Покидая Итуруп

Пролог

Упругие струи дождя хлестали по лицу, не давая ни малейшей возможности разглядеть, куда мы всё-таки бежим, лишь яркая Сашкина куртка была моим путеводным огоньком. Крепко держа Анютку за руку, я из последних сил тянула её за собой. Всё-таки зря мы через холмы рванули – нужно было вдоль дороги бежать, может, и подвёз бы кто-нибудь. Но с другой стороны, прав Сашка, дорогой у нас только на час больше времени ушло. Надежды, что в такую погоду кто-то окажется в пути, не было никакой. Только бы Анюта совсем не разболелась, и так после школы пришла вся осипшая.

– Анечка, ты как? – оборачиваясь, спрашиваю у ребёнка.

– Всё в порядке, мамСвет, – сказала и раскашлялась. А я в очередной раз принялась убеждать себя в том, что я всё правильно делаю. Жизнь, которую запланировала Марина своим детям, казалась мне прямым билетом в места не столь отдалённые. И это ещё в лучшем случае.

Да где уже эта времянка, про которую дядька Мох рассказывал? Хотя бы ливень переждать. В термосе – горячий чай, в сумке – лекарства на все случаи жизни. Вот ещё чуть-чуть и сможем немного передохнуть. Хотя бы переодеться в сухое. К парому должны успеть.

Вот же, принесли черти эту гадину к нам. Нормально ведь жили, планы строили. Сашке через два года восемнадцать стукнет, и уже сейчас он понимал, чего хочет от жизни и как этого добиться.

И нате!

Маманя прикатила! Восемь лет её здесь не было. Сбагрила детей на бабку и свалила с острова. А теперь явилась. Зла не хватает. На детей у неё, видите ли, свои планы. Вымахали оглоеды, пора уже и поработать. Да и ладно бы, хоть и поработать. Так нет же, у мамки гениальный бизнес-план созрел. Она здесь, на острове, собралась дурь толкать. И детей, идиотка, собралась к этому делу приобщить.

А вы, Светлана Андреевна, шли бы лесом. Не ваши дети, не вам и указания раздавать. А то, что они росли на моих глазах, а последние три года к бабке родной ходили только поздороваться и покормить старушку, так за это, конечно, спасибо, только вас об этом не просили.

Прибила бы мерзавку!

Думать старалась о чём угодно, только не о будущем. Какое я имела право забирать с собой двух несовершеннолетних детей? А вдруг их отнимут у меня, что тогда мне нужно будет делать? Ведь формально я им никто. Подумаешь, жили одной семьёй несколько лет, подумаешь, стали чужие дети самыми для меня родными. Кто же знал, что я так привяжусь к ним? Никому не нужные, мы словно приросли друг к другу. И теперь я даже подумать не могла, чтобы оставить всё как есть.

Про Раджа тоже старалась не думать – у него своя жизнь и свои планы на неё. И мне в них точно нет места, Перк это достаточно доходчиво объяснил. Вот только внутри всё сжималось в противный узел при мысли, что я его больше никогда не увижу. Но я не могла поступить иначе. Неизвестно, что ещё предпримет госпожа Голубева.

Впереди заметила, что Сашка остановился и машет нам, явно на что-то указывая. Неужели, дошли?

Где уж там! Просто мы явно что-то напутали и теперь стоим под проливным дождём и смотрим, как широкий ручей стремительно несёт свои воды дальше, а рядом нет ни моста, ни хоть какого-нибудь укрытия. По нашим планам ручей мы должны были переходить гораздо позже, и в том месте даже по камням можно было перебраться на другой берег или по натянутому неподалёку от брода пешеходному мосту. Здесь же можно было и не пытаться перебраться на ту сторону.

Думай, Света, думай. Если мы и дальше стоять будем, то так можно и ночь провести здесь. И тогда точно новый курс антибиотиков Анютке обеспечен.

– Что делать будем, Свет? – растерянно спросил Сашка, подходя к нам ближе и пытаясь поглубже нырнуть в натянутый на голову капюшон. – Мы, кажется, не в ту сторону ломанулись.

– Не знаю, Саш, – честно ответила я. – Сейчас вдоль ручья пойдём, может, выйдем к мосту.

Но идти никуда не пришлось.

Сквозь порывы ветра и шум дождя мы расслышали уже знакомый дребезжащий звук мотора, который с каждой секундой становился всё отчётливее. Надежда на то, что к нам направляется чья-то другая машина, таяла на глазах, поскольку двигалась она вдоль песчаной насыпи. По этой дороге мало кто из островитян ездил и при хорошей погоде, а уж в такой ливень точно никто не сунулся бы без веской причины.

Из-за прибрежных кустов резко вынырнула знакомая красная развалюха, которую я бы предпочла никогда больше в своей жизни не встречать. И стоило этой калымаге остановиться рядом с нами, как из неё тут же выскочила Голубева, и, не обращая внимания на проливной дождь, кинулась в сторону детей, судя по всему, с намерениями затолкать их в машину.

А вот это вряд ли!

– Саша, Аня, стойте тут, – не оборачиваясь, крикнула я и чуть ли не бегом устремилась к машине. – Марина, что ты делаешь? Хоть немного подумай о детях!

– Отойди в сторону, идиотка, – рявкнула Голубева и попыталась обойти меня, но не тут-то было.

– Светлана Андреевна, вы зачем детей увели? Это нехорошо, – оскалился ушлёпок, которого Марина привезла с собой после смерти Ефросиньи Александровны. – Хотите от матери родных детей забрать?

– А вы бы не вмешивались, – даже не глядя на этого недоумка, ответила я и тут же вновь обратилась к Марине. – У меня друзья остались на материке, они помогли бы Сашке хорошее образование получить. Ну подумай сама, какое будущее ждёт твоих детей в этой дыре?

– Вот именно – моих детей! – отрезала Голубева и заорала в сторону взволнованных ребят, не сводя с меня глаз. – Если вы через минуту не окажетесь в машине, то Светлана Андреевна смертельно огорчится.

После такого окрика дети безропотно поплелись в сторону жигулей, при этом Анечка плакала, а Сашка растерянно поглядывал на меня, скорее всего, пытаясь придумать, как бы мне помочь. Но стоило им оказаться на заднем сидении, как Голубева развернулась и пошла к машине, правда, уселась почему-то на водительское сидение, где до этого сидел её кавалер, и укатила.

Ничего не понимаю, а Ромео своего почему не прихватила?

Ответ долго искать не пришлось – стоило только увидеть направленный в меня пистолет.

– Вы это серьёзно? – опешила я, не до конца осознавая реальность происходящего.

– Абсолютно, – не улыбаясь, ответил этот гад и нажал на курок.

Глава 1.

Лето в этом году на Итурупе закончилось, так и не начавшись. Почти три месяца в куртках проходили. И если Сашке любой холод нипочём, то Аня могла схватить простуду при малейшем сквозняке. Возможно, я в очередной раз накручиваю себя, как обыкновенная мамаша, только заметила за собой, что каждый прогноз погоды воспринимаю исключительно с позиции, во что одеть ребёнка. И если Сашка даже зимой без перчаток может гулять (засунет их в карман и не вспомнит), то у Анечки в любых варежках руки холодные.

Может быть, здесь как-то иначе действовать нужно? Но я ведь не доктор, да и не мама им, и это оказалось гораздо труднее – растить двоих детей. Мне кажется, я сама не так давно втихаря от мамы шапку в рюкзак прятала. Вот и допряталась. Мозги, как есть, все выветрились. Не выветрились бы, ни за что бы ни вернулась сюда, а всеми правдами-неправдами вытаскивала маму на материк. А в итоге что получила?

Ежедневный страх за себя и своих детей. И если общемировые новости тонко намекают людям, что мы все дружно катимся в бездну, то новости Итурупа радуют островитян тем, что они уже там. Пьяные драки с понажовщиной, чей-то обглоданный рыбами труп на берегу, медведь забрёл в очередной огород и задрал хозяйского пса, не вернувшиеся из моря рыбаки – и это далеко не весь ассортимент событий, которыми может похвастаться Итуруп.

И это когда с голубых экранов нам сообщают, что двадцать первый век – век информации, инноваций и высоких технологий.

Да ладно!

Умом я понимала, что больше половины проблем можно было избежать, если бы на острове был объявлен сухой закон. Но тогда обедневшие и отупевшие мужики просто подняли бы на вилы кого-нибудь очень умного.

Вот и ходим мы с детьми исключительно в светлое время суток, ни на миг не расставаясь с перцовыми баллончиками, которые не раз уже пускали в ход. Правда, особо к нам и не лезли, понимая, что в нашей семье лишних денег нет, никогда не было, и вряд ли появятся. Хотя говоря по совести, это было не совсем так, просто пока кто-то заливает за шиворот напитки покрепче, Светлана Андреевна умудряется работать на двух работах. Хотя если учесть две школьные ставки, то получится – на всех трёх. Но об этом знать никому не нужно.

Иначе лежала бы я вместо этого мужика на берегу. Уж не знаю, чем он так не угодил острову, но сейчас он являлся очередным напоминанием – валить отсюда нужно!

На берегу, неподалёку от того места, куда океан выбросил бедолагу уже собралась небольшая толпа, но мне товарищ участковый запретил уходить, пока не отвечу на все поставленные вопросы. И чего меня потянуло погулять с тётей Мотей именно на этом побережье? Лучше бы кто-то другой обнаружил этого утопленника, а мне некогда – у меня дел вагон и маленькая тележка. Вот только никого это не волновало.

Наш новый участковый являл собой полное несоответствие занимаемой должности: неряшливый мужик с полными карманами, набитыми семечками. Складывалось впечатление, что он с ними ни на минуточку не расставался. Где бы ни появлялся глубокоуважаемый старший лейтенант Кривицкий – везде оставлял за собой целые сугробы противных чёрных шелупаек.

Вот и сейчас он направлялся ко мне от припаркованной служебной машины, оставляя за собой вполне себе приметную дорожку. Это, наверное, чтобы с дороги не сбиться, когда возвращаться будет после осмотра места происшествия.

– Гражданка Костикова, я полагаю, – не поздоровавшись, начал допрос доблестный слуга закона. – Это вы обнаружили тело на берегу?

– Я, конечно. Это же я вам позвонила.

– А что вы здесь делали в такой ранний час? – это сейчас что у нас происходит? Он меня в подозреваемые запихать хочет? Даже интересно стало, что будет дальше по списку.

– Собаку соседскую выгуливала.

– Почему именно здесь?

– А это вы лучше у тёти Моти спросите. Как видите, собака без поводка. Она умная очень, поумнее некоторых людей будет, вот и гуляет, где вздумается, я только за временем слежу и чтобы лапы были чистые, когда в квартире её одну оставляю.

Кривицкий действительно посмотрел на притихшую собаку возле моих ног, но допрос проводить не стал, к великому моему сожалению.

– А вы не обратили внимания, подходил ли кто-нибудь к покойнику, после вашего звонка?

– Понятия не имею, я за ним не слежу. Мне и собаки хватает. Давайте я вам ещё раз расскажу, что увидела сегодня утром, и вы меня отпустите, а если появятся дополнительные вопросы, вы ведь знаете, где меня найти, – с надеждой глянула я на горе-полицейского.

– Ладно, – вздохнул участковый и полез в карман за новой порцией.

– Примерно в полвосьмого утра я вышла из дома в сопровождении собаки нашего соседа. Именно собака пошла гулять не к пустырям, а на побережье, где мы и обнаружили данный труп. После чего я сразу позвонила вам. Вы запретили мне покидать место происшествия, и я всё жду, когда разрешите. Я не знаю, кто именно там лежит, – я ткнула пальцем в направлении покойника. – И понятия не имею, почему он умер и даже не знаю, где находятся ключи от квартиры, в которой деньги лежат. Можно я уже пойду?

После моей тирады наш Кривой участковый лишь сердито кивнул и направился вниз к предполагаемому утопленнику, а мы с тётей Мотей наконец-то пошли в сторону дома, правда по пути свернули в школу полить цветы и проверить, как высохли за два дня парты.

***

Открыв дверь класса и взяв на руки собаку, я так и застыла на пороге, любуясь красотой, которую мы с моими мамками сотворили этим летом. Не имея на руках крупной суммы денег, мы всё же дружно решили добавить классной комнате уюта: повесили на окна белоснежные занавески, покрасили парты и стулья, даже смастерили классный уголок, на котором уже висело поздравление с днём знаний. А я скрепя сердцем выделила из нашего семейного бюджета немного денег и выкупила у соседей старенький диван.

Уже сейчас представляю, как обрадуются дети, когда увидят, как преобразился наш класс. Конечно, хотелось бы здесь совсем иной ремонт: поставить новые окна, заменить линолеум, отремонтировать стены и потолок. Только таких денег нам никогда не собрать.

Но мои ученики не думают о трещинах в потолке – они полгода мечтали о диване. С того самого дня, как в учительскую занесли пару кресел, да так там и оставили.

А ведь многие из моих второклашек проводят в школе по десять часов. Когда родителей дома нет круглыми сутками, школа становится твоим вторым домом. Особенно здесь, на острове. Когда я только училась, то проходила практику в разных городских школах и всё представляла, как я тоже буду так работать: в светлом чистом классе наблюдать за тем, как дети тянутся к знаниям, учить их и радоваться их победам на разных конкурсах и олимпиадах.

И что вышло?

Даже не хочу вспоминать свой первый день знаний в этой школе в роли учителя. Самой нарядной на праздничной линейке оказалась я – в белой блузке, брюках и чёрных лакированных лодочках.

– Свет, – неожиданно в окошке показалась Сашкина голова, – зайдём на почту? Там ведь последняя посылка пришла. Ты чего здесь столько времени пропадаешь?

– Привет, Сашка, да вот зашла посмотреть как тут мои цветы, и что ещё можно отремонтировать к сентябрю. Времени-то немного осталось. Скоро лафа закончится, и настанут суровые трудовые будни.

Сашка немного подтянулся на руках и совсем залез в класс:

– А у вас тут ничего так вышло, светленько, – оценил ребёнок наши усилия и тут же напомнил, – Так идём на почту или как?

– Идём, идём, – рассмеялась я. – Только давай сначала тётю Мотю домой отведём и на почту. Дядька Мох опять на все выходные в море удрал.

– Давай, – довольно заулыбался Сашка.

Ещё бы, он эту посылку чуть ли не месяц ждал.

Смотря на улыбчивое Сашкино лицо, я старательно гнала мысли об утреннем инциденте на пляже, мрачные воспоминания о возвращении на остров и даже недавний разговор с директором школы, в котором мне доходчиво объяснили, что и в этом году новый обогреватель нам не светит.

По дороге на почту мы с Сашкой почти не разговаривали: полночи ребёнок старательно скачивал себе на телефон музыку, а потом и мне копировал, чтобы я оценила. Творчество современных исполнителей я любила, но думаю, треть нового плейлиста всё же удалю. Барабаны вперемежку с криками пьяных горлопанов – это как-то слишком.

В общем, Сашка мой отчаянно зевал, слушал музыку и местами умудрялся даже подпевать.

Ему порой нелегко приходилось от понимания того, что он живёт у соседки. Сейчас, правда, его по этому поводу уже практически не задирают, но в тот год, когда они с Анютой только переехали ко мне, было совсем тяжко. Попробуй, объясни ребёнку, что «так будет лучше». Моих доводов явно не хватало.

Но так случилось, что из вечно воюющего подростка Сашка неожиданно превратился во вдумчивого и решительного парня. И я думаю, что способствовала этому именно музыка. Сашка буквально грезил тем, как прибьётся к какой-нибудь рок-группе и будет разъезжать с ними по миру. Я старалась не разрушать эту его мечту, лишь однажды только озадачила парня вопросом, а в качестве кого он собрался прилепиться к музыкантам. Кем только ни видел себя мой Сашка: фотографом, водителем их личного автобуса, телохранителем, личным агентом, и даже имиджмейкером.

Среди сверстников, которые жили в Горном, он выделялся настолько, что местные мамаши только диву давались, но Сашка есть Сашка, он язвил в ответ и оставался собой. Бегал по острову с фотоаппаратом или с шагомером, читал вечерами Ане сказки, сидел до ночи за компом и однажды… решил стать крутым программистом.

Когда ребёнок в неполные четырнадцать лет так слепо загорается идеей, ты не имеешь права грохнуть его головой об землю и сказать, что это нереально.

Программистом! На острове, где самой почётной профессией является сопровождающий туристических групп. И если ты не смог никаким боком пролезть в туризм, считай, ты безработный. Ну а у безработного здесь одна дорога – к бутылке.

И нате! Программист! Как он вообще пришёл к этой гениальной идее? Не понимаю. Но я в бублик вывернусь, а постараюсь помочь ребёнку.

Вот и сейчас, чего, спрашивается, мы несёмся на почту? За новеньким жёстким диском, мать его, который позволит летать нашему компьютеру. Можно подумать, мы с его помощью, и правда, улетим с острова.

А что, было бы неплохо.

– Светлана Андреевна, куда-то спешите? – неожиданно раздался неподалёку бас Степана Юрьевича, бывшего нашего участкового, который пару лет назад перешёл в разряд пенсионеров, подвид обыкновенный.

– Добрый день, Степан Юрьевич, – поздоровалась я, отмечая, что солидное брюшко мужчины с годами стало только солиднее, – да вот, на почту бежим за посылками.

– Посылки – это хорошо, – заулыбался мужчина, – только, Светланка, мне тут птичка на хвосте принесла, что ты сегодня утром к заливу ходила. Мне бы узнать подробности не помешало.

– Зачем? Вы же вроде как отошли от дел.

– А затем, что нужно выяснить, местный это или турист. Если последнее, то понаедут сюда следователи областные, не продохнуть будет.

– Вот и понаехали бы, посмотрели бы, как их любезный лейтенант Кривицкий работает, – усмехнулась я, но из уважения к пожилому мужчине всё же рассказала, что запомнила. Благо Сашке в курсе. – На берегу лежал мужчина в тёмном костюме. Лежал на животе – лица не видела. А ещё он без ботинок был и в белых или светло-серых носках. Я близко не подходила, не рассмотрела. Вот, в общем-то, и всё. Вы, может, в участок позвоните, вдруг Марья Семёновна на месте, она бы вам побольше моего рассказала.

– Нда… – протянул Сашка, – не вышел из тебя Шерлок Холмс, Света.

– Не вышел, – со смехом подтвердил мужчина. – МарьСемёновна вторую неделю на больничном. Да и информацию пока получила бы лишь со слов нашего дорогого участкового. А он, как я думаю, Тимофеевича дождался, выслушал первичные заключения, тело в мешок запихал, с ближайшей скорой в городской морг отправил и благополучно забыл о нём.

– Мне вечером Кузнецовы из четвёртого дома звонили, дядь Стёп, – хмуро признался Саша, старательно не глядя на меня. – Батя их опять по-чёрному заливает, так они за школой шатались. И видели мужика какого-то в костюме. Он с кладбища возвращался, плакал сильно. Кузнечики струхнули тогда и домой ломанулись. Мы с ними утром созвонились, так Петька до сих пор заикается. Они отца напугали так, что тот всё пойло в раковину вылил. Так что вы чуть погодя у них лучше спросите, что за мужик был. Но по ходу, местный он.

Степан Юрьевич внимательно выслушал Сашку и отправился по своим делам. А я лишь глянула на хмурого ребёнка и проворчала:

– Ну и жук ты, Сашка, а мне сказать сразу?

– Зачем? – удивился парень. – Ты и так белая вся.

Глава 2.

По дороге домой старательно гнала все ненужные мысли из головы, в надежде настроить себя на спокойный семейный вечер в кругу домашних. Пыталась вспомнить какой-нибудь интересный фильм, который понравился бы нам всем, придумывала, что бы такое вкусненькое приготовить, но в голове раз за разом мелькали мрачные события этого утра. Этот тучный дядька в пиджаке лицом в песок никак не хотел покидать мои мысли. Я так и сяк прокручивала в голове различные варианты того, что могло с ним приключиться… ровно до того момента, пока не увидела, как из подъезда соседнего дома выходит Ирочка.

Ну как Ирочка… В школьных документах она везде значилась как Воронцова Ирина Сергеевна, но обращаться к ней как-то иначе было… стрёмно. Эта девочка внушала неконтролируемый ужас лишь одним своим появлением. Она вместе с отцом поселилась в посёлке всего за два месяца до окончания прошлого учебного года, и я была благодарна судьбе, что это был именно четвёртый класс, а значит, тесное общение с милым ребёнком на следующий год предстояло уже другим учителям.

Молчаливая девочка с глубоко посаженными карими глазами почти всегда неожиданно появлялась в классе, молча присаживалась за парту и всматривалась в океан за окном, без устали откусывая заусенцы на пальцах или рисуя мультики о бегущих человечках на полях тетрадей. Какие у неё были психологические проблемы, не знала даже директор нашей школы. Но мне было строго-настрого запрещено выяснять отношения с отцом этой девочки, ссылаясь на то, что они всё равно скоро покинут остров.

Вообще-то Ирочка не была конфликтным ребёнком, она просто словно сбежала из какого-то второсортного фильма ужасов. Внешностью и своим поведением она нагоняла страх на всех, и особенно, – своим смехом.

Как правило, девичий смех в литературе описывается весьма красочно. Авторы и переводчики любят подбирать красивые метафоры, которые могли бы передать всю его мелодичность. Здесь будут и хрустальный звонкий колокольчик, и чистый горный ручеёк, и много чего ещё.

Смех Ирочки… Он был где-то между скрипом моего стула в учительской и карканьем старой вороны. Воздух из Ирочки выскакивал какими-то урывками, сотрясая при этом всё её тело в каких-то немыслимых конвульсиях. Смехом Ирочка могла остановить любое веселье, как, в общем-то, и чью-нибудь драку в подворотне.

А смеяться Ирочка любила и поводов для веселья находила массу.

Вот и сейчас, взглянув на меня, она начала растягивать тонкие губы в мрачной усмешке, которая, вполне возможно, через несколько секунд перерастёт в очередной приступ Ирочкиного смеха.

Не сговариваясь, мы с Сашкой завернули в гостеприимно распахнутые двери небольшого магазинчика в надежде, что Ирочка сюда не пойдёт, а чуть позже и мы без приключений до дома доберёмся.

Я никак не понимала своего страха перед ребёнком, но то оцепенение, сковывавшее меня каждый раз, стоило только встретиться взглядом с этой девочкой, пугало и в большей степени раздражало. Я же учитель и должна понимать детей, а не улепётывать от них, сверкая пятками.

Оказавшись дома за закрытой дверью, вздохнула с облегчением. Хорошо-то как! Тепло, светло и никакая жуть со всех сторон не лезет на тебя.

Анюта уже пришла от бабушки: что-то Ефросинья Александровна в последнее время совсем плохо себя чувствует. С кровати почти не встаёт. И что бы ни говорили дети, а бабушка – единственный родной человек, который у них остался. Знать бы ещё, где их мать носит. Неужели она не в курсе, что уже давно не бабушка за детьми смотрит, а мы с детьми приглядываем за беспомощной женщиной. Надо бы вечером и мне к ней зайти, да своими глазами глянуть, как она там.

А пока мы наперегонки помчались распаковывать покупки, примерять и поднимать себе настроение.

Сашка за лето вымахал еще сантиметров на пять – ему пришлось к учебному году много чего покупать, а вот Анечка совсем не выросла. Хорошо ещё, что в минус не ушла, как шутит Санька. Но новые кроссовки радуют всегда, какой бы размер обуви ты ни носил.

Конечно, новые запчасти для компьютера были обнаружены самыми первыми и чуть ли не зацелованы довольным Сашком. Почти все отпускные ушли на обновки, но видеть сияющие лица моих дорогих приёмышей – это такая радость.

Я хорошо помню, как вернулась в наш городок. Диплом о полученном образовании казался настоящим билетом в жизнь. Тогда ещё верилось, что можно будет уговорить маму уехать с острова. Мы спокойно могли бы выбрать крупный город на материке и обосноваться там. Работали бы вдвоём и отлично жили. Даже, может быть, ездили бы отдыхать в тёплые края…

Но всё сразу пошло как-то не так. Сначала выяснилось, что мама болеет и никуда уезжать не собирается, потом я сдуру выскочила замуж за Костикова. Наверное, думала, что мы вдвоём будем заботиться о маме, но не тут-то было. Молодому мужу хотелось ещё погулять, прихвастнуть интеллигентной женой перед дружками, а не подушку тёще под спину подкладывать, да следить, чтобы она лекарства вовремя принимала, пока я была на работе. В общем, свалил Костиков через год после свадьбы. Ну и ладно, не очень-то и хотелось. До сих пор не знаю, где он и что с ним.

Ещё через год умирает мама. А через два ко мне в квартиру перебираются внуки старенькой соседки. Сама она за ними присматривать в силу возраста уже не могла, а я вроде как молодая, так ещё и педагог.

Но именно с появлением детей, я поняла, почему не могла покинуть Итуруп раньше. Забота о них показала мир совсем другим. Оказывается, ты его совсем не знаешь, Светлана Андреевна.

– Свет, ты мне сколько штанов купила? – вырвал меня из воспоминаний озадаченный Сашкин голос.

– Трое: джинсы, в школу и спортивные. А что?

– Ну уж в спортивных я бы и в старых походил. Не так уж я и вымахал.

– Так, Сашка, – рассмеялась я, заметив, как старший ребёнок забавно крутится перед зеркалом в коридоре, – ты уже на три сантиметра выше меня.

– МамСвет, спасибо большое, – прижалась ко мне Анютка, – такое всё красивое. Мне уже даже хочется, чтобы первое сентября поскорее наступило.

Все оставшееся время до ужина мы разглядывали новую одежду, обувь, долгожданные гаджеты, заколочки и…

– А зачем нам ещё одно зеркало? – удивился Сашка, вытаскивая необычное зеркало из картонной упаковки. – Тут ещё к нему слуховой аппарат зачем-то положили. Свет, а это кому?

– Не знаю, – озадаченно пробормотала я, разглядывая необычную находку. – Я такого точно не заказывала.

Что за ерунда такая? Необычная штуковина лишь отдалённо смахивала на зеркало: плоская и серебристая, с двумя забавными ручками, она больше смахивала на поднос, а если ручки сложить, то на монитор какой-то. Хотя ежели вот так повернуть…

Ай, ладно, потом разберусь. У меня тут дети ходят некормленые, а я как та мартышка, кручу эту штуковину и не знаю, как она применяется.

***

После ужина решила сходить к Ефросинье Александровне. Анечка сказала, что при ней бабушка даже с кровати не вставала. А вот это уже тревожный звоночек. Ухаживать за лежачим больным я не смогу, и так в школе чуть ли не до ночи сижу. Надо бы поговорить с Петром Тимофеевичем о состоянии здоровья нашей бабушки, и подумать, может, стоит позвонить Марине?

Но Ефросинья Александровна встретила меня довольно бодро: сидела на кухне и пила чай, понемногу отхлёбывая из блюдца. Меня дико умиляла эта её привычка. Ну вылитая купчиха, только самовара не хватает, и килограммов пятидесяти лишнего веса.

– Добрый вечер, Ефросинья Александровна, – поздоровалась я, – а что это за слабость с вами днём приключилась? Напугали нашу Анечку.

– Здравствуй, Светланка, да вот не знаю. В последнее время по ночам не сплю, а днём с кровати не встать. Тимофеевич приходил тут давеча, говорит, ещё сто лет проживу. Только неспокойно мне. Всё кажется, что костлявая уже поглядывает из-за угла, мол, пора мне.

– Да что вы? В прошлом году только семьдесят пять отметили, считай, вторая молодость. А вы о костлявой!

– Ох, Светланка, – тихонько рассмеялась наша старушка. – Это у тебя, может, вторая молодость наступает. Уже двадцать восемь лет, чай не молодушка. Ты бы мужика себе толкового завела, всё полегче было бы ребятишек поднимать.

– Вот уж спасибо большое! Я и сама справлюсь и без всяких там. Мне одного хватило за глаза.

– А всё же ты учти, – нахмурилась пожилая женщина, – мне совсем недолго осталось, я тебе точно говорю, а коли Маринка явится сюда, так погубит детей. Я такие страсти про Горный ей рассказывала, лишь бы она не приезжала сюда. А уж как помру – прикатит, как есть. Ты уж постарайся уберечь ребятишек. Славные они растут, но если к матери в руки попадут – сгинут.

– Что вы такое рассказываете, Ефросинья Александровна? Что за ужасы?

– Ты пока просто запомни мои слова. Потом поймёшь. Думаешь, легко мне это говорить, всё-таки – родная дочь.

Разговор с соседкой не давал мне спать полночи. Долго ворочалась с боку на бок, пытаясь заснуть, но сон никак не шел. За стенкой спокойно спали дети, даже с улицы не доносилось ни звука, а я… решила немного поработать, раз уж сон не идёт. Но, усевшись за стол и включив ноутбук, заметила валяющуюся серебристую пластину, неизвестно как оказавшуюся среди покупок. Вновь покрутила её в руках, рассматривая эту штуковину с разных сторон, но так и не придумала, что же это за агрегат такой.

На экране уже давно висит окошко ввода пароля, вот только я понимала – не получится сосредоточиться на работе. Перевод был муторным, главная героиня – тупой, и мне никак не удавалось полностью погрузиться в историю, обещавшую стать бестселлером и на отечественном рынке.

Да что за день сегодня такой?

Глава 2.1

Выйдя на балкон, принялась всматриваться в бархатную черноту ночи. Сколько бы я ни ругалась с нашим ЖЭКом, но иногда… в самые бессонные и беспокойные ночи я тихо радовалась, что у нас практически нет работающих фонарей в посёлке.

Вид на звёздное небо, который открывался с нашего балкона, был, пожалуй, одной из главных причин того, что наша ругань носила скорее профилактический характер. С самого раннего детства я любила приходить к маме на балкон и рассматривать кружево звёзд. Причём я никогда особо не интересовалась астрономией, но, прочитав однажды «Маленького принца», любила представлять себе, что где-то там, в далёком космосе, действительно есть такая маленькая планета, на которой прекрасная роза цветёт для своего принца.

Да, мечтательница из меня явно куда-то вышла погулять. Осталась лишь прагматичная Светлана Андреевна, которая рассматривает ночное небо с целью понять, какую завтра ждать погоду.

Ночь была на удивление тёплой, неужели в конце августа вновь туманы вернутся? Не хотелось бы, да только небесной канцелярии и дела нет до островитян. Сейчас столько рыбы в море, что на промысел ходят целыми семьями, и какой-то там туман не станет помехой тому, кто практически без работы сидит.

И вновь мрачные мысли полезли донимать меня. Вздохнув, плюхнулась на белый пластмассовый стул, а моя рука сама по себе полезла в тайник, где уже давно лежала припрятанная пачка сигарет. Вот миллион раз обещала сама себе, что больше ни за что их не куплю. Слабачка! Откуда вообще появилась в моей жизни эта привычка? Почему любой стресс приводит меня ночью на балкон, где я прячу от детей сигареты.

Прикурив первую сигарету, я буквально расползаюсь по стулу, и какое-то время меня не существует для этого мира. Утренний утопленник, противный участковый, Ирочка и разговор с Ефросиньей Александровной, который, откровенно говоря, напугал больше, чем все остальные вместе взятые – всё ушло на задний план. Я почувствовала на себе тёплый по-настоящему летний ветер, который трепал мою бесформенную футболку, некогда принадлежавшую ещё Игорю. Попытка поиграть с моими волосами у этого задиры провалилась на корню – волосы надёжно были спрятаны на ночь в косе, с которой какому-то там ветру просто так было не справиться. Но мне вдруг стало его жалко и пришлось стащить резинку, с упоением ощущая, как длинные пряди тут же вырвались на свободу.

Сидеть вот так – на балконе тёплой ночью, слушать шум прибоя, отгородиться от реальности и представлять в голове ту жизнь, которой мы с детьми могли бы жить – всё это могло растянуться на полночи, если бы меня не прошибла мысль о том, что летом так и не получилось съездить к Буревестнику. На мыс мы периодически приходим, просто так, посмотреть на океан и побыть вдали от посёлка, а вот не так давно возникшая семейная традиция ежегодно отправляться на вулкан в этом году едва не оборвалась.

Миллион лет назад мы любили ездить к подножию вулкана вместе с родителями, отец многократно был там вместе с учениками и вот теперь я показываю это место своим детям. Зачем, спрашивается? Подобных мест на острове очень много, добираться туда от Горного – проблематично, но именно эти изумрудные холмы притягивают нашу семью многие годы. Подходя к подножию вулкана, из человека обыкновенного вдруг проклевывается натуралист необыкновенный. А простой человеческий       мозг, неотягащённый обилием знаний по устройству растительного и животного мира островов, вдруг взрывается множеством вопросов. Почему эти страшные и кривые деревья назвали берёзой? Пусть и каменной, но всё-таки. Почему к этому вулкану никогда не приходят медведи, которые обнаглели и лезут куда им только заблагорассудится. И, кстати, чем они вообще питаются на острове? Медведей, лисиц, норок, соболей хватает с избытком, а вот мышек-зайчиков днём с огнём не сыщешь. Уж не на тюленей ведь они охотятся.

Различные цветики-лютики заставляют останавливаться на каждом шагу и любоваться невиданной красотой, созданной затейницей природой. Даже Сашка, через пару часов после высадки из машины не берёт в руки фотоаппарат, а лишь молча бродит, щурится от яркого солнца и думает о чём-то своём.

А вот молчаливая мышка Анюта, которая может за вечер и пары слов не произнести, в одночасье превращается в весёлую щебетунью. Горным козлёнком скачет по склонам Буревестника, умиляется, восхищается, радуется, хохочет, дёргает нас с Сашкой за руки, чтобы мы скорее бежали к очередной находке и оценили её по достоинству, и бежит всё дальше, всё выше, пока ножки не устают окончательно, и мы не делаем привал, чтобы уже сидя слушать болтовню нашей Ани.

Порой мне кажется, что этот суровый великан-вулкан, наш дорогой Буревестник, меняет всех. Гуляя по его склонам я тоже меняюсь – собираю цветы в букет, пою старые песни, которые частенько слышала ещё от мамы, и с тревогой ожидаю встречи с «плитой директора», как обозвали когда-то ученики отца то место, где его видели в последний раз.

Я была ровесницей Ани, когда отец в последний раз повёл выпускников в поход. Как потом рассказывала мама, желающих набралось человек тридцать, и папа всем пообещал, что это великое восхождение обязательно состоится. Сколько было сборов! Палатки, компасы, котлы, спальники, спички, тушенка, макароны, одеяла, аптечка, фонарики, костровое снаряжение и ещё целая гора того, что ни к коем случае нельзя забыть.

Даже сейчас я хорошо помню, как папа всегда любил всё проверять и перепроверять. В доме всегда должен был быть идеальный порядок: лампочки все горят, электрические приборы исправно функционируют, планы все выполняются и перевыполняются. Слово «форс-мажор» считалось ругательным и во многих жизненных ситуациях – несуществующим.

Вот только одного папа явно не смог предугадать – того, что выйдя однажды из дома, он просто не вернётся обратно. Что тогда произошло с отцом, так никто и не выяснил. Спустя два дня после выхода из посёлка к школе прибежал один из учеников, отправившихся в поход, и сказал, что Андрей Станиславович пропал, и дети сами пытаются добраться до дома.

После всех поисков, которые были приняты односельчанами, ответа, куда делся директор школы так и не нашли. А ровно через год после пропажи отца, в результате очередного землетрясения здание школы, которой руководил отец, рухнуло, не погубив при этом ни одной души.

***

Не знаю, сколько я бы просидела такой расслабленной кашей, если бы не обнаружила свет в окнах Ефросиньи Александровны. Вот это новости! И чего это опять не спит наша бабушка?

Сбегав в комнату за телефоном, вернулась на балкон, с нетерпением ожидая, когда абонент наконец-то ответит на вызов.

– Ну и чего тебе, горемычная? – раздался весёлый голос противной старушки.

– Ефросинья Александровна, вы чего не спите? Болит что-нибудь? Может Тимофеевичу позвонить?

Раскатистый смех Тимофеевича был мне ответом на все вопросы.

– Иди спать, Светланка, – прокричал в трубку Пётр Тимофеевич, словно ему пятнадцать лет, а не семьдесят. И тут же добавил. – Я уж пригляжу за вашей бабушкой.

– Ну ладно, развлекайтесь, молодёжь, – прокряхтела я, вновь сползая по спинке стула, и щёлкнув зажигалкой, прикурила следующую сигарету.

– Светка, – вдруг раздался крик в телефоне, – ты что, курить там удумала?

– Да я так, чуть-чуть, – промямлила я. – Не спится.

– А я что говорила? Мужик тебе нужен! – блин, только не это. Неужели лекцию сейчас закатит? – Костиков от тебя слинял лет пять назад. А ты всё одна кукуешь. Ведь есть ещё нормальные мужики на острове, ты бы присмотрелась. И потом, Сашке ведь нужно и мужское влияние, а Анька твоя…

– Пш-пш… алло… Ефросинья Александровна… алло, что-то со связью, не слышу вас.

И повесила трубку. Ещё не хватало слушать ночью россказни о том, что не перевелись нынче мужики. Вам надо, вы их и ищите. А у меня на них времени нет, до начала учебного года неделя осталась, а там уж и вздохнуть будет некогда.

И потом я уже не верила, что мужчина может быть опорой. В нашей семьей мужиком была я, а обзаводиться грелкой в кровать просто для того, чтобы он по ночам храпел мне на ухо – так это лучше кота завести. Пользы больше. Я терпеть не могла все эти рассуждения о моей неустроенной личной жизни и старалась пресекать их на корню. Жаль это не всегда возможно.

Да и было ещё кое-что.

Я панически боялась вновь привязаться к острову. Просто зациклилась на том, чтобы слинять отсюда – Итуруп все больше и больше напоминал росянку, в изобилии растущую на южном побережье: такой же красивый и обманчивый. Туристы прут на остров, будто им тут мёдом намазано, но стоит одному незадачливому бедолаге зазеваться и он решится поселиться здесь, как можно ставить таймер и гадать, как быстро его сожрёт и отрыгнёт наш красавец.

Руки сами потянулись к сигаретам, брошенным на подоконник, но вместо того, чтобы закурить, титаническим усилием воли пришлось закрыть пачку и положить её на место.

До следующей бессонной ночи. Нет, ну какая я всё-таки молодец!

Глава 3.

Нашу семейную вылазку на вулкан решила не откладывать и с самого утра принялась за сборы и поиски машины для поездки. Вариантов у меня было немного, но, думаю, Дядька Мох не откажет.

Не зря же я его собаку чуть ли не каждые выходные дважды в день вывожу гулять. Пора бы и напомнить соседу о корыстной стороне моей души.

А еще нужно не забыть предупредить Ефросинью Петровну, куда я её внуков повезу. Связи на вулкане нет – позвонить оттуда не удастся.

Поездка к Буревестнику, как правило, занимает неполный день с учётом дороги, поэтому с собой брали только вкусняшки, Сашкин фотик, и хорошее настроение. Всё же лишний раз уехать подальше от наших развалин – это уже многое.

Водительских прав у меня отродясь не было, как, впрочем, и гаишников на Итурупе, но водила я неплохо. Асфальтированная дорога появилась на острове лет десять назад, и то не в Горном. А вот на нашем бездорожье учиться очень удобно: ни тебе встречки, ни правил дорожного движения, ни светофоров, ни пешеходов. Главное – следи, чтобы какой-нибудь любознательный мишка не выглянул из ближайших кустов поглядеть, кто тут такой смелый сунулся в его владения.

Едем медленно, всё же я редко за руль сажусь, порой останавливаемся просто полюбоваться красотой родных мест.

Дальневосточная природа – это особая красота, таких растений, как здесь порой нет нигде, но больше всего меня всегда поражала их удивительная сила. На любой скале, в песке, прямо на дороге – везде находила свою дорогу жизнь.

А вот дальний залив проезжаем десятой дорогой – совсем не хочется в такой день смотреть на брошенные корабли и буксиры. Каждый раз, когда я оказываюсь на этом берегу, наблюдаю одну и ту же картину: огромные стаи крикливых чаек носятся по чёрному побережью, а волны с тихим шелестом накатывают на оставленные здесь суда. Как будто хотят забрать их с собой.

Зато туристам особенно по нраву это место, хотя за столько лет я так и не смогла понять, чем именно. Их даже тяжёлый серный запах не останавливает, так хочется пофотографироваться на фоне очередного выброшенного на берег корабля.

Когда побережье океана остаётся далеко позади, нас укутывает благодатная тишина. Шум прибоя и крики сумасшедших чаек до нас больше не долетают, и со временем остаётся лишь нетерпеливое ожидание конца дороги, когда можно будет нацепить рюкзаки и начать восхождение на вулкан.

Буревестник встречает нас прохладой и небывалой тишиной. Местные пичужки затаились в кронах деревьев и помалкивают, наблюдая за диковинной шайтан-машиной, одолженной на день у директора, на минуточку, моей школы! До соседа даже дозвониться не получилось, не то что машину одолжить.

Так что не гадить тут! Мне её ещё возвращать её в первозданном виде нужно.

В этот раз погода не подвела: небо хоть и было затянуто пушистыми облаками, но солнце радовало и согревало нашу маленькую компанию, невольно напоминая, что лето ещё не закончилось.

Орхидеи и всевозможные папоротники покрывали подножие вулкана пёстрым красочным ковром. Заросли можжевельника немного затрудняли восхождение, но мы старательно обходили его колючие веточки, вдыхая полной грудью неповторимый аромат, витающий в воздухе.

– Саш, дай фотик на секундочку, – послышалась в очередной раз Анечкина просьба, а ведь мы всего час назад отошли от машины.

– На, держи, – на удивление легко согласился Саша, – у меня сложилось впечатление, что склоны Буревестника с этой стороны я сфотографировал со всех ракурсов. Может, мы в следующий раз с другого бока подъедем, а Свет?

– Вообще-то можно было бы, нужно только узнать, как туда добраться, и нет ли там медведей. Не хотелось бы с ними один на один повстречаться.

– А здесь их точно нет? – к нам из-за ближайших зарослей выскочила довольная Аня и с любопытством вперемежку с нетерпением принялась глазеть по сторонам, вдруг всё же выйдет мишка какой-нибудь. Желательно абсолютно безобидный, предпочитающий лишь малину и мёд. Но, к счастью, никаких косолапых обнаружено не было, и мы вновь продолжили наш путь к заветной цели.

И когда спустя пару часов после выгрузки из машины мы вывалились на «плиту», то оказалось, что сил радоваться по этому поводу нет никаких. Всё же вулкан здорово зарос, словно мужик после недельного запоя. И что удивительно, ни одной звериной тропы мы не обнаружили, а как ни крути, это здорово облегчило бы нам жизнь. И зачем только каждый год мы тащимся сюда? Ладно, я бы одна маялась ерундой и приезжала сюда, чтобы спокойно подумать об отце. Нормальные люди на кладбище приходят, а не на то место, где в последний раз видели человека. В противном случае мы бы все к моргу приходили.

Так нет же, ещё и детей притащила.

Не имея никаких сил, чтобы шевелиться, я лежала на мягкой травке, позволяя натруженным мышцам немного расслабиться, а давая возможность детям спокойно выпотрошить рюкзаки в поисках вожделенных бутербродов.

Однако ни жадных глотков, ни шелеста раскрываемых пакетов, ни чавканья, ни причмокивания не было слышно. Дети просто побросали свои рюкзаки на поляне и удрали в неизвестном направлении.

Пришлось садиться и снимать солнцезащитные очки в попытках выяснить, куда делись мои приёмыши. Валяться на травке – это, конечно, хорошо. Вот только беспокойство за детей медленно, но верно набирало обороты. Только что эта парочка спорила, кто из них больше устал, и вот, пожалуйста – ни звука.

Как-то резко стало не до отдыха. В голове роем крутились воспоминания из детства, когда ученики отца в один голос утверждали только «был и пропал», «как сквозь землю провалился», «вот только палатку помогал устанавливать, и больше я его не видела».

Стрелой подскочив на ноги и бегая кругами по поляне, я то и дело звала детей по именам, накручивая себя всевозможными ужасами, которые могли приключиться с ребятами, когда наконец-то услышала ворчливый Сашкин крик:

– Да здесь мы.

Ещё отчаяннее закрутила головой, не понимая где это «здесь».

– МамСвет, ты наверх посмотри, – раздался весёлый и жизнерадостный голос Анюты, которая даже не догадывалась в настоящий момент о грядущих разборках.

      Как оказалось чуть позже во всём виноват никто иной, как Кардиокринум Глена.

– Вы только посмотрите на неё, – тихо-тихо бормочет Анютка, едва прикасаясь пальчиками к белоснежным цветам огромной дикой лилии. Единственный цветонос, до вершины которого я бы и дотянуться не смогла, был усыпан цветами удивительной красоты. Бледно-зелёные прожилки, украшающие белые лепестки лишь подчёркивали нежность и уязвимость обнаруженной красавицы. Конечно, растение поражало размерами и количеством цветов, но понять, чем вызван такой щенячий восторг у ребёнка, у меня не получалось?

– Ань, я чуть с ума не сошла, – отчего-то тоже шёпотом принялась разъяснить ребёнку свои страхи. – Только на траву прилегла, а вас и след простыл.

Но Ане было абсолютно не до меня. Взгляд ребёнка был прикован исключительно к найденному растению, и отлипать от него не собирался, пока… Сашка не примчался к нам с верхней площадки, на которую мы тоже хотели забраться, и не выдал:

– Ань, их там таких много.

Вот с этого момента наша прогулка перестала даже отдалённо походить на ежегодную перезагрузку нашей семьи.

– Это растение считается самым ароматным растением островов, – довольно улыбаясь, проговорила Анюта, лёжа на спине и подставив личико солнечным лучам, пробравшимся сквозь густую крону деревьев.

В этом чудесном месте на нас опустилась нега. Мы с ребятами побывали на всех знакомых выступах, расположенных рядом с «плитой», съели всё, что можно съесть, сфотографировали, наверное, каждую встреченную лилию и небольшую семейку диких орхидей. Даже умудрились немного подремать в тенёчке, и сейчас уселись на краю одной из многочисленных плит, расположенной неподалёку от «плиты директора» – главной цели нашего похода, про которую мы, конечно, на время забыли.

Облака неожиданно начали собираться в тучи, потихоньку закрывая горизонт и мягко намекая, что эту прогулку нам точно пора заканчивать. Однако уходить отсюда не хотелось совершенно. Возвращаться в наш посёлок-призрак не хотелось никому. Особенно сегодня.

– Я видела изображения лилии Глена среди рисунков дедушки, – мечтательно-возвышенным голосом проговорила Анечка, вертя в тонких пальчиках крупный белый цветок, – сначала думала, что он просто фантазировал, ведь не бывает в природе таких огромных цветов, а потом вспомнила о них и посмотрела в Интернете. Оказывается, это крайне редкое растение, давным-давно занесённое в Красную Книгу. А знаете, что самое интересное?

Мы с Сашком переглянулись и синхронно пожали плечами. Лично я даже представить не могла, чем эти растения могли ещё нас удивить.

– Они цветут только раз в жизни! – воскликнула Аня, а потом, перестав улыбаться и явно чего-то не понимая, вскочила на ноги и добавила. – Перед самой смертью.

– Что такое, Анечка? – выкрикнула я убежавшему ребёнку, вновь затерявшемуся среди цветов.

– Ищите коробочки! – донеслось до нас из зелёных зарослей. – На самом конце стебля у каждого растения должна быть коробочка с семенами. Хочу посадить у дома.

Но их не было. Ни одной! Мы втроём осмотрели каждый цветок, Сашка оббегал ближайшие заросли в надежде увидеть цветок с коробочкой, а я даже на снимках посмотрела, может среди фотографий будет подсказка, куда бежать за драгоценными семенами. Тут в бараний рог свернёшься, лишь бы ребёнок не грустил.

Поняв, что наши поиски бессмысленны, Анечка вмиг растеряла всю радость жизни. Плечики поникли, глазки потухли и даже не смотрят на величественных красавиц, заполонивших собой небольшой участок склона вулкана. А всё-таки это было странно: коробочка с семенами должна венчать собой каждый цветонос, а её не было ни на одном.

– Так, ребята, хорош хандрить, – хлопнула я в ладоши. – Сейчас даю вам задание собрать все наши пожитки в рюкзаки, сходить по очереди в ближайшие кустики, нацепить хоть какое-нибудь жалкое подобие улыбки на лица и ждать меня вот здесь! А я скоро вернусь.

Сорвав у ближайшей лилии один цветок, решила сходить к папиной плите. Всё-таки ради этого места я и приезжала сюда год за годом. К лилиям мы ушли совсем недалеко, поэтому я не боялась оставлять детей без присмотра, а вот несколько минут покоя мне точно не повредит.

Усевшись на краю каменистого выступа, я хотела немного расслабиться и попытаться настроиться на спуск и обратную дорогу, но на это абсолютно не было времени. Нам бы до машины успеть добраться до дождя. Поэтому я просто положила цветок лилии на плиту и хотела уже пойти к ребятам, как вдруг заметила металлический блеск у самого края плиты.

Пошкрябав немного ногтём указательного пальца место рядом с небольшим серебристым окошечком, подцепила небольшую пластинку песчаника, и тут же окошечко стало больше. Совершенно гладкая металлическая поверхность под слоем песчанника никак не была с вулканом единым целым.

Впрочем, думать об этом было совершенно некогда. Поэтому пообещав себе приехать сюда ещё раз и без детей, поскакала наверх проверять готовность ребят. Пролетая мимо первой обнаруженной нами лилии Глена, я уже по привычке пригляделась к верхушке её цветоноса, споткнулась и чуть не переломила эту громадину в попытке добраться до заветной коробочки.

Но в голове крутился всего один вопрос: «Что же ты такое «плита директора»?»

Глава 4.

Оставшееся время до первого сентября я старательно отсыпалась и читала всякую лирическую муть, в общем, морально готовилась к новому учебному году, как только могла. Сейчас я уже могла себе это позволить: кабинет сверкает чистотой и с нетерпением ждёт моих ребятишек. А с учётом того, что ближайшую школу закрыли в прошлом году, мой класс пополнится на шесть новых учеников, с которыми мы успели немного познакомиться летом.

Вечером накануне первого сентября Сашка с Аней старательно помогали мне со всеми приготовлениями. С вечера мы напекли пирогов с вареньем и творогом, Сашка сбегал в магазин за конфетами и принёс два килограмма своей любимой «Коровки».

Дети хорошо понимают, как это волнительно – первый учебный день в школе, и поэтому помогали мне с особым рвением, и так получилось, что мы умудрились забыть о самом главном – о букетах классным руководителям от моих ребят. Поэтому пришлось наспех листать телефонную книжку в попытках найти того, кто мог бы нам с утра продать два букета для учителей.

Тут уж не до учебного плана на год.

Пока дозванивалась до знакомых, пока попутно объясняла, зачем учительнице тридцать первого августа понадобились два букета, пока усердно торговалась, потратила последние силы, которых и так немного оставалось.

Всё, теперь точно спать, только сначала новый ежедневник нужно в сумку бросить, иначе с утра в спешке точно забуду. Вытащив из верхнего ящика стола новенький красивый толстый блокнот, зацепилась взглядом за непонятный серебристый поднос, который неведомым образом оказался в наших покупках. Что это такое, мы так и не выяснили. Сначала я сама пыталась понять что к чему, потом Сашке поручила докопаться до истины, но все совместные действия ни к чему не привели. На предметах не было никаких надписей, рисунков или штрих-кодов. На этой штуковине, как и на слуховом аппарате, который вполне себе мог быть чем угодно ещё, не было абсолютно никаких символов, которые помогли бы нам разгадать, что это такое попало к нам в покупки.

Мы все мозги выкрутили, выясняя, что это за штуковина. Ой, да тут и кнопочка какая-то имеется. Такая неприметная, что если бы свет от настольной лампы так удачно не упал бы на чудо-агрегат, то я бы так и не заметила её.

О том, чтобы не нажимать на неё даже речи не было.

Как мне кажется, любой человек, нажимающий кнопочку на подносе, ожидает обнаружить какую-нибудь дополнительную опцию, ну там, открывшееся отверстие для слива воды или на худой конец – выдвигающийся подстаканник, чего сейчас только ни придумают наши соседи по планете. Но обнаружить сонное лицо какого-то гуманоида – это как-то слегка неожиданно. А может, я всё-таки сплю? Людей ведь таких точно не бывает. Молодой мужчина, сидящий по ту сторону подноса, был совсем непривычной цветовой гаммы: кожа тёмно-оливкового цвета, слегка раскосые глаза были не то оранжевыми, не то жёлтыми, волосы же вообще не поддавались описанию. Но вот почему-то его эмоции и движения были абсолютно человеческими.

Гуманоид времени зря не терял и, судя по его движениям и выражениям, сменяющимся на его лице, кричал кому-то и куда-то архиважную информацию. Торопился, поглядывал на меня и явно переживал, что я куда-то денусь, а ещё, он явно кого-то звал. И когда спустя минуту ожидания на чудо-экране появился ещё один товарищ, я вот как-то сразу подсобралась: и пояс халата затянула, и села ровнее, и даже попыталась вспомнить в каком состоянии моя комната, не валяются ли где трусы или носки. Хотя в моей комнате проще споткнуться о гору тетрадей и учебных пособий, даже, несмотря на летние каникулы.

Второй гуманоид выглядел не так ярко, но по небольшому разговору по ту сторону подноса было ясно, что для них связь со мной не является чем-то штатным. Я всё больше старалась убедить себя, что просто сплю и вижу сон с участием героя моих тайных грёз. Что вот-вот настроится звук, и он скажет: «Я прилетел за тобой, моя любовь! Собирайся»

А я что? Детей прихватила и готова.

Бред, я знаю.

Но ведь он мне просто снится. Можно же и помечтать.

А дальше этот бледнолицый супермен как-то не по сценарию принялся тыкать куда-то в меня и на пальцах объяснять, что мне нужно что-то круглое, похожее на… ухо?

Слуховой аппарат! Ну, конечно!

Я быстренько достала из коробки маленький агрегат и прицепила себе, как попробовал жестами объяснить мне первый инопланетянин. И у меня вышло! Через несколько секунд раздался короткий щелчок, и я услышала:

– Доброй ночи, Светлана Андреевна Костикова. С вами на связи аналитическая бригада АР-11 межзвёздного разведывательного крейсера «14-213-95». Меня зовут Радж Кавари, исполняющий обязанности старшего аналитика на вашей планете.

– Дурдом «Ромашка», – взвыла я. – Это что, розыгрыш? В полвторого ночи!

А что ты хочешь, Света? Разговаривать по подносу на нашей планете, так сказать, не принято.

– Нет. Боюсь вас огорчить, но с помощью вашей домашней компьютерной установки,– как ни в чём не бывало, продолжал спокойно вещать этот тип, который выдаёт совсем не ту информацию, которую мне бы хотелось от него услышать, – мы смогли подключиться к мировой сети для дополнительного сбора информации о вашей планете.

– Это ещё зачем?

– И у нас к вам настоятельная просьба, – не отвечая на поставленный вопрос, принялся давать указания гуманоид, – не пользоваться мировой сетью в ночное время, так как мы осуществляем сбор и изучение различного рода информации по вашей планете.

– Нет, ну точно, бред. Извините, господа, а я спать, – и я была полна решимости найти заветную кнопочку на подносе и отправиться спать, как этот Кавари произнёс заветное:

– В случае содействия на ваш банковский счёт будет зачислена денежная сумма, которая покроет расходы на получение любого образования для Голубева Александра Сергеевича и Голубевой Анны Сергеевны.

– Откуда вы знаете?

– Мы находимся на вашей планете около полутора земных лет, конкретно здесь, на острове, шесть месяцев, и мы точно знали с кем нужно наладить взаимовыгодную связь.

– А что, если вы планируете уничтожить нашу планету?

– Такого в наши планы не входит. Светлана Андреевна, подумайте над нашим предложением, – абсолютно безэмоционально сказал мужчина. – Мы можем подключиться еще к тридцати компьютерам на вашем острове, но предложить сотрудничество решили именно вам.

Больше выдерживать такое давление не смогла и всё-таки нажала на заветную кнопочку, отчего изображение мужчины пошло рябью и спустя секунду вовсе пропало.

Спать, Света, пора спать!

Засыпая, убеждала себя, что просто не вовремя проснулась и когда я проснусь, не будет на столе ни подноса этого идиотского, ни слухового аппарата. Который, кстати, не успевает во время переводить сказанное или тут дело, скорее всего, в том, что артикуляция собеседника никак не состыковывается с тем, что передает мне этот агрегат. И вообще, никаких брутальных мужиков я не видела, как и не было различных соблазнительных предложений.

Знал ведь что предлагать, гад.

А ночью в своих снах я видела лишь его – этого инопланетянина. Спала урывками, несколько раз просыпалась среди ночи, но каждый раз во сне ко мне являлся этот невероятный тип со стальными сглазами. Кажется, права Ефросинья Александровна, мужик бы мне может и не помешал. Иначе с чего вдруг, я стала с таким удовольствием разглядывать своего невозможного собеседника.

И конечно, я чуть не проспала на работу. Суматошно собираясь утром в школу, я то и дело посматривала на чудотехнологии и вполголоса проклинала их.

Да ну сколько можно?

Со злости взяла и засунула всю эту дребедень в самый нижний ящик стола, чтобы даже случайно мне на глаза ни один из «гаджетов» не попался.

Глава 4.1

Выбегая на работу с тяжёлыми пакетами в руках, порадовалась солнышку, уже выглянувшему из-за гор и намекаю