока Леся не всхлипнула и не убежала куда-то прочь в темноту.

– Завтра, – глухо отозвался Март. – Всё случится завтра, княжна Расея.

Глава 23. Шиповника алый цвет

23. Шиповника алый цвет

Лишь однажды за весь длинный летний день мне удалось мельком увидела Января, когда остановились, чтобы напоить лошадей. Присев у самой кромки воды, я равнодушно смотрела на своё рябившее отражение, пока не заслышала звонкий смех и чьи-то шаги.

Он шёл, низко склонив голову и хмуро глядя под ноги, рядом с порхающей Юней. Мрачное лицо походило на серую каменную маску, холодную и безжизненную, лишённую всего человеческого. Это никак не беспокоило летнюю княжну, добившуюся того, чего так сильно хотела. Она была похожа на лёгкую бабочку в жёлто-красных одеждах, с чудесным веночком на голове из душистого розового клевера и солнечных лютиков. Какой бы сильной была моя неприязнь к ней, я не могла не отметить всего её очарования. Княжеская стать, горделивый взгляд, уверенность в себе – всё это было с ней с самого рождения. Её воспитывали для того, чтобы она правила народом, широко мыслила и при этом не теряла своей женственности, окунаясь с головой в далеко не девичьи заботы. Но та коварная улыбка, играющая на её губах, выдавала в ней сильного противника в хитрых интригах и подлостях. Такова была сущность Юни, первой летней княжны южных земель в двенадцати княжествах.

– Они как лёд и пламя, как солнце и луна.

Март возник рядом со мной внезапно. Он щурил глаза, провожая взглядом удаляющуюся парочку.

– Не сочетаемое, – прокомментировал он свои слова. – Настолько, что зубы сводит.

Я лишь вздохнула и ничего ему не ответила, потому что именно в этот момент Январь заметил меня и молча поднял сжатую в кулак руку, приложив к сердцу. «Вот бы ты раздавил всю боль одним этим движением», – вздохнула я, опуская глаза.

– Знаю, о чём ты думаешь, – Март подтолкнул меня локтем. – Сравнила себя сейчас с ней. Думаешь, что не годишься на роль княжны?

Я резко обернулась к нему. Вот ведь… И как только понял?

– Откуда только мысли такие в голове взялись? – недовольно фыркнул он, кривя губы и цокая языком.

– Не понимаю о чём ты, – отмахнулась я от него и, зачерпнув в ладони воду, умыла лицо.

– О том, что не смей себя с кем-то сравнивать, княжна, – Март грубо ткнул меня пальцем в самую макушку, едва не столкнув в воду.

– Княжна… – проворчала я. – В таком положении звучит как издевательство.

Март со стоном закатил глаза, демонстративно скрещивая руки на груди.

– Когда всё закончится, твоим княжеским воспитанием займусь я, – тоном, точно его насильно принудили сделать то, что он всеми фибрами души не хотел делать, заявил князь.

Он всячески хотел поддержать меня, говоря мыслимое и немыслимое. Даже его болтовня о том, как он учился игре на лютне, вызывала у меня лёгкую тень улыбки, когда, свесив ноги с повозки, я наблюдала за ним, стараясь ни о чём не думать. От рассказов Марта было действительно немного легче, но лишь до того момента, пока день не перевалил за половину.

– Долго ещё? – спросила я, глядя, как колышется степной ковыль, напоминая бескрайнее море.

– Ближе, чем хотелось бы, – Март прервал свой рассказ и нахмурился.

– Как выглядят ворота в Смену времён? – спросила я.

– Их сложно не заметить, хотя как таковых врат ты не увидишь, – Март с пониманием посмотрел на меня. – Дом ни с чем нельзя спутать, даже если прошла вечность. Ты поймёшь, когда увидишь. Твоя мама очень любила, когда цветёт шиповник. Не розы или лилии, а именно дикий шиповник. На заре её княжения вместе с князем Русом, вокруг границы Смены времён были посажены бесчисленные кусты шиповника. На стыке с летними княжествами – нежно-розовые, махровые, сладко пьянящие своим тяжёлым ароматом. Жёлтые кусты, дурманящие терпким теплом – на границе с осенними. Белые, точно сияющие умытые звёзды на небосводе – на границе с весенними. И редкий сорт, сизый, как хмурое зимнее небо, с розовыми цветами, напоминающими закат в январе – граница с зимними. Среди этих шиповых зарослей есть видимые арки – врата в княжество Смены времён. Только посвящённые могут увидеть сами ворота, чтобы иметь возможность пройти, если им откроют с той стороны… Я давно там не был. Лишь несколько раз в далёком детстве, вместе со своими родителями. – Март на время замолчал, вглядываясь куда-то вдаль, а потом продолжил: – Помню, когда впервые наши сани проехали сквозь арку, я страшно обрадовался – вокруг цвёл белый шиповник, точно приветствуя нас в первый мартовский день, по-весеннему морозный и тёплый одновременно. Мне хотелось, чтобы эти цветы украшали мою голову, подобно отцовской короне. Я был мал и не понимал многих вещей. Но любовь к цветам осталась со мной именно с того момента. В моём саду растёт белый шиповник, тот же, что и в Смене времён. Княжна Цветана лично подарила его мне. Но это было так давно! Сейчас даже и не вспомню всех подробностей того события, ведь я ещё пешком под стол ходил. Этот куст теперь сильно разросся, заполонив огромную часть садовой территории. Но никто из моих садовников никогда даже не посмел спросить, стоит ли убрать часть поросли, освободив место для других цветов. Так бывает и с воспоминаниями. Один крошечный момент из жизни с течением времени приобретает огромное значение, заполняя дыру в сердце.

Он тронул поводья, и его конь обогнал мою повозку, давая мне возможность утереть навернувшиеся слёзы. Слова Марта о моей матери были тем самым крошечным воспоминанием для огромной пустоты внутри меня.

Камень на сердце был нестерпимо тяжёлым. А где-то на периферии моего сознания маячила близкая, но безликая гибель. Я чувствовала, что случится что-то непоправимое, то, что окончательно изменит и без того безумный мир.

Солнце жарким огненным шаром висело над нашими головами, дурманя и путая мысли. Вскоре к запахам пота и пыли примешался чуть сладковатый аромат, чуждый и точно забытый. Он вплетался яркой лентой в порывы сухого воздуха, оживляя его. Голоса стали громче, взволнованнее, а повозка моя ускорила бег. Мы приближались к границе с незримым княжеством Смены времён.

Откинув полог, я села на край ходившей ходуном телеги. Замахнувшийся, было, кнутом один из моих охранников, столкнулся с моим пронзительным взглядом, и отвёл руку. Плеть запоздало дёрнулась в сторону и щёлкнула прямо над моей головой, разорвав тщедушную ткань. То ли мой взгляд был действительно полон безумной горечи, то ли он понял, как мне хотелось всё увидеть своими глазами и пожалел меня, но больше никто не посмел загнать меня обратно вглубь вонючей повозки тогда, когда рядом был мой дом.

Позади нас пыль поднималась настоящей песчаной бурей, приближаясь гораздо быстрее, чем двигались мы. Нас явно нагонял отряд всадников.

По обе стороны дороги потянулись непроходимые кусты шиповника. Жёлтые венчики пышных цветов источали пьяняще сладкий аромат, точно солнце пролило с неба свой густой мёд, и теперь он струился среди густой изумрудной зелени, обволакивая и принося блаженство. Я замерла от того, что просто не могла вместить в себя столько красоты сразу, в то время, как впереди меня ждало что-то поистине ужасное.

Повозка резко остановилась, будто налетела на невидимую преграду.

– Приехали, – Март вновь появился в поле моего зрения, мрачный, с поджатыми губами и бледный до неузнаваемости. – Будь внимательна и осторожна.

Я не нашла в себе сил даже кивнуть ему в ответ – к моей повозке двигался на гнедом коне рында Юни. На безжалостном лице воина с длинными чёрными волосами, делавшими его похожим на ворона, читалось полнейшее равнодушие.

– Идём.

Одно слово разрезало воздух не хуже самого острого ножа. Жестом он приказал мне следовать за ним и, не дожидаясь, когда я на ватных ногах слезу на землю, неспешно поехал к своей госпоже.

Из-под повозки вдруг вынырнула Леся, бледная, измождённая, напуганная.

– Госпожа! – выдохнула она и торопливо обняла.

Больше она ничего не успела сказать – голос рынды, приказавший мне шевелиться быстрее, заставил Лесю отскочить от меня. Лишь её глаза, полные слёз и ужаса, так и остались передо мной даже когда я доковыляла до места, где уже собрались во главе с Юней высокородные господа.

Я смотрела на нелепые фигурки людей передо мной, сделавшихся ничтожно крошечными на фоне огромной, словно подпирающей само великое Небо, арки. Проход сквозь неё украшали медные створы ворот, на которых чьей-то невидимой рукой было изображено княжество десятого месяца – Октябрь во всей своей осенней красоте. Птицы, горы, леса, крепости, олени – всё величие рода Рюена было здесь. А сам он стоял рядом со своими родителями и пристально вглядывался в моё лицо. Заросли жёлтого шиповника тянулись по обе стороны от ворот на сколько хватало глаз. «Красивое место, чтобы умереть», – подумала я с горечью, вглядываясь в непроницаемый туман, скрывающий от посторонних глаз древнее княжество.

– Открой ворота, Расея, – резко приказала Юня, выступая вперёд. – Если ты и вправду дочь Руса.

Она нетерпеливо махнула рукой, и её рында вновь двинулся ко мне. В его руках было небольшое блюдо, а на нём лежал фальшивый ключ, отданный Маре Рюеном вместо моего. Как же он узнал о нём?

Осторожно и даже с опаской взяв ключ, я покосилась на стоявшего в окружении вооружённых воинов из дружины Юни Января. Его холодный взгляд был чист и полон решительности. От меня не укрылось и то, как он взглянул на Марта, стоявшего позади меня.

Даже будь у меня мой ключ, я бы всё равно не смогла открыть двери своего дома. И не только потому, что на воротах не было замка или замочной скважины, как бы сильно я не вглядывалась в просвет между стоящими. Стоило открыться входу в Смену времён – тут же разразилась бы самая кровавая и безумная гонка за престол. Если кто-то из месяцев достигнет его – миру придёт конец. Этому и тому, откуда я пришла. Всё рухнет во тьму, откуда так настойчиво меня звал голос. И теперь я знала, кому он принадлежал, знала, ради чего он так стремился призвать меня к себе.

– Открывай ворота, – грозно приказала Юня.

Её рында больно подтолкнул меня в спину рукоятью меча.

– Здесь нет замка, – пожала я плечами, остановившись рядом со створами.

– Если он с той стороны, то ты должна дотянуться к нему, – нетерпеливо требовала Юня.

– Тогда почему бы тебе самой не взять ключ и открыть замок? – дерзко выпалила я.

Юня от гнева покраснела ещё больше, казалось, что от неё вот-вот пойдёт пар.

– Этого никто не может сделать, – протянула Мара, медленно растягивая гласные. – Кроме истинного Хранителя. Если ты настоящая дочь Руса, то ты сможешь протянуть руку сквозь ковку и дотянуться до замка. Но если же ты всем нам врала…

Она дала какой-то знак своему дружинному, и тот вытащил за шиворот одного из слуг. Судя по одежде, упирающийся и вопящий толстячок был стряпчим.

– Просунь руку сквозь ковку, – безжалостным тоном приказала ему Мара, и по её словам стало понятно, что случится ужасное.

– Не буду! – вопил стряпчий. – Помилуй меня, госпожа! Умоляю!

Его вопль звенел в ушах, заставляя всё тело дрожать от страха. Внутри всё затянулось мёртвым узлом, даже дышать было больно.

Дружинный с силой толкнул толстяка, и тот, рыдая и молясь, отбивал земные поклоны. Но Мара была равнодушна к его мольбе. Когда воин с угрожающим шелестом вынул из ножен меч, стряпчий понял, что обречён. Сжавшись, он с трудом поднялся на ноги, дрожа всем телом от рыданий, затуманенным взглядом посмотрел на меня, стоящую всего в нескольких шагах. Воин ткнул стряпчего рукоятью в бок, и он, повинуясь и захлёбываясь рыданиями, протянул руку сквозь дивный кованый узор.

В своей жизни я никогда не слышала такого отчаянного, полного боли и страданий, вопля. На моих глазах рука слуги вспыхнула голубым пламенем, рассыпаясь на угли. В нос ударил тошнотворный запах горелого мяса. Стряпчий отдёрнул руку, падая на землю и прижимая к груди почерневшую и обугленную кисть.

С моих губ так и не сорвался крик, он застыл где-то в горле. Я не могла оторвать взгляда от валявшегося у моих ног человека, завывавшего от боли и баюкавшего свою руку. Тело оцепенело, а мысли умерли, оставив мне только ужас.

Дружинный Мары ухватил стряпчего за ворот и потащил в сторону, оставляя на земле широкую борозду и затмившую аромат шиповника вонь.

– Он плохо готовил. Должен благодарить меня за милосердие. На месте руки могла быть его голова.

Насмешливый голос Мары прилетел точно издалека. Я даже не сразу поняла, о чём она говорит.

– Теперь твоя очередь, Расея.

Юня с презрением смотрела, как я крепко сжимаю ключ, прижав его к груди. Она ждала, как затаившаяся в кустах кобра, что со мной случится то же самое, что и со слугой Мары.

– Мастера Смены времён были отнюдь не такими добрыми и приветливыми, как ты себе можешь представить, – хмыкнула она. – Иначе, зачем бы им делать такие ворота, которые могут убить человека? Хотя… Мара права. Лучше лишиться руки, чем головы.

Она кивнула своему рынде, тенью стоящему позади меня, и тот обнажил меч.

Март шагнул в мою сторону, вынимая из ножен свой клинок, но его тут же окружили дружинные, направив остро заточенные жала прямо в лицо.

– Стой, где стоишь, князь, – угрожающе предупредила Юня, ткнув в него пальцем. – А иначе поплатишься жизнью.

– Ты не понимаешь, что творишь, – презрительно выпалил Март. – Твоим поступкам нет оправдания.

– Боишься, что она останется без руки? – засмеялась Юня. – Не ты ли хотел узнать правду?

– Я верю Расее, – огрызнулся Март. – Но сейчас я хочу, чтобы ворота не открылись для тебя никогда, Юня. Ты зашла слишком далеко.

– Боишься, что там, – она кивнула в сторону ворот, – буду сидеть я, а не ты? Жалеешь теперь, что не позвал меня замуж?

Март выругался так, что Юня на мгновенье опешила, но взяв себя в руки, лишь смерила его презрительным взглядом.

Тычок под рёбра был больнее предыдущего. Я с тяжёлым вздохом шагнула ещё ближе к воротам, почти уткнувшись носом в резной дубовый лист. Туман с той стороны клубился и завихрялся, не меняя своей плотности. Будто громадное облако накрыло княжество, стремясь напоить израненную последней битвой землю, исцелить её раны, чтобы вновь открыть взору вечному Небу.

– Думаешь, что ошибся?

Это был шёпот Ляны. Коснувшись моего слуха лёгким пером, он рассыпался, чтобы вновь соединиться в ответе Рюена.

– Я никогда не ошибаюсь, мама. Только я не хотел, чтобы всё вышло именно так.

Посмотрев на ненастоящий ключ, я протянула руку сквозь сплетавшиеся между собой ветви дуба. Мелкие капли тумана коснулись кожи, охладили приливший от волнения жар. Пальцы нащупали висевший с той стороны замок.

Юня оказалась за моей спиной совершенно внезапно. Наши лица оказались на одном уровне. Скосив глаза, я увидела её жадный взгляд.

– Открывай! – с нетерпением выдохнула она.

Вставив ключ, я попыталась его провернуть. Но ничего не произошло. Замок остался безмолвным.

– Что? Этого не может быть?

В голосе летней княжны прозвучало разочарование и отказ верить в происходящее.

– Почему замок не открывается? – задыхалась она от возмущения.

– Ключ фальшивый.

Я обернулась.

Рюен, широко улыбаясь, шёл ко мне. Его кудри развевал ветер, а солнце золотило плащ, делая похожим на принца из сказки.

– Ты удивлена, Юня? – улыбнулся он ещё шире, глядя на княжну, точно она была пятилетним ребёнком, с которым играли в прятки и нашли.

– Рюен? Это всё ты? – выдохнула она ему прямо в лицо. – Это твоих рук дело?

– Эти земли принадлежат Расее, – кивнул княжич в сторону тумана. – А ещё. Ты кое-что забыла.

Юня нахмурилась, глубокие тени от стремительно клонившегося к линии горизонта солнцу залегли на её лице.

– Не бывать октябрю раньше июня, – с улыбкой, с какой учитель разъясняет двоечнику простое правило, Рюен скрестил руки на груди, становясь рядом со мной. – Даже если бы ключ и был настоящим, двери Октября не открылись бы, потому что сейчас – последние часы твоего правления.

Рассерженной птицей Юня налетела на Рюена, хватая его за одежду.

– Да как ты…

– Я дал Маре ненастоящий ключ, – княжич смотрел на Юню сверху вниз, в презрении кривя губы. – Настоящий ключ у Расеи. Замок он откроет, но ворота моего отца распахнулся лишь в октябре. Мы с ней подождём.

– Я не верю тебе!

Юня, оттолкнув Рюена, кинулась ко мне, никто даже не успел отреагировать. Схватив меня на ворот платья, она с силой разорвала его.

– Открывай замок, Расея! – рычала она, царапая мою шею – Открывай сейчас же!

– Юня, прекрати!

Март бросился ко мне на выручку, отражая удары зажавших его в кольцо противников. Зазвенела сталь, оглушающе и кровожадно.

– Вот сейчас и проверим.

Рюен возник передо мной так же внезапно, как и до этого княжна.

– Прошу тебя, Расея…

Он не договорил, лишь протянул руку и дёрнул цепочку, на которой болтался ключ Января.

Его протяжный стон удивления заставил обернуться всех.

– Небо! – выдохнул Рюен, держа ключ в руке.

– Он тоже фальшивый! – закричала я ему в лицо. – Даже не надейся, Рюен!

– Нет, нет, – он ухватил меня за руку, впиваясь взглядом в лицо. – Не смей отрицать, что ты любишь меня. Ведь я снял его с тебя!

– Он фальшивый! – по слогам произнесла я.

И выхватив ключ, вставила его в замок.

Гробовая тишина за моей спиной была невыносимой. Но чуда не случилось.

– Я не люблю тебя! – с ядом выдохнула я, не уходя от взгляда Рюена, и крепко сжимая в кулаке заветный ключ.

Рюен покачнулся, сделал шаг назад.

– Где настоящий ключ, Расея? – выпалил он на выдохе. – Куда ты его подевала?

– У меня нет ключа, – громко сказала я, переводя взгляд с одного своего противника на другого. – Нет!

Вот они все, алчные звери, жаждущие получить право владеть двумя мирами сразу – раскрасневшаяся от гнева Юня, устрашающая своим потусторонним видом Мара, толстощёкий, с зализанными назад мышиного цвета волосами Снежень в человеческом облике, ростом едва ли выше меня самой. Тут же, будто оказались здесь случайно – не смотревший в мою сторону с гордо вздёрнутым подбородком князь Октябрь, бледная Ляна, с распущенными до пояса волосами, похожая на мотылька. И Рюен. Лицо княжича было перекошено от противоречивых чувств – злость и отчаяние смешались в нём, грозя вот-вот взорваться непредсказуемым поступком.

А между мною и моими главными противниками стояли спиной, окружённые вооружёнными стражниками, Март и Январь. Весенний князь держал занесённый для смертельного удара меч, что-то невнятно бормоча. На щеке красовался свежий порез, но по взгляду можно было понять, что отступать он не собирался. Январь лишь согласно кивал в такт его словам, держа перед собой чужой клинок.

– Где ключ, Расея? – Рюен больно ухватил меня за руку.

– Когда ты стал таким? – мои губы дрожали. – Ты так долго лгал мне, ради того, чтобы стать князем Смены времён? Князь, который не развязал ни одной войны, но погубивший стольких людей? Ты таким себя видишь? Ты и вправду думаешь, что я скажу тебе, где ключ?

Лицо Рюена сделалось жёстким, точно было маской. Потом взгляд потух, и он весь сделался каким-то робким и напуганным.

– Я… Расея… – залепетал он.

– Мечи! К бою!

Юня громко взвизгнула, цепляясь за руку своего рынды.

Из-за повозок, разбросанных вдоль всего пути, вынырнул отряд всадников.

Я надеялась, что это была дружина Января, поэтому с надеждой выглянула из-за плеча Рюена. Но моя надежда лихо ухнула вниз живота, а руки зажали рот, чтобы не дать отчаянию вырваться из меня.

Размахивая мечом, к нам нёсся Декабрь. Яростное звериное лицо радостно блестело от пота.

Прошло несколько мгновений, прежде чем бившиеся между собой воины Юни, Рюена и Мары, развернули свои силы против зимнего князя.

– Я не хочу с вами драться! – громко крикнул он. – Хотя очень желаю. Могли бы и меня позвать. Ну что, январская девица, открывай ворота, князь приехал княжить.

Сальный взгляд замер на моей груди, едва прикрытой тем, что не успела дорвать Юня.

– Зря старался, – Снежень шагнул вперёд. – У неё нет ключа, хоть она и наследница. Она его спрятала.

– Так отдайте её мне, – захохотал Декабрь. – Мне хватит четверти часа, чтобы выведать, где ключ. Ведь ты же скажешь, золотко? – слащавым голосом спросил он у меня.

Я с трудом сглотнула. Почему вновь этот первородный страх перед ним заставляет меня цепенеть? Я не хочу его бояться! Точно чувствуя это, Рюен обернулся к Декабрю, загораживая меня собой.

– В этот раз не выйдет, – прорычал он.

– Силёнок прибавилось за полгода? – засмеялся Декабрь. – Или батюшка рядом? Что скажешь, Январь, на чьей стороне перевес сил? Ты я, погляжу, просчитал. Где ж твои мордовороты?

– А ты хорошо оглядывался? – хмыкнул Январь в ответ, незаметно пятясь назад вслед за Мартом.

– Так никого не было, – развёл руками Декабрь. – Ключ-то где, золотко? Сама отдашь или мне силой взять?

И он снова рассмеялся, будто где-то забрехала старая собака. Спрыгнув с коня Декабрь чинно, словно барин, направился в мою сторону. Его дружина, имея полное преимущество, взяла в окружение воинов и их предводителей.

Теперь меня отделяла только спина Рюена от жадного взгляда двенадцатого князя. Я чувствовала, как княжич тяжело дышит, загнанный в угол собственного плана.

Вдруг, тенью скользнув среди застывших в недовершённом бою воев, перед Декабрём рухнула на колени Леся.

– Князь, помилуй! – срывающимся голосом закричала она, отбивая земные поклоны. – Пощади, князь! Всё расскажу! Только умоляю, пощади госпожу!

– Леся, – выдохнула я с ужасом, дёрнувшись в её сторону.

Но рука Рюена удержала меня от очередного необдуманного шага.

– И вы, князья и княжны! Пощадите мою госпожу! Небом заклинаю вас! Это всё я! Я! – она рыдала, уткнувшись лицом в землю. – Госпожа Расея ни в чём не виновата! Это я украла у неё ключ! Настоящий ключ!

– Леся! Что ты такое говоришь? – возмутился князь Октябрь.

– Простите меня, княже! Это всё я! Только заклинаю, отпустите мою госпожу! Она не виновата перед вами! Покарайте лучше меня! – Леся не смотрела в мою сторону, лишь мотала головой и рыдала. – Я взяла ключ.

– И где же он, маленькая птичка? – недовольно затопал ногой Декабрь, нависнув над ней, как скала.

Леся подняла на него глаза, полные слёз и ужаса. Бледная, точно смерть, с россыпью ярких веснушек и растрепавшейся чёрной косой, она была крошечной, как божья коровка без красного плаща.

– Я спрятала его, – пролепетала она. – Спрятала, князь. В башне соколиной спрятала.

Юня яростно прорычала, от негодования взмахивая широкими рукавами и топая ногой.

– Схватите эту девчонку! – заорала она своим воям. – Чего ты ждёшь, Декабрь?

– Не тронь её! – закричала я, вырываясь из-за спины Рюена. – Не тронь!

Декабрь расплылся в довольной улыбке, что кот, увидевший полную крынку жирной сметаны.

– Узнаю этот строптивый взгляд, – елейно протянул он. – Что ты сделаешь мне, золотко?

И, протянув руку к Лесе, сгрёб её за воротник, поднимая на ноги и привлекая к себе. Девушка дрожала от страха и рыданий. Но когда Декабрь поднёс к её горлу жало клинка, застыла, будто уже умерла.

– Леся!

Весь мой мир перевернулся, ухнул куда-то в недра всех княжеств. Мутным пятном рядом со мной заскользили размытые пятна воинов. Словно с глубокого дна колодца донеслись страшные голоса и звон стали. Я не замечала ничего перед собой кроме огромных серо-зелёных глаз Леси. Бежала к ней, отталкивая от себя тех, кто ринулся мне наперерез.

А потом всё замедлилось, застыло, как в моём самом кошмарном сне. Рёв голосов за спиной. Искажённые лица. Визг. Левое ухо оглушил свист разрезаемого воздуха. Вспышка боли в глазах Леси.

– Нет!

Алый шиповник на её груди расцветал так стремительно и ярко, будто торопился насладиться последними лучами заходящего солнца. Лепесткам не хватало место, и они начали опадать крупными каплями на землю, стекать по гладкому древку стрелы.

Декабрь равнодушно отпустил плечи Леси, и она, покачнувшись, стала оседать на землю.

– Леся! Лесичка! – завопила я в ужасе, хватая её и не давая упасть. – Леся!

Слёзы мешали рассмотреть лицо девушки, стремительно бледнеющее, будто вся краска уходила вместе с лепестками дикого алого шиповника.

– Только не умирай, – молила я её, убирая с лица непокорные чёрные волосы. – Слышишь, не умирай.

– Моя госпожа, – прошептала Леся, хватаясь за мою руку и глядя угасающим взглядом. – Твоя Леся остаётся навсегда верной тебе. Моя княжна…

Её взгляд замер, и последняя слезинка скатилась по виску, забирая с собой всю боль. И лишь вечное Небо отражалось в застывших зрачках, принимая Лесю в свои объятия.

Наверное, я кричала, кричала так, как никогда в жизни. Но я не слышала ни себя, ни того, что творилось вокруг. Лишь боль в груди говорила о том, что всё было по-настоящему. Я с силой прижимала к себе Лесю, не веря в случившееся.