Заложники будущего

I

Был конец марта, и крушение Дриттен Рейха в виде колоссальных руин пролегло по всей Европе, где люди только-только начинали выползать из своих нор, чтобы встретиться с необходимостью перестраивать мир к лучшему или худшему. В самой Германии армии союзников, двигаясь вперед на железных конях своей авиации и танковых войск, наступали, чтобы разбить все еще сопротивляющиеся остатки старого мира, который оказался худшим из всего.

Одна колонна, состоящая из двух джипов и грузовика с брезентовым верхом, неслась на бешеной скорости по изрытой колеями дороге, которая уходила все выше и выше в еловую чащу Шварцвальда.

– Разведка, – ворчал Рэй Мэннинг в перерывах между рывками транспортного грузовика. – Они могли бы назвать это охотой за сокровищами.

– А? – сказал Эдди Дуган, твердо и безучастно сидевший рядом с Мэннингом на трясущемся деревянном сиденье. Он оторвал взгляд от коленей солдата напротив и посмотрел на лицо своего приятеля. – Что за сокровище?

– Мозги, – лаконично объяснил Мэннинг. – Пока остальная часть седьмого корпуса будет наносить врагу удары по телу, мы займемся его серым веществом. Мозги – единственная ценность, оставшаяся в этой разбомбленной стране. А у доктора Панкраса Кахла один из лучших.

– Для чего он держит его в этом лесу?

Дуган окинул взглядом удаляющийся парковый пейзаж, зеленеющий совершенно по-весеннему.

– Если только тот придурок, которого они подобрали во Фрайбурге, не наплел разведке сказок, у герра доктора было здесь что-то вроде убежища, где он проводил эксперименты – нечто такое, что впечатлило нацистов настолько, что они были готовы финансировать его и не вмешиваться в работу.

Дуган выглядел впечатленным. Разумеется, он уже привык к подобным познаниям Мэннинга, который учился в МТИ и сумел стать боеспособным солдатом только благодаря милости Божьей и большому количеству уговоров… В этот раз он вылез первым, а остальные солдаты последовали за ним в считанные секунды – им не нужно было объяснять, как выбраться из неподвижной машины.

– Дорога заканчивается, – заметил кто-то.

Она и вправду заканчивалась, делая петлю, которая вела в обратную сторону. Лейтенант, возглавлявший отряд, выскочил из головного джипа и собрал их под деревьями.

– Нам придется рассредоточиться, – объявил лейтенант. – Группами по три человека. Это убежище должно быть в миле отсюда. Если вы найдете его и встретите сопротивление, стреляйте с небольшими интервалами и ждите остальных. Помните, что на этот раз мы должны брать в плен, а не убивать.

Сержант назвал имена, и группы быстро сформировались и отправились в путь. Мэннинг и Дуган, естественно, составляли два звена одной тройки; третьим был капрал по фамилии Уайт.

Дуган показал им направление, и они двинулись вверх по заросшему кустарником оврагу, соблюдая осторожность и прикрываясь зарослями, обходя стороной тропинку, вьющуюся вверх по склону. Поднявшись на седловину, они увидели дом – просторный горный домик, построенный из бревен кем-то из любителей уединения, крыша которого была хорошо замаскирована искусственной зеленью – в ста ярдах от них, на небольшом склоне, заросшем травой. Он выглядел заброшенным. Дуган успел сделать несколько шагов, как что-то – возможно, далекий звон бьющегося стекла – насторожило его, и он плавно опустился на траву и покатился вбок, к кустам молодых вечнозеленых деревьев.

Со стороны дома раздался треск, и пуля ударила в землю в том месте, где он находился. Позади него Мэннинг прыгнул за достаточно толстый ствол дерева, вскидывая автоматическую винтовку. Но Уайт на мгновение замедлился. Вторая пуля настигла его, когда он поворачивался, и тот упал на колени; еще два выстрела эхом прокатились по оврагу, и Уайт замертво рухнул на землю.

Мэннинг прицелился из автомата и дал короткую, но меткую очередь в окно, из которого велся огонь. В доме воцарилась тишина. Он снова открыл огонь; в ответ пролетела пуля, выпущенная из другого места. Там был не один стрелок, или же один стремительно передвигавшийся.

Впереди послышался голос Дугана, негромкий, но внятный.

– Прикрой меня, Рэй. Я проберусь к ним с тыла.

– Ты, чертов дурак, ты же не знаешь, сколько их там. Наши ребята будут через несколько минут.

– Черт с ними, – сказал Дуган. – Просто прикрой меня.

Он ничего не сказал об Уайте. Но в его голосе звучала затаенная ярость.

Мэннинг вздохнул.

– Хорошо.

Дуган пополз как куница. Мэннинг потерял его из виду. Он ждал, напрягая нервы, обстреливая бревенчатую крепость противника.

Потом он заметил, что перестал получать ответный огонь. Это могло означать, что в доме начались какие-то события, если это не было уловкой… Он отбросил всю свою осторожность и бросился на открытое пространство, зигзагами перебегая от одного скудного укрытия к другому – должно быть, внутри дома что-то произошло – и прижался к деревенской стене возле одного разбитого окна, как раз вовремя, чтобы услышать за ним голос, хрипло воскликнувший: "Гут!"

Это было все, что он захотел узнать. Если в доме действительно все в гут, Рэю Мэннингу пора было браться за дело. Он расчистил оконный проем с помощью автоматического уровня.

Перед ним была большая, укрепленная стропилами комната, и посреди пола Эдди Дуган с усилием пытался встать, позади него стоял убеленный сединами штатский с гаечным ключом, а перед ним крепкий на вид молодой человек поднимал винтовку.

Оба немца увидели оружие в руках Мэннинга и устроили представление. Оно прервалось лишь тогда, когда хватка крепыша ослабла и его маузер грохнулся на пол.

Мэннинг повернулся к козлобородому.

– Доктор Кахл? Лучше бросьте это, – посоветовал он по-немецки.

Маленький физик посмотрел на свой гаечный ключ и с выражением презрения опустил его. Затем он бросил взгляд на Мэннинга и назвал его парой фраз, взятых скорее из биологии, чем из физики.

– Если бы ваш человек не застал Вольфганга за перезарядкой… А так вы прервали мою работу в самый ответственный момент – работу, которая еще может спасти Рейх… – он опомнился, осознав специфику своей аудитории, и неубедительно закончил, – И которая в любом случае является величайшим научным достижением всех времен.

Дуган тяжело поднялся на ноги, поднял оброненный браунинг и направил его на Вольфганга.

– Это и есть Кахл? – угрюмо поинтересовался он. – Если бы я знал, что этот парень не из тех, кого мы должны схватить, я бы пустил его в дело, как только увидел его.

Мэннинг не ответил. Его глаза бегло оглядывали внутреннее помещение, настороженно ожидая еще одного неожиданного нападения; но все, кто находился в помещении, лежали довольно тихо. Один, правда, делал это как раз под окном, в которое Мэннинг выстрелил первым. Он больше не представлял опасности.

В одном конце комнаты хранилось электрооборудование Кахла. Мэннинг распознал некоторые приборы и прочитал этикетки на нескольких ящиках, но они не дали ему ни малейшего представления об исследованиях герра доктора, способных потрясти мир. Позади Кахла была приоткрыта дверь в комнату, которая, судя по всему, могла быть его лабораторией…

Они заполучили требуемого пленного, и все, что теперь требовал от них долг, – это немного подождать, пока разведка не приберет его к рукам. Но любопытство Мэннинга не давало ему покоя. Кахл не отличался сдержанностью, однако его гнев по поводу "прерванного дела" был неподдельным, и, возможно, здесь действительно что-то есть. В Мэннинге завязалась короткая битва между солдатом и студентом, и первый проиграл.

– Что это за работа? – произнес он властно и четко поверх ровного дула автомата.

Кахл бросил взгляд в сторону открытой двери, затем долгих десять секунд смотрел на американца.

– Она не предназначено для глаз варваров.

"Значит, здесь есть что-то достойное внимания – или, может быть, мина-ловушка?" – подумал про себя Мэннинг. Вслух же он резко бросил:

– Давайте вы покажете нам, что находится в той комнате. Сначала я… нет, пусть Вольфганг идет первым. Держи его под прицелом, Эдди!

Дуган не мог понять, о чем идет речь, – его немецкий ограничивался фразой "Komm heraus mit die Hand in die Luft!"1 и еще несколькими полезными выражениями из разговорника американских туристов 1945 года издания, – но он не стал оспаривать благоразумия Мэннинга. Он молча и очень ловко провел Вольфганга через дверной проем и остался стоять в стороне, когда за ним последовал Мэннинг в сопровождении понурого физика.

Мэннинг с интересом рассматривал изобретение Кахла; его первое впечатление было разочаровывающим – комната была маленькой и пустой. Здесь не было ничего, похожего на ракетный двигатель, управляемую ракету или даже усовершенствованный перископ для подводной лодки. Но затем глаза американца сузились, когда он рассмотрел то, что там находилось.

Здесь не было окон, а стены, пол и потолок были металлическими или же покрыты металлом. Вдоль них тянулись трубы средней толщины, без каких-либо отверстий или очевидного назначения. Единственной мебелью был стол, на котором стояла довольно причудливая электрическая установка мощностью в тысячи мегагерц, если судить по тяжелым диэлектрическим трубкам и катушкам, состоящим всего из пары медных витков; это то, что Мэннинг разглядел со стороны.

Затем какое-то движение вернуло взгляд Мэннинга к заключенным, и он чуть не выстрелил в герра доктора. Кахл успел остановиться возле стола, заставленного аппаратурой, сделать один быстрый шаг и нажать на выключатель.

Ущерб – если он вообще мог быть – был уже нанесен; это обстоятельство удержало палец Мэннинга на спусковом крючке. Но, похоже, ничего не произошло; только когда контакты соприкоснулись, свет коротко мигнул, и что-то издало глубокий гудящий звук, нарастающий по частоте, как электродвигатель, запускаемый под нагрузкой, – нарастающий и обрывающийся в одно мгновение.

Но что-то по-прежнему было не так. Бессознательная способность к наблюдению, отточенная Мэннингом в разбитых снарядами городах, где способность замечать мелкие погрешности могла удержать человека от подрыва на скрытой мине, подсказала ему, что… Он попытался прочитать выражение лиц двух немцев. Каждая морщинка на лице Кала светилась лукавым триумфом. Но взгляд его помощника заставил Мэннинга моргнуть. Голубые арийские глаза Вольфганга выпучились от испуга. Они смотрели мимо Мэннинга, на дверь.

Эдди Дуган нарушил напряженную тишину.

– Рэй, откуда идет свет?

Вот оно!

– Следите за ними! – прохрипел Мэннинг и повернулся лицом к двери.

Она была залита зелено-золотым солнечным светом.

II

И за его пределами был не мрачный пиршественный зал нацистского барона с хмурым мартом за окнами, а лес, наполненный жизнью в разгар лета. Ветерок, проникавший из этого невероятного места, разносил тепло и аромат елей, а также чего-то еще… Вдруг в зарослях послышался треск и стук копыт.

– Олень, – глуповато произнес Мэннинг. – Наверное, его что-то напугало.

Дуган, обливаясь потом, стоял спиной к двери и слегка растерялся.

Как эхо, из-за спины Мэннинга донесся тонкий смех. Он снова повернулся лицом к двери; его взгляд утихомирил даже искреннее ликование герра доктора.

– Ладно, как вы это сделали? – выпалил он по-английски, а затем, вновь обретя контроль над собой, произнес:

– Erklaren Sie das sogleich!2

– Gern3, – ухмыльнулся ученый. – Вся эта комната – мое изобретение. Она была встроена в дом, но когда я замкнул рубильник, она переместилась и оставила дом в прошлом.

– И где же мы? Хватит загадок!

– Все очень просто. То, что вы видите снаружи, – это мир будущего – уже не будущего для нас, а настоящего, хотя и удаленного на сто лет от "настоящего", которое мы только что покинули. А эта комната – мой аппарат для путешествий во времени – der Kahl'sche Zeitfahrer!4

Тем временем Дуган бросил взгляд на дверь. Он ничего не сказал, но его глаза становились все больше и больше на побледневшем лице. Мэннинг коротко и без комментариев пересказал ему то, что, по словам Кала, тот сделал; в глубине души он уже принял это как правду, как единственно возможное объяснение кажущегося невозможным. Он жестко сказал немцу:

– Демонстрация вашего изобретения очень интересна. Но теперь мы должны передать его американской разведке, которая по достоинству оценит ваш гений. Настройте машину так, чтобы она вернула нас туда, откуда мы пришли.

– Я бы не смог, даже если бы захотел, – ответил Кал. – Из-за вашего вмешательства у меня не было возможности внести поправки. Я просто нажал на кнопку включения, и "Цейтфарер" исчерпал свою мощность, прежде чем остановиться. Видите, переключатель все еще закрыт. Лишь только поле разрядилось, поскольку сели батареи.

Раздался звук, похожий на всхлип. Он исходил от Вольфганга вопреки его твердому выражению лица. Неприкрытый ужас этого человека был более убедительным, чем утверждения Кала.

Мэннинг холодно посмотрел на него, внутренне удивляясь собственной реакции на новость о том, что они оказались в затруднительном положении. Возможно, он все еще находился в оцепенении от происходящего, но главной его эмоцией было нарастающее волнение и удивление при мысли о том, что он своими глазами увидит тот мир будущего, о котором люди мечтали и строили догадки, проклиная краткость своей жизни.

Дуган скорее догадывался, чем понимал смысл слов Кала. Но для него ситуация сулила более обыденные заботы.

– Скажи, Рэй, – спросил он, – по твоему мнению, мы в самоволке?

– Я так не думаю, – Мэннинг подавил порыв дикого смеха. – Не больше, чем парень, которого снесло с поста 88-й5. В любом случае, я не помню ни одного общевойскового приказа, в котором бы говорилось, что тебе нужно быть в правильном году. Но сейчас наша повестка дня такова: сориентироваться в этом месте, в этом времени, я имею в виду, и достать несколько заряженных аккумуляторов, чтобы отправить эту штуку обратно в 1945 год. В XXI веке аккумуляторы не должны быть дефицитом; нам просто придется быть осторожными при контактах с местными жителями, чтобы нас не бросили в тюрьму или не задраили люк… Для начала давайте уберемся отсюда. Этот чертов передвижной склеп действует мне на нервы.

Он ткнул пальцем в сторону Кала и Вольфганга.

– Наружу.

Кал не шелохнулся; его глаза лукаво сузились.

– Нет смысла обращаться с нами как с пленниками. Война – это уже давняя история.

– До дальнейшего распоряжения, – сказал Мэннинг, – мы будем действовать по состоянию на 1945 год. Двигайтесь!

Они нехотя тронулись с места. Кал прорычал через плечо:

– Похоже, вам не пришло в голову одно обстоятельство. Это Германия будущего, где у нас с Вольфгангом гораздо больше шансов найти друзей, чем у вас.

Мэннинг ничего не ответил. Он остановился, застыв на пороге машины времени, и оценивающе принюхался к воздуху. Он внезапно узнал запах, который смешивался, усиливаясь, с запахом ели и пихты: тяжелый, смолистый запах гари. Он поднял взгляд по ветру. Сквозь прорехи в верхушках деревьев были хорошо видны клубы черного дыма, вздымающиеся вверх на фоне голубого неба. Внизу гневно мерцали языки пламени, и до слуха Мэннинга доносилось слабое, но едва уловимое и повсеместное потрескивание огня. Его ненадолго заглушило встревоженное карканье ворон, которые покружили над головой, а затем улетели, и в наступившей относительной тишине послышался еще один звук – человеческие голоса, переходящие в крики и команды.

– Похоже, местная пожарная служба приступила к работе, – заметил Дуган.

– Огонь! – хрипло воскликнул Кал. – Если он доберется до Цайтфарера…

– Похоже, он прав, – сказал Мэннинг. – Если это пожарная команда, нам лучше связаться с ними". Все четверо пустились бежать, двигаясь наискосок через границу видимого пламени к источнику голосов.

Они преодолели не более сотни ярдов, когда впереди, резким щелчком над клокочущим пламенем, прогремел выстрел. Двое американцев инстинктивно прижались к земле; Кал и Вольфганг, шедшие впереди, замерли и уставились на огненный смерч. Откуда-то издалека донеслась яростная перестрелка, темп которой задавал быстрый треск автоматных очередей; посреди всей этой стрельбы раздался шум мчащегося мотора и грохот, который мог исходить только от вращающихся лопастей пропеллера.

Звук нарастал и, казалось, стелился над головой. Мэннинг поднял голову и на мгновение решил, что видит темную движущуюся громаду летающего объекта; но когда он поднял голову и посмотрел вверх, там ничего не было. Мгновение спустя он осознал, что рев мотора прекратился, а вместе с ним и шум стрельбы. Треск лесного пожара доносился до ошарашенных ушей как бы издалека.

Дуган и Мэннинг безучастно переглянулись. Они поднялись на ноги и замерли в нерешительности.

– Черт меня побери, если я что-нибудь понимаю, – озадаченно произнес Мэннинг. – На минуту я подумал, что мы приземлились в самом эпицентре другой войны. Теперь я не уверен, правда это или…

– Halt!6 – рявкнул голос справа от них. – Still-gestanden, oder ich schiesse!7

Человек, появившийся из кустов, несмотря на незнакомую форму, был, по крайней мере, настоящим. Как и пистолет-пулемет, который он направил на отряд, и выражение зловещего нетерпения, исказившее его лицо.

– Das Gewehr fallen lassen!8 – крикнул он.

– Лучше брось автомат, – тихо сказал Мэннинг своему спутнику. – Мы еще не знаем, каков счет. А этот парень явно жаждет пристрелить нас.

За первым человеком появились другие люди в форме. Все они были вооружены и выглядели возбужденно и опасно. Но удивляла осторожность, похожая на боязнь, с которой они рассредоточились и держали оружие наготове; казалось, они ожидали какой-то грандиозной и ошеломительной контратаки со стороны рассеявшихся и превосходящих их по численности пленников.

Первый прибывший ткнул большим пальцем в ту сторону, откуда он пришел; его вид не располагал к возражениям. Мэннинг, начитавшийся научной фантастики, решил, что путешественнику во времени лучше всего держать язык за зубами.

За пихтовой рощей открылась ровная местность, похожая на луг. По ней стелился дым, а огонь лизал ее края, но, похоже, это не беспокоило людей, столпившихся вокруг нее. Некоторые из них вглядывались в яркое летнее небо, нервно сжимая в руках оружие, другие громко спорили. Толпа сгрудилась вокруг вертолета, который медленно вращал лопастями. К нему и вели четверых пленников.

Под колеблющейся тенью лопастей вертолета стоял крупный мужчина в диковинной гражданской одежде, раскинув руки в стороны, и смотрел на солдата, который застыл перед ним и явно испытывал неловкость.

– У нас не было шансов, герр Швинцог, – настаивал тот. – На них были тарнкаппен9, и они оказались внутри машины и запустили двигатель прежде, чем мы поняли, что что-то не так. Мы открыли по ним огонь, когда они поднялись, а они сделали вертолет невидимым. Разумеется, тогда было уже слишком поздно их останавливать… без отключения энергии во всем районе, а это означало бы хаос…

– Естественно, было слишком поздно, – язвительно сказал герр Швинцог, – ведь когда вы начали соображать, было уже слишком поздно. Вы должны изложить свой рапорт в письменном виде, капитан, и надеяться, что ваше начальство не сочтет нужным понизить вас в должности. Со своей стороны, я использую свое влияние, чтобы убедиться в этом.

Он повернулся, вдавливая каблук в дерн, и бросил взгляд на человека, стоявшего у его локтя:

– В чем дело?

Солдат отрывисто отдал честь.

– Посторонние лица, герр Швинцог. Мы задержали четырех из них в двухстах метрах к северо-западу. Двое были вооружены.

– Хм! – пробурчал здоровяк. Его глаза сузились и остановились на группе пленников. Его взгляд был холодно-пронизывающим. Он не сводил с них глаз, пока тени от лопастей вертолета дюжину раз пробегали по его лицу. Затем он резко сказал на английском языке с легким акцентом:

– Вы, несомненно, американцы?

Мэннинг замолчал, чувствуя, как его снова одолевает ощущение сновидения и нереальности. Этот мучительный момент запутал время и пространство, а также еще кое-что: вокруг левого рукава необычного покроя мундира Швинцога шла широкая полоса, а по кругу на ней расползалась черная свастика. Сто лет назад, если бы прошло сто лет, это изображение американские солдаты втаптывали в грязь и кровь.

Но доктор Панкрас Кал выпалил:

– Wir sind keine Amerikaner! Wir…10 – указав на себя и Вольфганга взмахом руки, – sind Deutsche!11

Швинцог смотрел на него довольно равнодушно.

– А вы? – резко повернулся он к Мэннингу и Дугану.

– Мы американцы, – твердо ответил Мэннинг по-английски.

Лицо Швинцога не изменилось. Но что-то во взгляде, с каким он воспринял заявление Кала, вызвало в мозгу Мэннинга тревогу. А он по-прежнему был намерен держать рот на замке и держать уши открытыми, насколько это возможно.

И тут же он понял, что был прав: Швинцог снова обратился к Калу.

– Вы говорите, что вы немец. Тогда предъявите ваше удостоверение гражданина.

Герр доктор машинально начал шарить в кармане, потом остановился и скорчил гримасу.

– У нас нет никаких документов, о которых вы просите. Но поскольку мы…

– Поскольку вы шпионы? – Швинцог сложил руки и пальцами правой руки погладил свою нагрудную эмблему со свастикой.

– Это смешно! – закричал Кал. – Я пытаюсь объяснить вам, что мы – гости из вашего прошлого! Мы прибыли к вам через сто лет!

Впервые Швинцог выказал заинтересованность.

– И как же вы объясните свое присутствие в 2051 году, в эпоху Цайтвенде?

Ученый успокоился.

– Я доктор Панкраз Кал, академик Кайзер-Вильгельм-Гезельшафт12, изобретатель первого в мире цейтфарера.

– Путешественник во времени? Нечто вроде машины?

– Разумеется.

– Тогда где эта машина?

– Там, в лесу… в лесу! Огонь! Возможно, он добрался до него… – Кал потянул Швинцога за рукав пальто. – Вы должны спасти мое изобретение…

Тот отпихнул его.

– Когда я его увижу, я его спасу.

– Тогда идем! Быстрее!

Огонь распространился дальше в лес; повсюду вечнозеленые деревья горели, как факелы. Искры сыпались сверху, когда они приблизились к месту стоянки путешественников во времени, а прямо впереди чаща была объята пламенем. Кал издал истошный вопль; он вырвался из рук стражников и бросился вперед. Затем он остановился, словно натолкнувшись на каменную стену.

Солдаты сомкнулись, ощетинившись оружием.

– Но это же то самое место! – бормотал Кал, лихорадочно соображая. – Это было вон там…

Он указал на голую, тлеющую траву.

Десятифутовый металлический куб путешественника во времени сгорел до пепла и унесся с ветерком – или же каким-то не менее невероятным образом исчез вовсе.

Улыбка Швинцога не сулила ничего хорошего.

– Конечно, там ничего нет, – удовлетворенно кивнул он. – Лейтенант Крамер, арестуйте этих людей. Они американские диверсанты, и завтра их будут судить как таковых в Фольксгерихте13.

*****

– Мы, – подытожил ситуацию Эдди Дуган, – оказались на мели без весла.

– И мы не знаем, где именно находится эта бухта, – добавил Мэннинг. – Только известно, что сейчас 2051 год, и нацисты, очевидно, либо выиграли войну, либо каким-то образом вернулись после поражения. Ни то, ни другое не кажется правдоподобным, но тем не менее мы здесь. Пункт первый: Америка все еще борется с нацизмом – по крайней мере, есть "американские диверсанты". Пункт второй: мы приземлились прямо в центре осиного гнезда, разворошенного этими самыми диверсантами. Должно быть, они добились успеха; вы видели то здание в лесу за полем?

– Какое здание?

– Я заметил его как раз в тот момент, когда они грузили нас в свой броневик. Оно было большим и уже завалилось; должно быть, пожар начался именно там. А парни, которые его устроили, должно быть, те самые, о которых говорил немецкий капитан, – те, что носили шапки-невидимки и улетели на невидимом вертолете.

– У меня начинает болеть голова, – простонал Дуган.

– Я бы хотел с ними познакомиться, – задумчиво произнес Мэннинг.

Они не могли видеть друг друга, но могли переговариваться между соседними камерами. Кал находился в камере по другую сторону от камеры Мэннинга; большую часть ночи он неистово ругался на охранников и на столь же отзывчивые стальные стены. Оба американца спали долго и крепко; они уже давно научились спать в любых условиях. Здесь не было окон, чтобы увидеть дневной свет, но они, должно быть, находились здесь около двадцати четырех часов.

Они мало что увидели в мире будущего, с горечью подумал Мэннинг; только мельком взглянули на улицу, заполненную блестящими бесшумными автомобилями и странно одетыми пешеходами, когда их выволокли из передвижной темницы в стационарную. Но если город и был Фрайбургом, то он сильно изменился с тех пор, как они видели его в последний раз, – развалины, в которых не осталось ничего, что американским бомбардировщикам стоило бы сровнять с землей.

– Нам не следовало позволять этому Калу так много говорить, – мрачно заметил Дуган.

– Как мы могли его остановить? В любом случае, у меня такое чувство, что он вляпался еще глубже, чем мы.

Их беседу прервал стук сапог – прибытие внушительного эскорта. С ними обращались как с опасными и важными заключенными – признание не столько лестное, сколько зловещее.

"Народный суд", в который их привели, явно не был внеправовой верховной судебной инстанцией, которую Гитлер превратил в гопника для запугивания совести взрослых людей; это было местное учреждение, расположенное в том же здании, где находилась тюрьма. Всех четверых заключенных ввели в довольно маленькую камеру, где не было ни зрителей, ни присяжных. Напротив входа, под огромным знаменем с крючковатым крестом, за столом сидели трое мужчин в черных мантиях. Двое из них были стариками и смотрели на подсудимых тусклыми, равнодушными глазами; между ними, доминируя над ними и оттесняя их, сидел герр Швинцог.

В гробовой тишине раздался хриплый голос:

– Хайль Гитлер!

Это был Вольфганг, его условные рефлексы подстегнул вид флага со свастикой. Американцы уставились на него; это были первые слова, которые они услышали от него – возможно, они были единственными, которые он знал. Герр Швинцог поднял брови.

– Что вы сказали?

– Хайль Гитлер! – механически повторил Вольфганг.

– Что значит "гитлер"? – с любопытством спросил один из стариков.

– Не знаю, – ответил другой старик. – Возможно, он притворяется сумасшедшим.

Кал обрел голос.

– Но это же чудовищный вздор! – пронзительно закричал он. – Разве это не тот самый Тысячелетний Рейх, который Гитлер обещал нам…

– Молчать! – проорал Швинцог, и ученый вздрогнул. – Вы здесь не для того, чтобы оправдываться или говорить всякую белиберду, а для того, чтобы выслушать приговор. Ваше дело было решено после тщательного расследования.

Он окинул всех заключенных холодным взглядом.

– Вы, американцы, способны на большее коварство, чем большинство немцев вам приписывает; я это хорошо знаю, поскольку десять лет был колониальным администратором в вашей стране. Ваша попытка выдать себя за "путешественников во времени" свидетельствует об оригинальности замысла и тщательности исполнения. Нет нужды говорить, что среди ваших вещей не было найдено ничего уличающего. Эксперты сообщают, что даже металлические идентификационные жетоны, найденные на двоих из тех, кто называет себя Рэем Мэннингом и Эдвардом Дуганом, являются подлинными репродукциями тех, что использовались американской армией во времена Завоевания.

– Однако вы совершили ошибку, применив слишком много фантазии в попытке сбить с толку. Ваша история слишком абсурдна, чтобы воспринимать ее всерьез, тем более что наши лучшие ученые признали путешествия во времени неосуществимыми. Соответственно, мы можем приговорить вас к смертной казни за недозволенное присутствие на территории Рейха и явное пособничество попытке саботажа на немецкой экспериментальной станции.

– Ввиду отсутствия прямых доказательств диверсионных действий мы решили проявить снисхождение. Вы, двое заключенных, настоящие имена неизвестны, псевдонимы Панкраз Кал и Вольфганг Мюллер – ваше заявление о немецком гражданстве было проверено в центральном архиве в Берлине и признано ложным. Поэтому я приговариваю вас за преступление самозванства к пяти годам заключения в концентрационном лагере.

Кал разразился отчаянным, нечленораздельным лепетом протеста. По мановению руки Швинцога охранники приблизились к нему. Герра доктора оттащили в сторону, он что-то неразборчиво кричал о слепоте филистимлян и тысячелетнем Гитлере.

– Что касается вас двоих, – Швинцог посмотрел на Мэннинга и Дугана со странной сосредоточенностью, – то, поскольку вы признали американское гражданство, ваше наказание ограничивается немедленной депортацией – обратно в Америку.

Они были ошеломлены больше, чем если бы он сказал, что их казнят за то, что они не носят монокли.

Когда охранники окружили их, Швинцог поднял руку, его лицо украсила насмешливая ухмылка.

– И еще одно. Вам будет интересно узнать, что налет на экспериментальную станцию в Шварцвальде не достиг своей цели: разрушенное здание было малозначительным складом. Настоящий перерабатывающий завод находится вовсе не здесь. Проект, о котором ваша организация, похоже, так хорошо осведомлена, продолжает осуществляться в прежнем режиме и будет завершен в течение недели. Вы можете передать сообщение в Америку: "Осталось жить одну неделю".

III

Во время полета на самолете до Гамбурга у них было мало возможностей обменяться впечатлениями или теориями; они постоянно находились под пристальным наблюдением двух невыразительных мужчин, которые сидели, не мигая, засунув руки в карманы своих штатских пиджаков.

Не лучше обстояло дело и после этого: в Гамбурге их сторожевые псы передали их другой паре, по всей видимости, из того же самого отряда. Один из первой пары лаконично сообщил: "Два американских шпиона. Будут освобождены в Нойберсдорфе по приказу гестаполяйтера Швинцога". И вот новые охранники уже провожали Мэннинга и Дугана на борт большой трансатлантической ракеты.

Именно с борта ракеты над Гамбургом они впервые по-настоящему увидели мегаполис XXI века. Только с высоты двадцати миль можно было оценить его – огромный город, в котором прямолинейные магистрали соединяли бесчисленные, похожие на деревни, центры, разбросанные среди мягкой зелени парков и лесных массивов, покрывавшие широкую равнину в устье Эльбы и простиравшиеся на восток, чтобы соединиться с Любеком у основания Датского полуострова. Пока они завороженно наблюдали за этим из иллюминаторов, сказочный город скрылся в тумане и вечерней тени, а ракета уверенно и почти беззвучно поднялась в тонкие слои стратосферы, и солнце взошло на западе раньше обычного.

Мэннинг стал исподтишка изучать немцев, заполнивших места в кабине. Большинство из них были гражданскими; у них были сдержанные озабоченные лица пассажиров пригородного поезда, и они не обращали внимания ни на чудеса своего века, ни на уникальность машины, которая так стремительно и уверенно несла их через океан. Они не походили на Herrenvolk14. То тут, то там виднелись цветные и латунные отблески мундиров, а вместе с ними – безвкусное высокомерие, подсознательное стремление доминировать и производить впечатление, направленное на серых гражданских лиц и более всего, как заметил Мэннинг, на полдюжины неприметных женщин в этом отсеке.

Неужели эти люди завоевали весь мир и вознесли себя на его вершину?

И если да, то что они сделали с остальным миром? Например, с Америкой – немецкой колонией, как отметил Швинцог… Побежденная, порабощенная…

Затем Мэннинг вспомнил, что своими глазами видел свидетельства того, что Америка все-таки не полностью побеждена, даже спустя сто лет; что кто-то, каким-то образом, все еще продолжает бороться. Сердце его радостно забилось.

Он впервые обратился к одному из охранников:

– Куда мы направляемся?

– Нойберсдорф, – отрывисто ответил тот. Он взглянул на часы и, не дожидаясь дальнейших объяснений, наклонился вперед и покрутил ручку под иллюминатором рядом с ними; отраженная в нем картина сместилась и повернулась прямо вперед, и они увидели береговую линию, которая появилась на западе и стремительно приближалась. Там был большой остров и залив, а в самой узкой точке последнего концентрировалась дымка города, почти такого же огромного, как Гамбург этого времени, но темного и сумбурного под полуденным солнцем, лишенного упорядоченной просторности немецкого морского порта.

– Эй! – воскликнул Дуган. – Это же Нью-Йорк!

Гестаповец посмотрел на него с молчаливым презрением.

– Так и есть… или было, – горестно добавил Мэннинг.

Когда ракета приблизилась, они увидели, что большая часть города лежит в руинах. В частности, в центре города виднелась неутешительная панорама разрушений, пустые окна в стенах, стоящих или упавших, и целые поля разбитых блоков и обломков, свидетельствующие о колоссальном разрушении и еще большем запустении. Что-то опрокинуло стоявшие здесь башни, и никто не пришел убрать их обломки.

Мэннинг отвернулся от иллюминатора. Позже ему наверняка будет интересно узнать больше о том, что означало для Америки немецкое владычество, а пока что болезненное чувство в желудке подсказывало ему, что он увидел достаточно.

Однако на Лонг-Айленде, где причалил корабль, не было видно запустения Нью-Йорка; на месте Бруклина находилось немецкое поселение, и там стояли добротные дома, широкие зеленые лужайки и деревья, гладко вымощенные улицы, по которым с шепотом электромоторов двигался сверкающий транспорт.

Этот последний форпост расы господ они осмотрели лишь мельком, пока их везли в машине с шофером, встретившей ракету; их путь лежал через реку, где выветрившиеся отвалы карикатурно изображали линию горизонта Манхэттена. Охранники с пулеметами пропустили их на узкий пролет, заменивший исчезнувший мост Трайборо, и через пять минут машина остановилась на американском берегу. Она стояла с работающим мотором, и один из гестаповцев приказал:

– Выходите.

Мэннинг и Дуган вышли, чувствуя оцепенение в душе и теле, и посмотрели на набережную. С воздуха не было видно ничего, кроме колоссальных руин некогда величайшего города мира; но вблизи можно было разглядеть то, что было гораздо хуже, – жилища его нынешних обитателей, пробивавшиеся среди обломков, как трава сквозь трещины в тротуарах. Дома были меньше, чем крестьянские хижины, построенные из камня, бетонных обломков и гниющих пиломатериалов, иногда прислоненные к уцелевшей стене разрушенного здания.

На некотором расстоянии от них собралась небольшая толпа и стояла, безучастно наблюдая за суетой вокруг сверкающего автомобиля, проехавшего по охраняемому мосту. Другие выглядывали из дверей ближайших хижин. Все они были оборванными и грязными, а на их лицах читалась тупая покорность от сознания собственной неполноценности.

Это были американские уроженцы Нойберсдорфа, который раньше был Нью-Йорком, Соединенные Штаты Америки – magni nominis umbra15… Мэннинг с приливом ужаса и жалости задался вопросом, что заставляет их копошиться здесь и строить свои норы на окраине опустевшего города, откуда они могли смотреть за воду и лицезреть обители немецкой гордости, власти и роскоши – просто ли зависть или необходимость питать неизбывную ненависть? Пустые лица зрителей не давали ответа.

Хлопнула дверца машины. Машина развернулась и с урчанием понеслась по мостовой.

Дуган посмотрел ей вслед и негромко сказал:

– Какого черта!

И поскольку Мэннинг не ответил, добавил:

– Ну, Рэй, и что теперь?

Тот провел рукой по лбу.

– Не знаю. Но, наверное, нам лучше начать искать людей-невидимок.

– Отлично, – сказал Дуган. – Когда увижу, крикну.

Мэннинг посмотрел на оборванную толпу, наблюдавшую за их прибытием; она уже начала потихоньку расходиться, теряя интерес. Большая часть одежды двух солдат была им возвращена, но без таких предметов, как гамаши и стальные шлемы, их военная одежда 1945 года выглядела совсем не по-военному и непримечательно.

– Нет смысла торчать здесь, – сказал Мэннинг.

Они двинулись в путь, свернув на узкую улочку, петлявшую среди развалин. Затем Мэннинг заговорил негромким голосом.

– Если я не ошибаюсь, за нами следят и наблюдают. Очевидно, немцы приняли нас за кого-то другого, и переправили они нас не по доброте душевной, как своих послов. Они думают, что мы принадлежим к американскому подполью, и то, что мы сейчас будем делать, – по их мнению, – приведет их к нему. Не удивлюсь, если…

Он вытащил из кармана своей полевой куртки руку с небольшой пачкой бумажных денег. Она была маркирована печатью Ausland16.

– Они даже подкинули нам долю, чтобы мы без проблем добрались до штаб-квартиры подполья – с отрядом головорезов по пятам.

– Ну, по крайней мере, мы наконец-то сможем поесть. И, наверное, мы получим возможность бродить по округе с таким же невежественным видом, как и у других, и устраивать им "гусиную охоту". Похоже, это будет адская жизнь, – хмуро добавил Дуган к своему описанию.

– И у тебя, и у меня. Рано или поздно нам придется связаться с теми, кто до сих пор продолжает участвовать в борьбе. Потому что война все еще продолжается, несмотря на все это.

Он не сделал ни единого жеста, и Дуган понял, что он имел в виду нечто большее, чем разрушенные здания вокруг них – сломленный взгляд, который они оба видели в глазах людей.

– Конечно, мы должны это сделать, – яростно сказал Дуган. – Но как?

Мэннинг пожал плечами. Их шаги отдавались эхом, затихали и снова отдавались на пустынной улице, которая здесь, в самом центре разрушений, представляла собой не более чем туннель между покосившимися стенами, где тонны каменной кладки все еще висели в перекошенных стальных каркасах. Сзади до них донеслось гулкое эхо, и они услышали звук других шагов. За ними следили, это точно.

– Если бы гестапо только знало об этом, – пробормотал Дуган, – они бы приблизились к тому, что ищут, кабы этот парень вел нас.

Мэннинг мрачно кивнул; затем резко вдохнул и посмотрел на своего спутника горящими глазами.

– Может быть, это и есть ответ на нашу проблему, Эдди.

– Какой ответ?

– Это просто мысль – возможно, в ней нет ничего особенного. Но если я прав, мы встретимся с подпольщиками – и очень скоро!

– Хорошо бы, – сказал Дуган. – Все, что скажешь. Но что нам делать?

– Думаю, мы можем сосредоточиться на том, чтобы раздобыть что-нибудь поесть, – рассудительно сказал Мэннинг. – Солнце еще не поднялось, а с момента обеда прошло уже часов восемь.

Наконец, уставшие и голодные, они вышли из лабиринта полного разрушения в более густонаселенный район – убогую деревню, возникшую среди руин Нью-Йорка. По краям пыльной главной улицы, где в сгущающихся сумерках не горел ни один фонарь, стояли или сидели на корточках люди, негромко переговариваясь или просто разглядывая прохожих. Перед одной из больших групп Мэннинг остановился.

– Внизу по улице есть заведение с надписью "Еда", – подтолкнул его Дуган.

– Подожди.

Мэннинг повернулся лицом к группе бездельников и повысил голос.

– Кто-нибудь из вас был в Германии? Это замечательное место. Мы только что оттуда вернулись. У них прекрасные города с асфальтированными улицами, миллионы автомобилей, вертолетов и самолетов, которые работают от электричества…

– Зачем вы нам это рассказываете? – раздался резкий голос, обладатель которого словно растворился в сумерках. – Мы все это знаем. И кто вы вообще такой, черт возьми?

– Я это знаю, – настаивал Мэннинг. – Я был в Германии буквально сегодня утром.

Из дверного проема выскочил маленький морщинистый человечек и протестующе положил руку на руку Мэннинга.

– Вам лучше заткнуться, – резко сказал он. – Это подстрекательские разговоры, и они могут привести к неприятностям.

– Он явно сумасшедший, – предположил другой голос.

– Я сумасшедший, – приветливо согласился Мэннинг и повернулся, чтобы уйти. Краем глаза он увидел, как маленький человечек вернулся в дом, и почувствовал беспочвенный оптимизм.

– Теперь мы сможем взглянуть на эту еду, – сказал он Дугану.

IV

Внутри "едальня" была непривлекательной, равно как и еда, которую принес им неряшливый официант. Дуган ел с большим аппетитом. Для него не имело значения, что Америка больше не Америка и что американский кофе больше не кофе.

Но Мэннинг медлил. Он сел спиной к стене, чтобы его глаза могли свободно окинуть все тесное помещение, и во взгляде его было напряженное ожидание. Он ждал знака.

Не прошло и десяти минут после их прихода, как в зал вошли трое мужчин и сели за стол, двое из них оказались рядом. Возможно, это были обычные посетители, но на взгляд Мэннинга они выглядели слишком упитанными, чтобы быть американцами двадцать первого века. Они были похожи на немцев.

Следующей прибывшей была молодая пара, а затем некоторое время никто не входил. Мэннинг заказал еще одну чашку "кофе". И тут он испытал шок.

Когда он опустил глаза и потянулся за чашкой, ее уже не было. Он моргнул, но она была на месте, целая, без сколов и пятен. Он бросил короткий взгляд на ничего не замечающего Дугана, потом снова на чашку… и ее опять не оказалось на месте. А потом она всё же появилась, и он сидел и смотрел на неё, борясь с внезапным озарением от осознания того, что это и есть то, чего он так долго ждал.

Их столик был рассчитан на четверых. Уголком глаза Мэннинг заметил, что кто-то сидит на стуле справа от него. Он быстро повернул голову, но никого не обнаружил. Стул был пуст. Он был совершенно пуст. Его мозг попытался зафиксировать это безошибочное впечатление, но не смог.

Он бросил взгляд в сторону подозрительно упитанных мужчин. Они угрюмо сидели над бокалами с пивом и не обращали на него никакого внимания. Но Мэннинг понял, что в комнате находится человек-невидимка.

Он сидел, раздумывая над своим следующим шагом, и тут в его ухе прозвучал голос. Это был не просто шепот, а какой-то крошечный голосок; он звучал так, словно кто-то неистово вопил по плохому телефонному соединению.

– Не двигайся, – приказал он. – Я вижу, ты в курсе, что я здесь, рядом с тобой, и что за тобой следят. Готовы ли вы следовать инструкциям? Если да, положите правую руку на стол.

Мэннинг так и сделал. Комариный голос пронзительно запищал:

– Хорошо. Выходите отсюда, сразу поворачивайте налево. Двигайтесь по своему носу и не оглядывайтесь. Через пять минут ходьбы вы окажетесь на мосту. Дальнейшие инструкции – на месте. Ведите себя естественно!

Несмотря на последнее указание, Мэннинг вряд ли понимал, как они вышли на улицу. Оказавшись за пределами слышимости для своих теней, он торопливо разъяснил ситуацию Дугану.

– Я предполагал, что они попытаются связаться с нами. За это мы должны благодарить само гестапо, я уверен. Даже если оно не может навести на след подпольщиков, оно должно знать о них достаточно, чтобы, забросив нас сюда в качестве приманки, пустить в ход слухи, чтобы подпольщики узнали о нас и сразу же бросились на наживку. Они не потеряли ни одного агента во время того рейда в Германии, так что им, должно быть, было очень любопытно узнать, что пару их людей взяли на месте преступления и отправили в Нью-Йорк! Значит, теперь все пойдет наперекосяк.

Впереди из темноты показался мост. Это было деревянное сооружение, пересекавшее узкую речушку. На середине гулкого пролета они остановились, и Мэннинг навострил уши. Он не был разочарован. Кто-то невидимый сказал:

– Отлично. Надеюсь, вы оба умеете плавать? Перелезайте через перила и плывите прямо к берегу, который вы только что покинули, только выходите из воды под мостом. Я встречу вас там. Удачи!

Они посмотрели друг на друга.

– Я слышал его, – сказал Дуган и, без лишних слов положив руку на шаткие перила, спрыгнул в черную воду.

Мэннинг подождал несколько секунд, чтобы убедиться, что все чисто, и последовал за ним. Он вынырнул, придерживаясь ориентиров, и сделал гребок; когда он плюхнулся на берег, Дуган уже отряхивался на узкой полоске песка под берегом.

И тут из тени опор моста резко вынырнул третий человек. Это был обычный человек в поношенной кожаной куртке и залатанных штанах, но лицо его скрывал темный капюшон, глухой, если не считать прорезей для глаз, а на спине он нес что-то вроде небольшого рюкзака с двумя торчащими из него маленькими рычажками. В правой руке у него был пистолет, а в левой – сверток; он бросил последний на землю и отступил назад.

– Наденьте это, – прохрипел он. – Быстро, пока они не пришли!

В свертке было два таких же костюма, как у незнакомца. Они надели их, как было велено; капюшоны были скреплены проводами и соединены гибким шнуром с ранцами. Мэннинг с интересом рассматривал оружие; человек в маске негромко объяснил:

– Не то чтобы я вам не доверял, но эти приспособления слишком ценны, чтобы рисковать ими. Это устройства невидимости. Запустите их, нажав здесь.

Он потянул вниз один из рычагов на своем рюкзаке; казалось, он слегка расплылся, но они все равно могли его видеть.

– Головной убор хорошо изолирует вас от эффекта. Давайте, запускайте эти устройства!

Тяжелые ботинки загрохотали по доскам моста.

Они подчинились; ранцы издали слабый гул. Незнакомец явно расслабился.

– Теперь все в порядке, – сказал он уже нормальным голосом. – Пока они догадаются, мы уже будем далеко отсюда.

Сверху раздалось злобное рычание:

– Sie sind grade ins Wasser gesprungen! Wer hatte erwartet…17

Кто-то другой ответил:

– Vielleicht wird ein Boot dort unten gelegen haben.18

– Хорошая догадка, – весело одобрил человек в маске.

Он направил Мэннинга и Дугана к небольшому ялику, стоявшему на берегу между сваями.

– Помогите мне спустить его на воду. Но сначала включите свои устройства на полную мощность примерно вот так, чтобы они накрыли лодку.

Мэннинг был поражен смелостью этого человека; когда все трое ухватились за лодку, он с тревогой прошептал:

– А они не услышат…

– Нет, даже если мы будем кричать во весь голос, – ответил другой. – С этими аппаратами мы не только невидимы, но и неслышимы, практически неосязаемы. Я прошел через кольцо окружения, которое сомкнулось вокруг меня со сцепленным оружием.

Он проворно вскочил на нос лодки.

– Хватайте весла, ребята, и приносите пользу. Я пережил много неприятностей из-за вас.

Он, похоже, решил, что наконец-то пришло время представиться.

– Меня зовут Джерри Кейн. Во всяком случае, это мой любимый псевдоним.

Мэннинг и Дуган назвали себя и принялись грести.

– Вниз по течению, – сказал Кейн и с любопытством взглянул на мост, когда они отчалили. Мэннинг оглянулся через плечо: на мосту копошились темные фигуры, горели огни, там остановилась машина; пока он смотрел, луч прожектора колыхался на воде, планомерно двигаясь взад-вперед. На мгновение он упал на лодку, и Мэннинг невольно пригнулся; но свет прошел дальше, и не раздалось ни крика, ни выстрелов.

Мэннинг хрипло сказал:

– Этот свет падал прямо на нас! Он не прошел сквозь нас или что-то в этом роде. Тело, отражающее свет, видно. Так как же, черт возьми…

– Мы не оптически невидимы, – весело ответил Кейн. – Насколько я знаю, это физически невозможно. На самом деле те немцы нас видели, но не заметили. Вы когда-нибудь ловили себя на том, что смотрите прямо на что-то и не видите этого, потому что оно слишком знакомо или потому что вы думаете о чем-то другом? Это эффект поля. Все, что попадает в его центр, скрывается за психическим блоком в сознании того, кто на него смотрит. Вот почему оно действует и на слух, и даже на осязание. Правда, он не идеален: если вы зажжете перед кем-нибудь магниевую ракету или ударите его по носу, он заметит, что что-то случилось, но вряд ли это произойдет раньше. Когда познакомишься с его действием, начинаешь чувствовать себя призраком. Там, в кафе, мне пришлось кричать тебе в ухо, пока я сам не оглох, прежде чем я сумел заставить тебя расслышать меня.

Они скользили по течению, а огни и голоса на мостике быстро отдалялись. Когда Мэннинг нагнулся к веслу, его воображение было занято первым элементом технологии XXI века, который полностью превышал его знания двадцатого столетия. В Германии он видел свидетельства могущественной и развитой цивилизации, но все это было логическим усовершенствованием уже известных изобретений.....

Кейн словно прочитал его мысли.

– Действуя так, к сожалению, мы не можем конкурировать с немцами в тех вещах, которые требуют больших ресурсов и оборудования. У них есть все мощное оружие – ракеты, танки и атомные бомбы. Чтобы вещь была полезной для нас, она должна быть чем-то, что можно изобрести и изготовить в подвале. Поэтому нам приходится создавать совершенно новые направления разработок, и в таких областях, как психоэлектроника, мы на много миль опережаем немцев, потому что у них не было… Лучше притормозить. Мы же не хотим, чтобы нас протаранили, – перебил он сам себя.

Со стороны воды на них смотрело яркое око. В его ослепительном свете Мэннинг почувствовал, что снова стал видимым. Но они резко свернули к берегу, лодка пронеслась мимо, вздымая пену, а они продолжали внимательно осматривать реку и берег.

– Куда мы плывем? – спросил Дуган.

– Примерно туда, – ответил Кейн. – Теперь здесь будет спокойнее.

Он указал на место, где нагромождение руин вдавалось в реку, как пирс, а в промежутках между огромными обломками плескалась и журчала зыбь.

– Там – единственное место, достаточно большое для лодки. Лучше пригнуться.

Их лодка с трудом проскользнула в щель, похожую на устье пещеры. Кейн посветил фонариком, и они увидели, что под прямым углом ко входу к берегу уходит выложенный бревнами туннель.

– До самого упора, – скомандовал Кейн.

Они двигались, опираясь веслами о стенки туннеля, несколько десятков ярдов, пока лодка не уперлась в деревянный помост в конце шахты. Кейн спрыгнул на берег и покрепче привязал лодку, остальные последовали за ним. Луч фонарика высветил люк; под ним оказалась лестница, ведущая вниз. Внизу они встали на бетон, и перед ними оказалась еще одна дверь, в которую Кейн постучал, тщательно выверяя последовательность ударов.

Вскоре раздался лязг засова, и дверь распахнулась. Открывший ее человек был в капюшоне, и заметить его было трудновато даже тем, кто был так же защищен. Однако, увидев Кейна, он отключил свою невидимость. Вновь прибывшие сделали то же самое, и все они с облегчением сбросили с себя непроницаемые капюшоны.

У Джерри Кейна было удивительно молодое, лишенное морщин лицо, увенчанное вьющимися светлыми волосами, по которым женщины, должно быть, любили проводить пальцами. Он мало походил на подпольщика. Человек, открывший дверь, больше подходил на эту роль: он был исхудалым, с угрюмыми синими глазами.

Помещение, в которое они вошли, когда-то было подвалом: большое, с бетонными стенами, плохо освещенное электрической лампочкой, свисающей с низкого потолка, с длинным столом и множеством стульев, которые указывали на то, что здесь собиралось немало людей. Единственным человеком, находившимся сейчас здесь, был крупный мужчина, который сидел за столом с раскрытой книгой и немигающим взглядом рассматривал вошедших.

– Большинство наших штатных агентов ищут вас, – заметил Кейн.

Он махнул им рукой, приглашая сесть, и сам устроился на краю стола.

– Однако у нас здесь Гарри Кларк, – им оказался тот самый голубоглазый мужчина, – и Игорь Взрывов, один из русских членов организации.

Кларк молча кивнул. Большой русский заговорил на английском со слабым акцентом:

– Приятно познакомиться. Я никогда раньше не встречал путешественников во времени.

Они вытаращились на него. Мэннинг повернулся к Кейну:

– Вы знаете о нас?

Кейн усмехнулся.

– Вы сказали немцам, что пришли из прошлого. По крайней мере, так было сказано на заседании суда, который рассматривал ваше дело сегодня утром. Один из наших друзей случайно оказался там… и позже был на вашем суде.

– Там был невидимый человек?

– Нет, он был видимым, и вы его тоже разглядели. Помните двух пожилых присяжных, которые служили советниками для гестаповца Швинцога? Один из них – наш друг. У нас их много, даже в Германии.

– Он называет их друзьями, – прорычал Игорь Взрывов. – Я же утверждаю, что ни один немец не может быть нашим другом.

– Значит… – Мэннинг оцепенел от неожиданности. – Значит, вы с самого начала положили на нас глаз?

– Вот-вот.

– И вы верите нашей истории?

– Поскольку немцы не поверили, то я готов это сделать, – признался Кейн. – Мы знаем, что существует множество вещей, которые немецкое воображение не в состоянии проглотить; у нас здесь есть несколько подобных вещиц. Конечно, всегда остается вероятность, что вы – немецкие шпионы, использующие служную игру, чтобы попасть внутрь. Но я так не думаю, и, к счастью, мне не придется гадать.

Он повернулся к Взрывову.

– Аппарат готов?

– С час назад, – ответил русский.

Кейн соскользнул со стола и резко сказал:

– Если вы пройдете в соседнюю комнату, мы прочитаем ваши мысли и разрешим все сомнения.

Спустя пятнадцать минут Игорь Взрывов выключил психоанализатор. Мэннинг поднял взгляд под паутинистую полусферу проводов, улавливающих слабые сигналы мозга, и встретил теплую улыбку Кейна. Лидер подполья отбросил в сторону схемы, которые он изучал, и приветственно протянул руку.

– Вы подлинный, все в порядке. Нет нужды исследовать твоего друга – твой разум говорит, что он пришел с тобой из прошлого, и этого вполне достаточно.

– Отлично! – сказал Дуган. – Мне не очень хотелось, чтобы эта штука копошилась у меня в голове.

Кейн ласково погладил машину.

– Это одно из лучших достижений подвальной науки. Благодаря ей мы получили уникальную защищенную от утечек организацию, которую когда-либо видел этот грешный мир. Нацистская партия – одна из самых крепких организаций, когда-либо созданных без помощи психоанализатора, но у нас есть люди внутри нее, и мы знаем, что все наши члены верны и непоколебимы.

Его лицо помрачнело.

– Естественно, если эта и другие наши психоэлектронные разработки попадут в руки немцев, мы потерпим крах. С их ресурсами они могли бы использовать это поле гораздо лучше, чем мы. Например, Игорь изобрел луч смерти, который убивает, просто убедив человека в том, что он мертв, но чтобы сделать его эффективным оружием, потребуется гораздо больше энергии. От станции на Лонг-Айленде мы тайно получаем много энергии, но нам нужно быть осторожными с использованием антенн.

Они вчетвером сидели за столом во внешней комнате. Гарри Кларк исчез – в буквальном смысле слова, – а затем отправился передать агентам, разбросанным по Нью-Йорку, сообщение о том, что люди, которых они искали, найдены.

– Теперь, – сказал Кейн, – поскольку вы оказались настоящими путешественниками во времени, мне не терпится узнать, как вы это сделали. Машина времени может стать полезным дополнением к нашему арсеналу, хотя, похоже, использовать ее будет непросто.

– Боюсь, в этом вопросе мы ничем помочь не сможем, – сказал Мэннинг и рассказал всю историю их знакомства с "Цейтфарером" герра доктора Кала.

Кейн задумчиво потер подбородок.

– Значит, вы застряли в нашем времени. Я вам сочувствую! По крайней мере, немцы тоже не заполучили машину, хотя изобретатель у них в руках. Возможно, нам придется что-то с этим решать. А как насчет вас? Есть какие-нибудь планы?

Мэннинг прямо взглянул ему в глаза.

– Сто лет назад мы вели войну. Похоже, мы ее проиграли – как и почему, я не знаю. Не думаю, что мы проиграли ее в ходе боевых действий, но, скорее всего, еще до их начала, когда мы проявили самодовольство и предоставили немцам преимущество при ее подготовке и создании изобретений. В любом случае, для нас это так и осталось незавершенным делом.

– И мы хотели бы получить шанс закончить его! – прямо заявил Дуган.

Кейн улыбнулся с оттенком грусти. Взрывов прогрохотал:

– Возможно, конец уже близок! – и глаза его вспыхнули.

В памяти Мэннинга промелькнуло видение насмешливого лица. Он резко спросил:

– Что имел в виду Швинцог сказав: "Послание для Америки – осталось жить одну неделю"?

Тень на лице Кейна стала еще глубже, но он не выказал удивления.

– Думаю, он имел в виду именно это. Он сказал, что немцы готовы поступить с Америкой �