Будка
![Будка](/uploads/cover/large/92827.jpg)
Глава 1
Алексей прошел к своему столу поправил бумаги и наспех выключил компьютер.
– Алексей Иванович вам передали готовый отчёт и ещё у вас назначена встреча на три часа, – проговорила Камилла, молодая секретарша с выдающимися формами и идеальными чертами лица. – Может быть кофе?
Он посмотрел в её серые глаза, излучающие мысли, и подумал, что зря взял секретаршу с мозгами. Просто длинных ног и стандартного набора типичной пустышки было бы вполне достаточно. Он ещё не определился с кем легче работать. Дура не задаётся вопросами вовсе, периодически вызывая раздражение, толку от неё мало, только личный интерес, направленный на снижение стресса и реализация простых задач лишенный мозговой активности. А эта слишком умна, что бы к ней пристать, но зато работает чётко и без лишних вопросов, лишая возможности раздражаться вовсе.
– Камилла, дорогая, какой кофе, мне только что позвонили из деревни, умер отец. Я должен быть на похоронах.
Он уткнулся в какие-то бумаги, машинально перекладывая то, что должно лежать на местах. Его тело было отделено от разума, создавая никому, ненужные движения в пространстве и времени. Сам не понимая алгоритма своих действий, он снова взглянул на Камиллу. Её глаза выражали сочувствие, и даже боль, он удивился. Никогда ещё он не чувствовал в женщинах участия. В его жизни были только мимолётные романы, случайные встречи и потребительский флирт. «Что-то новое», – подумал он и снова уткнулся в бумаги, бесцельно лежавшие на столе уже не первый месяц.
– Сочувствую вашему горю.
– Да какое горе, – махнул рукой Алексей, тихо вздыхая. Выдержав небольшую паузу, он снова заговорил. – Конечно горе, сделка срывается… Как думаешь, будет совсем низко не поехать на похороны отца? Я не был там десять лет, а может и больше.
– Простите, мне сложно ответить на этот вопрос, но я думаю, что было бы лучше поехать, – ответила Камилла, оставляя себе шанс выкрутиться в случае не правильного ответа.
– Ты права, отмени встречу.
«Да, глупая секретарша поддержала бы мой эгоизм, избыток чувств в нашем деле тоже минус», – снова взвесил Алексей Иванович в пользу пустышки.
Алексей был директором фирмы уже более пятнадцати лет, он словно выгрызал себе это положение после приезда в Москву. Он видел столько грязи, что незаметно для себя сам стал свалкой чужих амбиций, заложенных в его сознание и формирующих его жизнь. Его принципы отпадали один за другим вместе с родственными связями. Так Алексей и вовсе перестал интересоваться жизнью родных, не подразумевая, что она однажды заканчивается, не спрашивая разрешения. Ему казалось, что он всё контролирует до мелочей и где-то в будущем будет время для меланхолии и унылых встреч у камина, а сейчас нужно жить на полную, объяв весь спектр удовольствий. От слова «удовольствие» вдруг стало противно на душе, заместив его на радость, всплыли совсем другие картинки. Живо нарисовалось детство: там, где он катается с батей на тракторе; мамка ругается за то, что опять сбежал на речку; его босые ноги касаются сухой травы, перескакивая через коровьи лепёшки и даже запах этих лепёшек на секунду проплыл где-то рядом. А впереди необъятное поле, в центре него стоит телефонная будка: та самая, которая была когда-то для местной детворы чем-то волшебным и неопознанным; та, что обрастала легендами, а позже превратилась в средство для детских шалостей.
В его сердце мимоходом пробежало тепло от этих воспоминаний. Захотелось увидеть родные края и мать, пока это ещё возможно. Он достал телефон, что бы позвонить ей, увидел море пропущенный звонков; старательно просмотрел всех, кто пытался к нему прорваться. Среди них не оказалось никого действительно важного. Напрочь забыв, что хотел сделать, он снова положил телефон на стол.
– Принеси мне кофе, на дорожку выпью, – улыбнулся Алексей, забыв о своем положении. Его мягкая улыбка словно сместила пропасть между ними, девушка покраснела от смущения и резко повернулась к выходу удаляясь, прочь. Алексей, не заметив в ней этих изменений, продолжал смотреть на телефон, осиливая свою деменцию и вспоминая, что же он всё-таки хотел сделать. «Короновирус», – пробормотал он себе под нос, оправдывая свою несобранность.
Прозвенел рабочий телефон, напоминая о своём присутствие.
– Вам звонит Петр Андреевич.
– Как-то совсем некстати, ладно соединяй.
– Привет! Ты читал?
– Что я должен был прочитать? О чём ты? Почему не звонишь на сотовый, разве его отменили?
– Ты же не берешь!
– Правильно, потому что мне некогда!
– Проехали, – прервал Пётр, – я чего звоню то… ты вообще, где летаешь, с утра уже все об одном говорят, а ты как с луны…
– Не темни, надоел. Выкладывай!
– Подземный умер.
– Да ладно? Ну, в принципе ожидаемо.
– Что думаешь, что делать будем? – почти визгливо прокричал собеседник. – Ты понимаешь, что это значит, вообще? Нужно звонить координаторам.
– Без тебя позвонят. Успокойся. – Алексей никогда сильно не вникал в их массовый психоз, но при этом делал вполне заинтересованный вид, что бы быть в теме. Он всегда обладал способностью входить в доверие, если бы не тяжелые девяностые, он вполне мог бы стать агентом ФСБ.
Подземного они знали едва, он был предводителем бездельников и тунеядцев всея Руси. Работал удаленно и исключительно на иностранных наёмников. Его трудовая книжка была почти пуста. Он был простой каторжанин и неумелый революционер. В него была влюблена исключительно творческая элита и категория граждан, не сильно отличавшихся умом и внимательностью к деталям. В целом персонаж не особо интересный, но хорошая марионетка в руках всемирного Гегемона.
Зачем эта игра была Алексею и его состоятельным друзьям? Их веселила жизнь вне системы, казалось, они делают что-то важное. И не особо важно нужно ли это важное остальным. Ничего не имело значение в целом мире, была лишь тусовка, которой он был обязан соответствовать иначе его скинут с рельсов. Тусовка, которая жила по своим законам первобытного мира лишенная высоких идеалов и напичканная сплошь низменными потребностями, облицованными в долларовые купюры.
– Да, мне сейчас не до твоего Подземного, у меня отец умер. Мне вообще не до чего, я уезжаю.
– Ты всё бросишь, нам сейчас как-никогда нужно держаться вместе.
– За кого держаться Петь, да и зачем? Все же уехали, как только стало неудобно, неласково, не в угоду их капризам. Может, ещё раз блеснёте ягодицами ради протеста? Всё, знаешь, надоело, я сваливаю и сливаюсь. Я вообще никогда не поддерживал вашу цветную тусовку, я всё-таки мужик. Петь, а?! Ну, в самом деле, тебе-то оно надо? Когда мы приехали было всё проще, и мечтали мы просто стать людьми, а кем стали? Я отца не видел с двухтысячных, ты понимаешь, а сейчас поеду посмотреть на него в последний раз. А ты мне про своего Подземного, кто он мне? Нужен он мне? Царствие ему небесное! Всё Петь, остынь.
Пётр с Алексеем были давними друзьями, их жизнь была наполнена деньгами, возможностями и удовольствием. Но, не смотря на свое благополучие, они были не довольны жизнью и всем происходящим вокруг, независимо от того что именно происходило. От чего эта идеальная жизнь их так сильно не устраивает они, и сами были не в силах понять. Как выходцы из русской глубинки, они яростно ненавидели всё русское, пытаясь подражать западному миру натягивая лакированные трусы на свои мужественные, когда-то мужские ягодицы. Их достоинство не росло вместе с банковским счётом, оно выжигалось количеством денег дотла. Периодически сидя на кухне, они яро обсуждали бедных пенсионеров страны, чисто теоретически помогая им своим пониманием проблемы. На деле же они не звонили даже своим старикам, дабы узнать как у них дела. Их не интересовало чьё-то горе, их интересовали проекты, которых они могли лишиться с приходом новой политической повестки дня.
Попытки, всей этой тусовки, примкнуть к политической элите напоминали картины Пикассо, такие же корявые и неприятные простому народу. Словно насмешка над эстетическим вкусом обывателя, забитого под натиском амбициозных бездарей.
Алексей вышел из кабинета, широким шагом направляясь к выходу.
– Счастливого пути Алексей Иванович, – выпалила Камилла, пытаясь проявить участие. Алексей повернулся от странного посыла девушки.
– Ой, простите, я не хотела, – поправилась секретарша, отвернувшись на кресле и тихо ругая себя: «вот дура, идиотка». Алексей улыбнулся неожиданно для себя. «Красивая, а я и не замечал», – подумал он и побежал дальше.
Напоминая себе ежесекундно о своей вине перед родителями, своей кричащей изнутри совестью, Алексей заехал в свою квартиру в центре, что бы переодеться. Он снял свой дорогой костюм, подчеркивающий его благосостояние, нацепив на себя черную водолазку, отдающую провинциальной нищетой; нашел самые потертые джинсы из всех, купленные еще семь лет назад, когда его благосостояние не было таким выдающимся. Было бы неплохо посмотреть машину подешевле, но это было бы слишком цинично.
Окончательно успокоившись, мужчина в черной водолазке, до неприличия немодных джинсах и белых кроссовках направился к своему крузаку.
Пять часов езды не прошли даром, он с жадностью ловил звуки и запах провинциального мира. Его глаза переставшие видеть истинные реалии, стали успокаиваться от серых невзрачных пейзажей глубинки. Он остановился на заправке. Встал в одну из четырех огромных очередей. Нервно посмотрел на часы: «Не успеваю, сколько же у нас в стране машин, если в этой забегаловке такая пробка».
Вряд ли его интересовало, сколько машин за МКАДом. В своём окружении они привыкли считать, что жизни там и вовсе нет. Люди для них были средством для продвижения своих идей, не более того.
Сзади просигналили в надежде продвинуть его вперёд. Мужик выглянул из окна, явно брызгая слюной и размахивая пальцами. «Видимо я давно задумался, раз он так нервничает», – подумал Алексей. Захотелось с ним сцепиться, но время поджимало.
Он молча заправил машину и двинулся дальше. Подъезжая к своей деревне наличие зелени, начало спадать. Его края всегда были скупы на растительность, пейзажи здесь довольно унылые: сплошь поля, выжженные от солнца; из деревьев только кусты, а если серьезно, то до леса еще порядка двух километров, ближе к кладбищу, где и будет упокоен отец. Когда-то расстояние не было для него препятствием, а сейчас оно кажется ему хуже любого убийцы. Ему показалось, что здесь ничего и вовсе не изменилось, за всё время его отсутствия. Даже телефонная будка, установленная в центре поля, в отдалении от деревни, стоит на своем месте, словно её не коснулось время. Он остановил машину, что бы лучше её разглядеть: вспомнил, как они звонили не знакомым людям после уроков. Однажды набрав номер из глубины своего сознания, они как всегда спросили фантомного Васю:
«Здравствуйте! А Васю можно?!»
«Вася умер!», – скорбно ответил взрослый голос на конце трубки. Раздался детский смех.
«Как же это безжалостно», – подумалось вдруг.
Подъезжая к дому, Алексею вдруг стало стыдно за своё многолетнее отсутствие. Столпившиеся люди напомнили ему о его собственной отреченности от родителей. Его дорогая машина и их гнилой домишка указывали на его равнодушие. Он придушил зов совести сигаретой, сплюнул и пошёл в дом в поисках покойника. Люди стремительно стали перешептываться, поднялся такой шквал шептаний, что их тихий свист слился в одно громкое: «Это сын, сын. Это он». Алексею захотелось выкурить ещё одну сигарету, демонстративно, прямо в центре зала, уничтожив всех своей бестактностью. Стоило ему только представить эту картину, как народ отступил и ему на глаза попались ноги отца ровно уложенные в гробу. Он подошёл ближе, отец лежал, спокойно, словно улыбаясь своему непутевому сыну. Алексей присел на стул рядом с ним.
«Наверное, будь ты сейчас жив, непременно сказал бы: Сынок как я рад, что ты приехал, я тебя всё равно люблю».
– Сынок как хорошо, что ты приехал, я тебя так люблю: отец так и сказал бы сейчас, будучи живым, – за спиной послышался дрожащий голос матери, её рука мягко легла на плечо. Он давно забыл её голос, который окутывал теплом и любовью. Её коснулось время, было видно, что и она стала угасать. Его так безжалостно долго не было рядом, а они всё ещё продолжают его любить. – Мам ты читаешь мысли?
– Нет, сынок я знаю, что говорит отец. Я даже сейчас слышу его голос.
– Я тоже, – они обнялись, ещё больше нахлынуло чувство вины и неизбежности перед смертью.
Глава 2
Мама всегда была крайне спокойна и сдержана. Даже сейчас походило на то, что ничего не произошло в её жизни, она просто встречает гостей. Казалось, что она устала жить, и смиренно ждёт своего часа, что бы уйти вслед за мужем. Её седые волосы были наспех собраны в маленький пучок, потёртая вязаная кофта говорила о том, что ей давно не интересен её внешний вид. В то же время ухоженность и опрятность указывали на её собранность и уважение к окружающим. В доме, несмотря на пожилой возраст его хозяев, была удивительная чистота, и порядок. Даже старая мебель, не менявшаяся десятилетиями, имевшая усталый вид, выглядела предметом антиквара, а не старым хламом ушедшего времени.
Алексей посмотрел на свою сухую старушку-мать, которую когда-то оставлял еще совсем свежей и полной сил. Ему подумалось, что в его жизни никогда не будет таких теплых чувств как у его родителей, хоронить его будет некому, ведь друзья тыл ненадежный половина из них уже давно живёт чёрт знает где, без рода и племени. Можно ли их вообще считать друзьями, если они покидают свой родной дом, перепутав звук фейерверка с пулемётной очередью.
Мама посмотрела на Алексея пытаясь запомнить его таким, она понимала, что это могла быть их последняя встреча. Когда-то она хотела для своего сына семью. Поняв, что в погоне за деньгами, семьи не будет, стала мечтать, хоть одним глазом увидеть счастливым своего ребенка; потом, мечтать просто – увидеть; а после перестала мечтать и вовсе. Отец отпустил его раньше, мысленно простившись с ним навсегда, когда тот с шумом уезжал от них в город Грёз. Он не понимал его отреченность, но продолжал ждать и любить. Сердце оказалось не так великодушно и предательски остановилось раньше времени так и не успев повидать любимого и единственного ребенка.
Они ещё немного посидели возле гроба, мать увела сына на кухню, заботливо разогревая обед приготовленный отцу. Его смерть была внезапной, но в их возрасте вполне ожидаемой.
– Я так мечтала, что бы ты женился, сынок! Сейчас бы приехал с семьёй, мне было бы спокойно от того что ты не один.
– Женюсь мам, обещаю.
– Зачем? – мама говорила еле слышно. Она не просила, что-либо изменить, для неё это был просто разговор. Головой она понимала, что время ушло, и для неё уже мало что имеет значение.
– Не знаю, я дурак, потратил полжизни не на то, что имеет смысл.
– А на что её нужно потратить? Один Бог знает. Жизнь она же, как один миг, ты только начинаешь жить, а её уже нет. Вчера только ты бегал по двору веселый, беззаботный, а я всё думала, как хорошо будет, если ты выберешься из деревни. Добьешься лучшей жизни. Станешь человеком. Ты выбрался, и вовсе забыл про стариков, будто и не было нас в твоей жизни. Вот я и думаю, а правильно мы жизнь-то прожили, где ошиблись, может любви тебе дали не достаточно? – нет, это была не претензия, это был крик скопившейся боли, тупой и беспомощной. Мама перестала думать о будущем, она ищет причинно-следственные связи, что бы явиться на суд Божий с готовым ответом.
– Твоя философия, меня убивает. Опускаются руки. Не быть тебе коучем мам.
– Кем сынок? Это что фрукт какой? Или матерное слово, ну-ка поясни? – мама улыбнулась, оказалось, что ему всего-то не хватало её тепла.
– Ну да, в точку попала, это фрукт такой, продает людям счастье, если так можно выразиться. Дай мне денег я покажу тебе как я стал успешным обдирая дураков. Философия жизни, правило трёх «Д»: Делай Деньги на Дураках всё равно они не кончатся.
– Да что ты сынок, счастье разве продается?
– Нет, мам, оно и не покупается. Разве это счастье, если за него кучу денег надо отвалить?
– Да нет его счастья, столько лет прожила, а ответить не могу что это такое – счастье! Ты, наверное, лучше скажешь, ты вон всего добился что хотел?! А я что? Слава Богу, жива и ладно!
– Добился, и в деньгах счастья не нашел. Как к вам засобирался, что-то мне от этих денег стыдно стало. Что они мне дали? Ничего.
– Ну, как же, ты везде побывал, всё видел. Помнишь, ты всё мечтал путешествовать!
– Здания – сооружения. В них жизни нет. Уезжаешь, и сразу спадает эйфория, будто нигде не был. Показалось.
– Жизнь она вся словно показалась. Отец твой так переживал, что старый стал, немощный, жизнь уходит. Даже плакал, бывало. Он так любил жить, ты помнишь.
– Да весёлый был наш отец, жизнерадостный. Отчего я не такой?
– От денег, наверное. Я думаю, они тебе жить не дают, и спать не дают, поди что только о них думаешь. Всё… куда вложить, да как сохранить. Ты всё думаешь, а время уходит. Всё впрок. Жизнь в никуда. Ничто не наполняет тебя, только разрушает.
– Оооо… Вот это да! Возвращение блудного сына. Думал, тебя уже не увижу! – послышался знакомый голос за спиной. – Красивый ты какой. Мы вот тут все уже потёртые, так сказать. Не первой свежести. А ты в водолазке по последнему тренду. Спасибо что не голый!
– Антоха, что б тебя! Забыл тебя придурка, – глаза Алексея заблестели от радости увидев друга детства, они крепко обнялись.
– Ничего страшного вспомнишь, я тебя не отпущу, пока ты мне всё не расскажешь. Как твоя жизнь молодая, что там у вас на повестке дня, в столице. Чем нас ещё порадуете? – он засмеялся как всегда непосредственно, извлекая изо рта всякий мусор вместо слов. В этом был весь Антоха. Говорил он много, не всегда по делу, но почему-то смешно. Во время его речи можно было легко заблудиться в паутине правды и вымысла. Ещё в молодости в кинотеатре Алексей преимущественно слушал Антоху, поэтому после фильма в его голове оставались только картинки и Антошкины комментарии.
«Всё сейчас похороны плавно перетекут в комедийный сериал», – подумал Алексей, зная своего друга. Антон был одет по-деревенски просто, его наряд походил на рабочую робу, впрочем, он так выглядел всегда, потому что работать приходилось много что бы прокормить семью. На переодевания иногда просто не хватало времени, он старался всё успеть, да и значения этому особого он не придавал. Его жизнь складывалась из постоянного общения с людьми, которых он искренне любил. Его любили в ответ, за его непосредственность и добродушие. Он поднимал настроение окружающим, хотя иногда было сложно понять, где он шутит, а где говорит что-то достойное внимания и осмысления.
– Да пойдёт, чего рассказывать, – для Алексея его жизнь была обыденной и неинтересной, деньги были в порядке вещей на столько, что он забыл, как бывает по-другому, когда их почти нет. С другой стороны от сбережения этого капитала он не мог расслабиться ни на секунду, и роскошная жизнь была полностью порабощена его состоянием и положением в обществе. В кругу его общения слово свобода ассоциировалось с развратом и вседозволенностью, но никак не с простотой общения и волей быть самим собой.
– Ну, пойдёт, это я могу сказать – пойдёт. Так вроде, день прошел и ладно. Завтра проснусь на своего железного коня сяду, вечером слезу; в обед, если ещё раз слезу и перекушу так вообще прекрасно, а так нормально, пойдёт. Жизнь у нас тут весёлая конечно, с изюминкой. На днях Петрович с друзьями с ночной рыбалки возвращался, на трассе врезались они в лося, представляешь, окно было открыто водительское, и лось задницей прямо в это окно угодил. Короче, испугался лось и со всей мощью раскрасил их лица, салон машины и их самих в цвет лосиной неожиданности. Те вонючие, красивые, расстроенные, но с уловом в багажнике приехали домой. Так вот, жена Петровича из дома выгнала, что б ни вонял. Он в гараже живет сейчас, ласточку свою отмывает.
– А лось?
– Лось? Живой. Отряхнулся и в лес убежал.
– Ну, сказочник же ты Антоха. Ничуть не изменился.
– Да вот те зуб даю, пошли к Петровичу в гараж сам спросишь. Он кстати, был уже у дяди Вани, да и завтра придёт на похороны, увидишь его. Правда подванивает до сих пор.
В окружении старого друга Алексей забыл о похоронах, мать иногда заходила на кухню отдохнуть от людей, пообщаться с сыном, послушать их разговоры и смех, такой забытый и родной. Желающие проститься с дядей Ваней, люди периодически сменяли друг друга, не давая опустеть стенам дома. Друзья, не в силах наговориться, просидели до поздней ночи. От разговоров о прошлом они перешли в политическую плоскость, где не смогли найти согласия. Два параллельных друг другу мира, столкнулись в схватке мировоззрений, где невозможно прийти к общему знаменателю.
– Интересно же у вас буржуев, всё есть, а вам всё чего-то не хватает всё бы ныть и ныть? – сказал разгорячённый друг. – Скажи мне хоть какие-нибудь аргументы, по которым нужно вставать и идти совершать революцию? Вы же просто тешите свой эгоизм, тем самым пытаясь доказать всем свою исключительность, а на деле говорите шаблонно, ничего нового, все под копирку.
– А что не нужно? Сам-то ты работаешь целыми днями за копейки, родители вон, смотри, в каких условиях живут, пенсии нищенские в стране, налоги душат людей. Свободы нет, смотри, что твориться – цензура душит таланты.
– Давай так. Эко тебя Лёха понесло. Родители то твои от чего так живут? Ну, им предположим, государство что-то задолжало, а ты за пятнадцать лет о них много вспоминал? Ты бы себя спросил, от чего они не в хоромах живут. Есть у тебя возможность устроить им райскую жизнь? Возможность есть, нет желания. Когда водолазку одевал наверно о том и думал, что б в глаза сильно не бросаться. Вдруг еще просить чего начнут нищеброды провинциальные. Так? А мы тут гордые и свободные, и идеология у нас своя тоже есть. И что ты всё от других отталкиваешься, у тебя-то всё хорошо. Ты думаешь, что кто-то ничего не делает, кто-то ворует. А сам в себя ты давно заглядывал, всё ты по совести делаешь? Так вот они так же, они же с вами на одной волне, да и все мы на одной волне. Была бы у меня возможность воровать, может, и я украл бы. Дали бы мне должность в администрации, что бы я, всех своих детей туда не запихнул, пусть бы они у меня хоть сто раз тупые, а мне что с того?! Так устроен человек, мелкий он ненасытный, всё в себя. Начни с себя – жить будет легче, на мир проще смотреть. А тот, кто обычно что-то для людей делает, никогда не жалуется. Интересный механизм, правда. Потому что у него душа чище, он и не видит зла. Я сам не такой, нищий я духом, но мне встречались такие люди. Это достойно. А представь на секунду, революция и твоя мать в лагерь поедет за своё мировоззрение христианское, а ты за границу свалишь раскулаченный буржуй, прости за грубость. Но так же ведь, согласись.
– Да не жили мы плохо. Всё у нас было с отцом, – влезла мать, пытаясь сгладить их спор. – Мы с ним копили, на книжке лежат. А ремонт он нам зачем, как в молодости сделали, так и не надо уже. Мы же понимали, что свой век доживаем. А умрём, так Лёшка в наследство вступит. Там может и не много, но всё деньги.
– Так вот, что у тебя там еще налоги? – продолжал распыляться Антон, не умея останавливаться в своём красноречии. – Кого они задушили? Вас? Да потому что вам жалко деньги отдать государству, от которого вы кормитесь. Игра в одни ворота. Я прости, не понимаю, как вы умудряетесь быть несчастными, на своих дорогих тачках шаркаясь по вечеринкам. А что касается свободы, так у кого её нет? Вы хотите жить против всех и делать всё вопреки. От этого вам и кажется что вы зажаты в рамках, от того что ваши таланты не будут больше испражняться на сцене. Для вас это свобода! А что вы нам эту свою свободу навязываете? Мы Леха весь процесс разложения кинематографа видели, как когда-то великое кино превратилось в дешевое порно. А главное знаешь, что я заметил, даже многие заграничные фильмы не имеют столько постельных сцен. Словно те берегут своих граждан, а над нами смеются. А у нас в каждом фильме актеры навыверт. Да оно мне надо, я с ребенком не могу спокойно сесть телек глянуть.
– Я не сморю.
– Да я тоже, но всё равно, бесит! Что народ помойка что ли? Это я так, просто накипело, не бери в голову Лёх.
– Ничего, я всё равно рад тебя видеть. Правда удивляет нравиться, что ли вам так жить?
– Да всё будет хорошо, я верю в светлое будущее!
– Идиот ты, что ли Антох?
– Тяжело же это из пепла восставать, а мы с девяностых, так с руин самых выкарабкиваемся. Только дурак может думать, что это так просто, всем сделать хорошо. Вот видишь, когда бедному хорошо, богатому плохо и наоборот. Всем не угодишь. Кто на сцене привык испражняться и голышом бегать, вдруг ему скажут нельзя, ему уже плохо станет, – засмеялся Антон.
– Это так! Есть у тебя такая способность убеждать, только что ты такой умный ничего не добился в жизни?
– Не хочу, не всем быть звёздами. Я живу! У меня здесь весело, то Петрович с рыбалки приедет; то Миха звонит, давай говорит, от моей холодильник перевезем, я съезжаю. Я говорю: «Опять!». А он у нас видный лавелас, за год я его холодильник уже пятый раз перевожу. Я ему говорю: «Миха ты достал, сними для холодильника квартиру, я его больше возить не буду».
– И что, снял?
– Да снял, отвезли. Только он через месяц опять нашел себе бабу и со своим холодильником к ней поехал. Вот уже неделю живёт, я молюсь, чтоб любовь до гроба. Не удивлюсь, если он скажет, похороните со мной холодильник.
– Да завидую я вам, как-то просто всё, живо.
– А знаешь, может я и идиот, а свой, русский, доверчивый, поэтому и родину люблю! – Антон улыбнулся в свои двадцать два оставшихся зуба и посмотрел на часы. – Ёшкин дрын, время то уже! Меня жена потеряла, давай Лёшка не грусти. Ушёл я!
– Сынок, ты завтра придёшь? – обратилась мать к Антону, как к родному сыну.
– Конечно баба Вер! До завтра.
Антон наспех собрался, оставив мать с сыном в тишине. Мать начала хлопотать, укладывая сына спать, перед завтрашним тяжелым днём.
Утро оказалось необыкновенно тихим, но тихим настолько не долго, что Алексей не успел об этом подумать. Вскоре засобирался народ, кто-то пытался выразить сожаление, кто-то и вовсе говорил о насущном (ботинки, рюмки, ложки, работа, дети и прочие вещи, интересующие в миру). Их нельзя было судить, они продолжали жить. Кто-то пробежал по дому с простынями в руках, спешно накидывая на зеркала. «Покойник уйдет в зеркало», – сказала не высокая женщина в очках с нарочито умным видом. Мать безучастно смотрела на это, не желая вовлекаться в бессмысленные ритуалы.
– Если отпевать придёт отец Анатолий, он будет ругаться. Всегда ругается, когда зеркала закрывают, – заботливо произнесла бабушка в углу комнаты.
– Ну, ничего, если придет, снимем, – утверждающе и строго отрезала женщина в очках.
«Отец Анатолий, пришел батюшка», – зашепталась толпа. Напуганная женщина в очках, стоя спиной к зеркалу, незаметно стала стаскивать простынь как раз в момент появления священника. Отец Анатолий улыбнулся, и тут же сменил улыбку на строгий взгляд, давая понять, что он всё понял.
– Дорогие мои, православные! Покойники в зеркалах не живут! Пожалуйста, не будьте язычниками.
Отпевание прошло довольно быстро. В зале началась суета, мужики спешно схватили гроб и двинулись к выходу. Мимо прошел Петрович, Алексей, почувствовав неприятный запах, скривил лицо.
– Веришь мне теперь? – сказал Антоха, уловив его мимику. Алексей заулыбался, тут же поймав себя на этом и снова сделав серьезный вид. Получилась резкая смена гримас.
– Да правильно, верни покерфэйс, не к месту ты лыбу давишь, – на полном серьёзе сказал Антон.
– Я так и знал! – с трудом сдерживая улыбку, ответил Алексей. – Уйду подальше, а то ты меня доведешь до греха.
– Думаешь? – снова спросил Антон, держа серьезный вид.
Алексей отошел в другую сторону, что бы сосредоточится на своих чувствах. Его нахлынула волна воспоминаний. Он вспомнил, как таскался всюду за отцом, тот брал его даже на работу; как любил он вечерами сидеть во дворе – доставая отца своими нелепыми вопросами. Ему нравилось ходить с ним на ночную рыбалку, где наступала полная тишина, там они были отделены от целого мира, в полном одиночестве, словно хозяева этой земли. Он понял, как много любви тот ему дал. Сколько тёплых воспоминаний оставил в его жизни. Но тут же всплыли картины из прошлого, те, что отдалили их друг от друга навсегда. Непреодолимая пропасть обид, тот юношеский максимализм, так и не дали ему перешагнуть через свою гордость даже будучи уже довольно седым. Он проиграл в памяти тот день, когда после девятого класса отец отдал его в тракторный техникум; Алесей зная, что не будет трактористом, пытался объяснить, что у него свои планы на эту жизнь – он хочет уехать. Для отца это был удар, уехать – в стране страшное время, кругом бандитизм и разбой уехать, единственный сын. Остановить его было невозможно, он собрал чемодан и был таков. Без средств к существованию, без связей и только с ворохом амбиций в чемодане он остался один в чужом городе. «Я всего добился сам, было сложно и одиноко, пап ты же знаешь, я не хотел что б всё так, прости», – Алексей вспомнил тот разговор и понял, что его обида на отца была не оправдана. «Ты просто боялся за меня, а я-то подумал тогда, что ты хочешь привязать меня к себе и поэтому мне надо обязательно выбраться из этой дыры. А теперь думаю что всё зря», – он разговаривал с ним, словно тот мог его слышать. Ему становилось легче от этой мысли: «И почему понимаешь только после того как потерял, ты же звонил а я считал что мне некогда, я потеряю время. Вот я его и потерял!»
Люди забирались в автобус, Алексей, не желая смешиваться с толпой, сел в свою машину. До кладбища путь стоял не близкий, длинная дорога вдоль поля и мимо той самой будки, которая была ярким отпечатком его детства. Она заросла и потеряла свой блеск, кое-где были треснуты окна, буквы стёрлись – теперь это был «лефон».
Он оставил машину у ворот и присоединился к толпе, они медленно шли, пересекая кладбище, этот путь ему показался бесконечным. Нескончаемое число могил напоминало о собственной неизбежности перед смертью. Давящая пустота пыталась в этот миг разбудить в нём человека. Вот он конец человеческой жизни, точка невозврата, что там за её пределами? Сколько здесь тысяч уже почивших людей, что составляли когда-то этот мир, соединяя время в одну цепочку своими судьбами. Уходит человек, а с ним и время, целая эпоха прожитых жизней.
Яма была вырыта заранее, они опустили гроб. Момент погребения пролетел в его сознании как страшный сон. Подошел Антон, заботливо взяв под руку старого друга, во избежание лишних падений. Скупые слёзы капали по щекам, пустое серое лицо цвета асфальт не выражало эмоций, только потерянность и боль.
Возвращаясь обратно, Алексей не слышал, что говорил Антон. Его голос свернулся в поток несвязных звуков, которые он не понимал.
– Ты же тоже на автобусе приехал? – спросил Антон, сажая Алексея в автобус. – Ничего сейчас рюмашку выпьешь, придешь в себя. Помянуть надо старика. Я помню, как сам любил к вам приходить. Дядя Ваня, он мне как родной, мой-то всю жизнь пропил, ты же знаешь. А дядя Ваня был для меня примером достойной жизни, всегда выслушает, поможет, чем сможет. Я часто к нему за советами ходил. Мудрый был человек.
«Ты приехал…рюмашку… я помню,…был…часто…человек», – так в голове Алексея связывались иногда добиравшиеся до его сознания слова в одно бессмысленное предложение.
Алексей сел на кресло, перебирая в голове поток своих мыслей. Мать продолжала хлопотать, она была настолько собрана, что могло показаться, что хоронит чужого человека. Её боль не сливалась с чувством вины, а только с благодарностью за прожитые годы. Она держала себя, что бы ни дать себе раскисать. Старушка всё контролировала, усердно вникая во всё, что происходит вокруг.
– Сынок, а ты что, не на машине разве ехал на кладбище-то? Сынок! – разбудила мать потерянного сына. Алексей вскочил, собираясь на выход, носясь по автобусу в попытке открыть дверь.
–Да вы чего, совсем что ли? Выпустите, я вернусь назад!
– Ты че Лёха правда что ли на машине доехал? – засмеялся Антон – Ну ты даёшь. Куда рвешься-то, мы почти приехали. Не напрягайся так, попозже машину заберем. Не уедет на ней никто, там у всех права просрочены.
– Ты зачем меня затащил в автобус? Ты чего не видел разве что я на машине?
– Затащился? Вот и сиди, всё приехали уже. Не разводи тут клоунаду, люди на поминки едут, получилось так. Куда ты пойдешь? Придёшь когда, вечером? Сейчас дядю Ваню помянем и вместе сходим с тобой, прогуляемся заодно, по местам своего детства пройдешься. Или ты собираешься сразу уехать? Мамка твоя как ждала тебя, дядя Ваня тоже ждал, ну… Ну ты понял. Короче побудь с мамой хоть пару деньков.
– Чего говоришь, сам не знаешь, у меня контракт горит. Я если сейчас не приеду, такие деньги потеряю, ты не представляешь.
– Слава Богу, не представляю! А то если бы представлял, глядишь, таким же ослом стал, как ты. Тебя мать пятнадцать лет не видела, она отца похоронила сегодня, одна осталась совсем. А ты всё про деньги, она может, не выдержит и завтра вслед за ним уйдет, и ты её больше не увидишь. Всё равно тебе что ли?
– Ты просто не представляешь, сколько от меня зависит, тебе легко говорить, а на мне целая компания и люди!
– Зависит? Да ничего от тебя не зависит. Завтра ты умрешь, и ничего не изменится. Всё будет, так же как и всегда: что был ты, что не был. Ты сам себе придумал своё величие, живешь в своих фантазиях. Сейчас ты по настоящему нужен только своей матери. В детстве она тебе нужна была, ты от неё зависел, а теперь представь что всё наоборот.
Глава 3
Автобус остановился напротив старой деревенской столовой, интерьер которой не менялся с прошлого столетия. Искусственные цветы на стенах зала говорили о том, что здесь до сих пор празднуют торжества с прошлым размахом и по заложенным традициям. «Жизнь здесь изменилась не на много», – подумал Алексей, умывая руки в раковине у входа. С трудом сдерживая свою брезгливость, он прошел в зал.
Стены зала были отделаны белыми панелями под мрамор, которые были по кругу украшены экспозициями из декоративных цветов. Кое-где остались висеть надувные шары с прошлого мероприятия, по всей вероятности более веселого и радостного. Зал был разделен на два помещения: в первом находилась витрина набитая пирожками, касса и два небольших стола для постоянных клиентов питающихся исключительно «стопариками». Самые постоянные клиенты, заходили ежедневно и в любое время независимо от проводимого мероприятия. Выручка от их зависимости составляла основную часть бюджета заведения. На кассе сидела большая тётя с каменным лицом, угрожающий вид которой выиграл бы у любого охранника ЧОП. Второй зал был выделен под мероприятия и уставлен столами, но отделялся лишь широкой аркой, в центре зала, увешанной тем же мёртвым декором с оттенками зелени.
– Ну, ты чего Ляксей расслабься, – Антон, по-братски похлопал его по плечу, заметив растерянность друга, – садись, не стесняйся.
Алексей сел рядом. Его высокомерие постепенно спадало, он стал забывать, что это давно не его дом. Казалось, что жизнь остановилась и замерла в ожидании. Словно ничего не изменилось, с тех пор как он уехал и всё тот же Антон, друг его детства даёт ему понять, что он здесь не лишний. Его весомость в обществе, на этот раз не имела никакого значения. Здесь он похож на остальных, он как все, и почему-то ему от этого хорошо. Ему вдруг захотелось говорить проще, не так витиевато как он привык, не надо создавать из себя человека. Ты есть человек от того что ты есть. С тобой хотят общаться от того что помнят тебя таким: босоногим, вертлявым мальчишкой с разбитыми коленками и растрепанными волосами. Не успел Алексей задуматься, как возле него снова пронёсся еле заметный, но едкий запах лосиной неожиданности. Проходя мимо, Петрович присоединился к ребятам.
– Петрович, без обид садись напротив, – сказал Антон, слегка прищурив глаза, как бы намекая на неоднозначность своего посыла. Он говорил, всё, что приходило ему в голову, однако на него сложно было держать обиды, зная, что сердце его в этот момент беззлобно. Иногда его речь походила на целенаправленное высмеивание, помешанное с нотами юмора, и приправленное истиной, что напрочь могло запутать легкомысленного оппонента. От чего оппонент не успевал исследовать свои чувства, и нанести себе неизгладимый след обиды, теряясь в его обаянии и простоте.
Не смотря на то, что Антон был простым деревенским парнем, он много читал и еще больше любил разговаривать. Возможно, поэтому его сложно было переговорить, с ним не имело смысла спорить, и на него сложно было обижаться. Он никогда не терял нить разговора, следил за деталями, и всё анализировал даже в себе: тщательно изучая свою душу и каждый свой шаг.
По количеству гостей в зале было понятно, что Ивана Фёдоровича в деревне ценили многие. На столах стоял алкоголь, несмотря даже на то, что сам Иван Фёдорович никогда не пил, а баба Вера и вовсе была противницей этой советской традиции, но отказать людям в таком удовольствии было неудобно. Рядом с тарелками стояли граненые стаканы, снова давая отсылку к прошлому.
– Давай пей, чего ты? – Антоха налил Алексею стакан водки. – Ну, давай, надо помянуть отца! До дна давай!
С трудом пересилив себя, Алексей выпил, от чего его сознание сразу повело в сторону, в глазах помутнело, язык слегка завяз.
– Я же давно эту гадость не пил мужики, – слегка растягивая слова, произнес Алексей, расслабившись и вернувшись со своего внутреннего пьедестала к народу.
– Ничего Лёха, сейчас вторую выпьешь, лучше станет. Петрович, а ты домой-то вернулся что ли?
– Ага, конечно. Мне, моя говорит, якобы ей мои рыбалки надоели. Воняю, говорит, уйди с глаз червь болотный. А я отмыться не могу, волосы пропахли, беда прям. Мужики, я, что животное какое, что б со мной так, останусь жить в гараже, будет знать.
– Ну, ничего Петрович поживешь в гараже без воды и мыла, глядишь и посвежеешь, – гараж Петровича был ухожен как разведённая женщина. Он старательно следил за его чистотой, обставлял мебелью, словно знал, что этот день непременно настанет. Дома же он снимал ботинки в середине коридора; «ставил» носки возле кровати; смотрел телевизор, вешая ноги на спинку дивана.
Миха залив глаза рюмкой водки, то и дело смеялся, не особо вникая в происходящее вокруг.
– Чего ты ржешь Ромео, подожди, сейчас Антоха перейдет к твоему холодильнику, – перевёл тему Петрович, насупив брови как обиженная барышня, наливая следующий стопарик, пытаясь отвести от себя разговор. Он вообще любил отвлечь, в детстве Петро был идеальным «шухером», когда они бросались в приключения по соседским огородам.
– Кстати, как там твоя вечная любовь, до гроба надеюсь? – охотно подхватил Антоха.
– До гроба что значит? Что в гроб загонит! – сказал вдруг Алексей.
– Лёха проснулся, узнаю наконец своего кореша, а то всё бе да ме. Смотри Миха, если еще попросишь меня холодильник перевезти, я тебя сам в нём закопаю. Дольше сохранишься.
–Нет, пацаны, в этот раз я думаю серьезно, она другая: такая обходительная, тихая, без истерик там всяких. Ты бы знал, как она готовит. Я хоть поем, наконец, как все нормальные люди. А-то Лерка помнишь всё меня пельменями, да сосисками кормила. Сосиски я себе и сам приготовить могу. Я с ней, когда жил, в столовке прописался, ходил сюда поесть почти каждый день.
– Это которая последняя? – спросил Антон.
– Нет, последняя была Машка.
– Машка, это у которой дочка – та, что тебя объедала.
– Ну, нет, это чай Верка.
– Да ну тебя на хер Мих! – сказал Антон, сдавшись окончательно.
– В смысле объедала? – поинтересовался Алексей.
– Да он всё время Машке предъявлял, что у неё есть отец пусть он её и кормит. На этом они и разошлись, если я правильно помню.
– Ничего не правильно, – возразил Михаил. – Она жрала за троих. Ты сейчас из меня монстра делаешь опять. Чего я обязан чужого ребенка кормить?
– Миха блин, она ребенок. Ну, ты же знал изначально на что идешь? Мозгокрут ты. Золотых-то нет, пойми ты это, наконец. Ты можешь даже не сходиться, через неделю, ну месяц все равно уйдешь. Терпения в тебе нету.
– Нет, в этот раз, правда, всё серьёзно. Она милая, всё молчит. Я прихожу, она мне на стол накроет, ботинки мои сама поправит. И всё меня кличит Михаил, Михаил. Не Мишка там какой-нибудь, а Михаил.
– Ха, – засмеялся Антон. – А знаешь, сколько раз я от него этот трёп слышал, со счета сбился, – сказал он, обращаясь к Алексею. И тут же продолжил свой разговор, развернувшись к Мише. – Истинный Ромео. Ты романтик Миха, постоянно рекламную акцию принимаешь за продукт. Тебе втюхивают макароны высшего сорта, а это обычная бомж лапша на деле оказывается. Неужели ты думаешь, что бывают идеальные и из этой бабы через неделю все черти не повылезут. А тем более ты Михаил и ангела взбесишь.
– Э… ты чего, – возмутился Миха.
– Вот смотри, сейчас за свою новую вечную будет бороться, – сказал Антон глядя на Алексея и тут же снова продолжил, – самая твоя истинная любовь, запомни – это твой холодильник. Не бросит, не предаст, скандалить не будет, и таскается за тобой всюду как преданный пёс. Правда, вы этой своей любовью мне обязаны. Если бы не я, ты бы на доставке уже разорился. А ещё подъем. Представляешь, Лёха как меня это раздражает, мне ещё эту махину таскать приходится.
– Что там за холодильник такой, мне уже интересно.
– До конца недели поживи, он переезжать будет, посмотришь.
– Было бы смешно, если бы это оказался «Полюс».
– Ну… примерно так и есть.
– Сам ты «Полюс», – обиделся Миша.
– Да, а что, представь, что для Лёхи-то твой холодос и есть что «полюс», а ты с ним как курица с яйцом. Проще надо к вещам относиться, это же по большому счету всё мусор, в конечном итоге.
– А у тебя Леха как на личном, ты так и не женился что ли? – спросил вдруг Петрович.
– Нет. Когда мне жениться я работаю как проклятый, сплошные командировки и к тому же в моём положении сложно найти нормальную бабу. Все мои романы почти всегда упираются в корыстный расчет второй половины. Да и я всегда думаю, что всё вокруг обман, иллюзия.
– Вот поэтому я всегда, свой холодильник забираю. С чего я его должен дарить каждой встречной, – продолжал свои размышления Михаил. Он так таскался со своим холодильником, что было понятно – это единственно ценная вещь, приобретённая им за всю свою жизнь. Всё это выглядело одновременно насколько печально, настолько и смешно.
– Да здесь Миха сплошь твой расчёт. Ты как квартирант со своим холодильником ездишь от одной к другой. На тебя никакой деревни не хватит. В твоём случае баб жалко. С тебя же захочешь, не поимеешь. Мне иногда кажется, что для тебя поиск новой женщины это тоже своего рода экономия. И на доставке тоже… – Миша надул свои пухлые губы, словно ему не больше трёх.
– А зачем мне друзья тогда?
– Ну, правильно чтоб холодильник твой возить. – Антон на правах хозяина положения говорил не стесняясь. Он не собирался задеть чувства Михаила, но хотел донести суть проблемы, поэтому так часто кружил вокруг холодильника.
– Я пошёл. Ну тебя Тоха, жестокий ты.
– Да сиди ты, обиженка, через неделю опять переезжать.
Миша и не собирался уходить он и сам знал в себе эту червоточину. Его жадность и мелочность доминировала над его достоинствами и тщательно их скрывала от окружающих. Однако преодолеть этот свой недуг он был не в силах.
Антон, понимая, что зашёл глубоко в дебри, решил снова переключиться к Алексею, сменив тему.
– Лёх нет, ну что серьезно, вообще без вариантов что ли?
– Ну, так, интрижки только, ничего серьезного. Ещё бабы какие – то одинаковые стали, искусственные что ли. Единственно на кого могу смотреть без раздражения это Камилла.
– Ну-ка поподробнее! – словно ему и правда, это было интересно, спросил Антон.
– Правда, мы еще мало знакомы. Я на неё смотрю, она не похожа на остальных, есть в ней какая-то интрига и жизнь что ли. Что-то такое человеческое, настоящее. Мне иногда кажется, что с ней у нас могло бы что-то получиться.
– А что теряешься тогда? В твоих словах я слышу звуки любви?
– Романтично глаголешь Тоха! – вернулся в строй Миха.
– А то, я романтик, во мне ежедневно стареет поэт, скоро так и умрёт в забвении, – ответил Антон, осеняя всех своей широкой улыбкой.
– Да я же начальник, и работает она всего полгода. Ладно, зачем всё это.
– Зря ты это, зря…
Столовая давно опустела, друзья потеряли счет времени, забыв повод по которому собрались.
– Молодые люди нам пора закрываться, – сказала официантка, демонстративно убирая соль со стола, словно она задевает их чувства этим жестом.
– Пацаны, сматываем удочки, нас погнали, – сказал Петрович, складывая остатки спиртного и пирожки в пакет. – Ничего, ничего, найдем заведение посолидней, – продолжал он, отвлекая официантов от основного действия. Как если бы он стеснялся это сделать, но демонстративно разгонял скандал, что бы остальные не заметили его дерзости. Официанты равнодушно окинули взглядом компанию друзей и помогли собрать пакет с остатками продуктов.
– Посолидней, – повторял Антон, заливаясь смехом. – Посолидней, не могу, почему так смешно. Петро блин.
– Ну, вы чего мужики, проще же в магазин зайти и купить, если что-то надо, – возмутился Алексей.
– Чего ты сейчас купишь у нас в деревне, ты время то видел? Это девчонки нас еще долго терпели, а ты Петрович не можешь, конечно, без трагедии. Кому твои пирожки нужны, они рады тебе их отдать и где ты здесь заведение найдешь, да еще и посолиднее. Это будка наша, в поле, посолиднее что ли?! – Мужики, смеясь, вышли на улицу, где уже давно царила ночь.
– Да блин, я же тачку на кладбище забыл! Ты обещал Тоха, пошли значит со мной.
Алексей вдруг вспомнил про свою несчастную машину, скучавшую у ворот кладбища. Он посмотрел на часы, стрелки приближались к полуночи.
– Ну, ты вспомнил Лёха. Что с ней будет. Мы и тут-то в деревне люди – редкий дар, а на кладбище кто кроме тебя в это время ломанётся.
– Да я же не поэтому, мне завтра с утра надо уехать.
– Не знаю, конечно, как ты ехать собрался. Завтра с утра…Ладно, в тачку пойдёмте. Догоняться будем! Там музыка есть, и соседи не конфликтные. Не зря же Петро столовку раскулачивал.
Они двинулись в сторону кладбища, периодически подкидывая градус и укорачивая шаг.
– Помните, парни как первый мотоцикл увидели, и бежали за ним по всей деревни.
– Да я потом этот мотоцикл долго вспоминал, забыть не мог. Мечтал, вырасту, мотоцикл куплю.
– Купил что ли?
–Нет. Мне, когда восемнадцать было, Дядя Федя мне покататься дал. Я так покатался, что неделю лежал весь синий. Лежал и думал, как я ненавижу эти мотоциклы. Представь, столько лет мечтал и в один день возненавидел свою мечту. Как отрезало.
– Так люди женятся.
– Поэтому я так часто от баб переезжаю, – сказал Миша.
– Я же говорю холодильник твоя любовь, в нём и не разочаруешься. Сколько с ним возишься и не возненавидел, а бабы приедаются тебе.
– Холодильник не зудит.
– Мечта это хорошо, я считаю. Если мечтаешь ещё, значит живой. В тебе еще жизнь теплиться. Мечта как двигатель, она тебя заставляет что-то делать. Вот ты Лёха о чем мечтаешь?
– Я? – удивился Алексей неожиданному вопросу, – не знаю.
– А что же тобой движет? Я вот мечтаю дом достроить, девчонок своих увидеть взрослыми. Внуков если доживу, интересно какие будут. А ты о чем думаешь?
Алексей задумался.
– Не знаю. Сейчас, не о чём, наверное, – немного помолчав, словно спрашивая себя, наконец, ответил, – просто монотонное выполнение задач ради этих задач, власть ради власти, деньги ради денег, и всё так. Вечная гонка с самим собой. Куда? В неизвестность.
– В неизбежность, скорее, – перебил Антон.
– Скучно и уныло, – прошептал Петрович еле слышно, засыпая на ходу.
– С тобой Петрович никто не сравниться, такой весёлой жизни ещё поискать надо, – засмеялся Антон. – Хотел бы, Лёх жизнь как у Петровича, что б вот так с рыбалками, лосями и со всеми вытекающими?
– Не знаю, вытекающее меня всегда пугало.
В деревне ночь стояла тихая, умиротворенная, словно баюкающая мать. Они продолжали свой путь по грунтовой дороге в сторону кладбища. И только их смех, и шумные разговоры периодически разрушали эту тишину, заглушая пение сверчков.
– О, будка наша, а помните Васю?
– Вася умер, – сказали они в один голос и тут же засмеялись, как и тогда тридцать лет назад, по-детски незатейливо и звонко.
– Злые вы всё-таки. У людей может быть горе, а вы всё ржёте.
– Этому горю тридцать лет. Если и было, то всё уже прошло.
– Нет, правда, почему он так ответил? Вы никогда не задумывались?
– Да сколько живу, столько и задумываюсь!
– Совпало? Как думаете это возможно? Или, может быть, он пошутил, голос на другом конце трубки?
– Голос у него был серьёзный.
– Просто он услышал детей и понял что балуются, вот и ляпнул. Чего вы, в самом деле.
– А может, мы другу звоним и ошиблись номером, например.
– Значит, всё-таки совпало.
– А пошлите, проверим, работает она или нет?
– С чего работает, дурак ты Миха. Её уже лет десять как вырубили, да и заросла она вся, посмотри.
– Боишься что ли «Столица», пошли, проверим.
– Чего я боюсь, я в девяностые, когда уехал в таких передрягах бывал, вам и не снилось.
– Слова, слова. Иди в будку лезь.
Они стали пробираться сквозь густую траву в самое сердце поля. К старой телефонной будке. Трава, по пояс высотой, щекотала руки.
– Этот день я надолго запомню, – сказал Антон, неохотно, но всё же продвигаясь вперед. – Лёха приезжай почаще мы будем скучать.
– Куда попёрлись, – кричал Петрович, оставшийся на проезжей грунтовой дороге. Он еле стоял на ногах, закрыв глаза и опустив голову вниз, периодически меняя точку своего положения в шахматном порядке. – Вот идиоты, – уже тихо, в полголоса продолжал он бурчать.
Чем ближе они приближались к будке, подсвечивая её фонарями от телефона, тем сильнее на Алексея накатывал страх и неприятные ощущения.
– Она же грязная, заросла совсем, ну смотри к ней не подойти. Надо тебе иди сам, – пытался отбиться Алексей.
– Миху пусти первым, она на его холодильник похожа. Ему норм.
– Вот именно что мне норм, я-то не боюсь, Лёха пусть лезет. – Миха пытался притоптать траву возле будки, тщательно расчищая путь Алексею.
– Да без проблем, – они с трудом открыли старую скрипучую дверь, сами не понимая, для чего они это делают. Была ли у них идея? Отнюдь. Степень их опьянения достигла апогея, потеряв точку соприкосновения с реальностью, сознанием и отчетом своих действий. Алексей забрался в этот временной портал поросший паутиной и потрепанный временем. Здесь всё было как тогда, разве что телефон провис, цифры стерлись и потеряли блеск. Его рука неожиданно потянулась к трубке, рождая в нём желание, прикоснуться к потерянному прошлому.
Где-то между шумными разговорами с друзьями и смехом он схватил трубку телефона и в шутку произнес как тогда: «Здравствуйте, а Васю можно?» Миша, смеясь, закрыл дверь в будку, и отвернулся в сторону Антохи, перекрыв вход своим телом. Антон продолжал пробираться сквозь траву, не переставая нести всякую чушь.
«Вася умер!» – услышал Алексей в тишине своего сознание. Трубка, не издававшая гудков, вдруг разразилась довольно отчетливой речью. Алесей выкатил глаза и в этот же миг рухнул на пол.
Глава 4
Алексей проснулся от жуткой головной боли. В голове его то и дело со свистом проносилось слово «пить». Ноги, торчавшие из приоткрытой двери будки, затекли и потеряли чувствительность. Он поднялся, с трудом выпрямляя своё тело в вертикальное положение, в распор, опираясь на стенки кабины. Телефонная трубка, снятая с аппарата висела у самой земли на растянутом проводе. Алексей, ценивший во всём порядок, повесил её на прежнее место и вышел на свет. Он огляделся вокруг, глазами выискивая своих друзей. Стояла полная тишина, а где-то на горизонте только-только начинало подниматься солнце.
«Где все? Вот это молодцы, бросили меня здесь одного. А если у меня сердце остановилось. Если я умер. Зачем я вообще с ними пошел, сейчас был бы уже дома», – думал он, вспоминая вчерашний день, и пытаясь понять, как он оказался один в поле брошенный старыми друзьями на произвол судьбы.
– Мужики…Ээээ…й, – попытался найти признаки жизни Алексей. В ответ на его возгласы вернулось только слабо доносимое эхо, возвещая ему о его полном одиночестве.
«Какое-то неприятное уединение», – подумал он, корчась от холода и накатившего на него приступа тревоги.
Ещё немного помучив свои голосовые связки, окончательно решив, что его посетила «белочка» он принял решение двинуться в сторону кладбища на поиски своего автомобиля. До кладбища оставалась еще половина пройденного им накануне пути. Он вылез на грунтовую дорогу, победив крапиву и полевые цветы; отметил для себя что трава за ночь не оставила следов их вчерашнего дебоша; повернул направо; заметив, что к его старым потертостям на джинсах добавилась грязь на коленях, попытался отряхнуться. Учитывая, что вчера он одевал водолазку, что бы скрыть свою состоятельность, сегодня вид его был, мягко говоря, крайне не презентабельным. А если быть точным, цитируя его друга Антоху: сняв с себя обёртку, на деле оказалась обычная бомж лапша.
«Весёлые проводы получились, конечно. Ну, ничего, сейчас заберу машину и сразу домой, – внутри защемило чувство ответственности – надо наведать мать, попрощаться. Где бы взять попить, по пути заеду в магазин». Он покопался в карманах брюк достал ключи от машины, банковскую карту и пару долларовых купюр.
«Зачем мне доллары в деревне, от них всё равно здесь нет пользы», – продолжал разговаривать с собой Алексей.
До кладбища оставалось всего пару метров, подходя ближе, ему стало казаться, что вчера это место выглядело как-то иначе.
«Странно вот этого хлама вчера здесь точно не было», – Алексей окинул взглядом ржавый внедорожник со спущенными колесами, из-под которых росло небольшое дерево. Диски машины уже давно провалились под землю и срослись с ней окончательно, кое-где были выбиты стекла.
Осмотревшись, Алексей засомневался, что пришел по назначению, его машины на горизонте не было.
«Может быть здесь есть другие ворота, надо бы обойти вокруг… А может я заезжал внутрь и забыл об этом? Странно всё это…»
Он прошел через ворота кладбища, вспоминая вчерашний путь, пройденный к могиле отца. Ему показалось, что кладбище стало намного шире, и плотнее усеяно крестами.
Пытаясь найти нужное место в поле, покрытом могилами, Алексей вдруг вспомнил, что отец должен быть похоронен где-то рядом с бабушкой.
Ориентируясь по старым приметам, он, наконец, нашёл нужный пятачок земли.
– Да где же ты – кружил он вокруг, разговаривая сам с собой.
Алексей подошёл к предполагаемому месту, там, где вчера был, накрыт небольшой холм и установлен новый деревянный крест, он обнаружил только две заросшие впалые могилы вероятно давно забытые близкими людьми.
– Что происходит? – снова сказал он, вслух не сдерживая эмоций.
Слегка наклонившись к покосившемуся надгробию, Алексей раздвинул траву, на табличке было написано: «Кометов Иван Федорович 12.03.1963 – 2.07.2023».
– Бред какой-то, – он раскрыл заросшую могилу возле отца и прочитал: «Кометова Вероника Анатольевна 9.05.1965 – 11.07.2023».
– Мама?! – воскликнул Алексей, полностью разбитый новыми обстоятельствами.
Он сел на траву, по щекам неспешно пробежала скупая слеза. Посчитав разницу погребения родителей, до него дошло – мать умерла вскоре, после похорон отца.
– Что всё это значит? Где я был девять дней и почему могилы так заросли? – вопросы повалили в его голову, не успевая обрабатывать информацию.
Посидев ещё немного в мирной тишине старого кладбища, Алексей медленно пришел в себя. Жажда не давала ему покоя. Он решил, что нужно двигаться дальше: в деревню, на поиски воды и своей машины. Совсем забыв о том, что ключи у него в кармане, Алексей пришёл к выводу, что её могли забрать друзья. Мотивы он себе не объяснял и в детали сильно не углублялся. Подойдя к воротам, он ещё раз достал ключи от машины, посмотрев на безжизненное табло «сигналки», подумал, что кончились батарейки, и двинулся в сторону деревни.
Солнце поднималось всё выше, как неизменный признак постоянного и вечного. Изнемогая от усталости и жажды, Алексей медленно приближался к населённому пункту.
Подходя ближе, он понял, что по всей вероятности, пришёл вообще не туда. Вместо потухших, безжизненный, усталых деревянных хижин, стояли большие двухэтажные дома, похожие на те, что он видел в Подмосковье. Он оглянулся назад, зная эту местность до последнего дерева, еще из детства: подумал, что возможно сходит с ума. Но тут же исключил эту мысль, решив, что если он признаёт своё сумасшествие это уже признак здоровой психики. Какой дурак согласиться со своей дуростью, скорее примет её за исключительность.
Нужно было срочно купить воды. В поисках магазина, Алексей шёл, пытаясь осознать, что с ним могло произойти. В стороне раздался колокольный звон, Алексей повернулся, осматривая окрестность поселения. Огромный храм возвышался на том месте, где должна была стоять вчерашняя столовая. К храму тянулись люди, целыми семьями, радостно улыбаясь друг другу. Девушки с длинными волосами, заплетенными в косу и накрытыми косынкой, подметая юбками землю, медленно заплывали внутрь. Золотые купола храма сверкали на солнце ярким огнем. Мир казался светлее, зеленее и живописней чем вчера.
«Я умер?» – подумал вдруг Алексей. В жизни он не видел ничего подобного. Если бы не современная архитектура, он мог бы предположить, что попал в прошлое, но витражные дома с металлическими ограждениями, современные высотные здания и реклама на щитах, мешали углубиться в эту фантазию.
«Может я забрёл в деревню староверов… А у нас такие есть что ли… Хотя…» – продолжал размышлять Алёша.
Алексей снова окинул взглядом поселение и двинулся дальше не желая терять драгоценное время. Кое-где он узнавал прежние очертания своей деревни, встречая признаки дежавю. Местами старая архитектура, доживавшая свой век, была восстановлена и возвращена в свой первоначальный вид. Мимо него проносились люди, спешившие по своим делам. Девушки в красивых длинных платьях, с милыми чертами, нетронутой естественной красотой, своей лёгкой походкой напоминали модный показ восьмидесятых годов прошлого века. Последние показы, которые видел он в своей жизни, отличались отсутствием красоты и здравого смысла, да и люди на улицах выглядели немного иначе. Брусчатка, выстланная под ногами, придавала маленькому городку тихое звучание. Глаза Алексея не переставали жадно сканировать пространство, пытаясь уловить связь с настоящим. Лишь мелкие детали заставляли его принять свой помутнённый рассудок. В остальном всё выглядело так же: дороги, усеянные дорогими автомобилями вперемешку с отечественным авто, те же вывески, те же люди, те же здания и сооружения, лишь слегка изменившие фасад. Что-то в этом во всём приводило его в смятение и даже наводило страх от неизвестности и потерянности. Он как малое заблудившееся, беззащитное дитя бродил по улицам тихого поселения пытаясь вернуть связь с реальностью.
– О, пятерочка наконец-то, неужели! – воскликнул Алексей, ускорив свой шаг.
Зайдя в магазин и обведя взором интерьер, он понял, что просто забрел не в ту местность. «Дежавю» – подумал он снова. Алексей взял бутылку воды, чипсы, несколько булок не разбирая вкус, и двинулся к кассе. Девушка оценила его внешний вид, он был слегка потрёпан и помят, после всех его злоключений; волосы на голове слились воедино в одном жирном блеске, разделяя их на толстые, слипшиеся, чёткие пряди.
Алексей молча положил товар на ленту, достал свою карту показал её продавцу, намекая на то чем будет оплачивать.
– Сигареты есть? – спросил он.
Девушка подняла на него глаза, удивлённо остановив на нём свой взгляд на несколько секунд, прежде чем ответить: «Нет».
– Прикладывайте, – сказала девушка, лениво растягивая слова. – Не проходит, – заключила продавец.
– В смысле не проходит! – возмутился Алексей. – На ней денег, сколько ты и в глаза никогда не видела.
– Откуда я знаю молодой человек, не проходит. Это же не от меня зависит.
– Попробуй ещё раз, – Алексей стал выходить из себя, теряя над собой контроль, как никогда, позволяя себе фамильярность и чрезмерную грубость, от которой самому становилось противно.
Девушка повторила свои действия, снова возгласив:
– Прикладывайте… Не проходит.
–Пробуй, – твердо заключил Алексей, будучи уверенным в своих финансах, и снова протянул карту. Взяв терминал в руки, он помахал им перед лицом кассира. – Не может быть, твоя вот эта вот фигня не работает. Пробуй ещё раз.
Девушка с каменным лицом, без признаков мимики, полная выдержки и самоконтроля, проделав все необходимые манипуляции с кассой, снова повторила, лишь слегка повысив тон и примерив на себе лёгкую нагловатость как защитную реакцию на бестактность клиента:
– Прикладывайте, – снова повторила продавец, кинув взгляд на толпу позади, слегка закатывая глаза, и поджав губы пытаясь найти соучастия и отклика в массах.
Алексей посмотрел на толпу, с интересом наблюдавшую за происходящим и демонстративно, словно играя роль, приложил карту снова.
– Не проходит молодой человек! – раздраженно сказала кассир, перестав сдерживать эмоции. Толпа хмыкнула от удовольствия, как при просмотре комедийного фильма в любом кинотеатре страны.
– Ок! На тебе, – Алексей залез в карман, выкладывая деньги. – Вот! Доллары ты хотя бы видела в своей жизни!
Вдруг очередь позади Алексея раздалась неожиданным смехом.
– Чего вы ржете?!
– Ну, ты сынок отчудил. У нас этими бумажками уже давно туалеты обклеены, – сказал дед позади Алексея. Толпа взорвалась новой волной неконтролируемого смеха.
– В смысле? Чего вы несете? Скажите просто, что нормальных денег в своей жизни не видели, нищеброды. – Приходил в полное негодование Алексей.
– Да чего мы не видели бумажки твои что ли. Я сынок в своей жизни много повидал. Ты с луны упал что ли? – искренне удивился дед и приложил свою карту к терминалу. – Денег нет, давай я тебе куплю, сынок.
– Спасибо дед. – Алексей жадно собрал товар с кассы, накидываясь на воду, как голодный волк на свою жертву.
– Во Славу Божью! Кушай на здоровье.
Попив воды, не отходя от кассы, Алексей продолжил свой диалог с человеком, которого видел впервые, что было для него отклонением от нормы. Он словно сбросив маску своего величия, слегка наклонившись к деду, полушёпотом, стал пытать пожилого человека, не обращая внимания на разъярённую толпу, ожидавшую своей очереди.
– Что тут у вас? Поселение, какое-то сектантское что ли? – продолжил разговор Алексей.
– Что это сектантское, у нас на Руси этой нечисти нет. Еще при президенте очистили мы Россию от этих нехристей, только церковь Христова у нас тяперьча.
– В смысле при президенте? – Алексей пытался включить логику, но она отключалась автоматически с каждым новым словом, полученным от деда.
– Молодой человек не задерживайте очередь! – крикнула девушка с конца очереди.
– Подождешь, не распадешься на атомы, – ответил Алексей и вышел на улицу. Не узнавая самого себя, он нервно метался у входа в магазин, пытаясь стрельнуть сигаретку. Потеряв окончательно надежду в поиске хоть одного курильщика, Алексей продолжил нервничать, постепенно принимая своё странное положение. Он сел на ступеньки и стал поедать добытую им только что еду.
Выходивший на улицу дед попытался пробежать незаметно и скрыться в толпе.
– Дед, дед, – прицепился Алексей к выходившему пожилому мужчине, оказавшему ему милость. Дедушка посмотрел на Алексея, вероятно напугавшись его напора, и ускорил шаг.
–Чего тебе сынок, мне домой пора, старуха ждёт.
– Скажи хоть, где мы находимся?
– В каком смысле где?
– В прямом смысле дед… в каком городе?
– Ну, так в Дубках.
– А, значит я в деревне!
– В деревне! – повторил дед. – А где же?
– Так, а что с деревней стало за ночь? Президент что ли обещал вчера приехать, местные власти за ночь город отстроили на старых руинах?
– За какую ночь? Какой президент? У нас уж пятнадцать лет как царь батюшка.
– Чокнутый ты, что ли дед, – Алексей, махнув рукой, резко развернулся, не желая терять время на полоумного старика, и пошел дальше искать знакомые улицы.
«И что теперь делать? Если это Дубки надо хотя бы найти нашу улицу. Мама же мертва. – Вспомнил он, продолжая свои размышления. – Так, ну значит иду к Антохе, – с трудом ориентируясь в пространстве, Алексей пытался выйти на улицу Советская. – Октябрьская, значит я где-то рядом».
В детстве друзья были, как говориться «не разлей вода». Они росли на одной улице, через два дома, постоянно пропадая где-то в окрестностях деревни, либо друг у друга в гостях. Тогда всё казалось намного проще: в детстве нет границ и закрытых дверей. И даже странные взрослые кажутся не такими странными как теперь через прожитые годы. Ко всем ты одинаково открыт, всех принимаешь как своего, тебе не страшно и всё для тебя приключение. Сейчас же всё было иначе: под ногами пропадала почва, жизнь перестала казаться такой однозначной и абсолютно понятной; то, что могло предоставить гарантию беспечного прожигания жизни, просто перестало быть. Полностью потерянный, Алексей скитался по деревне, упираясь в таблички домов.
Выйдя на нужную улицу, он нашел Советскую 12. Тут должен был стоять его дом, а точнее хижина. На его месте возвышалось небольшое, но красивое строение с вывеской «Дом культуры».
«Интересно», – подумал Алексей, продолжая движение в сторону дома Антохи.
«Советская 15 должна быть тут. Тоха говорил, конечно, что хочет дом достроить. Впечатляюще! Переехал, наверное», – заключил он, не веря в возможности своего друга. Двухэтажный дом, окруженный большим забором, не уступал его загородному дому в Москве. Конечно, масштабами он выглядел намного скромнее, но стиль строения был ему абсолютно приятен. Алексей позвонил в домофон, на экране высветилась молодая девушка лет двадцати пяти. Её милые черты не успевшие растерять детской невинности – передавала даже камера.
– Здравствуйте, Антона можно? – спросил Алексей.
– Папы нет дома, он на работе.
– Папы? У него вроде маленькие дети. А это дом Степановых?
– Да.
– Когда он будет?
– Не знаю. К вечеру, наверное, – улыбнулась девушка, прежде чем положить трубку. Экран погас. Он представил, как она побежала на кухню, что бы продолжить свой разговор с сестрой, весело смеясь над разными мелочами, составляющими будни; как она продолжила жить свою беззаботную жизнь, наполняя её яркими воспоминаниями. В голову непроизвольно полезли мысли, напоминая ему о способности думать: «Как много светлых дней в моей жизни утрачено, как много упущено любви. Почему я перестал видеть в людях хорошее, доброе? Почему моё собственное «Я» стало довлеть надо мной как деспотичная мать, пытающаяся подчинить ребенка своей воле всецело? Почему я разучился любить?». Алексей, вдруг заметил, что начал думать лишь тогда, когда остановилась жизнь, когда он выпал из суеты в неизвестность и замер в ожидании.
Он снова потерпел неудачу, но решил на этот раз упорно ждать своего друга, сколько потребуется, зная, что другого выхода у него нет. Достав из пакета последнюю булку, он присел возле забора как дворовый пес желающий найти хозяина и стал потреблять то, что у него осталось от странного деда. Вода кончилась еще час назад. Время тянулось неспешно, не торопясь, растягивая день как счастливую вечность, в которую не вписывается он – Алёша Иванович. Прохожие, проходя мимо, искоса смотрели на него, иногда подходя и предлагая помощь. Алексей как ретивый конь брыкался по старой привычке, пытаясь убедить себя, в том, что он держит жизнь под контролем, сейчас он увидит Антона и всё встанет на свои места.
Глава 5
Смеркалось. К дому подъехал чёрный внедорожник, сослепу напоминавший Алексею его автомобиль. Он вскочил с места, выплёскивая свой бесконтрольный гнев, словно его прорвало как канализацию с нечистотами. Разгоряченный: он бросился к подъезжающему автомобилю, выкрикивая свои «весомые» претензии, дергая ручки двери, бегая вокруг, запрыгивая на капот.
– Вот шельма старая, – прокричал он, прилипнув к окну машины, в попытке разглядеть водителя, периодически постукивая кулаком по стеклу. – Я так и знал, так и знал! Это вы мою тачку свистнули. Ну-ка давай выходи, поговорим. – Широкими шагами он снова огибал машину и возвращался назад, пытаясь вытащить неизвестного. В отчаянии, совсем потеряв рассудок, он стал поднимать камни с земли и кидать в лобовое стекло. Быстро придя в себя, резко опустил руки, и замолчал.
Через несколько минут молчаливого ожидания из машины вылез изумлённый старик лет шестидесяти. Они остановились, замерли на месте, пристально разглядывая друг друга в свете тусклого фонаря, не говоря ни слова.
– Лёха?! – сказал вдруг дед. – Лёха!!! – снова воскликнул он. – Ты где пропадал столько лет? Плотно же ты на операции подсел, скоро на пятнадцать будешь выглядеть! Ну, красава!
Антон продолжал свой непосредственный галдеж, пока в Алексее всё больше нарастало возмущение, смешиваясь с неопределенностью в единое целое чувство, не имевшее определения.
– Вы… Почему меня бросили? Сволочи! Где моя машина? Почему всё такое странное? Ты чего потрепанный, сколько ты выпил вчера? КАМАЗ водки?! – полились вопросы из уст Алёши. Его частые хаотичные движения, сопровождавшиеся мелкой дрожью, выдавали растерянность и даже панику.
– Вчера? Бросили? Вчера я никого не мог бросить, я вчера ездил в город по работе. Какую машину Лёх? Короче, не пудри мне мозги. Пошли красавчик расскажешь, что к чему, посидим, поговорим спокойно.
Алексей постепенно стал приходить в себя, обретая снова почву под ногами. Его точно накормят, приютят на ночь, не оставят на улице. Вот всё что волновало его теперь, после суток проведенных в полном одиночестве и неизвестности.
Они прошли в дом, в котором царила тишина и мирный дух.
– Включи свет, – разрезал вдруг тишину Антон.
– Где? – спросил Алексей, пытаясь нащупать выключатель. Не успев скользнуть рукой по стене, свет загорелся автоматически.
– У тебя, что система умный дом? В деревне? – удивился друг.
– А что? Это диковина какая? Слушай, ты мне скажи: ты, куда в ту ночь пропал на похоронах отца? Мы тебя по всей деревне искали, сначала втроём, потом всей деревней. Баба Вера так и не смогла пережить. А ты значит, жив, здоров, красив как младенец. В Москву всё-таки уехал тогда? Я же так и думал. Мы пытались звонить тебе, а потом увидели твой телефон в машине и всё тут.
– Постой, не тарахти… Я мало что понимаю. Я не уезжал. Я вчера вырубился в этой будке. Последнее что помню, взял трубку сказал: «Васю можно?». И упал. Мне видимо плохо стало, сегодня проснулся: вас нет, пошел на кладбище, машины нет, потом сюда.
– Что значит вчера Лёха, ты точно здоров? Твоё вчера было двадцать лет назад.
– Как двадцать? Какой сейчас год?
–2044.
– Что? – воскликнул Алексей, слегка подпрыгнув на стуле от неожиданности. – Как это возможно? А я думаю, почему все такие странные, не такие как вчера. Вообще у вас тут всё какое-то идеальное что ли, так не бывает. Дома сплошь дорогие, будто я в Подмосковье где-нибудь. Столица на выезде. Как так? Где старые добрые руины, вчера же всё было нормально. Все ходят по улице, как блаженные, улыбаются, пытаются помочь всё время. Сигареты куда делись? Куда делись сигареты, а? Что у вас тут никто не курит? – завизжал Алексей, как бы завершая свой импульс, отсутствие сигарет в деревне нанесло на него самый неизгладимый урон, даже можно сказать жгучую обиду.
– Ну, какое же оно идеальное, всё те же люди, те же проблемы, – улыбнулся Антон. – Не задумывался над сигаретами так глубоко, сам-то я давно бросил. Что, все бросили что ли?!
– Ладно, опустим. Что ты там говорил про тот день?
– Да ничего… Помнишь, Миха тебя закрыл. Смотрит на меня, кричит что-то, смеётся. Я признаться не помню что, а может и тогда не слышал. Я когда подошел к будке, тебя там уже не было. Она была пустая и следов не осталось. Мы подумали, ты вылез через разбитое стекло внизу и убежал в лес, там за полем. Пошли тебя искать орали полночи. А как я Миху ругал, ты бы слышал. Протрезвели мы тогда, по твоей милости, сразу. Дошли до машины, решили, что ты к ней ломанул, тебе же уехать надо было. Машина стоит закрытая, тебя нет и нет. Ночь. Мы стали замерзать. Я вспомнил про телефон, давай тебе звонить, а телефон твой в машине светится. Совсем страшно стало за тебя. Вернулись мы домой. Пошли в полицию, а как твоей маме сказать не знаем, боялись, что не переживет. Выяснилось, что и правильно боялись. Стали на следующий день, всей деревней искать. Баба Вера как-то от добрых людей все-таки узнала, что ты пропал. Переживала, не спала, звонила в Москву, там ей сказали, что ты не приезжал. Ну и через девять дней не стало матери твоей. Я периодически тоже звонил в Москву, думал, вернешься. Потом всё-таки решил, что тебя в лесу, дикий зверь какой поломал.
– Жуткие вещи ты мне рассказываешь. Что мне теперь делать, и почему двадцать лет у меня выпало из моей жизни?
– Интересный вопрос. Жаль не найдем на него ответа.
– Может, и не найдём. Но выход искать надо, я должен найти способ вернуться назад.
– Знать бы как ты сюда попал.
– Я же здесь получается чужой, понимаешь. Ты поможешь мне? Мне надо доехать до Москвы: узнать, как там обстоят мои дела, мой дом, фирма.
– Без проблем, доедем. Завтра и доедем. Ты не переживай.
– А где же моя машина всё-таки Антох.
– Как где? Она до сих пор у кладбища стоит, считай похоронена.
– Это моя машина у ворот что ли? Мне и в голову такое не пришло. Ну, дела… – Алексей немного задумался, внимательно разглядывая обстановку в доме после чего продолжил разговор. – А я смотрю, ты разжился, и вообще деревня выросла?
– Ну да выросла, царь проводит политику по восстановлению глубинки, подъёму сельского хозяйства, возрождению русской культуры и национального наследия. Звучит красиво, да? Наизусть заучили, так часто говорят об этом, – улыбнулся Антон.
– Ты тоже ополоумел, какой царь. Мне дед сегодня про царя заливал и ты туда же.
– Точно, ты же не в курсе, я и забыл что ты не местный. Мы царя выбрали, когда президент сказал что уходит. Народ принял решение вернуться к монархии.
– Бред какой-то! – не скрывая своего возмущения, горячился Алексей. – Ну, правда, что за фольклор?!
– Может быть и бред. Но, всё-таки, что квартирант, а что хозяин квартиры есть разница, я думаю есть. Квартиранту всё равно, что там будет, лишь бы своё взять, всё равно переезжать. А хозяин он всегда свой дом будет в порядке держать. Да и после объединения России в одно единое славянское царство в границах старой империи, это казалось естественным. Всё-таки триединство на Руси священно. Так что, Слава Богу за всё!
– Ну, дела. А президент где сейчас?
– Говорят в монастыре теперь, десять лет прошло.
– Ты серьезно, что ли, или угораешь надо мной? Ты же известный свистоплёт. Нет, ты точно смеёшься надо мной. Ты всегда умел делать серьёзную мину, когда нёс всякий бред. Я тебя знаю.
– Да перестань, я уже старый свистеть. Империя у нас. Многие республики вернулись. Мы теперь обособленно живём от внешнего мира. Россия теперь держава, как и прежде при царе.
– Правда? Немного понятно теперь стало. Вот почему у меня доллары не приняли в магазине, их в России теперь нет.
– Да ты чего, – засмеялся Антон, – их нигде нет. Америки нет и долларов нет. Кому они нужны теперь? Америка сама себя упразднила своей политикой, распалась страна. Там революция свершилась. Катаклизмов и войн Лёха за эти годы столько было в мире, что я боюсь тебе рассказывать. Всего и не расскажешь так сразу. Они, кстати за бугром, под единым правлением сейчас. А мы нет, у нас свой мир, мы под Богом ходим. Я уже их новости заграничные не могу смотреть, всё жду, когда это дно закончиться, а оно всё не кончается. Видишь, я уже и не смеюсь, только радуюсь, что нас ещё Господь как-то терпит. В общем, нормально Леха, жить можно.
– А как парни, как Петро, Миха?
– Петро умер от сердечного приступа пару лет назад. А Миха, что тут скажешь: всё так же, только теперь по бабушкам мыкается. Я думал, это когда-то всё-таки кончится, ан нет. Холодильник новый купил, теперь у него ещё и стиралка, но я теперь пас. Старый стал перевозить его барахло.
– Антон! Может, я сплю… а? Ты давай ущипни, – Антон сжал Алексею ладонь так, что тот скорчился от боли. – Всё, всё…хватит.
– Не спишь?
– Видимо нет.
– Поспать кстати надо, завтра в дорогу. Поедем в Москву, раз ты желаешь.
– А тебе не на работу?
– Пустяки, я сам себе хозяин. Думаю, обойдутся без меня пару дней.
Антон отвёл Алексея на второй этаж в отдельную комнату, приготовленную для гостей. Интерьер комнаты был выполнен в стиле Прованс: двуспальная кровать с металлическим кованым каркасом, стояла на фоне кирпичной стены выкрашенной в белый цвет; несчётное количество подушек и цветов, воздушное кресло с пастельной обивкой придавали комнате деревенский колорит. Во всём чувствовалась женская рука не лишенная вкуса, бережно хранящая уют.
– Располагайся. Комната старшей дочери, она у меня переехала.
– Мило, – единственное, что смог выдавить из себя Алексей при виде такой концентрации нежности в одном помещении. – Вообще, не плохо ты живёшь.
– Да все так живут. Можно сказать, простой крестьянин. Скромно доживаю свой век, на жизнь хватает.
– Серьёзно? В моё время в деревнях так не жили?
– По-разному жили и сейчас все по-разному живут. Как и всегда в принципе. Твоё сознание рождает твой жизненный уклад и отношение к действительности. Но, все-таки ты прав, многое изменилось. Времени много прошло, жизнь идет не стоит на месте, всё меняется. Спокойной ночи Алексей! – улыбнулся Антон, выходя из комнаты.
– Просыпайся Лёха, нам же в Москву, забыл? Надо пораньше выехать, – сказал Антон и исчез за дверью.
Алексей не мог открыть глаз, плотно соединившись с мягким матрасом и пушистой подушкой. Его состояние пришло в нормальное, оно отказывалось принимать решения и предпринимать хоть какие-то действия. Ему было спокойно, тепло и радостно. Лучи солнца пробивались в окно, где-то на улице снова раздался колокольный звон. Алексей встал с кровати, подошел поближе, люди медленно тянулись в сторону колокольного звона, соединяясь в одну большую толпу. Алексей постоял еще минуту, любуясь на новый неопознанный мир, прежде чем спуститься вниз.
– Слушай Антон, забыл спросить, что это у вас тут все такие верующие? Что с деревней? Я помню, у нас один храм был, и тот полуразрушенный, а теперь чуть ли не в каждом дворе?
– Народу много ходит теперь. Я и сам хожу по воскресеньям. Думаю, люди, наконец, приняли для себя решение жить по законам Божьим. А как можно жить по его законам, вроде с ним и не с ним. Знаешь? Мы тогда все кричали: «С нами Бог». А всё вроде и с ним и не с ним. А потом до народа дошло, наконец. Он-то может и с нами, а мы-то не с ним. Одни только возгласы. Вроде тавтология, но по-другому не скажешь.
– Наверно… И что же, все в храм так и пошли?
– Нет, конечно. Это же утопия. Есть государство, оно выбирает путь как князь Владимир когда-то, а люди уже делают свой выбор. Тогда начали с того, что Антихриста закопали, его памятники по всей стране с площадей убрали. Много конечно и противников было, да и сейчас не все довольны. Им хоть землю золотой брусчаткой обложи, они плакать будут. Но нас много стало, тех, кто осознал: виноваты мы всем народом за гибель безвинно убитого царя и его детей; за то, что полита земля русская кровью святых мучеников; за то, что без Бога почти сто лет жили и перед макбургером преклонялись как перед Господом. А тут ещё как полезли на нас со всех сторон, вот и пошли, наконец, в храм каяться, тогда и Господь стал помогать нам. Долго рассказывать, некогда, ехать надо Лёх. Давай тебе одежду приличную подберём, а то ты как сирота казанская.
Они подобрали Алексею новые джинсы, футболку и двинулись на поиски неизвестности. Что он хотел найти в Москве, где его давно не ждут, Алексей не понимал сам.
– Что ты хочешь там найти, в Москве? – спросил Антон, не отрываясь от дороги, словно считывая его мысли. – Столько воды утекло. Разве может всё остаться как прежде, ты наверно считаешься без вести пропавшим.
– Да знаю я. Сам понимаю, что зря, но хоть посмотрю, как там всё устроено. Да и что мне делать теперь, Антон?
– Вернемся в деревню, будешь со мной работать, я тебя не оставлю.
– Вернёмся! Давай уже доедем. Ради интереса.
– Ну, если ради интереса.
Антон включил музыку, каждый углубился в свои размышления. Алексей изучал стремительно меняющиеся картинки нового мира. Вокруг всё казалось спокойным и тихим. Будто ничего не поменялось и вовсе:
– Съездить бы на «АвтоВАЗ», интересно, что там сейчас производят? – задумчиво сказал Алексей, продолжая смотреть в окно.
– Там всё по-прежнему Лёха, можно не ездить, – ответил Антон. Машина залилась раскатистым смехом. Друзья потеряли счет времени и разницу в возрасте, которую предоставила им судьба своими неожиданными выходками.
– Двадцать лет прошло, а где роботы, где летающие машины? – сказал Алексей, выходя на улицу.
– Ну, слушай когда в мире такое дерьмо твориться, разве машины летать начнут. На нас всё время с войной лезут, «АвтоВАЗ» не стал Феррари, а эти там за бугром с крысами воюют, да с клопами. А ты думаешь, попал в мир виртуальной реальности. Ага, конечно.
– Не интересно как-то, никакого технического прогресса, – заключил Алексей.
– А кому это надо Лёх, если духовного прогресса нет в человеке? Если бы меня спросили, куда бы я хотел вернуться, я бы выбрал бегать за мотоциклом по деревне. Бегал бы вот так, лет сто босыми ногами разрезая пятки о горячие камни грунтовых деревенских дорог. И не менял бы ничего в жизни, не двигал бы её к гаджетам и благополучию. По большому счёту и не нужен мне хороший асфальт и машина, не нужен мне телефон и умный дом, что бы за меня выключатель включал и смывал туалет. Я хочу сам на кнопки жать; хочу видеть улыбки своих близких; знать, что могу вот так просто поговорить с тем, кто мне дорог; видеть в людях простоту и любовь; хочу сам научиться любить и что бы свет загорался внутри меня, а не этой модной игрушкой и даже без моего участия.
Они прошли в подъезд его дома, поднялись на восьмой этаж. Дверь в квартиру открыла женщина с ребёнком на руках.
– Вы кто? – спросил Алексей.
– А вы? – ответила вопросом девушка.
– Я здесь жил.
– Поздравляю, – обрезала девушка их диалог и закрыла дверь.
– Как бестактно, – тихо и невозмутимо произнёс ошарашенный Алексей.
– Да я говорю ерунда всё это. Ты на её место себя поставь, я бы тоже тебя послал. Пришли два мужика и задают странные вопросы. Идём, а то санитаров вызовет.
– Знаю, поехали к Петру, вряд ли он переехал. Думаю что у него как на АвтоВАЗе: всё по-прежнему.
Они направились в загородный дом Петра. Пётр был известный скряга: редко с чем-то расставался, тщательно сберегал своё имущество, не умея прощаться с вещами. Была надежда застать его дома. Они подъехали к воротам. Позвонили в домофон. На звонок ответила женщина лет пятидесяти с грустными глазами, но чертами смутно напоминавшими кого-то.
– Здравствуйте, Пётр Андреевич здесь живёт? – сказал Алексей, уткнувшись в камеру.
– Алексей Иванович? – удивлённо спросила женщина после небольшой паузы.
– Да, – ответил он.
– Проходите! – ворота открылись, он сел в машину, что бы проехать внутрь.