Отвергнутая
Я посвятила эту повесть моим дорогим родителям:
Назарову Василию Егоровичу и Назаровой Елене Викторовне.
Да упокоит Господь их души…
Часть 1
Полина подняла трясущимися руками тяжёлое ведро с водой и, охнув, поставила его на траву. Всмотрелась в тёмную, влекущую гладь – да ничего особенного не увидела, девчонка как девчонка, каких сотни. Нос вздёрнутый, рыжие конопушки по щекам, косы с медным, тяжёлым отблеском, да глазищи, как два озерца под солнцем…
– Полька! Ты где там застряла, тёлка?! Вода нужна! – это мать.
Вздёрнула коромысло на плечо и, пригибаясь под тяжестью вёдер, потопала домой, стреляя глазами направо-налево от любопытства.
Вон телушка прошла вдоль улицы, вон ребятишки играют в "вышибалы", а вон ей на встречу едет на велосипеде её одноклассник – Ромка Самсонов – первый красавец в школе, и предел мечтаний и слёз всех девчонок в их посёлке.
Он тормознул около неё, обошёл вокруг несколько раз, а потом заметил:
– Что, пашешь?
– Нет, хлеб с вареньем жую, не видишь, что ли?
Ромка улыбнулся и помчался дальше, за ним взвилось облачко пыли, рубашка на широкой спине запузырилась, а Полина так и смотрела вслед ему. Потом вздохнула и направилась дальше.
Никогда такой, как Ромка Самсонов, не обратит на неё внимания.
– Только за смертью тебя посылать! – отчитала её мать – отец днями на деляне, Аська на работе, я с малым, а от тебя помощи – ну никакой!
Поля хотела возразить, но поняла, что толку не будет – мать в последнее время как с цепи сорвалась, отчитывала Полину почём зря, упрекая в том, что та совсем не помогает по дому.
А у девчонки уже руки от работы ломило и спину, только толку не было жаловаться – мать только и ждала, когда она окончит школу и пойдёт работать в растениеводческую бригаду или на ферму – всё лишняя копейка в семью.
Они жили, как и все в конце восьмидесятых – не хватало денег, не хватало товаров в местном маленьком магазинчике, слава Богу, была какая-никакая работа.
Спасали огород да скотина, молоко и яйца продавались местным, своим же, тем, кто не располагал хозяйством. Молодёжь кто спивался, а кто устраивался на работу тут же, на ферму или на деляну, мало кому удавалось уехать в город и поступить там учиться.
Полина как раз об этом и мечтала – что уедет из родного посёлка, поступит в городе на швею, выучится и пойдёт работать там в ателье, но всё это было лишь мечтами – мать ни за что не отпустит её из дома, по её словам, нечего по городам шататься, хвостом мести, ещё, не дай Бог, в подоле принесёшь.
Поэтому по окончанию десятого класса Полину ждала или ферма, или какая-нибудь из бригад в поле.
Матери Полина не перечила – характер у той тяжёлый, если что не по её, может и по спине шнуром от чайника перетянуть, не глянет, что девка почти невеста. Отец и того чище – посмотрит своими чернущими цыганскими глазами, кулачищем огромным помашет, и всё – Полька от страха готова сквозь землю провалиться.
Интересно, в кого Полина рыжей пошла? Отец чернявый, мать светловолосая, Аська вон, старшая сестра, вся в отца, а Полинка рыжая, как солнышко… Когда спросила об этом у матери, та отмахнулась – не лезь, мол, с глупыми вопросами, в бабку ты, мою мать…
Но Полине иногда кажется, что родители совсем её не любят – Аську вон балуют иногда, она на бухгалтера выучилась в местном филиале ПТУ, теперь при поселковом совете работает, Костика, самого младшего братишку, и подавно – как-никак сын, о нём отец мечтал, а вот её, Полину, только ругают и заставляют работать.
Так казалось девчонке, и она несколько раз пыталась сказать об этом матери, но та заявила, что у неё возраст такой, глаз да глаз за ней нужен.
Полька и не поняла, при чём тут возраст вообще – если у человека есть мозги, то он в любом возрасте глупостей не наделает. Так и ответила матери, а та лишь плечами пожала, дескать, неизвестно, чего ожидать от тебя.
Обо всём этом думала Полина, пропалывая бесконечные грядки в огороде – занятие, которое она терпеть не могла. Скоро лету конец – месяц остался, там десятый класс, а там, может быть, и получится настоять на том, чтобы поехать в город учиться.
Впрочем, она даже и не надеялась, что помогут ей родители финансово, да и мать без помощи останется – взвоет. Так Полинка у неё на подхвате – а уедет она, кто будет больше половины работы по дому делать?
Одна у девчонки отрада – по вечерам она уходит в большой овраг, как местные называют "на брёвна", где собирается молодёжь со всего посёлка.
Тут зарождаются первые робкие симпатии и отношения, тут можно сразу понять по взглядам и поведению, из кого получатся пары, тут весело и интересно, много разговоров, шуток, пустой болтовни.
И конечно, туда обязательно придёт Ромка Самсонов, можно будет хоть немного полюбоваться им исподтишка.
Как же он красив, этот Ромка! Но конечно, он и внимания не обращает на неё, Полину. Где уж ей… Ромке нравится Лидочка Ильина – красивая девочка из их класса, мать и отец которой, по словам местных, "делают бизнес" – они открыли в посёлке пару магазинов и теперь балуют свою единственную дочь модными шмотками, которые Польке и не видать в ближайшем будущем.
Лидочка похожа на красивую куклу – длинные белокурые волосы, огромные голубые глаза, красивая, точёная фигурка. Как в такую не влюбиться! И конечно, под стать такой красавице только Ромка и никто больше.
А ей, Полине, отведена всего лишь роль наблюдательницы за этими зарождающимися отношениями. Ах, если бы он обратил на неё внимание! Сколько бы нерастраченной любви она могла бы подарить ему!
Полина работала на грядках до вечера, покуда не пришла Аська – старшая сестра. Аське уже двадцать и замуж она совсем не торопится.
Она нелюдима, на "брёвна" не ходит, ни с кем не дружит, – подруг у неё очень мало – и её настоящая любовь – это книги, которые она читает много и запоем. Мать и отец за Аську всегда спокойны – вот она-то уж точно не принесёт в подоле, слишком Аська скучна, да и лицо у неё всегда хмурое, неприветливое. И конечно, на таких красавчиков, как Самсонов, ей абсолютно наплевать.
– Ась – обращается Полина к сестре – можно, я твою кофточку белую надену?
– На брёвна, что ли, собралась – хмуро усмехается та.
Полька кивает.
– Возьми в шкафу.
– Прикроешь меня? Перед предками?
– Угу.
Аська хмуро смотрит на сестру, которая крутится перед зеркалом, поправляя то кофточку, то свои рыжие косы.
– Ты чё, в Самсонова втрескалась?
– С чего ты взяла?
– Да тут и слишком умным быть не надо – за ним все поселковые девки страдают. Только нафига он нужен тебе – он же легкомысленный нарцисс, только и делает, что в зеркало на себя пялится, как девка.
– Зато красивый – Полина посылает сестре воздушный поцелуй и выскальзывает из дома, незаметно, так, чтобы родители не поняли, что она сбежала на "брёвна".
В овраге уже собрался народ – молодёжи много, шутки и смех сливаются в один и тот же звук и уносятся эхом в лес.
Полина всматривается в собравшихся – ага, вон и Ромка уже тут как тут, а недалеко от него, конечно, Лидочка. Она хвастается очередной обновкой – родители купили ей в городе классную юбку с воланами из струящейся, ярко-синей ткани.
Эта юбка открывает стройные Лидочкины ноги и собравшиеся девчонки завистливо ахают и охают, щупая ткань и крутя туда-сюда довольную Лидочку.
Одна Полина не обращает внимания на новую Лидочкину юбку, она садится рядом с подружкой Викой, и они начинают болтать о том, о сём.
Лидочка Вике тоже не нравится, она считает её хвастливой стервой, и Полина с ней абсолютно согласна.
Девчонки смеются, о чём-то разговаривают, иногда в разговор к ним вклиниваются одноклассники, особенно старается Юрка – Полина знает, что давно ему нравится, но сама она к Юрке равнодушна. Худой он, нескладный, руки-ноги как тонкие жерди, словно Юрка на ходулях ходит. Руки длинные, как у шимпанзе. И нос большой – на пол-лица…
Полина не замечает, как бежит время, и вот уже и вечер проходит, пора возвращаться домой, а так не хочется уходить, хочется побыть подольше рядом с Ромкой.
Они с Викой идут в сторону посёлка, прощаются у Викиного дома, дальше Полина идёт одна. Всё-таки вечера уже прохладные, в лёгкой кофточке Полька стучит зубами. Задумавшись, она не замечает, как её нагоняет чёрная тень.
Тень осторожно протягивает руку и закрывает Полине глаза ладошкой. Девчонка ойкает, отодвигает руку незнакомца, и видит перед собой Ромку.
– Ты? Ты чего?
– Ты чё так рано с "брёвен" ушла?
– Так поздно уже.
– Можно проводить тебя?
Ромка! Сам Ромка вызвался её проводить?! Конечно, можно! Сердце Полины ликует, но она старается не показать вида, поэтому только неуверенно кивает.
– А что же Лидочка? – спрашивает она у Ромки.
– А, её этот, городской хмырь, тёти Таин племянник, провожать пошёл…Да и вообще, она какая-то… вертихвостка. С тобой гораздо приятнее общаться.
Вот повезло ей, Полинке! Так ей и надо, этой Лидочке! Теперь Поля сделает всё, чтобы Ромка больше от неё ни на шаг не отошёл, и на других девчонок не засматривался.
Ромка накидывает ей на плечи свою ветровку. Они разговаривают о разной ерунде – он рассказывает ей о том, куда будет поступать после школы – мечтает стать лётчиком, и родители обещали помочь ему в этом. Полина же в основном помалкивает – ей не хочется говорить Ромке, что ждёт её после окончания школы.
Около Полининого дома они останавливаются, и девушка чувствует, что ей совсем не хочется расставаться с парнем, ей кажется, что и Ромка испытывает тоже самое.
– А хочешь, покажу тебе одно классное место? – спрашивает он у неё, и Полина соглашается – лишь бы не расставаться сейчас с Ромкой.
Он берёт её за руку и ведёт к реке, протекающей в лесу недалеко от посёлка. Река Остринка широкая с покатыми, заросшими травой, берегами. В одном месте оборудован небольшой пляж с мягким песочком, там заводь с чистой водой, вообще, довольно глубоко, но купаться – одно удовольствие, дно чистое, песчаное.
Но Ромка ведёт её не туда – они пробираются по узкой тропинке всё глубже в лес и оказываются около огромной, раскидистой сосны. Лапы-ветки дерева уходят далеко ввысь, крепкий, толстый ствол не обхватить руками.
– Не знала, что у нас есть такие деревья – шепчет Полина Ромке.
Она оглядывается – поляна, где стоит дерево, по-своему красива, с высокой, мягкой травой, в этой траве резвятся цикады и светлячки, их волшебные огоньки появляются то тут, то там, и Полине кажется, что совершается настоящее чудо – скоро вся поляна освещается этими природными "фонариками".
– Ух, ты! – восхищённо произносит девушка.
Они с Ромкой смотрят друг на друга, смотрят долго, не моргая. Ромка притягивает её к себе, обнимает решительной рукой.
Полина чувствует его поцелуй на своих губах и неумело отвечает на него. Она сама не замечает, как Ромка стаскивает с неё кофточку, расстёгивает лифчик, и его прохладная рука ложится ей на грудь.
Она пытается оттолкнуть его, но делает это неуверенно, ей не хочется, чтобы это заканчивалось, но с другой стороны, остатки разума ещё нашёптывают ей, что это нехорошо и неправильно.
– Ром, не надо! – пытается сопротивляться она.
– Ну что ты? -говорит он, продолжая её целовать и ласкать – да ладно тебе… Разве ты меня не любишь?
Он осторожно укладывает её на расстеленную на земле под сосной ветровку.
– Люблю… – эхом отзывается она, и отбрасывает последние сомнения…
Часть 2
Полина вернулась в посёлок на рассвете, когда во дворах пропели звонко первые, самые ранние, петухи. Она дворами, боясь встретить кого-либо из поселковых, пробралась к огороду, перемахнула невысокий плетень, и незаметной тенью прошуршала к открытому окну своей комнаты.
Умело забралась на подоконник, перекинула ноги в комнату и свалилась вниз, прямо к ногам матери. В руках родительницы была гибкая хворостина, а выражение лица не предвещало ничего хорошего для девушки.
– Ты где шатаешься, блядь? – спросила мать, и больно втянула хворостиной по мягкому месту девчонки – где шатаешься? В таком-то возрасте будешь по утру домой приползать, потаскуха!
Она продолжала бить дочь, гибкая плеть так и свистела в её крепких руках, Полина только скрипела зубами от боли и молча смотрела на женщину, стараясь увернуться от ударов.
Потом не выдержала:
– Мама, хватит, ну хватит, мам!
И убежала в другую комнату, а оттуда на кухню, где за столом сидел отец, завтракая жареной на сале картошкой.
– Ты где была? – спросил он дочь, хмуро глядя на неё исподлобья своими чёрными, цыганистыми глазами.
– Мы у Вики…Фильм смотрели…И уснули – неловко соврала Полина, чувствуя, как лицо заливает краской стыда.
– Врать ты не умеешь – спокойно сказал отец, и к матери – хватит лупцевать – девка взрослая, сама себе хозяйка…
– Да ты что, Иваныч?! – удивилась мать – какая она хозяйка? Она ребёнок ещё, несмышлёныш, не ей шататься по ночам. Лучше бы мне помогла, так нет… Из молодых видать, да ранняя…
– Хватит, я сказал. Чё толку от твоих хворостин…
Он развернулся и ушёл, а мать посмотрела на Полину:
– Отцу скажи спасибо, а то я бы дурь из тебя выбила…
Все последующие дни Полька была тише воды, ниже травы – исправно помогала по дому и в огороде, водилась с братом, но… была словно не здесь, не дома, а витала где-то далеко-далеко отсюда.
Крепко в душу девчонки засел Ромка Самсонов, и не вытравить его оттуда, не выгнать… Закрывала Полина глаза, вспоминала сильные Ромкины руки и горячие губы, то и дело вставала перед глазами их единственная ночь…
Ромка за всё это время никак себя не проявил, лишь единственный раз проехал мимо её дома на своём велосипеде, увидел Полину за калиткой, махнул ей рукой приветственно, и исчез за поворотом. Девушка ничего плохого и не думала – видать, сильно занят Ромка, не может к ней приехать…
В её маленьком неопытном сердце уже вовсю загорелись мечты о будущем – они с Ромкой уедут вместе в город, она будет учиться на швею, он – на лётчика, будут вместе снимать какой-нибудь нехитрый угол у бабульки, а потом, окончив учёбу, поженятся. У них будет крепкая семья, много детей, хорошая работа и уютный дом…
Она прерывала работу и долго-долго мечтательно смотрела вдаль, что, конечно, не укрылось от Аськи. Подошла к ней в огороде:
– Пошли, поговорим…
Завела сестру в прохладный сарай, примостилась на одну из пыльных полок вдоль стены, посмотрела вопросительно:
– Ну давай, рассказывай, что там произошло у тебя?
– В смысле?
– Полька, слушай, кончай этот театр – я же вижу, что ты сама не своя. Судя по книжкам, твой диагноз – любовь.
– Ну ты известный книжный червяк – рассмеялась Полина – ишь, уже и диагноз мне поставила.
– Полька, не дури голову, говори сейчас же – что происходит, в кого ты там втрескалась?
– Ой, Аська! – Полина мечтательно зажмурила глаза – я и Ромка…
– Чтоооо? – протянула сестрица – Самсонов, что ли?
– Он самый – кивнула головой Полина и рассказала сестре о их прогулке, упустив, впрочем, то, что произошло под старой сосной.
– Да ну – не поверила Аська – чтобы Самсонов посмотрел на таких, как мы… Вряд ли. Что-то ему, значит, от тебя надо.
– Он совсем не такой – пыталась защитить любимого Полина – он просто кажется таким… напыщенным, как индюк…
– Много ты в людях понимаешь – сказала Аська – так. Сегодня идём на брёвна!
– С ума сошла! Меня мама не отпустит!
– Отпустит, не боись.
Вечером Аська подлизалась к матери лисой, знала, что та ей отказать ни в чём не может:
– Мама, я хочу вечером на брёвна пойти, ты не против?
– Ну что ты, Асенька – елейно пропела мать – нет, конечно, иди, ты и так всё дома с книжками сидишь…
– И Польку с собой возьму…
– Ну нет уж, эта гулёна опять до утра пропадёт!
– Мам, я прослежу, чтобы не пропала, а наказания в воспитательных целях хороши в меру.
Мать Аську всегда слушала, и то – девчонка постоянно в книжках, "интеллигентка", как незлобиво подтрунивала она над дочерью, втайне надеясь, что Аська "выбьется в люди", потому и на этот раз спорить не стала.
Полина долго и с видимым волнением собиралась на "брёвна", прихорашивалась, крутилась перед зеркалом, поправляя то волосы, то зелёненькую кофточку.
Наконец Аська еле-еле вытащила её из дома, и скоро сёстры уже сидели на брёвнах в окружении других девчонок.
Ромки пока не было, и Полина всё время посматривала в сторону дороги.
Вот мелькнула знакомая красная футболка, а рядом с ней… Беленькая кофточка Лидочки Ильиной. Они подошли к костру, при этом Ромка смело обнимал Лидочку за талию, всем своим видом показывая, что это его девушка, и никак иначе.
Полина посмотрела на Асю – сестра укоризненно и еле заметно покачала головой. Сердце девушки ухнуло куда-то вниз, она чуть не расплакалась, увидев, как Ромка заботливо стелет на одно из брёвен свой свитер, чтобы Лидочка могла сесть.
Не помня себя от обиды и разочарования, Полина односложно отвечала на какие-то вопросы сестры и подруг, ей хотелось только одного – уйти отсюда, чтобы никогда не видеть ни Ромку, ни Лидочку.
Но Аська крепко держала её за руку и не давала встать, поэтому Полине ничего не оставалось, как сидеть и крепиться изо всех сил, чтобы не расплакаться.
– Ася – в один из моментов обратилась к ней Лидочка – ты когда замуж собираешься выходить? Чай, не девка уже – двадцать лет тебе…
– А что, замужество – это предел твоих мечтаний? – резко парировала Аська – она всегда была остра на язык – так ты другим свои взгляды не навяливай, ладно!
– Мне-то что – пожала красивым плечиком Лидочка – так и сиди в старых девах, если тебе нравится…
Кругом раздались неуверенные смешки, все ждали, чем ответит остроязыкая Ася.
– Дура ты, Ильина – миролюбиво ответила сестра – лучше быть незамужней, чем такой тупой, как ты.
Тишина взорвалась смехом молодёжи, Аська встала и потянула за собой Полину:
– Пошли отсюда.
Пока шли до дома, Полинка не давала волю чувствам, но в комнате, устроившись на кровати, и положив голову на колени сестры, она расплакалась.
– Как же так, Ася, как он мог?
Сестра гладила её по волосам, сочувственно вздыхала, но как помочь, не знала, книжки тут уже не работали и дать совета ей не могли, а сама Аська настоящую любовь ещё не испытывала.
Заглянула в комнату мать, довольная, что пришли так рано, увидела Полину, спросила:
– А ты чё такая бледная? Чё-то случилось?
– Да у неё голова болит, мама – ответила за сестру Ася.
Та покачала головой, закрыла дверь и ушла.
– Ася, что же он наделал, ведь у нас всё было, Асенька!
– Да ты что! – удивилась сестра – ты что, вот так сразу ему отдалась, что ли?
– Да! – закричала Полина и сама себе зажала рот рукой – а ну, как родители услышат – да! – прошептала она – ведь я люблю его, Ася, люблю, понимаешь!
– Господи, какая же ты дура, Полька! Ведь нельзя так сразу, очертя голову, в омут бросаться!
– Ася, только родителям не говори, пожалуйста, мать тогда совсем меня убьёт!
– Не скажу – Ася махнула рукой – ну что ты за дурочка у меня! Что ж будет-то теперь! Что делать будешь, Полька?
– Не знаю, Ася, наверное, поговорю с ним. Не может же он так со мной поступить! Ведь он такие слова мне говорил!
– Господи, мало ли что он говорил там! Говорить можно всё, что угодно, Полька! Это же парень – он своё возьмёт и дальше пошёл. А как ты при этом останешься – ему всё равно!
На следующий день Полинка выбрала время вечером и, попросив Асю прикрыть её перед матерью, убежала на брёвна. Ей нужно было обязательно встретиться с Ромкой, чтобы поговорить и выяснить, что это было, почему он пришёл на брёвна с Лидочкой. Ведь теперь парой ему должна быть она, Полина.
Ей повезло – она поймала Ромку на тропинке, которая вела в овраг. Он был один, как всегда, красивый, стройный, одетый с иголочки. Она окликнула его:
– Рома!
Он подошёл, вопросительно глядя на девчонку.
– Чего тебе, Полина?
– Рома – осмелела она – а почему ты… ну вчера на брёвна… с Лидочкой пришёл?
– А с кем должен был? – рассмеялся Ромка – с тобой, что ли?
– Я думала, что после того, как мы… Ты и я… Разве мы не пара?
– Ревченко, ты что? – Ромка расхохотался ещё громче – какая пара?! Забудь! Я сам решаю, с кем мне ходить на брёвна, поняла!
– Но Рома, я ведь тебе самое дорогое отдала…
– Что? Да ты и впрямь дура, Полина? Решила, что этого достаточно, чтобы быть со мной рядом? Ну переспали разок – с кем не бывает. Извини, мне надо идти, меня Лида ждёт.
И пошёл мимо Польки, как ни в чём не бывало, а она осталась стоять на тропинке, провожая взглядом свою горькую любовь.
Она не помнила, как пришла домой, как рухнула в постель и забылась тревожным сном.
А на следующий день, под вечер, к ней пожаловала Лидочка Ильина, постучала в калитку, попросила мать позвать Полину.
Полина вышла, в глаза Лидочке смотреть ей не хотелось, потому она отпустила голову, как шкодливый ребёнок, и уставилась в пыльную землю.
– Поговорить бы – произнесла Лидочка – пойдём вон, к забору, что ли, а то не дай Бог, кто услышит.
Когда отошли, сказала Полине:
– Ты, Полька, за Ромкой не бегай больше. Не нужна ты ему, понимаешь, не нужна!
– С чего ты взяла? – осмелела Полина.
– Ну ты совсем уже без мозгов, Ревченко! – усмехнулась Лидочка – чтобы такой парень, как Ромка, гулял с такой, как ты! Да не будет никогда такого!
– Он говорил мне…
– Ну ты как ребёнок, Полька! Мало ли что он говорил! Он же парень, понимаешь!
– А тебе какая печаль-забота? Если так уверена в себе, зачем пришла мне говорить, чтобы я за ним не бегала?
– Да жалко мне тебя, Ревченко! – опять усмехнулась Лидочка, поправляя свой красивый сарафанчик – я ведь знаю, что вы там… под сосной…
– Что? – Полине казалось, что она сейчас потеряет сознание – это…это он тебе сказал?
– Да поспорили мы с ним! Я же видела, как ты смотришь на него, и он тоже видел. Ржали над тобой втихушку – слишком уж моська у тебя была мечтательная! Вот я и вызвала его на спор – мол, сможешь её в постель уложить или нет. Ромка сказал, что сможет, и доказательство принёс – ты, оказывается, девственница у нас…была… Он, конечно, доказательство это уничтожил… Но я ему, выходит, проспорила, и сейчас по твоей реакции вижу, что это действительно так и было. Ну и дура же ты, Ревченко!
– Я… Я люблю его – с трудом произнесла Полина – а вот тебе он разве нужен?
– Неа – Лидочка помотала головой – это мы так, с ним пару изображаем, пока школу не окончили и не поступили, а там у каждого из нас своя дорога будет. Ромка мечтает на городской жениться, так что ты ему ну точно не пара. Но знаешь, Полина, пока я с ним гуляю, я уж точно, как ты не поступлю – направо-налево себя кому попало раздаривать не стану. Кстати, это он меня попросил с тобой поговорить, сказал, прилипла ты к нему, как банный лист, и не отстаёшь…
Бледная и немая Полина, не сказав Лидочке больше ни слова, ушла в дом и легла в постель, сославшись больной. Несколько дней она пролежала так, глядя в потолок, даже есть не вставала. Иногда заглядывала мать, с тревогой смотрела в лицо дочери, но и только. Хозяйство, маленький сын, забирали у неё всё время, и заботиться о дочери ей было некогда. Только Ася пыталась растормошить сестру, развеселить, накормить её, но, видя тщетность своих усилий, бросила эти попытки.
Через месяц Полина узнала, что носит ребёнка.
Часть 3
Два месяца после того, как Полина узнала о беременности, она скрывала своё положение. Живота ещё практически не было видно и необходимость носить просторные, балахонистые вещи пока не наступила.
Она пыталась было поговорить с Ромкой, но он только презрительно сплюнул на землю и сказал:
– Откуда я знаю, что это мой ребёнок?
– Рома, но ведь ты знаешь, что я только с тобой…
– Откуда я должен это знать? Может, тебе так понравилось, что после меня через тебя рота солдат прошла? И не ходи за мной, привязалась…
Он рассмеялся и, кивнув на прощание, сел на велосипед и был таков.
Она осталась стоять, глядя ему вслед – поникшая, несчастная, не знающая, что ей теперь делать… Впору было пойти и кинуться в уже холодные воды Остринки. Кому она нужна будет со своим ребёнком…
В школе пока никто ничего не замечает, одноклассники только шушукаются, посматривая на неё – кто с интересом, кто с презрением.
Даже Юрка, которому она нравилась когда-то, теперь сторонится её, а если ловит нечаянно взгляд, то тут же опускает голову и отворачивается.
Зато оболтус и двоечник Федька Пенкин как-то раз подошёл к ней после уроков и, улыбаясь щербатым ртом, прошептал:
– Полька, пойдём сегодня, погуляем… Ты, говорят, шибко любишь с парнями мутить…
Посмотрела на его лицо, блестящее от жирных угрей, к горлу подступила привычная уже тошнота, молча развернулась и пошла.
Утром мутило – с трудом заставляла себя встать с кровати и идти в школу, приходя с занятий уже не бралась за привычные домашние дела, а валилась на кровать. Хотелось одного – спать…
Мать поймала её аккурат тогда, когда утром, перед завтраком, она почувствовала приступ тошноты, накинула сверху пуховый платок и, сославшись, что идёт в уборную, убежала за стайку.
Рвота всё подступала и подступала к горлу, Полине показалось, что она стоит на улице уже добрый час, где-то в сердце затаилась надежда: "Может, ты замёрзнешь там, у меня в животе…" И тут она почувствовала, как кто-то сильно развернул её за руку, увидела мать, та подняла руку и хлёстко ударила её по щеке, так, что девчонку отбросило к стене стайки.
– А я думаю, чё это она вся квёлая ходит! – закричала мать – а она…залетела, паскуда!
И заревела грубо, в голос, потом схватила Полину за затылок и поволокла в дом. На кухне швырнула дочь в сторону сидящего за столом отца, заплакала-запричитала:
– Отец, что делать-то будем! Беременна гадина эта, так и знала, что она нам суприз устроит, падла!
Плакала Полина, от страха заревел маленький Костя, которого разбудили крики матери, лишь только Аська смотрела на сестру сочувственным взглядом. Но что она могла поделать?
Отец стукнул огромным кулаком по столу, поднял на Полину тяжёлый взгляд:
– Кто отец?
– Ромка… Самсонов… – еле слышно произнесла Полина.
– Ой! – ойкнула мать, схватившись за сердце, опустилась на лавку у стены.
– Свадьба когда? – спросил отец.
Полина молчала, только слёзы градом стекали по щекам и падали на одежду.
– Свадьба когда?! – повысил голос родитель и опять стукнул кулаком по столу.
– Папа… – еле слышно прошептала Полька – папа, он не хочет…Не признаёт…
– Чтооо?! – глаза отца метали громы и молнии – а спать с тобой хотел?
– Отец, Иваныч! – заверещала мать – да разве ж нашего он поля ягода? Разве женится он на дуре этой?! Он ведь поманил – она побежала! – и повернулась к Полине – какой срок?
– Три месяца – чуть слышно ответила Поля.
– Да ты чем думала, дура! – страшно закричал отец – три месяца! Ты что, нам сказать не могла! Свезли бы тебя в больницу в райцентр и выскоблили бы, так чтобы и помыслить забыла о том, как с парнями по сеновалам вошкаться! Мы её тут кормим, поим, рОстим, а она нас позорит! Шлюха, шлюха подзаборная!
– Тише! – это Аська хлопнула ладонью по столу – тише! Папа, что толку от ваших криков?!
Все, даже Костик, на которого никто не обращал внимания, удивлённо замолчали.
– Асенька, дочка… – начала мать.
– Цыц! – возмущению отца не было предела – воспитал вас на свою голову! Теперь ещё и эта выступает!
– Папа! – решительно произнесла Ася – что толку, что ты и мама кричите?! Что сделано – то сделано, теперь думать надо, как из всего этого выбираться.
Мать словно пришла в себя.
– Да что тут думать! – встала, посмотрела на Полину – пошли!
– Куда, мама? – тихо спросила Поля.
– К родителям этого Самсонова.
– Нет, мамочка, нет, не надо, пожалуйста! – завопила Полина.
– Не надо?! А спать хорошо было?! Любишь кататься, люби и саночки возить!
Пришлось Полине идти за матерью.
Они пришли к богатому дому Самсоновых с красивыми, недавно отстроенными новыми воротами. Дом большой, пятистенок, сразу видно, что хозяева, живущие в нём, ни в чём не нуждаются.
Мать решительно открыла ворота и крикнула вглубь двора:
– Денисовна! Маша! Выходь на пару слов!
Скоро откуда-то раздался голос:
– Галя? Ревченко? Ты ли это?
– Да я, я! Выйди на пару слов!
Скоро во дворе показалась высокая, дородная фигура Ромкиной матери в яркой куртке и пушистых тёплых тапочках.
– Ну чё тебе? Денег занять, дак нет у нас – сами зарплату ждём.
– Да я не денег, Маша. Тут такое дело – не по-соседски это получается – Ромка ваш девку нашу обрюхатил, а теперь и дела с ней иметь не хочет!
Самсонова посмотрела на мать Полины непонимающим взглядом, словно бы и не расслышала, что та сказала, а когда наконец вникла в услышанное, то звонко рассмеялась:
– Да ты что! Ты думай, о чём говоришь! Чтобы наш Ромка, да с твоей Полькой! За ним вон какие девчата бегают, он с самой Лидочкой Ильиной дружит, и будет на твою девку смотреть! Ой, не смеши!
– Ну знаешь! -загрохотала Полькина мать – у меня дочка тоже себя не на помойке нашла. Ваш Ромка известно – всех девок в округе перебрал, а она ещё малолетка наивная, напел ей в уши про любовь – вот она и пошла за ним, как телушка…
– Да?! – ехидно улыбнулась мать Ромки – а может, это Полька твоя на него вешалась, а? И сама же его и сманила?! Ты не прикидывайся, что она у вас овца невинная – сама знаешь, чё ради мужика сделать можно. Сама-то мужа как заполучила? Так может Полька по твоим стопам идёт?!
– Ты что несёшь, охламонка?! Думаешь, деньги есть – так всё можно! Да я сына твоего в тюрьму засажу!
– Попробуй только – вмиг с работы твой муженёк вылетит и дочь твоя, Аська, тоже. Ни за что пострадают. Уж смотри, я своего добьюсь!
Женщины чуть не вцепились друг другу в волосы, но тут вдруг появился Ромка.
– Мам, что здесь… – увидел Полину с матерью, и язык проглотил. Стоит, руки в карманы, и от страха старается вид понаглее сделать.
– Сынок – мать его посмотрела на Ромку – ну-ка, скажи, было у тебя что-нибудь с Полиной?
Полина подняла свои ясные глаза и посмотрела прямо в глаза Ромке.
– Мам – начал тот неуверенно – ну было, один раз… – сердце у девчушки замерло – неужели опомнился Ромка!
– Было – продолжил он – летом ещё…Но она сама на меня вешалась…Я тогда выпил немного, ну и…
– Твой ребёнок? – строго спросила его мать.
– Ма, ну откуда я знаю. Может, после меня там ещё кто побывал…
Полина застыла от несправедливости, боли и обиды. Посмотрела на Ромку и в первый раз, никого не боясь, отчеканила, как отрезала:
– Да будь ты проклят, подонок!
Развернулась и пошла. Сверху на её опущенные плечи падал первый, неуверенный ещё, крупными хлопьями, снежок.
Бросилась за ней мать, причитая, то и дело поворачиваясь и посылая проклятия и угрозы в сторону дома Самсоновых.
Дома девушка сразу рухнула на кровать и уснула. Ни на что не было у неё сил, даже на слёзы – слишком много плакала она в последнее время. Проснулась среди ночи, долго смотрела в потолок, потом рука легла на живот.
"Никому мы с тобой не нужны" – подумала с горечью. К ребёнку она ничего не испытывала – та ненависть, в которую переросла её любовь к Ромке, стала проецироваться и на него.
Подумала немного, встала, тихо оделась и пошла из дома. На улице было темно – хоть глаз выколи, снег так и продолжал застилать землю белым покрывалом, только снежинки были уже не мягкими и приятными, а какими-то колючими и злыми.
Полина вышла за ограду, неуверенно осмотрелась, а потом пошла в сторону леса, туда, где проезжая дорога прерывалась мостом через Остринку. Дошла до реки, остановилась, оглянулась на посёлок, на глазах выступили слёзы – нет ей места теперь среди своих, заклюют, задушат, задавят насмешками и презрением… И родители не заступятся – для них она теперь не дочь, а та, кто опозорил семью…
Она остановилась ровно посредине моста, глянула вниз и сердце зашлось от страха – не успевшая замёрзнуть Остринка манила к себе тёмными, бурлящими водами. Эта чёрная вода словно звала Полину за собой, обещая покой и вечную негу. И не будет больше ничего – ни страданий, ни слёз, ни разочарований… Останется лишь равнодушная, всепоглощающая чернота…
Всхлипнув и тихонько заскулив, Полина полезла на высокое, деревянное ограждение, и только собралась перелезть через него, как вдруг чьи-то руки с силой обхватили её, сдёрнули обратно и она упала на кого-то, придавливая тяжестью своего тела.
Плача и барахтаясь, встала. Аська!
– Ты зачем меня спасла?! – закричала отчаянно и вдруг поняла, что на вторую попытку она будет уже не способна.
– А знаешь, Полина, что чувствует человек, который тонет в такой реке, как Остринка, да ещё почти зимой?
Полина неуверенно покачала головой.
– Так вот, ты упадёшь в ледяную воду и тебе покажется, что сотни, нет, тысячи тонких-тонких игл врезаются тебе в тело. Ты начнёшь кричать от боли, начнёт срабатывать инстинкт самосохранения, ты захочешь выбраться, но не сможешь, потому что из-за холодной воды у тебя стянет ноги и руки – твоё тело будет почти парализовано. Тебе станет не хватать дыхания, ты будешь задыхаться и погружаться в воду, а при попытке вздохнуть ты не сможешь этого сделать и у тебя начнут лопаться лёгкие и пойдёт отёк мозга, ты будешь отчаянно хотеть жить, но уже ничего не сможешь сделать для своего спасения.
– Ты зачем меня спасла? – уже тише спросила Полина – откуда ты знаешь, что испытывает человек, который тонет?
– Ты забыла, что ли? – улыбнулась Ася – я ведь читать люблю. Всё это пишут в книгах, сестрёнка. А спасла я тебя…
Она взяла в руки заплаканное лицо сестры, подняла её голову и внимательно посмотрела ей в глаза:
– Поля, неужели ты дашь им победить? Этому противному Самсонову и его полоумной мамашке? Ведь не станет тебя – не станет и проблемы! И они по посёлку будут ходить гоголями – вот, мол, позорная девка сама в воду кинулась, значит, вину свою чует. Поля, Поля, ты должна это воспринять, как жизненный урок и стать сильнее, назло этим мерзавцам, слышишь! Вставай! Вставай и пойдём домой!
Полина позволила Асе поднять себя и увести от реки. По дороге Ася ещё долго и много говорила ей, но Полина ничего не воспринимала, слова сестры словно уносил в сторону ветер и лёгкий снежок, который так и шёл.
– Ни я, ни мой ребёнок никому не нужны – только и сказала она.
Сестра повернула её к себе, опять внимательно посмотрела ей в лицо:
– Ты себе нужна, Полина. А теперь ещё и своему малышу.
Утром Полина слышала, как сестра о чём-то тихо и долго разговаривала с родителями на кухне, мать при этом плакала, отец скрипел зубами и периодически стучал кулаком по столу, на этот раз негромко, чтобы не разбудить Костика.
Потом Ася убежала на работу, а Полина целый день пролежала в постели, уставившись в одну точку. К вечеру в комнату заглянула мать, посмотрела на её похудевшее, заплаканное лицо, сказала несмело:
– Может, поешь? Я там пирожков испекла…
И села рядом.
– Поля… Ты же понимаешь – мы не сможем ещё один рот содержать… Времена вон трудные пошли… Костька у нас… Тебе учиться надо…Самсонов ясно дал понять, что замуж не возьмёт тебя, а если шум поднимем – сживут со свету и отца, и Аську… На что жить потом…
– Что ты предлагаешь, мама? – с трудом ворочая языком, спросила Полина – аборт поздно уже делать…
– Поля… Может, уехать тебе?
– Куда, мама, и на что?
– В город уедешь, учиться – воодушевилась мать – я деньгами помогу. Переживём это время. Люди посудачат и забудут… А там, захочешь вернуться – возвращайся и здесь работай… Захочешь в городе остаться – оставайся… Образование получишь, жить по-человечески станешь. Только у меня условие… Я помогу, если ребёнка в роддоме оставишь. Напиши отказную, дочь…Ни к чему нам этот ребёнок, постоянно он тебе будет Самсонова этого напоминать, постоянно о позоре своём и нашем, ты помнить будешь…
Глаза Полины наполнились слезами.
– Мама – прошептала она – а ты бы смогла своё родное дитя оставить в роддоме?
– Ну, смотри – мать встала – но с ребёнком домой, уж ты нас прости, не вертайся – не сможем ни отец, ни я его принять…
– Я подумаю, мама…
– Хорошо. Только Асеньке не говори про наш разговор – она меня сегодня два часа убедить пыталась, что нельзя дитя не убивать, не отказываться от него…
Полина кивнула и отвернулась к стенке.
Подумала про себя – ну какая она мать, в действительности… Может, и права мама с отцом…
Ночью приснился ей малыш – пухленький, розовый, с толстыми ножками и ручками, с ямочками на щеках и торчащими непокорными волосиками.
Он звал её звонко: "Мама!" и тянул к ней свои ручонки, а потом заливисто смеялся. Только вот его образ уходил от Полины всё дальше и дальше, всё тише и тише слышала она его голос-колокольчик: "Мама!", и в конце концов, образ малыша совершенно пропал.
Утром она проснулась с ощущением того, что очень хочет подержать на руках этого малыша, понянчить его, покачать… Она была уверена, что со временем все привыкнут к её ребёнку, и может быть, даже Самсоновы-старшие примут внука…
Через несколько дней она заставила себя встать и пойти в магазин. Отец был на деляне, мать с Костиком дома, Костя орал и не слезал с рук, вот она и попросила Польку сходить.
В магазине около прилавка, как всегда, собрались самые отчаянные сплетницы посёлка. Купив, что ей нужно, Полина вышла из магазина и тут же, молчавшие при ней женщины, стали вовсю обсуждать её. Они думали, что Полина уже ушла, но девушка стояла за тонкой дверью и всё слышала:
– Ну и проститутка выросла у Ревченко! А ещё ходит, нос задрав!
– Я бы после такого вообще из дома не вышла!
– Гулящая девка, как есть, гулящая!
– Видать, с матки пример берёт, у той-то тоже так себе репутация!
– Да ты что?
– Так оно и есть…
– Ну, знамо дело – от осинки не родятся апельсинки…
– И то…
– И не говори, сватья…
– Ох, и дура! Так ещё говорят, что неизвестно от кого дитя-то!
– Да ты что!
– Да-да, её, говорят, весь посёлок на Остринке того…валял…
– Ой, Божечки… Вот от кого сыновей-то беречь надо…
Услышав всё это, Поля медленно опустилась по двери…Нет, так и будет за ней следовать нога в ногу эта репутация… Так и будет преследовать её и её ребёнка, потом и ему так будут говорить – гулящая, мол, твоя мать…
В последний месяц весны родила Полина в райцентре мальчика – худенького, но здоровенького. Когда поднесли ей сына – отвернулась к стене, смотреть не захотела, а через несколько дней вернулась в посёлок.
Одна…
Часть 4
Полина открыла калитку и вошла во двор. Отсутствовала она совсем недолго, но ей казалось, что она не была дома целую вечность.
Проходящие мимо соседи останавливались и смотрели, как она вошла и оставила калитку приоткрытой, желая потом в очередной раз помусолить языки, они не спешили идти дальше, а чуть останавливались и прислушивались.
На крыльцо вышла мать, кутаясь в старенькую, местами прорванную шаль. Полина ожидала, что она сейчас обрадуется ей, обнимет, или хотя бы поздоровается и посочувствует, ведь она, Полина, сделала всё, что хотели родители.
Но мать смотрела на неё чужим, отстранённым взглядом, в котором читались неприязнь и презрение.
– Чего явилась? – кинула она с крыльца, и Поля остановилась, как оглушённая. Она поняла, что в этом доме ей теперь не рады. Совсем не рады – опозорила нас с отцом, Аську, Костю, и как ни в чём не бывало, явилась домой, шлюха!
– Мама… – начала Полина – я сделала всё, что ты и папа велели… Как же… Ведь ты говорила, что поможешь мне уехать отсюда… Если я…
– А ты заслужила, чтобы тебе помогли? Меньше надо было ноги раздвигать перед мужиками! А теперь помощи ждёшь? Не будет тебе от нас с отцом подмоги и не думай! Убирайся вон, позорница!
– Мама, да ты что?! Куда я пойду? У меня ни копейки денег, я не ела со вчерашнего дня!
– Мы с отцом своё дело сделали – вырастили тебя, теперь ты взрослая, так что дальше сама иди, своим путём, на нас не надейся! Здесь, в посёлке, житья тебе всё равно не дадут, так что уезжай или уходи, но нам с отцом на глаза не показывайся.
Полина поняла, что спорить с матерью бесполезно. Она медленно развернулась и побрела прочь от дома, который когда-то был ей родным. Теперь дорога в отчий дом для неё была закрыта.
Она шла, не разбирая дороги, не зная, что будет делать теперь, куда пойдёт… Любимый человек предал, родители от неё отказались, ребёнка она оставила в роддоме, в посёлке её презирают, и весь белый свет словно ополчился против неё.
За спиной раздались быстрые шаги, кто-то взял её под локоть. Аська.
– Поля, где твой ребёнок? – спросила она.
– В роддоме оставила – ответила Полина – как я его растить буду, Ася. На что?
– Ох и дура же ты, Полька! – возмутилась сестра.
– Мать обещала с деньгами помочь, если я отдам ребёнка. Сказала, что даст мне денег, чтобы я могла уехать.
– Ты что, маму не знаешь, что ли? Как можно было поверить ей? Ох, Полина, ну как можно было родное дитя оставить?! Ладно, ты сейчас иди на остановку, через час будет автобус в город, я соберу твои вещи и принесу, и денег, сколько смогу, на первое время тебе…
Полина послушно кивнула и отправилась к остановке. Какая разница, что делать теперь – всё, как на автомате…
Через сорок минут появилась запыхавшаяся Ася с большим чемоданом в руках. Опустилась на скамейку рядом с сестрой, поставила перед ней чемодан:
– Вот, тут все твои вещи, там же перекусить и молоко в бутылке – она сунула ей в руку бумажку – это адрес бабушки, папиной мамы, она в городе живёт.
– Почему я о ней никогда не слышала? – в Полине впервые за всё это время проснулся интерес хоть к чему-то.
– У неё с родителями что-то получилось там… не знаю… Попробуй к ней на постой пристроиться. Она, насколько я помню, очень строгая, но думаю, не откажется тебя принять. Вот деньги тебе – сколько могу, ты же знаешь, я родителям всё отдаю, себе так, на шмотьё оставляю. Но в этом месяце обойдусь без обнов – она улыбнулась, сверкнув белыми зубами – и пиши мне, ладно… Как устроишься в городе, сразу напиши, хорошо!
Полина обняла Асю:
– Спасибо тебе, не знаю, чтобы я делала без тебя…
– Пиши лучше на адрес работы, чтобы предки не увидели, что мы общаемся. Отец очень зол на тебя, запретил и мне, и матери к тебе даже приближаться. Но скорее всего, с их стороны это не из-за твоего проступка – просто хороший повод избавиться от лишнего рта, уж прости…
Ася вместе с сестрой дождалась автобуса, посадила её и махала ей рукой, покуда автобус не исчез из вида.
Вот и всё… Полина не знала, что ждёт её впереди, да было уже всё равно на себя и на свою судьбу.
Дорога до города была просто ужасной – одни колдобины, повороты, рытвины. Автобус шёл медленно, пассажиров качало туда-сюда, трясло так, что у Полины тошнота подступала к горлу. Ехать до города нужно было четыре часа.
Девушка пыталась заснуть, и ей это удавалось, но это был, скорее, не сон, а какое-то забытье. В этом состоянии она опять видела своего малыша, тянущего к ней ручки, потом родителей, и всё время спрашивала у них: "За что так жестоко?", но отец смотрел на неё сурово, собрав в нитку и без того тонкие губы, а мать – с отвращением, словно она, Полина, и не её дочь вовсе, а какое-то мерзкое существо.
Серый город тоже встретил девушку хмурой и неприветливой погодой. Автобус высадил пассажиров на вокзале и уехал по своим делам.
Вокруг сновали неприветливые, равнодушные люди с серыми, усталыми лицами, вдалеке от высоких труб поднимался чёрный дым, ездили машины. Никто не обращал внимания на Полину. Ей удалось остановить двух молоденьких девушек, она показала им бумажку с адресом, а они объяснили ей, как доехать до указанной улицы.
Полина долго искала бабушкин дом, а когда нашла – удивилась, она думала, что увидит какую-то старенькую постройку и шатающийся забор, но дом был добротный и ухоженный, большой, с красивым садиком перед окнами. В садике росли рябина, вишня, кусты сирени, черёмуха.
Полина неуверенно постучала в металлические ворота, но потом увидела кнопку звонка и, помешкав, нажала.
Некоторое время слышалось только рычание собаки, но вот раздались энергичные шаги, зычный женский голос крикнул: "Полкан, фу!", ворота открылись и на Полину уставилась женщина, так не похожая на тех "бабушек", которых знала девушка по посёлку.
У неё была модная "химия" на голове, яркое домашнее платье и тапочки на меху. В руке она держала сигарету в длинном тонком мундштуке.
– Ты кто? – с интересом, и в тоже время удивлённо, спросила она вместо приветствия.
– Здравствуйте – пробормотала Полина – простите, вы Серафима Трофимовна?
– Ну, я – усмехнувшись, ответила женщина.
– А я… Я.… ваша внучка, Полина, дочь сына вашего.
– Внууучка – протянула женщина – а ты чего нарисовалась-то?
– Я.. мне…
– Ладно, не бубни, нормально разговаривать что ли не умеешь – миролюбиво произнесла женщина и посмотрела на её огромный чемодан – входи давай, дома разберёмся.
Дом внутри был уютный, с такой мебелью, которую Полина никогда не видела у них в посёлке.
– Проходи, располагайся… Ты надолго? Как поживает мой недотёпа сын? А его непутёвая жена, твоя мать?
Она засыпала девушку вопросами, на которые та не успевала отвечать. Когда Серафима Трофимовна наконец остановилась, Полина осмелела, достала из чемодана огромную булку деревенского хлеба, бутылку молока, пирожки, положила всё это на стол.
– Это гостинцы – произнесла она – и масло вот своё, натуральное, вкусное. Вы простите, я вас надолго не стесню, мне бы только на работу устроиться.
Женщина быстро вскипятила чайник, усадила Полину за стол, выставила пирог, конфеты, колбасу, сыр, при этом не переставая болтать:
– Да какая тут работа! Что-то тяжело с работой-то стало. Разве на рынок куда, продавцом. Аттестат-то есть у тебя?
Полина не вытерпела и разрыдалась перед этой незнакомой женщиной. Та же в свою очередь спокойно накапала ей валерьянки, заставила выпить, потом, когда девушка немного успокоилась, потребовала:
– Рассказывай давай.
И Полина выложила ей всё, что случилось с ней за последнее время. Серафима Трофимовна охала и ахала, а под конец, усмехнувшись и стукнув ладошкой по столу, сказала:
– Ну, Галька, ну стерва! Родную дочь с дома погнать! И этот – сынок мой, ну тряпка же – во всём ей всегда потакал! Серьёзный, строгий, а бабе в рот смотрит! Говорила я ему – нечего прощать эту… Нет же – "у нас семья, у нас семья" – передразнила она отца.
Женщина всё возмущалась и возмущалась, потом сказала:
– Да ты ешь-то, как птичка совсем! Аппетита нет? Какой уж тут после такого аппетит! А с сыном что делать будешь?
– Не знаю – честно сказала Полина – он мне… Ромку напоминает…
– Понятно – сникла бабушка – ненавидишь, значит, ни в чём неповинное дитя… Ладно, тебя после такого трудно осудить. Оставайся, постелю тебе вот, в комнате. Там сыровато правда, но включишь обогреватель, будет тепло. Воды на печке нагреешь, если надо умыться. А с работой… Ну решишь позже, может, я смогу чем подсобить. Что? Сестра аттестат должна выслать. Девять классов? Надо тебе в вечернюю школу пойти, или в ПТУ, учиться. Говорила я этому оболтусу – учись, так он спорил со мной, зачем мне, мол, это, я в деревне жить останусь. Дурачок…
– Бабушка – Полина достала из кармана деньги – у меня деньги есть, я тебе их отдам, как будто оплату за постой…
– Да убери! – возмутилась женщина – я, слава Богу, не голодую, даже могу лишка себе позволить иногда – она подмигнула Полине – лучше одежду нормальную себе купи, ты ж молодая, красивая, родители что – и одеть тебя не могли, ходишь, в чём попало…
– Мне Ася, старшая сестра, давала свои вещи иногда…
– А, Аська, помню-помню. Любимица она их…
Полина ещё долго слушала монолог Серафимы Трофимовны про своих родителей, и думала о том, что же между ними произошло такого. Но спросить не решалась, пока было неудобно. После утомительной поездки на автобусе хотелось одного: вытянуться на постели и уснуть – надолго, а лучше навсегда, чтобы больше никогда не просыпаться.
Утром её разбудило пение птиц за окном. На душе было впервые как-то спокойно и тепло. Обогреватель она на ночь не включала, и в комнате было немного прохладно. Встала на холодные половицы голыми ногами, потянулась всем телом, подошла к большому зеркалу на стене.
Отражение показало ей маленькую хрупкую девчонку с длинными рыжими волосами с медным отливом и огромными зелёными глазами. Яркие конопушки на носике и щеках делали её внешность совсем детской. Коснулась своих губ – помнят они ещё безумные поцелуи Ромки!
Ах, Ромка, как же я ненавижу тебя!
Прошла в кухню, налила в умывальник холодной воды, с удовольствием плескала воду в лицо, фыркая и наслаждаясь.
На кухонном столе записка: "Полина, хозяйничай, я на работу ушла. Приду часа в три. Серафима Трофимовна".
Полина немного поела – аппетита по-прежнему не было, вымыла посуду, перемыла полы во всём доме, быстро приготовила обед и пошла посмотреть бабушкин огород, который простирался за домом.
В огороде было несколько грядок, но было видно, что хозяйка ничего садить не собиралась – земля была лежалая и не перекопанная, повсюду торчала трава. Кусты малины и крыжовника были неухоженными, смородина тоже росла сама по себе.
Девушка посмотрела на всё это, и решительно взялась за работу. Тут, в огороде, и застала её бабушка, всплеснула руками:
– Полька, тебе что, делать нечего! Здоровье побереги! Ты родила недавно, а батрачишь, как добрый мужик!
Полина откинула косу за спину, отдуваясь, спросила:
– Бабушка, у тебя семена есть? Так я посажу давай зелени какой-нибудь, чего грядкам пустовать.
– Пойдём обедать – миролюбиво сказала Серафима Трофимовна – я вижу, девка ты рукастая – и убралась, и наготовила.
Полина переоделась в сенках, они сели с Серафимой Трофимовной за стол, и та сказала:
– Поля, у нас на автобазу уборщица требуется, пойдёшь?
У Полины засверкали глаза, и она чуть не запрыгала от радости. Да она готова взяться за любую работу, лишь бы забыть всё, что произошло с ней в последнее время.
– Конечно! – произнесла она – спасибо, бабушка!
– Я начальнику говорила уже по поводу тебя, так что завтра вместе пойдём. Только прошу тебя, не называй меня на людях бабушкой, ладно.
– Хорошо, не буду.
После обеда Полина села писать письмо Аське, с восторгом расписывая Серафиму Трофимовну, её дом и сад. Спросила у бабушки, где почта, и пошла отправлять письмо.
До вечера они просто отдыхали – Серафима Трофимовна что-то вышивала в своей комнате, а Полина просто лежала на кровати – ей не хотелось ни о чём думать. Вот завтра бабушка обещала ей достать семена, тогда она займётся огородом, и может быть, её горькое горе отступит, и она и думать забудет о Ромке и его предательстве.
За ужином, когда они с бабушкой ели ароматный, сваренный Полиной, борщ, она спросила у неё:
– Бабушка, а почему ты к нам не приезжала? Ты с родителями в ссоре?
Серафима Трофимовна долго молчала, и Полина уже было пожалела, что спросила её об этом. Потому сказала ей:
– Прости. Я зря спросила, да?
– Да нет, Полька. Нет здесь никакой тайны особой. Права ты – я перестала к сыну ездить, потому что мы крупно поссорились с ним из-за твоей матери.
Полина молчала, она не хотела больше сама задавать вопросы, надеясь, что бабушка продолжит рассказ.
– Это случилось сразу после твоего рождения. Сын мой – не родной тебе отец, Полина.
Часть 5
– Как это – не родной? – застыла Полина – бабуш…Серафима Трофимовна, что вы говорите?
Женщина покачала головой:
– Жалко мне тебя, детка… Видимо, по этой причине ты Гале шибко-то и не нужна, да и сыну моему, скорее всего…
– Да что произошло-то у них, бабушка? И почему я не родная отцу?
– Потому что мамка твоя ему изменила. Она когда-то влюблена была, в одного деревенского, ещё до того, как с моим сыном стала жить. Сильно влюблена… А он в город уехал, а оттуда с невестой вернулся – родителей познакомить. Уж Галка страдала, так страдала! Чуть невесте этой космы не выдернула. А он ей, любимый-то её, так и сказал, мол, я тебе никогда ничего не обещал… Тут она и припухла, замуж за моего-то дурака вышла и Аську быстренько родила. Этот её Захар в городе развернулся, дела в гору пошли – на хорошей должности сидел. А потом у него жена умерла…
Полина ладошкой рот прикрыла – вот это события! Почему никто никогда ей об этом не рассказывал?
– Он из города приехал к родителям, раны, мол, зализать, отдохнуть… А тут, значит, ему Галка под руку подвернулась. Которая по-прежнему по нему сохла… Ну вот у них снова и завертелось-закрутилось… Она-то надеялась, что он в город её заберёт, вместе с Аськой, да и ушла опять от сына моего, только этот Захар фигу ей показал, да и уехал. А через девять месяцев ты родилась…
– Бабушка, почему мне никто об этом не рассказывал?
– Да кто его знает, детка… Зачем? Легче тебе что ли, будет от этого?
– Я бы отца нашла – упрямо сказала Полина.
– Да не нужна ты ему! – вскрикнула бабушка – Галка надеялась его тобой удержать, ныла перед отъездом: "Ребёночка жду!", так и это не помогло… Вот она после этого к моему дураку опять и пошла на поклон. А тот и уши развесил, принял её обратно. Люблю, говорит, её, мамка, сил нет… Уж сколько я с ним ругалась из-за этой прошмандовки – ничего не помогло, как приворожённый за ней бегает… Плюнула я на них, стыдить её бесполезно, она своё орёт – не лезь, мол, в нашу семью, да и уехала в город, вот и живу здесь… Всё его, дурака, вспоминаю. Сведёт она его в могилу когда-нибудь. Если тем более уже и пацана родила…
– Бабушка – прошептала Полина – так если я не родная тебе, что ж ты меня… приветила?
– Да потому что ненужная ты им никому! Мать, смотрю, не любит тебя из-за того, что этот хахаль её в город не забрал, не смогла она его тобой удержать, мой оболтус в тебе соперника своего видит… И что это за родители? Дитя своё из дома погнали! Где это видано! Жалко мне тебя – пропадёшь ведь! А так, глядишь, может научишься чему, да в люди выбьешься…Тем более, девка ты не изнеженная, неисповаженная, глядишь, толк из тебя выйдет…
– Спасибо, бабушка – прошептала Полина – скажи, а родители моего…ну, настоящего отца, в посёлке живут?
– Да умерли они уже давно, Полюшка.
Она ушла в комнату после ужина и лежала, бездумно глядя в потолок. Вот, значит, как выходит – даже родной матери она не нужна. Зато неродной бабушке приглянулась, та вот даже помочь ей решила… И Аська… Тоже родной человечек, хотя отцы у них разные…
Видимо, действительно, мать не любит её именно потому, что она напоминает ей её любовь, которая предавала её ни один раз… А отец… Конечно, зачем он будет любить её, она ведь ему не родная.
Долго лежала Полина и думала, никак не шёл к ней сон, только под утро удалось немного заснуть. А вскоре Серафима Трофимовна разбудила её – пора было идти на работу.
Здание, которое она должна была убирать, было не таким и большим – всего два этажа с кабинетами. На первом этаже сидели диспетчеры, на втором находился отдел кадров и бухгалтерия.
Работала Полина споро – да ей было и не привыкать, работать она привыкла много, дома мать не терпела, если кто без дела сидел. А тут, надо же, никто не погоняет, никто над душой не стоит, три раза в день – утром, в обед и вечером нужно мыть оба этажа, поливать цветы в коридорах, вытирать пыль.
Девушка быстро работу завершала и шла протирать окна в коридоре, выбивать коврики при входе.
Женщины из бухгалтерии дивились – ох, и рукастая девчонка! Нахваливали её Серафиме Трофимовне, а та только кивала, улыбаясь. Полина же ещё и дома успевала работать – как и обещала, бабушка ей семян принесла, высадила она зелень на грядках, да так, разной мелочи, цветы посадила, стал огородик на огород похож.
Зарплату Полина получала небольшую, а когда получила самую первую – пошла на рынок, накупила продуктов и принесла домой. К вечернему чаю пирог сладкий состряпала – Серафиму Трофимовну порадовать. Та только руками всплеснула:
– Ты зачем потратилась, Поля? Да ещё на рынке – там всё втридорога! Лучше бы себе что-то купила…
И Полина пообещала, что со следующей зарплаты обязательно купит себе какую-нибудь обновку…
На автобазе было много водителей – и молодых, и в возрасте. Полина мужчин дичилась, только бросала тихое: "Здравствуйте" и всё. Даже глаза иной раз поднять боялась – свежа ещё была рана, оставленная Ромкиным поступком, не хотела она больше знаться с противоположным полом.
Другие девчонки, кто на базе дворником работал, или в столовой, или в кассе, с удовольствием с молодыми водителями общались – глазки строили, болтали, да хихикали, одна Полина – брови сдвинет, лицо серьёзное сделает и делом занимается.
Часто ей коллеги выговаривали:
– Полька, ну чё ты нелюдимая такая? Видно же вон, как на тебя Андрей Асеев смотрит! Нравишься ты ему, значит. Парень он нормальный – не женатик, работает, серьёзный, чего ещё надо?
Полина только отмалчивалась. Она знала, что Андрей нравится Кате – яркой, полноватой девушке-поварихе. Она видела, как в столовой Катя смотрит на Андрея, старается положить ему в суп кусочки мяса побольше и повкуснее, налить подливы погуще, и всё время заглядывает ему в глаза.
Однажды вечером, когда Полина задержалась на работе – она мыла раздевалку в тот день, он подошёл к ней и, смущаясь и краснея, спросил:
– Полина, можно тебя проводить?
Она дёрнула плечом и не слишком приветливо ответила:
– Да я недалеко живу…
Он развернулся и пошёл, словно бы обидевшись, а ей вдруг стало смешно почему-то. Догнала его:
– Ладно, пойдём, проводишь, чего уж там…
Они шли и болтали о чём-то совершенно легкомысленном, смеялись над шутками, Андрей умел много и интересно рассказывать о своей водительской жизни. В первый раз после всего случившегося Полина перестала чувствовать себя скованной с парнями.
Он был совсем не похож на Ромку – в нём не было его наглости и самоуверенности, он был простой и какой-то словно бы хорошо знакомый. Она не позволила тогда проводить себя прямо до ворот – остановилась на перекрёстке, кивнула ему и сказала:
– Ладно, мне пора. Серафима Трофимовна будет переживать…
– Полина – Андрей осмелел и взял её за руку – ты мне нравишься очень… Может, мы как-нибудь погуляем в выходной?
Она немного помолчала, потом произнесла:
– Андрей, я… Я не знаю… Я не могу пока, не готова…
– Я понял – он улыбнулся – но я терпеливый, подожду, когда ты будешь готова к тому, чтобы начать отношения.
Полина почувствовала, как вспыхнули щёки, попрощалась с ним скомкано и ушла домой.
Дома Серафима Трофимовна посмотрела на неё подозрительно:
– Что-то ты вся светишься, как ёлка новогодняя… И щёки вон горят, уж не затемпературила ли?
Она приложила ладонь к её лбу.
– Вроде нет, всё нормально – пробормотала про себя.
– Да нет, ба, на улице душно просто