Аз Фита Ижица. Часть I: Прогулка по висячему мостику. Книга 1: Золотистый свет
Сон вне зоны доступа
– Мама! Снег!!!
Наташа аж подпрыгнула в постели спросонья. Взглянула на часы: «Кошмар! Уже девять!». Кровь застучала в висках. И вдруг – мягкая, до боли приятная волна облегчения: «Фух. Выходной».
Дашунька, радостно визжа, носилась по комнате.
– Дашка! Чего орёшь? Выспаться дай! Истязатель.
– Мама! Мамочка! Мамулечка!!! Там снег!!!!!
Только теперь до Наташиного сознания дошла информационная часть эмоциональных воплей дочери. Она одним прыжком оказалась у окна. А за окном…
А за окном летели огромные белые хлопья. Снег толстым пушистым слоем покрывал всё вокруг.
Упрямый водитель светло-бежевой «девятки» отчаянно пытался покорить склон. Похожая на демонстрацию толпа людей, утопая в снегу, обречённо стремилась в сторону города. И ни автобусов, ни маршруток, ни каких-либо других автотранспортных средств, не считая героической светло-бежевой «девятки».
Наташа метнулась к выключателю.
«Так, свет пока есть. Надо набрать воды».
Тем временем, как наполнялись чайник, три кастрюли, четыре кастрюльки, эмалированное ведро, пластмассовое ведро и два больших таза, Наташа отыскала пачку свечей и пакетик с сухим горючим.
Она родилась в небольшом сибирском городке, там прожила всё детство, окончила школу, потом училась в Питере. А потом, посредством замужества, её занесло в Сочи.
Она любила снег в детстве. Она обожала его в годы студенчества. Ей никогда не приходило в голову, что снег может значиться в списке величайших стихийных бедствий.
Теперь её жизненный опыт гласил:
а) приготовить свечи – электричество отключат;
б) запастись водой – её тоже не будет;
в) сухое горючее – вполне возможно, что и с газопроводом произойдёт что-нибудь неладное.
Впрочем, вместе с отключением электричества автоматически пропадают горячая вода и отопление, но, при данном чрезвычайном положении, это – мелочи жизни. Наташа вообще не могла взять в толк, зачем в доме батареи. Бо́льшую часть года тепло, а когда бывает по-настоящему холодно, они тоже холодные, как и всё вокруг.
«Так, холодные батареи».
Наташа достала из антресоли два пуховых одеяла. Потрогала батареи.
«Слава богу, горячие. Пока».
Пуховые одеяла разместились в кресле.
Вдруг со стороны кладовки донёсся жуткий грохот. Наташа, с дико колотящимся сердцем, выскочила туда.
Всё содержимое художественным беспорядком валялось на полу. Посреди бедлама красовалась счастливая Дашка с большим куском толстой полиэтиленовой плёнки в руках.
– Мамочка! Я нашла!!!
– Дашка, ты что натворила?! Попросить нельзя?
– А я просила!
– А я что-то не слышала! И вообще, могла бы подождать. Видишь же, что я занята!
– Чего ждать?! Мамочка! Посмотри в окно! Мамулечка! Ну неужели ты не понимаешь?! Там СНЕГ!!!!!
Наташа всё прекрасно понимала и прекрасно припоминала. Свет свечи в тёмной комнате, ледяные батареи, мёртвая газовая плита и до нитки промокшая Дашунька. Притом промокшая по двадцать пятому разу. И надеть на неё больше нечего.
Так было в прошлом году, и в позапрошлом, и в поза-позапрошлом.
– Делай, что хочешь, – безразлично сказала Наташа.
Радостная Дашка в минуту оделась, схватила драгоценный кусок плёнки и умчалась на улицу.
– В лифт не садись! – крикнула Наташа ей вдогонку под звук надрывно вопящего телефона. – Алло! – буркнула она в подхваченную на бегу трубку.
– Натаха, ты в окно смотрела?
– Привет, Люсь. Я уже и воду набрала, и свечи с таблетками приготовила, и одеяла достала.
– Во ты даёшь! А я только глаза продрала. Глядь в окно, ну и сразу тебе звонить. Кстати, у тебя хлеб есть?
Наташа совсем забыла, что разыгравшаяся стихия, как пить дать, лишит ещё и хлеба. Его, если и испекут, вряд ли привезут на их гору.
– Ой. Подожди, сейчас гляну.
– Не суетись. Мои вчера все по буханке принесли, ну и я, конечно же, купила. То пусто, то густо, как всегда. Так что, если что, всем хватит.
– Люсик, что бы я без тебя делала?
– Да ладно те…
– Тише! – перебила Наташа.
– Что случилось?
– Тише. Кажется приплыли. У Ирки упээска пищит.
– Что?!
Трубка на том конце провода с грохотом упала на что-то твёрдое. Наташа тоже кинулась к выключателю и, безуспешно им пощёлкав, вернулась к телефону, который уже кричал Люськиным голосом:
– Наташа! Наташ!
– Алло, – отозвалась Наташа.
– Ты права. Приплыли. Да что поделаешь. Давай, спускайся ко мне.
– А может, ты поднимешься, а? У тебя там толпа, а я одна. Вадька, сама знаешь, ещё позавчера в командировку укатил, а Дашунька на улице мотается. Хоть поболтаем спокойно.
– Ладно, уговорила. Сейчас поднимусь.
Минуты через три послышался стук в дверь.
– Заходи, открыто! – крикнула Наташа. – Сейчас упээска допищит, Ирку позовём.
В ответ Иркина упээска, пискнув раз пять-шесть, издала долгое протяжное «пи-и-и-и» и смолкла.
– Посмотри за кофе, – попросила Наташа Люсю и отправилась приглашать на утренние добрососедские посиделки свою соседку из квартиры напротив.
– Натали, ты бог, – падая на табурет, выдохнула Ира, своим внешним видом демонстрируя признаки бессонной ночи и тотальной вымотанности. – Привет, Люсь.
– Привет! Ну, ты и помятая! Аж смотреть страшно! – воскликнула Люся.
– Работала всю ночь, – пояснила Ира особенности своего внешнего вида.
– Уже которую неделю подряд, – укоризненно вставила Люся. – Тебя хлебом не корми, дай над собой поизмываться.
– Хорошо, хоть всё доделать успела, вот только отправить не судьба. Сволочи!
– Да ладно тебе, Иришка. Это – стихия, – сказала Наташа, ставя на стол хрустальную вазочку с шоколадным ассорти.
Она успешно врачевала в одном из престижных сочинских санаториев. Пациенты баловали.
– Какая стихия? Сколько себя помню, в Сочи зимы всегда были. И снег нет-нет да и выпадал. Только свет не вырубали!
– Ирусик, не кипятись, – попыталась Люся остудить её пыл. – Отдыхать тоже надо. Особенно тебе.
– Вот-вот! Ура у нас каникулы! – с сарказмом почти крикнула Ира.
То ли от усталости, то ли от злости её била крупная дрожь.
– Ирусик, не кипятись, – повторила Люся.
* * *
– Девчонки, что делать будем? – печально поинтересовалась Наташа, когда дамский «ни о чём» стал превращаться в длинные паузы.
– Тс-с-с-с. – Люся приложила палец к губам, а другой рукой указала на окно.
За окном визжали, кричали, хохотали детские голоса.
– Слышите? Устами младенцев глаголет истина! Так что: первое – одеваемся; второе – берём что-нибудь пригодное для движения вниз с горы по снегу и вперёд на улицу! А что ещё делать?
Люся с Наташей посмотрели на задумавшуюся Иру.
– Идея неплохая, – медленно проговорила она, – может быть, я даже к вам присоединюсь, но попозже. Спать хочу.
Ира решительно встала из-за стола и целеустремлённо отправилась в сторону кровати.
А Люся с Наташей ещё немного посидели и посудачили на тему тяжёлой формы Иркиного трудоголизма, обострение которого свирепствовало, по их наблюдениям, уже недели три. Затем они ненадолго разбежались.
Собственно, «разбежалась» только Люся – к себе домой, а Наташа стала одеваться для предстоящей вылазки на снег.
Настроение поднялось. И действительно: ну нет электричества, отопления и горячей воды, и холодную выключат, а может и газ тоже, что же теперь, помирать что ли?! Не-ет! Вперёд! На горку! На снег! Детство вспомнить!
* * *
Ира проснулась. Тьма кромешная. За окном радостные вопли детей и взрослых.
Жгучее ощущение, что снилось что-то очень-очень яркое и важное, но что именно, вспомнить не получалось, как она ни старалась.
Поворочавшись минут двадцать в тщетных попытках воскресить в памяти терзавший ощущением беспрецедентной важности сон, Ира попробовала вылезти из-под одеяла. Холод собачий.
Собрав всё своё мужество, она всё же заставила себя подняться и быстренько занырнула во все шмотки, которые оказались под рукой. Размялась.
«Кажется, жить можно».
Освещая себе путь тусклым светом мобильника (хорошо, что простоял на зарядке вплоть до отключения света), Ира добралась на кухню.
Мучительные попытки хотя бы нащупать, хотя бы отблески приснившегося не желали отпускать.
– Ну и что теперь делать? – вслух спросила она саму себя, усилием воли стараясь подавить непреодолимое желание вспомнить, не желающий вспоминаться, сон. – Света нет, холодно, целая ночь впереди, а я, дура набитая, выспалась. Ну и что теперь делать?
Как она и ожидала, отвечать на несколько модифицированный извечный русский вопрос ей никто не собирался.
Ира попыталась вломиться к Наташе. Глухо.
– У Люси, наверное, – сказала она сама себе и отправилась в указанном самой себе направлении.
* * *
Двумя этажами ниже, на кухне при свете двух свечей весело проводили время дружественные соседи: всё Люсино семейство в составе её самой, мужа Фёдора и двух почти взрослых сыновей, старшего Юры и младшего Андрея, а также, забежавшие после зимних забав, Наташа и малолетняя Дашунька.
– Тише! – оборвала Люся очередной анекдот, услышав стук в дверь. – Федь, откроешь?
– Айн момент! – Фёдор чмокнул жену и выбрался в коридор. – Кто там?
– А Вам кто нужен? – послышался из-за двери ехидный Ирин голос.
– Иришка! Солнышко! – едва открыв дверь, Фёдор кинулся обнимать её.
– Федя, прекрати! Меня же Люся убьёт!
– Да-да-да! Сейчас убью, только найду самую большую, самую чугунную сковородку. Ириш, присаживайся. Федя, да отстань же ты от неё! Лучше дай ещё тарелку и рюмку.
– Люся, я пить не буду.
– Что, вообще?
– Нет, только водку не буду, а чай буду.
– Федя, рюмку не надо, тащи чашку. Наташ, будь другом, поставь чайник.
Веселье било через край, будто события, счастливее стихии, лишившей электричества, горячей воды и отопления, просто не бывает.
Чайник радостно зашипел и… стих. Минуты две стояла гробовая тишина.
– Всё, теперь точно приплыли, – медленно и тихо проговорила Люся.
В гробовой тишине Наташа закрыла кран безвременно почившей газовой плиты и, не поленившись встать, подошла к раковине.
Холодная вода дотекала тоненькой струйкой.
– По крайней мере, беспокоиться больше не о чем, – философски заключила Ира.
И тут все собравшиеся как по команде разразились неимоверным всепоглощающим хохотом.
Это продолжалось бесконечно, и даже тогда, когда входная дверь, казалось, вот-вот слетит с петель от настойчивого стука.
Фёдор, всё ещё продолжая подхихикивать, пошёл открывать.
– Ба! Какие люди!
– Здрасте, здрасте, Фёдор Сергеевич, – манерно произнёс вошедший. – У вас тут, я слышу, вечер смеха?
– Всё! – торжественно изрёк Фёдор.
– Как, «всё»? В каком смысле, «всё»?
– В полном смысле – «всё», Игорь Афанасьевич. Никакой воды, никакого электричества и никакого газа! Всё!!!
– Значит, я вовремя, – уверенно заявил Игорь Афанасьевич.
– Ага! – нервно взвизгнул кто-то из присутствующих и все, кроме Игоря Афанасьевича, потонули в новом приступе смеха.
– Господа! Господа-а! – Игорю Афанасьевичу с трудом удалось перекричать их. – Я вас спасу!
– У тебя с собой есть валерьянка? – съязвила сквозь смех Ира.
– Исключительно для Вас, уважаемая Ирина Борисовна, – с не меньшим ядом парировал Игорь Афанасьевич, а затем обратился к остальным. – У подъезда стоит мой джип, и я предлагаю вам всем поездку в рай с ночёвкой.
– Это как? – мгновенно успокоившись, спросила Наташа.
Остальные тоже стали постепенно умолкать.
– Это так. У моего хорошего друга свой дом с персональным тепло-водо-электроснабжением.
– Как-то неудобно, – старательно смущаясь, но с плохо скрываемой надеждой, промямлила Люся.
– Всё удобно. Нас уже ждут. Так что по коням, господа, по коням.
– Ура!!! – вопили почти взрослые сыновья Люси и Фёдора вместе с Дашунькой.
– На сборы пять минут! – с притворной строгостью скомандовал Игорь Афанасьевич.
– Я не поеду, – только ему, тихо, но твёрдо сказала, проскальзывая, Ира.
Он проскользнул следом за ней, и, уже прикрыв дверь её квартиры, прижал к стене.
– Ира. Я за тобой приехал.
Ира молча собралась и молча вышла вслед за ним. Они молча спустились к машине.
* * *
Отношения Иры и Игоря Афанасьевича отличались некоторой странностью.
Игорь Афанасьевич Барсавин родился лет на пятнадцать-двадцать раньше Иры, а может и на все двадцать пять.
Только официально он был разведён (соответственно, предварительно женат) семь раз. Свои дальнейшие отношения с женским полом он не оформлял. Понял, что бесполезно.
Игорь Афанасьевич терял голову исключительно от юных особ в возрасте щенячьей пухлости с невинными глазками и длинными вьющимися волосами.
Наивные ангелоподобные существа прекрасного пола сводили его с ума, но, к сожалению, пребывали в таком соблазнительном для него состоянии всего год-два. А потом…
Потом прекрасные порывы любви в душе Барсавина напрочь иссякали. Конечно, не обходилось без слёз и истерик, но Игорю Афанасьевичу удавалось выпутываться с честью.
С Ирой он познакомился давно, где-то в начале девяностых. Тогда она трудилась в швейной мастерской, а по выходным подрабатывала, рисуя портреты всех желающих в парке Ривьера.
В те времена ей было чуть больше двадцати, но она и тогда, да и в более ранние годы, не претендовала на ангелоподобность, представляя собой полную противоположность идеалам Игоря Афанасьевича.
В Ривьере они и познакомились. В течение какого-то времени Ира периодически запечатлевала на картоне прелестные лики очередных пассий Барсавина.
Как-то, мужественно переживая очередной разрыв с очередным повзрослевшим и утратившим вожделенную прелесть ангелочком, Игорь Афанасьевич бесцельно бродил по парку.
Начал накрапывать дождик. Ира сворачивала своё портретное производство, и Игорь Афанасьевич пригласил её посидеть в какой-нибудь кафешке.
Поначалу казалось, что общих тем, окромя погоды, найти не удастся. Но тут в ту же кафешку забрели два иностранца, благодаря которым Ира ненароком продемонстрировала свои познания в английском.
Вообще-то, она никогда не считала себя знатоком сего популярного языка. И, надо сказать, обоснованно. Но её скромного словарного запаса хватило, чтобы помочь зарубежным гостям объясниться с официантом.
Барсавин тут же оживился.
Дело в том, что за какую-то сделку с ним по модному в девяностых бартеру расплатились новеньким компьютерным оборудованием, и он лелеял надежду наладить производство полиграфической продукции типа визиток, но не мог найти сколь-либо приличного специалиста в этой области.
Художественные способности Иры и её познания в традиционном для компьютерной техники языке показались Игорю Афанасьевичу вполне достаточным набором качеств для воплощения его визиточной мечты в жизнь, что он и предложил Ире.
Она его оптимизма не разделяла, но согласилась попытаться разобраться с чудом техники.
Первые две недели Ира забегала к нему в офис после работы, а потом окончательно распрощалась со швейной мастерской. Зарплату Барсавин определил такую, что отпала необходимость заниматься по выходным рисованием портретов.
В офисе Ира провела всего года два, а потом, обзаведясь собственной техникой, перебралась трудиться домой, плодотворно сотрудничая уже не только с клиентами, поставляемыми Игорем Афанасьевичем, и не только в области полиграфического дизайна.
В одной постели они оказались ещё в офисный период.
Игорь Афанасьевич диву давался: и как его туда занесло? Ну полная противоположность его вожделениям!
Иру же подобные вопросы не одолевали. Её устраивало то, что он не обременяет её великими чувствами и вполне пригоден к употреблению. Что она и делала. То есть, периодически употребляла по назначению.
Правда, исключительно с его подачи, дабы не испытывать угрызений совести, когда их сугубо личные отношения доводили бедного Игоря Афанасьевича в полном смысле до слёз. Не при Ире, конечно. Не раз он клялся и божился, что ни при каких обстоятельствах не позволит себе зайти в общении с ней дальше работы.
Проходило некоторое время и…
Нет, он не успокаивался и не переоценивал ценностей. Ирка для него являлась чем-то вроде наркотика. Ему от неё становилось плохо до невыносимости, но и без неё он почему-то не мог.
* * *
Весь день обрушившейся на город стихии Игорь Афанасьевич провёл у своего друга и делового партнёра Аристарха Поликарповича.
Этот милый старичок родился в начале ХХ века в Канаде, куда его дальновидный отец, не дожидаясь ни революции, ни даже Первой Мировой войны, вывез всю свою семью вместе с небольшим состоянием.
Аристарх Поликарпович в списке мультимиллионеров не значился, однако и не бедствовал, мягко говоря. На старости лет он передал дела своему сыну и двум внукам, а сам уехал доживать свой век в Россию, которую знал и любил по рассказам родителей с младенчества, но никогда не посещал.
Он выкупил некогда принадлежавший его семье особнячок в одном из городов Поволжья, где и поселился.
Несмотря на возраст, без дела ему не сиделось, и он открыл небольшой бизнес. Не для денег. Разнообразия ради. Через сие предприятие он и познакомился с Игорем Афанасьевичем.
Как-то раз неугомонный дедуля попросил «Игорёшу» присмотреть ему в окрестностях Сочи небольшой участочек:
«Подальше от моря, от суеты, где-нибудь на горке с красивым видом».
Игорь Афанасьевич поставил на уши всех риэлторов города, и через месяц выбор составлял 23 варианта.
Аристарху Поликарповичу понравился самый первый и оставшиеся он даже смотреть не стал. А через несколько месяцев на месте зарослей ежевики красовался изумительный особняк, построенный и оснащенный по последнему писку современных технологий.
Совсем перебираться в Сочи Аристарх Поликарпович не стал, но заезжал «погреться» на недельку-другую частенько.
Во время его отсутствия за домом присматривала соседка. Впрочем, весь присмотр сводился к тому, чтобы накормить подаренных незнамо кем на новоселье огромного пса неизвестной породы по кличке Зив и не менее громадного – естественно, по отношению к сородичам – кота Лоренца.
Против обыкновения, в этот свой приезд Аристарх Поликарпович гостил в своей южной резиденции уже третий месяц, так как в этот раз он приехал не только отдохнуть. Как он сообщил Игорю Афанасьевичу, здесь в Сочи он ждал какой-то архиважной встречи.
Игорь Афанасьевич время от времени навещал его. Вот и днём накануне заехал, да засиделся и остался ночевать. А утром…
– Гляньте-ка в окно, Аристарх Поликарпович! Сегодня уж сюда точно никто не доберётся.
– Как знать, как знать, – произнёс тот задумчиво.
– Чего уж тут знать? Это – Сочи. Снег в диковинку. Стихийное бедствие. Все по домам сидят.
– Как знать, как знать, – повторил Аристарх Поликарпович.
Игорь Афанасьевич спорить не стал.
Весь день, за исключением пары часов, когда Аристарх Поликарпович прилёг отдохнуть, они провели в беседах о том, о сём, но по большей части о прекрасном, дивном, юном, наивном, небесном создании – Алиночке. Игорь Афанасьевич любил её уже полгода и не мог надышаться-налюбоваться её красотой и трогательностью.
Незаметно спустился вечер, и город, кусочек которого виднелся за окнами, погрузился в кромешный мрак.
– Господи! Как она там? Поликарпыч, там ни электричества, ни отопления, а может, и воды, и газа нет. Можно, я её сюда привезу?
– Конечно-конечно, Игорёша. Вези, конечно. Конечно, вези.
Последних «конечно вези», Игорь Афанасьевич уже не услышал.
Минут через пятнадцать у Аристарха Поликарповича зазвонил телефон.
– Аристарх Поликарпович, тут дело такое…
– Что случилось, Игорёша?
– Да… м-м-м…. В общем, целая толпа.
– Вези, вези всех!
Поликарпыч был на седьмом небе от счастья.
«Скучно, видать, старику», – объяснил для себя нежданно-негаданный приступ восторга Игорь Афанасьевич.
Ещё через тридцать минут Аристарх Поликарпович вышел во двор на звук подъехавшей машины.
Из джипа, как чёртики из табакерки с радостным криком выскочили два почти богатыря, за ними с оглушительным визгом – Дашунька. Потом выкарабкались на волю Люся с Наташей, за ними – Фёдор.
Не заглушая двигателя, Игорь Афанасьевич вышел и открыл переднюю дверцу пассажирского сиденья. Со стороны это выглядело как очень галантный жест. На самом же деле там просто замок заедал, и дверца открывалась только снаружи.
Из машины появилась Ира.
Не обнаружив среди нахлынувших гостей никаких признаков небесного создания, Аристарх Поликарпович одарил Игоря Афанасьевича подчёркнуто удивлённым взглядом и последовавшей за ним загадочной улыбкой, но Игорь Афанасьевич этого не заметил.
Заметила Ира, но не стала заострять своё внимание на несколько странной реакции чем-то показавшегося знакомым старичка.
– Милости просим! Проходите! – с лёгким поклоном приветствовал гостей Аристарх Поликарпович.
У дверей дома шумную компанию встречали застывшие как два сфинкса в полной неподвижности, уставившись в одну, видимую только им где-то далеко за воротами точку, Зив и Лоренц. Для них это было обычное их место, обычная поза и обычный род деятельности.
Кормившая их в отсутствии хозяина соседка долго недоумевала: ну ладно кот, бог с ним, но для чего такой громадный пёс, который не то, что гавкнуть, с места не сдвигается?
Её недоумение как рукой сняло, когда какой-то незадачливый бомж решил поживиться в пустующем доме. Правда, когда живописная картина предстала её взору, и кот, и пёс были столь же неподвижны, но в другом месте и в других позах.
Зив передними лапами опирался на плечи скорчившегося в предельно неестественной позе злоумышленника. Шея последнего находилась между разинутых челюстей милой псины.
Лоренц пристроился на голове несчастной жертвы так, что его пышный хвост «нежно ласкал» перекошенное лицо.
Сколько времени бедолага провёл в этом положении, соседка Аристарха Поликарповича не знала, но увезли его на «скорой».
– Ой! – Наташа испуганно шагнула назад. – Они что, сделанные?
– Да нет, живые. – Аристарх Поликарпович погладил Зива по голове.
С тем же успехом он мог бы потереть стену. Правда, когда с нежностями было покончено, Зив моргнул. Какой-никакой, а признак жизни.
– Ну, надо же?! – Наташа с круглыми глазами вошла в дом.
Последней у двери оказалась Ира. Она с нескрываемым восхищением смотрела на громадных, застывших как изваяния животных.
И вдруг, Зив поднялся, вильнул хвостом, поставил лапы ей на плечи, и, радостно урча, стал самозабвенно облизывать её лицо. Лоренц тоже встал и, мурлыча, тёрся об Ирины ноги.
Ира мельком перехватила взгляд Аристарха Поликарповича, наполненный каким-то непонятным по оттенку удивлением.
– Ой, простите! Они никогда такого не вытворяли, – отдавая дань протоколу, извинился он за своих животных.
– Да что Вы! Это же чудо! – воскликнула Ира, с удовольствием «целуясь» и «обнимаясь» с живностью.
– Да. Чудо, – задумчиво произнёс Аристарх Поликарпович. – Однако Вы же замёрзните! Пойдёмте в дом.
Как по команде, но неохотно, Зив и Лоренц оставили Иру в покое и заняли свои места.
Просторная гостиная звуковым оформлением напоминала нечто среднее между ульем и переполненным стадионом во время футбольного матча.
– Да угомонитесь вы! – прикрикнули в унисон Люся и Наташа на детей.
– Вы извините нас. – Люся чувствовала себя не в своей тарелке.
– Ну что Вы! – Аристарх Поликарпович улыбнулся.
– Да неудобно как-то. Нагрянули тут. – Наташа полностью разделяла настроение Люси.
– Ну что Вы! Всё просто чудесно. Я очень рад, поверьте. Кстати, давайте знакомиться. Я – Аристарх Поликарпович.
Семеро членов нагрянувшей компании по очереди представились.
– Не взыщите на старика, если кого перепутаю. Память уже не та. А теперь располагайтесь поудобнее. Игорёша, займи гостей, а я чайку согрею.
– Давайте помогу, – подорвались разом Люся, Наташа и Ира.
– Нет-нет-нет! Вы – гостьи.
Тон Аристарха Поликарповича не предполагал возражений, и девчонки покорно вновь уселись.
Пока готовился чай, разговор как-то не особо клеился. Энтузиазм по поводу поездки, вызванный эмоциональным перенапряжением, неизвестно куда улетучился, и теперь все, даже маленькая Дашунька, чувствовали дискомфорт.
Через несколько минут вернулся Аристарх Поликарпович и милостиво разрешил помочь ему накрыть на стол. В общей суете он улучил момент и отвёл в сторону Игоря Афанасьевича.
– А «небесное создание»?
– Алиночка, – мечтательно произнёс Игорь Афанасьевич, и из его уст потекли «наивный взгляд», «волны пышных волос» и т. д., и т. п.
Аристарх Поликарпович мягко, но настойчиво прервал его, положив руку на плечо.
– Алиночка где? – Вопрос прозвучал в качестве риторического.
Игорь Афанасьевич осёкся и на минуту замер с дурацким выражением лица.
В самом деле, как только он обнаружил, что город обесточен, образ прелестной Алиночки исчез из его сознания. Сейчас она сидела где-то в темноте, в холоде, но его это ничуть не трогало. Даже теперь, когда Поликарпыч заставил о ней вспомнить.
Игорь Афанасьевич попытался предаться угрызениям совести, но у него не вышло. Когда же ему кто-то всучил огромное блюдо с чем-то чертовски вкусным, прелестный образ вновь улетучился.
Чаёвничали не более часа, наперебой вспоминая приключения дня минувшего. Ах, как хотелось посидеть, поболтать ещё, но усталость брала своё.
Аристарх Поликарпович проводил гостей по комнатам, и как-то быстро всё стихло. В гостиной остались только Игорь Афанасьевич и Ира.
– Я весь день проспала, – сказала она. – Отдыхайте, а я всё приберу.
– Нет-нет! Разрешаю только немного помочь, – возразил Аристарх Поликарпович.
Вместе они быстро управились, по ходу сварив кофе, и втроём устроились на диване в гостиной.
– Ирочка, а Вы чем занимаетесь? – поинтересовался Аристарх Поликарпович.
– Я – дизайнер.
– А в какой фирме работаете?
– Ни в какой. Я – «свободный художник». Сама по себе.
– Как интересно. А где Вы учились?
– Как дизайнер – нигде, а как художник – училище, потом Академия.
– О-о!
– Правда, не окончила.
Откуда-то появились Зив и Лоренц. Зив уселся напротив Иры и положил ей голову на колени, а Лоренц устроился на диване сбоку, протиснув свою голову на оставшееся от головы Зива место.
– Какое чудо! – воскликнула Ира и стала гладить их.
Зив довольно урчал. Лоренц мурлыкал.
– Понравилась? – спросил Аристарх Поликарпович у пса и кота.
Зив и Лоренц подняли головы с Ириных колен и кивнули.
Ира рассмеялась и продолжила их ласкать.
– Мои нежности они с меньшим удовольствием принимают, – многозначительно заметил Аристарх Поликарпович. – Кстати, Ирочка, а не могли бы Вы взглянуть на одну картину.
– Взглянуть могу, но если Вы ждёте от меня искусствоведческого анализа, Ваши чаяния напрасны. Я не сильна в этом.
– Вот и замечательно.
Аристарх Поликарпович на минуту вышел и вернулся, держа в руках обещанное произведение.
Сердце Иры бешено забилось. Глоток воздуха, пойманный открытым ртом, потерялся где-то в лёгких. Она, с трудом переводя дыхание, спросила:
– Откуда она у Вас?
– Мне её подарили. Но что Вас так взволновало? – спросил Аристарх Поликарпович, окидывая Иру цепким взглядом.
– Это – моя работа, – как в полусне проговорила Ира.
– По-моему, Вы, Ирочка, гениальный художник.
– В связи с некоторыми обстоятельствами моей личной жизни я поклялась себе больше никогда не заниматься всерьёз живописью. Теперь я – дизайнер.
– Ирочка, я, безусловно, не искусствовед, но, по-моему, Вы просто обязаны начать писать снова.
– Спасибо, очень приятно, – улыбаясь, произнесла Ира и протянула предмет своего творчества Аристарху Поликарповичу.
– Скажите, – начал он, беря картину из её рук, – эта работа значит для Вас что-то особенное?
– Да. Эта – самая последняя. Я написала её за одну ночь. Хотела потом забрать из салона, но, когда пришла, мне торжественно вручили целую кучу денег и радостно заявили, что все работы проданы. Честно говоря, я тогда расстроилась из-за неё. Не ожидала, что вновь увижу.
– Если она так памятна для Вас, возьмите! – Аристарх Поликарпович протянул ей картину.
– Нет, нет! Что Вы! Это уже прошлое.
– Что ж, тогда она останется со мной.
Аристарх Поликарпович отнёс картину на место.
– Знаете, для меня она тоже многое значит, – сказал он, вернувшись.
Ира продолжала гладить Зива и Лоренца.
Игорь Афанасьевич с изумлением наблюдал за ней. Такой он её никогда не видел. Казалось, будто она светится изнутри.
– Ирочка, – голос Аристарха Поликарповича вывел Иру из оцепенения, – я, властью данной мне моим почтенным возрастом, снимаю с Вас клятву. Пообещайте, что вновь возьмётесь за краски, кисти и холсты.
– Обещаю.
* * *
Ира не помнила, когда начала рисовать. В художественной школе преподаватели восторгались ею. Когда Ире исполнилось четырнадцать лет, и она окончила восьмилетку, мама отвезла её поступать в художественное училище.
Старичок-преподаватель, которому показали Ирины произведения, быстренько спустил её с небес на Землю, сказав, что она – девочка, без сомнения, талантливая, но работы слабенькие, с техникой туговато. Мэтр был очень суров, но, увидев печально-удивлённые, полные слёз глаза девчушки, смягчился.
– Ну-ну, барышня! Я Вам не приговор читаю! Попробуйте посдавать вступительные экзамены. В этом году Вы вряд ли поступите, зато узнаете, как это бывает и над чем следует поработать.
Мрачные прогнозы почтенного педагога не сбылись.
На первом же экзаменационном испытании Иру заметил молодой преподаватель, аспирант Академии, признанный светилами незаурядный оригинал, Виктор Важин. Правда, полностью отстоять угаданный им талант едва оперившемуся гению не удалось. Остальные члены приёмной комиссии не разделяли его восторгов.
И всё же Иру приняли «кандидатом» в мастерскую Важина, а после первой же сессии она стала законной студенткой.
Виктор Важин не ошибся. Уже к концу первого курса об Ире говорило всё училище, а на следующий год она досрочно защитила диплом и перебралась в Академию, став легендой.
А дальше…
Когда вспыхнул их бурный роман, никто не знал.
Первые полгода ничего крамольного не наблюдалось. На церемонии официального присуждения Ире статуса студентки, Важин, поздравляя, поцеловал её в щёку. Покраснели оба.
Следующие полгода в училище шушукались, но внешне всё выглядело пристойно: талантливый преподаватель, выжимающий максимум из своей талантливой ученицы.
На следующий год «взлёт» Иры был настолько стремителен, да ещё прямиком к досрочному диплому, что окружающие перестали её воспринимать обычным человеком.
А вот после лета, когда Ира появилась в стенах Академии в несвойственном ей ранее гардеробе и с чрезвычайно изменившейся фигурой, выяснилось, что они с Важиным, с согласия Ириной матери, без малого год, как женаты.
Лёша родился во время сессии между «Историей искусств» и «Перспективой». Кстати, «Перспективу» Ира ездила сдавать с особого разрешения главврача роддома, да ещё и на «скорой». К остальным экзаменам её, к счастью, уже выписали.
Академический отпуск Ира брать не стала. Лёша оказался дитём не менее замечательным, чем его родители. К тому же отец из Виктора получился непревзойдённый. Так что справлялись.
Всё складывалось как в сказке ещё год или два, а потом с Виктором что-то случилось. Он начал пить.
Нет, до этого «что-то» он тоже в трезвенниках не ходил. В доме Иры и Вити часто собирались весёлые компании, выпивали, но чёрными попойками те мероприятия назвать ну никак нельзя было. А вот после этого «чего-то» Важин стал пить по-чёрному и почти до чёртиков.
Ира ничего не могла понять. Она старалась во всём и изо всех сил, но Виктор пил всё чернее и чернее.
* * *
Близился к завершению четвёртый курс. Большая выставка работ студентов и преподавателей Академии.
Как всегда, нежно обняв друг друга за талии, Ира и Виктор медленно двигались вдоль стендов. К ним подошли двое представительных пожилых мужчин.
– Разрешите Вам представить невообразимого, удивительного художника Ирину Палладину! Кстати, а это – её муж и по совместительству преподаватель Виктор Важин.
– Хвала учителю! Вы вырастили гения!
– Ирочка, поздравляю Вас! Вы – сложившийся художник со своим стилем, своей манерой. А самое главное, это далеко не предел! Не Ваш предел. Да, пожалуй, у Вас вообще нет предела! Творческих успехов!
Дядечки раскланялись и отошли в сторону. Виктор обнял Иру, поцеловал в лоб и тепло улыбнулся.
– Поздравляю!
– Спасибо.
Ира светилась счастьем.
– Подожди минутку, – сказал Виктор и исчез.
Ира не придала этому значения, но он так больше и не появился.
* * *
Ира вошла в утонувшую во мраке квартиру. Включила свет. Виктор сидел на полу, раскачиваясь из стороны в сторону, и выл.
– Витя.
Он перестал раскачиваться и выть, и поднял глаза на Иру.
– Ты мне жизнь сломала, – сказал он, цепляясь за всё, что можно, неуверенно приподнялся, перевалился на диван и уснул.
Ира собрала свои и Лёшины вещи. Ночь она провела в мастерской у мольберта.
Утром отнесла все свои работы в салон и забрала Лёшу от свекрови. К счастью, та ничего не заподозрила.
Уехать в родной Сочи из-за кое-каких формальностей Ира смогла только через две недели, которые пришлось перекантоваться у друзей. К счастью, никто ни о чём не спрашивал.
С Важиным она больше никогда не общалась. Оформить развод помогла подруга подруги, которая работала в ЗАГСе.
По слухам, в Академии Виктор курс больше не ведёт. Только в училище преподаёт. Общие дисциплины.
Повторный просмотр
Яркое солнце слепит и не даёт полностью открыть глаза. Сквозь ресницы видно как где-то внизу беснуется толпа, подзадориваемая священником. Из его уст слышатся то молитвы, обращённые к небу, то проклятия, рассыпаемые тоже вверх, но гораздо ниже. Толпа вторит ему.
Тело сдавлено плотной грубой тканью. Не шевельнуться. Даже дышать тяжело.
Толпа близка к истерике. Голос священника срывается. Вдруг в его руках появляется факел. Выкрикивая что-то непонятное, он носится с ним кругами и поджигает хворост. Хворост вспыхивает.
Странно. От дыма должно першить в горле и резать глаза, но почему-то наоборот стало легче дышать, и солнце больше не слепит.
Пламя. Какое же оно ласковое! Какое же оно нежное! Блаженство. Больше не душит, не сдавливает грубая ткань, не слепит солнце. Как легко! Как легко парить над толпой!
Крики стихают. Люди опускаются на колени. Они молятся.
– Она святая!
– Это – ангел!
Восклицания сливаются в единый блаженный стон. Блаженный стон переходит в стон безвозвратной утраты и отчаяния.
Священник пускается наутёк. Кто-то из толпы следует за ним вдогонку.
Стоя поодаль, за происходящим наблюдает человек невероятных размеров. Он устремляет вверх тяжёлый, пронизывающий, сверлящий взгляд и делает лёгкий взмах рукой. Жест получается какой-то неоднозначный.
Горы. Какие они красивые с неба!
Если это и есть смерть, то это и есть то единственное, к чему следует стремиться всю жизнь.
* * *
Ира открыла глаза, пытаясь понять, кто она и где она. Её тело всё ещё приятно вздрагивало от неземных ласк пламени.
Что-то до ужаса противно верещало где-то в изголовье.
«Телефон», – почти сразу – и двадцати звонков не прозвякало! – догадалась Ира, и даже, хоть и с трудом, но вспомнила, что в таких случаях обычно делают.
– Алло.
– Ну наконец-то! Дрыхнешь?
– Уже нет.
– А Люся, между прочим, бутербродов с сёмгой принесла, – «тонко» намекнула Наташа.
– Вау! Наташ, я быстренько в душ и сразу к тебе.
– Давай, ждём.
Под струями горячей воды мысли стали приходить в порядок. Однако в сознании продолжала оставаться какая-то несостыковка.
– Так. Хорошо. Понятно. Сожжение на костре – это сон. Это однозначно. Но… Снег, отключение света, поездка с Игорем всей толпой куда-то в горы, в гости к… Кажется Аристарх Поликарпович. Хм, имя-то какое редкое. Тоже приснилось?
Горячая вода мощной струёй била по телу. Ира разговаривала сама с собой вслух.
Послышался настойчивый стук в дверь и Наташин недовольный бурк:
– Ирка, ну, ты скоро?
– Иду-иду!
Ира выключила воду и вытерлась. Завернувшись в полотенце, просочилась в комнату, оделась и впорхнула в соседнюю квартиру.
– Привет, девчонки!
– Ты сегодня какая-то не такая, – заметила Люся.
– Девчонки, у меня что-то с головушкой не то. – Ира улыбнулась.
– Во-во, я тебе давно намекаю, – сказала Наташа.
– Наташ, я серьёзно.
– И я серьёзно.
– Да нет, я не о том. Тут действительно что-то странное.
– Ир, что-то случилось? – Люся выглядела гораздо взволнованней, чем предполагал Ирин весёлый тон.
– Да не так, чтоб уж совсем случилось… Я понять не могу, что мне снилось, а что на самом деле произошло.
– Это как? – Наташа застыла в замешательстве.
– Ну-у… Как меня на костре сжигали, то, что это мне приснилось, в этом я уверена. – Ира на мгновение замолчала. – Почти уверена, – добавила она как бы самой себе.
– Как это «ПОЧТИ уверена»? – спросила Люся.
– Ну-у… Я в этом уверена потому, что на самом деле этого быть не могло, потому что не могло быть в принципе.
– Так почему же «ПОЧТИ»? – не унималась Люся.
– Понимаете, уж слишком всё настоящее было. Вплоть до тактильных ощущений.
– Ужас! Ты что, ожоги чувствовала? – Наташины глаза округлились.
– Девчонки, вы себе представить не можете, какое оно нежное, какое оно ласковое! Пламя. Да это описать невозможно! У меня все клеточки до сих пор подрагивают.
– Ирка, ты точно с катушек съехала! С мужиком чаще спать надо. – Наташа хихикнула.
– Да нет, это не то. Это… – Ира тщетно пыталась подобрать слова.
– То, то! – подхватила Люся. – Вон хотя бы Игорь Афанасьевич твой, как круги вокруг тебя наматывал! Хоть бы раз за пять дней…
– Стоп! За пять дней!!!??? С этого момента, пожалуйста, поподробнее. – Ира резко оборвала Люсю, но затем её речь замедлилась.
Она переводила взгляд с Люси на Наташу и с Наташи на Люсю так, будто прикидывала, что могут такого знать они, чего не помнит она.
Подруги, в свою очередь, смотрели на Иру в полном недоумении.
– Послушайте, – голос Иры наполняла безысходность, – снег шёл?
– Шёл, – девчонки отвечали дуэтом, одновременно пытаясь что-то понять.
– Свет вырубали?
– Вырубали.
– Игорь нас на своём джипе увозил?
– Да, увозил.
– Куда-то в горы, к кому-то в гости?
– Ну да!
– А хозяина дома как звали?
– А-Аристарх… – промямлила Наташа.
– Поликарпович, – подхватила Люся.
– Значит, не сон, – сама себе сказала Ира.
– Ирка, что происходит? – потеряла терпение Люся.
– Да понимаете, как на костре сжигали – ну реальнее некуда! А вот эта поездка по снежной ночи, словно смутный-смутный сон. Мало того, я не помню, чтобы мы там почти неделю провели. Как приехали, смутно, но помню. Как чай пили, тоже смутно, но тоже помню. Как вы спать легли, а мы втроём остались и всю ночь проговорили. А дальше, ни как я спать легла, ни остальное время, ни как домой вернулись – ничего не помню, даже смутно.
Люся и Наташа от души хохотали. Им Иркина амнезия показалась забавной. А впрочем, вид у неё и впрямь был комичный.
– Ещё бы ты что-то помнила, – сказала Наташа. – Целыми днями дрыхла, а по ночам заумь с Аристархом Поликарповичем. У меня от ваших бесед мозги в трубочку заворачивались.
– Ага, и глазки слипались, – добавила Люся.
– Девчонки, а там такой громадный пёс был?
– Был.
– А огромный кот?
– И кот, был.
Все пять дней сочинского стихийного бедствия компания провела в полном улёте. Целыми днями летали на полиэтиленовых плёнках с горки. Веселились от души.
Только Ира это всё проспала. Вставала она к вечернему чаю, а утром её никто не видел. При этом подверглись констатации отчаянные ухаживания Игоря Афанасьевича за полуночницей, по всеобщему мнению, ответа у последней не получившие.
Беседы с Аристархом Поликарповичем? С тем же успехом они могли говорить по-китайски. Понятно было бы ничуть не меньше, а может, даже и больше. Это съязвила Наташа.
Что ещё? Уехали вечером пятого дня, когда город засиял огнями. Правда, увозил их не Игорь Афанасьевич всем скопом, а в два захода Наташин муж Вадик, который вернулся из командировки и последние два дня провёл с ними.
В общем, «свидетельства очевидцев» Иру разочаровали. Девчонок занимали собственные яркие впечатления, и происходящее с Ирой для них осталось за кадром. Видели они её не более часа в сутки, что их совершенно не огорчало и не интриговало.
* * *
Вернувшись от Наташи, Ира критично просмотрела всё сделанное до отключения света, и принялась отправлять файлы по электронке.
И с чего бы это сон с явью перепутались?
В конце концов, Ира нашла для себя объяснение.
За последние три месяца на неё свалились горы работы, которые росли с каждым днём. У Иры даже закралось подозрение, что все дизайнеры города Сочи, как минимум, а может и всего Краснодарского края, резко вымерли, и она осталась в качестве последнего экземпляра исчезнувшего вида.
Перед самым стихийным бедствием ей и вовсе почти не приходилось спать больше недели. Видимо, перенапряг и сказался.
Поиски объяснений странностей собственного восприятия реальной и приснившейся действительности то и дело перекрывали яркие картины её сожжения.
В то же самое время, в ней аж бурлила непреодолимая жажда хотя бы нащупать реальные, совсем недавние события, которые больше походили на неясный смутный сон.
Но что-то в этом «сне» существовало такое… До боли интригующее. И это непременно и мучительно хотелось вспомнить.
Ира взяла мобильник и отыскала в Контактах «Барсавин».
* * *
Как только зазвучала «Шутка» И. С. Баха, сердце Игоря Афанасьевича гулко забилось где-то сразу везде, а когда надпись на экранчике подтвердила его догадку о личности абонента, на ум пришли строки из школьного Маяковского: «…берёт – как бомбу, берёт – как ежа, как бритву обоюдоострую…».
Подобные чувства от Ириных звонков никак не хотели его покидать вот уже много лет. Видимо потому, что звонила она редко и лишь в случаях производственной необходимости. Поскольку таковая в данный момент отсутствовала, ощущение крайней взволнованности посетило Игоря Афанасьевича с удвоенной, если не с утроенной силой.
– Да, я слушаю.
– Игорь, мне нужно тебя увидеть.
– Где? Когда?
– Всё равно.
– Можешь прямо сейчас подъехать ко мне в офис?
– Да.
– Жду.
Сердце билось где-то сразу везде уже за пределами плоти. Голову сдавил стальной обруч. Игорь Афанасьевич непринуждённо улыбнулся своему собеседнику.
– Ну вот. Легка на помине. Это звонила дизайнер, о которой я тебе только что рассказывал.
– Насколько я понял, она сейчас подъедет?
– Да. Только это «сейчас» наступит часа через полтора. Путь ей неблизкий и как раз через самые гиблые пробки.
При упоминании о пробках собеседник Игоря Афанасьевича с пониманием воздел взгляд к небу, тяжело вздохнул и твёрдо заявил:
– Я дождусь.
Игорь Афанасьевич испытал раздвоение личности.
Одна из «личностей» ликовала расчётливой радостью. Для бизнеса всё складывалось как нельзя лучше.
А другая «личность» испытала горькую досаду. В кои-то веки Ирка, эта стерва Ирка сама изъявила желание встретиться просто так, не по работе (скорее всего), а тут так некстати «я дождусь».
Ждать пришлось всего минут двадцать.
Ира не рассчитывала застать Игоря в компании, но быстро овладела собой.
– Здравствуйте.
– Здравствуйте. – Незнакомец сфокусировал на Ире тяжёлый, пронизывающий, сверлящий взгляд.
Игорь Афанасьевич поднялся Ире навстречу и принялся знакомить её со своим гостем:
– Разрешите представить: Ирина Борисовна Палладина – весьма интересный дизайнер.
– Очень приятно, – ответил незнакомец. Степень «приятности» ни по взгляду, ни по тону не определялась.
– Ирочка, хочу тебя познакомить с моим другом и, надеюсь, твоим будущим клиентом. Станислав Андреевич Радный.
– Стас. – Радный привстал и протянул руку Ире.
– Ира. – Пожав протянутую руку, она села в кресло.
Этот бесстрастный великан с тяжёлым, пронизывающим, сверлящим взглядом показался ей до боли знакомым, но где и когда она могла его видеть, вспомнить не получалось.
А габариты его действительно потрясали. Ростом он был, как минимум, на голову выше Иры. Ширина же его немногим уступала росту. Протянутая здоровенная рука смотрелась пухлой, но на ощупь оказалась невероятно жёсткой.
– Мариночка! – крикнул Игорь Афанасьевич.
На его зов из приёмной заглянуло блондинистое, хлопающее ресничками создание.
– Будь добра, свари ещё кофе.
Создание исчезло и появилось через некоторое время с подносом, на котором стояли три чашечки с горячим ароматным напитком.
Тексты, набранные Мариночкой, Microsoft Word неизменно подчёркивал двумя практически сплошными волнистыми линиями – красной и зелёной. Добиться от неё чего-либо вразумительного по телефону, и даже прямо глядя в глаза, не представлялось возможным.
Но зато она отличалась безотказностью по отношению ко всем партнёрам, клиентам, друзьям и просто знакомым Игоря Афанасьевича. При этом умудрялась удивительным образом избежать вульгарности, навязчивости и утечки информации. Впрочем, последнему, учитывая её интеллектуальные способности, удивляться не приходилось.
А кофе!!! Такой кофе варила только Мариночка.
Благодаря этим качествам, она уже третий год носила гордое звание офис-менеджера, и Игорь Афанасьевич не собирался искать ей замену, несмотря на то, что всю её непосредственную работу, положенную ей по статусу, приходилось, по большей части, выполнять ему самому.
– Мариночка, спасибо, – поблагодарил Игорь Афанасьевич, и создание, хлопая ресничками, удалилось.
Как только за ней закрылась дверь, Радный заговорил:
– Ира, я занимаюсь производством мебели и собираюсь широко сотрудничать с Вашим городом. Как Вы понимаете, санатории, гостиницы, которые здесь в изобилии, очень перспективные клиенты.
Сейчас я открываю в Сочи своё представительство. Мне нужна рекламная продукция: визитки, буклеты, каталоги, баннеры и тому подобное.
Естественно, этого добра у меня и так достаточно, но вот Игорь убедил меня в том, что именно Вы, великолепно зная менталитет Сочи с этой точки зрения, сможете изготовить рекламное нечто максимально эффективное именно в Вашем городе.
– А можно сейчас взглянуть на то, чего у Вас и так достаточно? – спросила Ира.
– Можно. – Радный вручил ей папку.
Ира внимательно просмотрела предоставленный материал.
– Логотип и фотографии в цифровом формате есть?
– Есть. – Радный протянул ей диск.
– Здорово. Я думаю завтра к вечеру, в крайнем случае, послезавтра я смогу показать Вам черновые эскизы.
– Замечательно. А когда работа будет готова полностью?
– Вот этого точно сказать не могу. Просмотрите эскизы, определитесь, что Вам больше нравится, и тогда будем обговаривать сроки и стоимость.
– Сейчас я должен сделать какую-либо предоплату?
– Сейчас, нет. Сейчас… – Ира замялась.
Радный молча смотрел на неё. Его тяжёлый взгляд почему-то вселил уверенность.
– Сейчас мне бы хотелось предложить Вам кое-что.
– Я Вас слушаю.
– Я предлагаю Вам сделать для Сочи – для санаториев, гостиниц и вообще – особый дизайн не только рекламной продукции, но и Ваших непосредственных изделий, то есть мебели.
Ира достала из рюкзачка диск, вырвала листочек из блокнота, написала на нём «папка 823» и вложила в футляр.
– В папке «823» Вы найдёте некоторые мои разработки.
– Спасибо. – Радный взял диск и поднялся во весь рост.
Теперь Ире показалось, что он выше её не на голову, а на целых две, как минимум.
«Где же я его видела?», – снова попыталась вспомнить она.
– Прошу прощения, но лимит времени исчерпан. До свидания. Ира, я обязательно свяжусь с Вами.
Игорь Афанасьевич перевёл взгляд со скрывшегося за дверью Радного на Иру.
– Ир, ты уверена в том, что сейчас сделала?
– Абсолютно.
– А если…
– Игорь, даже когда я ехала к тебе, я не предполагала, что обвалится неплохая работа. Любой шанс надо использовать пока он есть.
– А ты не боишься, что Стас из-за твоего напора вообще предпочтёт не связываться с тобой.
– Его право. Игорь, я не собираюсь сидеть и ждать, пока кто-либо догадается предложить мне что-нибудь поинтересней визиток. Ты, лучше, скажи, что я делала, пока шёл снег, и не было света? Я имею в виду в доме Аристарха Поликарповича.
С его уст чуть было ни сорвался не вполне пристойный термин.
– Ира, ты решила со мной встретиться для того, чтобы узнать какова ты в постели? Охотно отвечу: как всегда великолепна.
– Игорь, я, кажется, там, в постели, не всё время провела?
– Да. Не всё. Были перерывы на перекусы и беседы с Поликарпычем.
– О чём мы с ним говорили?
– Уж извини, но я не помню!
– Да, не густо. – Ира поднялась и направилась к двери.
– Ирка, ты куда?
Он остановил её, обнял и пытался приласкать.
– Игорь, – она сняла с себя его руки, – по твоему же собственному признанию, ты поимел меня на год вперёд. Пока.
– Ирка, ты – сволочь!
– Я знаю.
Дверь закрылась.
* * *
После того как Ира их покинула, Люся с Наташей наслаждались любимым занятием – мыли ей кости.
Ирку они любили. Она всегда их понимала, поддерживала и выручала, но образ её жизни не укладывался ни в какие рамки, принятые среди нормальных, с их точки зрения, людей.
Во-первых, она, давным-давно разведённая, и не пыталась вести себя, как приличная женщина. Мужики к ней валили толпами! Однако…
Наташа не раз намеренно вламывалась к Ирке без стука, но к её удивлению и недоумению очередной гость мужского пола мирно беседовал с той на кухне.
В общем, после целого ряда неудачных попыток доказать лёгкость Иркиного поведения, подруги решили, что она – лесбиянка, и, на всякий случай, стали сторониться её. Правда, вскоре пришлось признать, что тяги к женскому полу Ирка ну явно не испытывает.
Незаметно отношения восстановились, и досужие соседки попытались устраивать ей допросы, но колкие, полные сарказма ответы быстро отбили охоту.
Вторым предметом раздражения была Иркина жизнь в целом.
На работу, как все нормальные люди, она не ходила. Могла неделями не вылезать из своей квартиры, а могла внезапно уехать куда-нибудь. Притом её доходы, судя по известным соседушкам расходам, вмещали зарплаты Наташи и Люси вместе с мужьями, умноженные на два, если не на три.
А сын Лёшка?! Пока был маленький, казалось, будто горе-мамаше до него нет никакого дела. И вот нате! В шестнадцать лет с золотой медалью окончил школу и сейчас благополучно учится в институте. И не где-нибудь, а в Москве! В Бауманке!
Нет. Ирка определённо абсолютно всё в жизни делала не так, не по-людски. Но в итоге, именно у неё это абсолютно всё, абсолютно всегда получалось, и гораздо лучше, чем у нормальных добропорядочных сограждан.
И, в-третьих, Ирка часто вела себя странно. Вот и теперь с этими своими снами-явями.
– Слышь, Наташ, а может она всё-таки травку покуривает, а?
– Да нет же! Я ж тебе уже говорила. Анализы чистые. Я сама смотрела, помнишь?
– Ага.
– Это у неё, скорее всего, на почве трудоголизма.
– Ага. Она, если её из-за компьютера выдернешь, всегда чумная.
– А как ты думаешь, может у неё с этим Игорем Афанасьевичем всё же есть что-то, а, Люсь?
– Нет, не похоже. Хотя он, думаю, очень даже не прочь. Я вот боюсь, как бы у неё с Юрочкой чего не вышло.
– С каким Юрочкой?
– Да с каким, с каким? С моим, конечно!
– Люська, ты чё? Он же Лёшку её немногим старше!
– Ты это ему объясни. Как встретит, аж трусится весь.
– Не переживай, Люсик, пройдёт.
– Да уж, «пройдёт». То ему реферат по этике, то зачёт по культурологии. Аж вприпрыжку к ней бежит. Феде говорю: «Пусть сам учит». А он: «Ты что! Иришка такой специалист! Хоть какие-то мозги парню вложит».
– Во дела! А ты Феде-то говорила?
– Пока нет. Да началось-то всё не так давно.
– А-а. Люсь, ты не переживай. Я присмотрю. Я всё выясню.
– Только аккуратней.
– Не боись! Ни Ирка, ни Юра твой ни о чём не догадаются.
Содержательное общение оборвал телефонный звонок. Федя требовал жену домой.
Выходя из Наташиной квартиры, Люся нос к носу столкнулась со своим старшим сыном.
– Юра? А ты куда?
– За тобой, – невозмутимо пробасил Юра.
Однако вид сына Люсе не понравился. Уж больно он запыхался и вроде даже покраснел.
Люся с Наташей многозначительно переглянулись.
– Тёть Наташ! У Вас что-то с телефоном. Отец дозвониться не мог.
– Дозвонился, Юрочка, дозвонился.
Наташа с Люсей сверлили и испепеляли его взглядами.
– Ну, не знаю. Он меня послал.
– А что стряслось-то, а? – не прекращала допрос с пристрастием Наташа.
– Да так. Ничего, – недоумённо пробурчал Юра. – Просто мамы долго нет. Соскучились.
– Ну, раз соскучились…
Люся с Наташей вновь многозначительно переглянулись.
– Идём, сы́ночка.
Люся с Юрой ушли, а у Наташи аж приятно защекотало где-то внутри от предвкушения занимательной интриги.
Она ломанулась к Ире. Дверь оказалась запертой. Постучала, позвонила – глухо.
Наташе всё сразу стало ясно и понятно. Она ринулась к телефону.
– Алло! Люсик? – Наташа говорила полушёпотом. – Слушай. Ирки дома нет. Усекла?
– Ясно.
– Ну, давай. Попозже забегу.
Наташа положила трубку и занялась наведением порядка. Жизнь обрела смысл.
* * *
Ира возвращалась домой. Тайна пяти дней у Аристарха Поликарповича превращалась в изнурительно навязчивую идею, расцвеченную всё время всплывающими яркими сценами сожжения. Это выматывало.
В конце концов, Ира сказала себе: «Хватит!», – и неимоверным усилием воли заставила подумать о чём-нибудь более хорошем и менее эфемерном. Благо нашлось о чём.
Игорь, конечно, прав. Поступила она дерзко, предложив свои услуги в области, в которой специалистом её никто не считал, да ещё и серьёзной фирме. А то, что фирма действительно серьёзная, Ира поняла сразу, только взглянув на каталоги.
Да, она дерзнула, и теперь, возможно, даже малость – дизайн рекламной продукции – она потеряет.
Что ж, ещё утром она об этой возможности не знала и, учитывая едва закончившийся аврал, от её отсутствия не страдала. Так что потеря невелика.
Зато возможный, пусть и маловероятный, выигрыш невообразимо грандиозен. По крайней мере, для неё.
Помимо работы над рекламной продукцией, Ира активно трудилась над интерьерами квартир, домов, офисов. Но вот сами предметы тех самых интерьеров приходилось выбирать из имеющихся в наличии. А вот они-то, как раз, никогда не соответствовали её требованиям, которые никто и в толк взять не мог.
С её точки зрения, по-настоящему удобной и комфортной мебели ещё никто не создал.
Если Ира выражала своё мнение вслух, на неё смотрели как на умалишенную, а собственные проекты ей не удавалось продвинуть даже на уровне небольшой мастерской.
В конце концов, она собственными силами преобразила своё жилище и на этом успокоилась. Папка «823» на диске, переданном Радному, содержала эскизы её собственной мебели её собственного изготовления.
Ира повернула ключ и вошла в квартиру.
Цепкий слух Наташи уловил звук отпираемого замка. Она влетела в не успевшую закрыться дверь.
– Иришка, к тебе Юра заходил.
– Какой Юра? – машинально спросила Ира, машинально разуваясь.
– Люсин Юра. – Наташа всеми силами пыталась разгадать смысл Иркиной реакции.
– Чего хотел?
– Не знаю. – «Главное всё запомнить, а просчитаем потом».
– А-а! – вспомнила Ира, – он же «Эстетику» забыл.
– Чего?
– Учебник по эстетике. Наташенька, будь другом, позвони, скажи, что я дома. Пусть поднимется и заберёт.
– Да. Сейчас. – «Вот это наглость!»
– Алло! – далее Наташа перешла на громкий шёпот, – Люсик, она пришла. Я ей в лоб, мол, Юра заходил, а она сразу: «Ой, да-да! Он у меня учебник по эстетике забыл!», – и представляешь?! Просит меня позвонить и позвать его! За учебником! Представляешь?!
– Наташа, не клади трубку.
Далее послышался Люсин более приглушённый фальшиво-ласковый голос:
– Юрочка, ты у тёти Иры учебник эстетики забыл. Сходи, забери.
– Ма, давай потом, – где-то вдалеке буркнул Юра.
– Сы́ночка, сходи сейчас.
– Ладно.
– Наташ!
– Да-да?
– Слышала, как маскируется?
– Да-а.
– Так, уже пошёл.
– Всё, я на посту. Перезвоню.
В Иркину дверь постучали.
– Да, Юрочка, заходи.
– Тёть Ир, я у Вас какой-то учебник забыл, говорят.
– Вот, солнышко. Ой!
Послышался непонятный шум, а затем бесконечно долгая тишина, наполненная пикантными шорохами и постанываниями. Точкой, да нет, восклицательным знаком затянувшейся шуршаще-стонущей паузы в разговоре вырвался Иркин томный вопль:
– Да неужели! Всё, котик мой, иди.
– Спасибо, тёть Ир.
– Да не за что, солнышко. Учись!
Звук поцелуя.
– Боже мой! – прошептала Наташа.
Её волосы стояли дыбом. Глаза едва помещались на лице. Пытаясь хоть как-то совладать с дыханием, она кинулась к телефону.
– Люся-я! Люся-я!
– Сейчас. Минуту.
Где-то далеко открылась дверь.
– Ты чего так долго?
– Да «Эстетика» за шкаф завалилась. Мы с тётей Ирой её оттуда еле вытащили.
– Да, Наташ, я слушаю. – Голос Люси слегка срывался.
– Интересно, откуда они её вытаскивали? Люся, тут такое было! Не по телефону.
– Бегу.
Через мгновение Люся уже сидела у Наташи.
– Слушай, давай её позовём.
– Подожди, Люсь, я тебе всё расскажу.
– Не надо. И так ясно.
– Извини, Люсечка.
Наташа пошла звать Иру. Дверь оказалась запертой.
– Ирочка!
– Наташенька, извини, чуть живая! Я – в душ.
– Она – в душ! – выразила полное понимание Люся и разрыдалась.
Ира так и не зашла, чем окончательно и бесповоротно подтвердила уверенность Люси и Наташи.
* * *
Игорь Афанасьевич спустился в бар и забился в самый тёмный угол.
Что же всё-таки произошло с Ирк�