Чарованная щепка

Глава 1. Воспитанники «Ближних Улиток» прибывают покорять столицу

В Итирсисе: 10 января, вторник

Улице Резного Листа выпал счастливый жребий.

Жители квартала еще не ведали сошедшего на них благословения, когда январским вечером незнакомая повозка остановилась у самого скромного из каменных домов.

– Себастьян, скажи, что я не сплю! – воскликнула румяная девица, спрыгивая на снежную мостовую и глядя на дом влюбленными глазами.

– Ты в грезах не более, чем обычно, – успокоил юноша и привычно подобрал со скамьи мигом забытые муфту, платок и мерзлый пряник с брусникой.

Однако, и сам он осматривал дом с предвкушением новой жизни. Трудно не испытывать волнения, когда из поместья «Ближние Улитки» (старая усадьба и одноименное село в три десятка дворов) перебираешься в столицу с гордым именем Итирсис.

Дом приметили месяц назад, улаживали формальности аренды, жили на загодя собранных сундуках. Наконец, как следует облитые родительскими слезами и напутствиями, Виола и Себастьян погрузились в повозку. В сотый раз пообещав беречь снову не только платья, но и все надлежащее, а также многократно отказавшись брать с собой единственную кухарку, птенцы заскрипели прочь от ветхого гнезда. Авантюристов сопровождал только доверенный возница, сельский дядька, который должен доставить молодежь и вернуться с рапортом назад.

Ключ давно грелся в нетерпеливых ладошках барышни. Виола живо отстегнула замок и устремилась в новое владение. Едва затепля масляную лампу со стеклянным колпаком, промчалась по сеням и обеим комнатам на первом этаже, сунула нос в крошечную кухню и умывальню, взлетела на второй этаж, состоящий из узенькой галереи и маленькой спальни. За минувший месяц она мысленно обставила здесь каждый угол и множество раз произвела перестановку. Иногда спрашивала мнения брата, но больше для порядка и еще потому, что держать это в себе не было моготы. Разумеется, его ответ о будущем убранстве никак на оное не влиял.

Теперь потянуло соделать все разом: постелить половички, вытащить мамины полосатые покрывала, повесить белые льняные полотенца у медного таза – словом, обозначить территорию веками сложившейся женской манерой.

Впрочем, Виола немало работала над лучшей версией себя по выписанным в село сочинениям преуспевающих купчих, поэтому сила ее воли была довольно развита. Девушка усмирила нашедшее ликование и принялась первым делом топить в главной комнате печь – спасибо хозяйке, дом сиял до последней балки, был заблаговременно прогрет, светильники по стенам заправлены, а дрова на день приезда рачительно подготовлены.

Затащили последние сундуки, и возница отправился искать стойло на ночь для коня с повозкой вместе – ни конюшни, ни двора при доме не числилось.

Без посторонних глаз Виола немедленно легла щекой на стол и раскинула руки от края до края.

– Мое, – возвестила она блаженно.

– Месяца на три, если дела не пойдут, – любезно напомнил брат, выгребая из холодного короба картошку в мундире и солонку.

Виола, не вставая, показала ему язык.

– Смотря чего ты стоишь как маг.

– Смотря чего ты стоишь как распорядитель, – вернул Себастьян и продолжил обживаться с провизии.

Всякий счастливый обладатель брата или сестры без труда разовьет сию ленивую дискуссию на три-четыре реплики вперед.

Виола сочла было себя триумфатором прений, когда под ее «Зато я умею добиваться от людей своего!» старший брат кротко удалился в умывальню через тесную кухню. Мгновение спустя он высунул из-за двери чернявую голову с ультиматумом:

– Ты накрываешь ужин, иначе будешь мыться ледяной водой.

Подобающим ответом на такое душевное потрясение могли стать только бровки домиком.

– Зачаруй бочку, пожалуйста! – (Выжидающие бровки уже со стороны двери) – О, досточтимый Себастьян! – (Милостивый кивок, и голова упряталась обратно).

«Великий чародей и славный наследник Ближних Улиток» – продолжила Виола себе под нос, принявшись, впрочем, распаковывать домашнюю посуду.

На стол перебрался фамильный сервиз, нож, большая разделочная доска и несколько плошек. Сдобрив ленточками бекона картофелины в тарелках, труженица наполнила кружки водой из простылого самовара и сервировала все это последорожное изобилие на разделочной доске.

– Готово, греется! – провозгласила она и коснулась выжженного на краю доски кружочка.

Над чашками образовался пар, бекон зашипел приятно. Как ни дразни, а славный наследник Ближних Улиток мастерски зачаровывал дерево, изрядно облегчая скромный быт семейства и верной кухарки. Этот его талант и лег в основу амбициозного плана взятия столицы, составленного сестрой в минуты досуга – как известно, праздность является опасной питательной средой для женской фантазии. Если бы матушка это предвидела, удвоила бы задания по арифметике и шарльскому языку. Однако и Себастьян, не слишком легкий на подъем, признал за городом больше перспектив для скромного развития мага-самоучки.

Магия сродни музыке. Одни могли ее слышать, другие страдали глухотой, кому-то выпал идеальный слух от рождения. Играть простые «мелодии» случалось и простолюдинам, но для виртуоза широкого профиля требовались годы, наставники и капитал. Собрать сей флеш, разумеется, под силу только аристократии. Формально Себастьян к ней принадлежал, но финансовые возможности семьи были скудными, рассчитывать на обучение у мастера не приходилось. Тем не менее, круг возможностей в столице значительно богаче, держи только ухо востро.

Когда Виола повторно коснулась круга, снимая греющие чары, комната уже наполнилась не только запахом еды, но и всевозможными хозяйственными пустячками, разнящими добрый дом от гостиницы. Лавки козыряли вышитыми накидками, кружевные салфетки важно свисли с подоконника, а половички, наконец, легли на стражу чистоты.

Себастьян же сидел на полу умывальни и общался с бочкою. Сказанное шепотом навеки осталось между ними двоими, но, видимо, он был галантным и чутким кавалером, потому что с тех пор внутри бочки потеплело.

Магический код подогрева стал его невольным коньком и требовал только внимательности. Необходимо было тщательно обозначить ветви алгоритма

– если бочка пуста

– если в бочке вода

– а также лимитировать цикл подогрева в зависимости от уровня наполнения.

Выбор желаемой температуры базовая модель не предусматривала.

Разумеется, случай, если в бочке не-вода, обрабатывался как исключение и прерывал исполнение магокода.

Примерно поэтому артефакторика редко становилась любимым предметом чародеев, грезящих об огненных шарах по мановению руки. Одноразовая магия была куда эффектнее, доходнее и не требовала содержания армии проверяльщиков.

Скромный ужин состоялся по возвращении возницы, всячески нахвалившего изменения в доме. Зорким глазом он подмечал, в самом ли деле господские отпрыски заняли достойные палаты.

– Что же, Виола Базилевна, светелка ваша хороша?

– В верхней комнате чисто, стены беленые, кровать у теплой трубы, перина сухая, – обстоятельно отчиталась девушка, – так и передайте матушке.

– Добро! Себастьян Базилевич тоже себе угол определили?

Юноша махнул на дверь под галереей:

– Там обустрою и спальню, и кабинет, а здесь, в основной зале, будем людей принимать.

Дядька с уважением посмотрел на «залу», отметив прочный стол и лавки, ладный самовар и огромную печь с изразцами по низу. Пожалуй, людей принять не стыдно. Умывальня со всеми удобствами, впрочем, произвела на него впечатление пущее, в рапорт будет непременно включена. Диво только, что городские без двора ютятся, но да с водопроводом и без лошадей, надо думать, и это можно.

Завершив отчет и трапезу, Виола сполоснула в тазу посуду и с важностью хозяйки постелила провожатому тут же, на жаркой печи. Он заранее попрощался, постановив себе отбыть ранним утром, не тревожа «ребятню».

Девица еще немного походила по дому, поглаживая стены и мебель, но затем рассудила, что следует лечь пораньше, дабы завтрашний день провести с присущей столичному дельцу производительностью. Вымылась с дороги из теплой бочки, заправила постель домашним бельем, упрятала туда разделочную доску в качестве грелки, забралась под два одеяла и торжественно закрыла глаза.

Наивная простота! Всякий знает, что лечь пораньше – вернейший способ несколько часов проворочаться. Виола задремала только когда мысли о предстоящем успехе нестройным хором отправились по пятому кругу.

Впрочем, энтузиазм и молодость все равно растолкали ее вместе с поздним зимним рассветом.

Первая задача для новых свершений – правильно одеться. К этому премудрая девица подготовилась также заблаговременно. По первом приезде в город она сделала множество нечитабельных пометок, касаемых трендов столичной моды, а домой вернулась с ворохом идей и тканей. Рукоделие было ей, как всякой барышне, не чуждо, но книги уже научили ее делегировать. В «Улитки» были созваны чуть не все молодые селянки, а скромность оплаты Виола восполнила мотивирующим словом. Живописав соблазн коснуться новейших материалов и подкрепив его обещанием чая с имбирным печеньем, она предложила к реализации три выходных платья. Люди охотнее трудятся над теми прожектами, в обсуждении которых приняли деятельное участие, так что Виола позволила своим мастерицам вдоволь покритиковать городскую моду, обнаружить в ней интересные ходы для творческого переосмысления и почти без правок приняла предложенный ими крой и узор. Четыре седмицы посиделок оказались необычайно шумны и плодотворны, девицы отпускали барышню в город с великой неохотой.

Сегодня Виола избрала верхнее платье цвета моря с крупной рябиновой вышивкой по краю – орнамент воплощался ею лично.

Волосы сухо искрили и рвались куда-то к потолку, но девица усмирила их в длинную темную косу. Последним доспехом вздела рыжую вязаную шаль и помахала руками, убеждаясь в крепости булавок на плечах.

Сочетание строгости и жизнелюбивых акцентов было именно тем, что Виола давно задумала.

– Держись, Итирсис, иду на вы! – рыцарски упредила она столицу, спускаясь в залу с доской под мышкой.

Возницы уже не было, следов пробуждения брата-полуночника тоже не наблюдалось. Утро в новом городе принадлежало ей одной и пшеничным тостам, которые были поджарены тут же на чудо-доске. Хрустеть ими хотелось по домашнему, с молоком и джемом, но цепочка поставок еще не была налажена. По правде говоря, на этих трех кусочках домашнее снабжение завершилось, остальное было уничтожено еще в пути. Дожевав один тост, Виола посмотрела на дверь спальни Себастьяна и со вздохом убрала руку от тарелки, оставляя ему два. Жертва ее вознаградилась остатками вчерашнего пряника, спасенного заботливым братом. Подкрепляясь уже на ходу, нетерпеливая девица распахнула двери в мир.

Заснеженная улица просыпалась, фонари горели уже без особенной нужды, с неба потихоньку сыпало. Целевая аудитория Виолы беспечно открывала свои лавки.

Улица Резного листа была избрана как в меру состоятельная. Обитатели ее, купцы и ремесленники средней руки, вели свои дела успешно. Прямо напротив раздался вверх и вширь трехэтажный крепыш с вывеской «ООО: Очень Острое Оружие». В шаговой доступности обнаружились также заведения «Сахарная гора», «Ваша новая пара замшевых перчаток отменного качества», «Модная шляпка от Э. Скирелли» и весьма приличный с виду трактир «Опята». Его девица взяла на заметку – пока родительские инвестиции себя не исчерпали, время лучше тратить на расширение дела, а не кадки с тестом.

– Как почивали, Дарий Дариевич? – звонко осведомился мальчишка молочник, останавливая тележку возле оружейной мастерской напротив.

– Спасибо, бессонница пока не донимает, – засмеялся серьезности разносчика плечистый парень в распахнутом тулупе, сметавший снег с широкого крыльца. Забрав причитавшуюся ему крынку, молодец вознамерился было скрыться внутри, когда перед ним выросла предприимчивая девица.

– Доброе утро, Дарий Дариевич! Я верно расслышала? – поприветствовала она живо.

Судьба не так часто заносила миловидных созданий в оружейную, поэтому Дарий Дариевич спешить сию минуту перестал.

– Верно, – кивнул он, возвращая улыбку, – чем могу служить?

– Пользуюсь случаем представиться, Виола Базилевна. Вечор имела счастье стать вашей соседкой, занимаю резиденцию напротив, – величаво указала она на домишко.

– Совершенно пропустил ваш приезд, – признался Дарий, досадуя, что не засек случая помочь девице с разгрузочными операциями. – Работы невпроворот даже вечерами. Это оружейная моего отца, трудимся здесь вместе с ним и братом.

– Похоже, оружие куется не здесь? – заметила Виола деловито, не обнаружив над крышей сколько-нибудь крупных дымоотводов.

– Размещать здесь все наши кузницы не рационально, – пояснил Дарий, с удовольствием обнаружив, что соседка тоже не торопится. – Земля слишком дорога. Основную часть производства вынесли на окраины. В этом здании осуществляются только чистовые операции и торговля.

– Разумная экономия полезна для любого дела, – знатоком одобрила девица, с некоторой завистью отметив для себя это множественное число кузниц. – Столь же важна, как своевременная оптимизация.

Дарий ощутил странный внутренний порыв подкрутить ус, которого не носил.

– Это именно то, что я постоянно говорю отцу. Он довольно прогрессивен для своего возраста, но иные нововведения принимает в штыки.

– За прогресс должны отвечать такие новаторы, как мы с вами, – согласилась Виола, поэтично смахивая хрупкой ручкой снежинки с опушки на своей шапке. – Иначе зрелые мужи будут ходить по кругу, увязая в рутине и не имея минуты на кружку чая.

– Как в воду глядите, Виола Базилевна, – подпел новатор Дарий, – пока отец добирается до своей кружки, та мало что не покрывается корочкой льда.

Виола не разочаровала и округлила глаза, ровно насколько, насколько требовала их светская беседа.

– Что вы говорите! Но в наших силах помочь и здесь. Признаюсь, я пришла по-соседски с подарком, – из недр муфты девица выудила квадратную тонкую дощечку. – Передайте почтенному вашему батюшке эту подставку для кружки. Едва на ней окажется предмет – она сохранит его тепло на долгие часы.

Все еще обнимая (к сожалению) крынку молока, Дарий принял в другую руку подставку. Это был один из полусотни изготовленных Себастьяном образцов. Настырная сестрица убедила его зачаровать простейшим кодом как можно больше плашек, обеспечив заодно легким заработком всех сельских мальчишек, кто постиг хотя бы азы деревообработки.

– Изумительный предмет, – подивился сын оружейника, вертя подставку в своих могучих пальцах. – Даже не думал, что кто-то еще чарует дерево!

Здесь он по молодости лет совершил грубую стратегическую ошибку. Взгляд Виолы как-то сразу приобрел досадливый прищур. Она и без данного мудрого замечания ведала, что работа с таким материалом уже лет сто назад почиталась устаревающей, теперь же и вовсе осталась в употреблении по большей части у простонародья (некоторые хозяйки наловчились жечь дрова дольше обычного).

Дерево всегда было трудоемко для чар, хотя именно с него когда-то началось искусство совмещения магии с предметами. Оно легко откликалось, но магокод был сложным и кропотливым. Освоив дерево, маги смогли выйти на новый этап работы с металлом, стеклом и драгоценным камнем. Отработанные на древесине заклинания стали собираться в готовые блоки, где уже мало кто различал отдельные нити, зато уверенно повторял их на новых веществах.

Кроме того, артефакты были дороги. Их могли себе позволить только очень обеспеченные люди, и гораздо охотнее они приобретали предметы из благородных материалов. Какая леди, мечтая о броши с благоуханием, попросит воплотить ее в березе? Даже для нагревания воды проще опустить на дно бочки топаз – он реже требует перезарядки и маг-поддержки. Не говоря уже о том, что выйти на бой с деревянной шпагой было бы верхом экстравагантности.

Все это было известно и Себастьяну, только домашняя библиотека не изобиловала новинками по артефакторике. Обнаружив магический слух, он раскопал пару потрепанных изданий по чарованию «низкого уровня». Таковая техника применялась к дереву и только к нему. Зато юный маг проявил усердие, присущее пытливому уму в отсутствие других развлечений – кодирование и отладка были освоены им с блеском.

Однако ж напоминать юной деве об архаичности навыков ее брата и тем самым ставить под сомнение предприятие в целом было со стороны Дария ложным шагом и объяснялось только неведением. Подозрение озарило его, когда опасные слова уже сорвались с языка.

– Чарует дерево мастер Себастьян, – отвечала соседка уже с заметною прохладцей. – У вас теперь есть шанс убедиться, что делает он это великолепно. Малое произведение его искусства, обладателем которого вы стали, значительно стабильнее большинства домашних артефактов. Кроме того, он разработал способы снизить энергозатраты. Поверьте, эта подставка послужит еще вашим внукам.

«И она ваша совершенно бесплатно!» – чуть не завершила Виола, входя в раж, но вовремя остановилась. Перебор, дорогая распорядительница.

– Прошу меня простить, – поклонился Дарий, – не имел намерения оскорбить мастера Себастьяна. Принимаю с благодарностью и непременно передам отцу ваш сувенир.

Виола несколько смягчилась. В самом деле, едва ли сын оружейника мог тонко разбирать преимущества того или иного языка магического кодирования. Повторяет за обществом, что древесное чарование устарело.

– Уверена, ваша семья и близкие оценят его по истинным достоинствам, укрытым скромной оболочкой. Когда же это случится – вы можете обратиться через меня за целой партией сих полезных предметов или подобных им приспособлений. Вы верно отметили некоторую… ммм… винтажность данной технологии – однако едва ли вы оспорите, что в прежние времена артефакты ладились куда надежнее? С нынешнего дня мы с мастером Себастьяном открываем для ценителей качества свою маг-мастерскую «Чарованная щепка». Вывеска появится сегодня же, ваши знакомые также смогут легко нас найти.

– Поздравляю вас с открытием! – нашелся Дарий, все еще заглаживая свой промах. – В нашем квартале умеют ценить экспертов. Могу я оказать вам содействие в знакомстве с другими соседями? Кроме того, рад буду подсказать лучшие молочные и мясные лавки, а также, разумеется, кондитерскую.

– Кондитерскую? – тут уж коварный Дарий попал в цель и был реабилитирован окончательно. – С благодарностью приму вашу помощь. В наше время зачин-прожектам важно заявить о себе как можно скорее и шире. У меня еще несколько десятков подставок, которые хотелось бы передать людям по-настоящему достойным.

Испросив минуту на подготовку, Дарий скользнул, наконец, внутрь, где оставил молоко и снежную метлу, крикнул что-то вглубь дома и выскочил обратно. Виола не вполне запомнила детали его облачения, но как будто валенки сменились сапогами и тулуп сидел подобающе. Не исключено также, что он успел причесать пятерней русые волны волос.

– Давайте начнем наш променад со знакомства с булочной тетушки Лату?

С булочной «Хлеб от Лату – тает во рту!» не хотел бы познакомиться только человек, начисто лишенный обоняния. Поскольку у молодых Дария и Виолы с обонянием все было в таком же порядке, как и с аппетитом, они двинулись к указанной булочной без промедления.

Румяная тетушка, громогласно строившая ватагу помощниц у печей за перегородкой лавки, принимала посетителей ласково. Комментариев относительно устаревших технологий не отпускала, зато отпускала пышные караваи, булки и новомодные багеты. Покупателей с утра было столько, что потребовалось отстоять даже очередь. Впрочем, это время также использовалось для новых знакомств. С трудом понуждая себя не отвлекаться на ломящиеся от свежей выпечки прилавки, девушка отрекомендовалась гостям булочной, раздавая им подставки направо и налево, про себя зазубривая их имена. Хвалебная акция прошла на «ура», поскольку кому же еще предвкушать долгое чаепитие, как ни счастливцам, уносящим домой завернутые в лен крендельки с кунжутом.

Тетушка Лату также прониклась возможностями нагревающегося бука для хранения на нем своего товара. Важно только исключить возможность пересыхания, поэтому вопрос потребовал размышлений. Виола же обещала уточнить предварительную стоимость подобного крупного заказа, сама же оставила в булочной несколько медных лун, зато дальше по улице плыла, с наслаждением щипая горячую ржаную корочку.

День начинался волшебно. Виола обожала уже всю шумную улицу, о новой соседке же с приятностью отзывались теперь и в шляпном салоне, и в кружевной мастерской, и перчаточной.

– Вы очаровали весь квартал, Виола свет Базилевна, – медоточил Дарий, уже осмелившийся предложить барышне свой локоть.

Виола не стала смущаться.

– Не без вашего руководства, Дарий Дариевич.

Продуктивный променад незаметно продлился до самого обеда. Нельзя было найти лучшего повода для знакомства с трактиром «Опята».

В на диво опрятном заведении с каким-то даже домашним флером и белоснежными салфетками посетители имели возможность немедленно опробовать розданные Виолой подставки, чем и занялись. Держатель «Опят» Бруно Франкович пришел от подарка в бурный восторг, и отправился на кухню, подкладывая его то под одно, то под другое блюдо. Завершилось сие действо настоящим триумфом Виолы – трактирщик, вернувшись, заказал семь подставок и не побоялся внести немалую предоплату бойкой распорядительнице. Как-то само собой вышло, что толика денег тут же отправилась обратно в карман Бруно Франковича, зато Виоле накрыли фирменное кушанье заведения – гречневую кашу с маринованными грибами. Дарий пока что не рисковал угощать соседку, но охотно составил ей компанию во время заслуженного обеда.

Весьма довольные собой молодые предприниматели были уже почти сыты и слегка хмельны от успеха (как казалось Дарию – совместного), когда около столика возник серьезный Себастьян.

Было пока не ясно, кто за кем в городе приглядывает. Виола подозревала, что при появлении работы ей придется по-матерински напоминать чародею о необходимости иногда садиться за стол. Со своей стороны, обнаружив долгое отсутствие младшей сестры, юноша ощутил беспокойство и отправился на поиски.

Теперь же, с облегчением найдя Виолу в безопасности и довольстве, он несколько замешкался – следует ли ему тут же высказать ей за уход из дома без предупреждения или она все-таки уведомлять его не была обязана? Впрочем, насчет безопасности еще тоже следовало предпринять расследование – что за любитель гречки обретается около его наивной сестрицы?

– Доброго аппетита, – произнес он ровно, все еще не определившись с тональностью.

– Себастьян! – вскочила Виола, искренне радуясь. – Прошу внимания, господа, рада вам представить мастера, сотворившего замечательные подарки, греющие ваши сердца и кружки!

Господа, к изумлению юноши, не покрутили пальцами у висок, а загудели одобрительно.

– В свою очередь познакомься с нашим ближайшим соседом, оружейником Дарием Дариевичем, – кивнула Виола на вежливо поднявшегося сотрапезника.

Оружейник, впрочем, прилива восторга не испытал. По словам девицы, мастер владел древесными чарами, из чего справедливо можно было заключить, что возраст умельца далек от юного. Теперь же перед ним образовался темноволосый щуплый тип слегка за двадцать, проживающий отчего-то в одной «резиденции» с его новоявленной соседкой. Рукоприкладства Дарий не опасался, будучи зримо выше и шире в плечах. Вместе с тем, скандалы на улице Резного листа не приветствуются и могут плохо сказаться на репутации оружейной. Да и свои пока еще смутные виды на Виолу придется, кажется, пересмотреть.

Свою десницу он протянул с некоторым сомнением.

– Себастьян Базилевич, – ответил на пожатие пришлый юноша.

Отчество совпадало с виолиным.

– Час от часу не легче, – вежливо ответил Дарий почти не вслух. – Честь познакомиться с вами, – добавил уже внятно. – Мы занимаемся чарованным оружием. Сам я не маг, но в некотором роде мы коллеги.

Виола вздрогнула. Коллеги? Или конкуренты? Значит, в магии он не вовсе профан, каким показался вначале. Или это она сама нарисовала такой удобный образ? Почему же он раньше не похвалился, что оружие они не только куют, но и чаруют с большим размахом (припомнились «все наши кузницы» и величина самого дома для «чистовых операций»). Смеялся над ней, поди?

Строго говоря, поводов обидеться набралось предостаточно. Простить Дарию магическое неведение она могла легко, но простить его ведение!..

Не садясь, она воинственно оправила рыжую шаль и промокнула рот салфеткою.

– Дарий Дариевич, прошу меня простить. Мне необходимо заняться подготовкой к исполнению заказа. Уважаемый Бруно Франкович оказал мне доверие с предоплатой, тем не менее я должна составить магзадание к подписанию обеими сторонами.

Девушка с печалью отметила, что ей придется также своими силами выяснить, где взять подходящее для заказа дерево и кто возьмется за резку собственно подставок. Знаток столицы Дарий мог бы оказать весомую поддержку, но, переведя его в статус конкурента, Виола не могла просить о такой услуге и, пожалуй, не приняла бы ее.

Базовые знакомства сведены, пора начинать решать вопросы самостоятельно.

Глава 2. О хвостике одной строптивой магички

В Итирсисе: 17 января, вторник

– К магичке? Второй этаж и первая дверь налево, – махнула полноватая женщина с бадьей и куском ткани, который можно было принять как за рушник, так и за тряпку. Вероятно, гостя встретила наместница хозяйки дома на Кленовой улице – следила за чистотою лестниц и нравственным обликом арендаторов, взамен получая клетушку у самого входа.

Гость, бородатый господин в дорогом меховом плаще с необъятными рукавами, походкой немолодого уже человека поднялся по ступенькам и обрел указанную комнату.

«Любовных зелий не продаю», – безжалостно предупредила его надпись мелом на хлипкой двери.

«Потому что не умею», – господин едва удержался от нанесения справедливой добавки, но отложил эту выходку на случай провала дипломатической миссии.

Для начала он постучал во всех отношениях деликатно.

«Входите», – голос по ту сторону был полон величия и достоинства. Его обладательница попыталась придать себе десяток лет, в чем преуспела мало – ее сопрано выдавало законные шестнадцать с хвостиком.

Мужчина подтолкнул дверь и окинул взглядом убранство, намеренно избегая смотреть на девицу сразу. К прискорбию, затянуть эту паузу было сложно – комната вместила только кровать, стол под окном и сундук за дверью. Скудные горизонтальные поверхности в три слоя укрылись платьями, накидками и прочими перчатками, делая жилище более похожим на гардеробною, чем на дивное чародейское логово.

Стол, однако, украсился только раскрытою книгой, павлиньим пером в чернильнице и семью толстобокими свечками – композиция, надо полагать, выверялась до сантиметра в попытке блюсти магическую репутацию.

Худая темноволосая девица в строгом синем платье размещалась у стола к тому спиною. Одновременно это значило и «возле окна» и «посреди комнаты» и даже «перед дверью», но она всем своим видом показывала, что высится именно «у стола». Разглядев посетителя, насельница хоромин дернула ноздрями, вскинула подбородок выше и осведомилась:

– Что вам угодно?

Господин аккуратно вшагнул. Он даже подтянул дверь за собою так старательно, будто это могло и впрямь помешать всему дому насладиться их беседой. Комната вмиг заполнилась духом сырой шерсти от растаявших на зимнем плаще снежинок.

– А что вы имеете предложить? – спросил гость вместо ответа и, наконец, остановил свой цепкий взгляд на лице молодой магички.

Та вернула созерцание столь же бесстрашное.

– Вам подойдут зелье для ясности слуха или горькие капли от сварливости, – диагностировала она.

– О, горького от сварливости мне накапают полную кружку в ближайшем кабаке, не беспокойтесь.

Девица не делала никаких попыток освободить от вещей сидячее место или иным образом явить свое радушие. Напротив, темные свои брови почти встретила над переносицей.

– Боюсь, такая диета снизит эффективность чар для слуха – речи дорогих вам людей так и не достигнут вашего сознания, – вздохнула она трагически. – Ничем более не могу помочь. Выход, полагаю, вы найдете без посторонней помощи?

– Лея, – внезапно сказал посетитель иным голосом и совершил опасный в эдаком пространстве шаг вперед, – здесь и платья твои не втиснутся, что уж говорить достойном тебя комфорте. Возвращайся домой.

Магичка только фыркнула:

– Как раз готовлю вещи на продажу. Не волнуйтесь, отец, я смогу еще долго снимать этот милый уголок, а общую умывальню потерплю за глоток свободы.

– Надеешься заработать магическими услугами? – перевел господин. – Ты переоценила свои таланты. Я не научил тебя и сотой доле того, что знаю.

– Простые зелья – самые ходовые, – отозвалась упрямая девица.

Нежеланный гость вновь обозрел покои, уже с откровенной усмешкой в бороду.

– Кто к тебе пойдет в эту дыру? – бросил он. – Малолетняя магичка без образования. Ничем не отличаешься от дюжины безродных мошенниц!

– Со временем люди меня заметят, – заявила Лея. – Пусть и не высшего круга. Зато здесь я сама выбираю и кашу на завтрак, и супруга на всю жизнь.

– Уже выбрала? – вдруг подтянулся маг, уловив только самое страшное для отеческого слуха слово. – Кто такой? Ты ушла из-за него? Он здесь?

Не дожидаясь ответа, он махнул рукой, заставляя кровать подлететь на воздух – безо всякого уважения к почтенным ее летам. Под ложем обнаружилась гора нарядных туфель – маг щедро оплачивал капризы единственной дочери, чью судьбу расписал со всей заботой состоятельного вдовца.

Разумеется, ничего предосудительного он там найти не мог.

Предосудительное хранилось под столом, который своим платьем загораживала Лея.

Она быстро задвинула пяткой подальше к стене большую корзину леденцов и заморского шоколада – это была ее первая покупка, ставшая символом избавления от оков, началом новой жизни и легкого диатеза на спине.

– Где бы мне успеть! Но ваш вариант не подходит категорически, – попыталась объясниться юная магичка, но отец уже вернул кровать на пол и ревизировал сундук, сбросив с него безвинные юбки. К его возрастающей злости, внутри тоже никого не обнаружилось.

«Наверняка подлец прячется рядом!» – отстучал адреналин в его ушах.

Маг покинул комнату и в ярости зашагал по коридору от двери к двери. Жалобно хрустя, они распахивались без его прикосновений – даже те, что были заперты.

Часть комнат пустовала, в другой части не выискалось никого, кого удалось хотя бы с натяжкой заподозрить в покушении на честь его малютки. На мага взирали перепуганные старушки – мудрая владелица дома сдавала комнаты только женщинам во избежание неловких ситуаций, а семьи здесь едва бы разместились.

Лея выбежала следом.

– Отец, вы сами роняете наше имя! – со внезапной сталью в голосе выкрикнула она, замерев у своего порога.

Гость, разочарованно проверивший последнюю из пяти дверей, вихрем обернулся к ней.

– Беспокоишься о моем имени? Одумалась?

– Я ничем его не очернила, – с вызовом продолжила гордая Лея.

– Я позабочусь, чтобы ты и не мечтала об этом! – внезапно заявил маг и двинулся обратно к дочери.

Он поднял правую руку, что-то скоро пропел, заставляя воздух искриться между ними, и тотчас же умолк. Из-за открытых дверей позади него со смесью ужаса и любопытства выглянули две соседки.

Лея не вдруг осознала происшедшее – но завела руку за спину, прощупала юбку и стала бледнеть очень стремительно.

– Это что? – прошептала она, не веря собственным пальцам. – Хвост?..

– Отличный экземпляр, с кисточкой! – подтвердил маг, довольный своею работой. – Теперь ты постыдишься заводить мужей! Времени на глупости не останется – долго тебе учиться, чтобы снять мои чары. Вернешься домой – я уберу его во мгновение.

С этим ультиматумом он слетел по лестнице и вырвался из тесного гостевого дома на заснеженную Кленовую улицу, пугая и задевая прохожих полами плаща.

Лея замерла ледяною статуей. Две пары глаз продолжали смотреть на нее, любопытство сменилось искренним переживанием за приятную молодую леди, вселившуюся к ним три дня назад.

Принимать соболезнования она еще не была готова.

– Прошу прощения за поведение моего отца, – почти без дрожи произнесла юная леди. – Он огорчен, что я не согласовала с ним свой переезд.

С легким кивком она удалилась в свою комнату на негнущихся ногах. Не важно, что отец едва ли считал их за людей – девица пока намеревалась с ними жить бок о бок. Значит она, Лея Астер, изнеженная дочь богатого мага, страшный сон пятнадцати слуг – научится ладить с нищими соседями.

Лея аккуратно закрыла дверь. Привычка звала броситься на кровать лицом, но теперь ее подушка – нечто плоское с комочками перьев внутри. Опасаясь разбить нос, она только села, приподняв противный гибкий хвост и тихо всхлипнула.

Как прекрасно знал отец, она даже близко не владела магией уровня изменения формы живого существа. Для обращения же к другим специалистам его круга нужно будет не только преодолеть стыд, но и лет десять откладывать каждый медяк. Учиться теперь не у кого, придется самой ночи сидеть над книгами, если таковые удастся еще добыть.

Возвращение домой строптивица даже не рассматривала, так что щеголять ей хвостом полжизни, вся юность коту под…

«Щеголять?» – она вдруг подняла голову, нехорошо прищурилась и подтянула к себе ближайшее платье.

***

Три седмицы спустя Сальвадор окончательно потерял покой и снова лично отправился на Кленовую улицу разузнать о положении «хвостливой» бунтарки. На сей раз он облачился попроще, намереваясь прежде прощупать расклад среди местных. Если магичка в их районе рискнула заявить об услугах – это должно быть на устах.

Расчет его не подвел. В кабаке почти напротив ее дома он с легкостью подпоил и развел какого-то недотепу (вроде бы корзинщика) на рассказ о необычной приезжей девице.

– Дааа, – протянул тот с удовольствием, вытирая пену с усов и приосанившись на лавке, – есть у нас теперь своя магичка!

– И что, сильна? – поинтересовался тайный отец как будто невзначай.

– А то! Мышей извести или зелье-отрезвенье сварить – это ей на раз-два! И недорого берет. Со всех улиц к ней бегают.

– Недорого? Мошенница, должно быть, – с той же деланой ленцой подначивал конспиратор.

– Эй, – парень несколько даже обиделся, – ты соображай, что несешь. Наша Лея Сальвадоровна честная, жалобщиков пока не находилось.

Отец ощутил, как внутри него два чувства вступили в баталию. В некотором роде хотелось, чтобы у дочери ничего не вышло и она приволоклась к родному порогу в обветшалом платьице. Укрепленные чарованной нитью наряды, впрочем, едва ли обтрепятся и за десяток лет, но эту часть славной картинки возвращения Леи он предпочитал обозначать в голове только общими мазками. С другой стороны – в словах корзинщика слышалась явная гордость за «их» магичку, тогда как он, отец ее и учитель, имел на эту гордость существенно больше прав.

– А красивая какая, статная! – продолжал хвалиться не своими заслугами хмелеющий рассказчик. – Худая, правда, но ледям так положено. По всему видать, что непростая. Даже на прощание помашет кисточкой хвоста – как луной золотой одарит.

Маг разом вынырнул из своей внутренней борьбы. В горле пересохло, и он не совсем изысканно вытаращил глаза:

– Хвоста??

– Так ты не знал, что ли? – удивился парень. – У нее такой хвост! Длинный, холеный, загляденье! Она его то перстенечком украсит, то бантик повяжет…

– Бантик повяжет? Тебе разве его видеть доводилось? – отец ощутил, как кровь сызнова опасно приливает к его голове.

– Так всем доводилось, – ответил собеседник, не подозревая, что тьма уже сгустилась над его вихрами и потрескивает молниями. – Ей, бедняжке, приходится платья такие носить, чтобы сзади кармашек, а из кармашка, значит, хвостик топорщится.

Маг онемел, опасаясь поверить собственным ушам, хотя прежде их служба и была безупречной.

– Из-за этого хвоста все и принялись к ней ходить, – продолжал корзинщик. – В первые дни сомневались, что магичка настоящая к нам нечаянно переселилась. А как про хвост молва пролетела – люди начали стекаться. Сначала украдкой подивиться, а там и про ее силу узнали.

– Из-за хвоста и начали? – эхом повторил Сальвадор, большим глотком отпивая из своей кружки нечто желтоватое, к чему сначала дал себе слово не прикасаться. – Откуда у нее взялось такое достойное украшение?

– Люди говорят, родилась она с ним. Что она дочка мага из богатых, а он духа какого прогневил или чужого колдуна. Жалко только, что сам ее папаша оказался на деле слабоват, – собеседник с искренним сочувствием покачал головой и сызнова выпил.

– Это почему слабоват? – нехорошо прищурился Сальвадор. Тучи его праведного гнева стали практически ощутимы под толстыми балками.

– Ну как – дочкин хвост и не смог убрать за шестнадцать-то годков.

– Она вам так поведала?

– Нет, она про хвост всегда молчит. Спросишь – глаза в пол и улыбнется только, грустно так, аж слеза прошибает. И про папеньку только хорошо всегда, сразу ясно – любит. Видать, всю жизнь он положил, чтобы ее от того хвоста избавить, только где ему силенок взять против настоящего заклятия. Люди у нас зоркие, догадались: как ей совершеннолетие стукнуло – она и ушла из отчего дома, чтобы на батюшку позору не наводить. Ведь все богатые его за великого колдуна почитают.

Слабосильный батюшка знаменитой Леи Сальвадоровны опустил руку под стол и поигрывал огненным шаром в ладони, думая – запустить его только под рубашку парню для острастки или разнести в щепки все заведение.

– А тут не навела позору? – протянул он медленно, пока не приняв решения. – Дочь аристократа – с чернью смешалась?

Парень посмотрел на гостя внимательнее. Сначала он не углядел великой разницы между ним и собой, за среднего купчишку принял, но по речи заподозрил, наконец, что тот ничуть не простак.

– Разве сорную траву с розою смешаешь? – ответил он тем не менее. – Сын кузнеца уже хотел ее замуж звать, только сам кузнец ему шею мигом намылил. Сразу видно, что не нашего она полета птица. Ее вся улица бережет, мы благодарить умеем. Тетушки пирогами кормят, парни сундук побольше притащили, раму починили. Раньше очень из окна дуло в морозы, теперь потеплее стало. А она только «благодарю» да «не извольте утруждаться». Такая она, магичка наша. Царевна.

Почему-то охота спалить улицу пропала, внезапная усталость и опустошение заняли то место в душе мага, где только что бушевал пожар.

Резким движением Сальвадор поднялся с лавки, бросил на стол медные луны за сомнительную выпивку и покинул шумный кабак.

Снег на улице шел с самого утра.

Хорошо, что не мороз.

«Раньше очень из окна дуло…» – поддакивали в голове слова корзинщика.

Маг прислонился к холодной стене трактира под широким козырьком от непогоды, весьма в сей день уместным.

Он не принял ее выбор, но к чему все так усложнил?

Вся улица холит и лелеет дочь, которую мимоходом изуродовал родной отец. Она же, надо полагать, даже видевших все соседок склонила к молчанию. Небось, еще и задобрила парой любимых шляпок.

Окно комнатушки Леи было видно наискосок, тремя домами правее. Магу не нужно было приближаться, лишь плотные обновленные рамы препятствовали чарам.

Движение руки под плащом, пара певучих слов – искристая змейка стукнула в окно и зависла рядом. Миг спустя мелькнула тень, створки распахнулись, показалась хрупкая фигурка дочери в скоро наброшенной шали.

Когда в открытое Леей окно скользнул шепот «антихвоста», она нашла отца глазами сразу – и улыбнулась.

По ее губам он прочитал «Спасибо». Криво усмехнулся в ответ, поправил плащ и решительно удалился в сторону сытых кварталов Итирсиса.

К новому разговору с Леей он еще не был готов.

Глава 3. Аптекарь и белый кот

В Итирсисе: 13 февраля, понедельник

Комната со всей утварью до самых занавесок намертво пропиталась резким запахом всевозможных трав. Даже белый кот давно уже отдавал полынью, но Кинри долгие годы этого не замечал. Он родился в аптекарском доме, рос и мужал здесь все свои неполные двадцать лет. Страсть к сушеным корешкам передалась ему от отца, а тому – еще от его отца. Преемственность эта терялась в веках.

Возможно, кот знал еще основателя славной династии травников, потому что никто не помнил времени, когда белого кота не было бы в доме.

Такова семейная легенда. Может быть, коты на самом деле разные и у них тоже сложилось родовое предназначение – жить при аптеке. И всегда кота (котов?) звали Тысячелистник Обыкновенный.

– Что скажешь, хватит шалфея или не жалеть? – советовался по привычке Кинри, отмеряя сухие листья кипящему горшочку. Конструкция грелась в небольшой настольной треноге над масляной лампой.

Кот, по старинной традиции сидящий рядом прямо на столе, оторвал взгляд от варева и внимательно посмотрел в глаза вопрошавшему.

– Нет в тебе, брат, моего духа авантюризма, – смутился аптекарь, отводя взор. – Ладно, уговорил. Коли сказано три ложки – положу ровнехонько три, а никак не три с четвертью.

Порой юноша позволял себе мысленно звать кота коротким «Тыся», но его авантюризма также недоставало на повторение вслух этой дерзости. Тысячелистник снова уставился на воду, усы едва различимо шевельнулись от кошачьего тяжкого вздоха.

– Все-то за мной следить надо, – вполне серьезно согласился юноша, поправляя круглые очки. – Рано не стало родителей, кто еще наделит меня всеми секретами. Без тебя пропаду, даром что полки от книг ученых гнутся.

На миг он понизил голос и певучим полушепотом произнес заговор, усиливающий действие компонентов отвара.

Подобно некоторым простым горожанам, молодой аптекарь обладал магическим слухом в той крошечной мере, что позволяла улучшить свойства хорошо изученного ими предмета. Отвар бурлил, запах пяти трав поднимался к потолочным балкам и беспощадно впечатывал свои ноты в и без того насыщенную симфонию. Выветрить ароматы давно не могли никакие сквозняки.

«Побочный эффект усиления», – пояснял когда-то отец. – «Счастье, что твою матушку я встретил в другом краю и привез сюда уже женой. В ином порядке она бы дальше порога не ступила.»

Матушка всегда смеялась, что дом оказался единственным недостатком отца, так что пришлось ей с этим мириться. Однако, с тех пор она полюбила долгие прогулки по городу, что в девичестве ей свойственно не было.

Кинри разлил готовый отвар по стеклянным пузырькам и два из них отправил на укрытую от солнечных лучей полку шкафа. Перед тем, как отнести третий пузырек заказчице, юноша переоделся в лучшую беленую рубаху и меховой плащ, что предусмотрительно висели на веревках во внутреннем дворе. Одежду «на выход» всегда и держали на выходе – там у коварного запаха пока еще не было власти.

На эти хлопоты Тысячелистник Обыкновенный взирал с немым осуждением. Решительно, негоже человеку почти ученому с каждой склянкой носиться по городу.

Обычно Кинри и не носился, но этот случай был особый – микстуру просила мать Селены, тетушка Агата. Ради ясноокой Селены, к тому же изрядно простуженной, Кинри был готов бежать при необходимости гораздо дальше и быстрее.

Словно рыцарь из древней сказки, он избавит ее если не от дракона, то уж по крайней мере от кашля. Еще неизвестно, какая из этих напастей бывает досаднее долгими зимними ночами.

В пути через рынок и пару улиц юноша успел придумать четыре версии того, как сраженная болезнью Селена после капли его отвара откроет прекрасные очи, поначалу с трудом узнает своего спасителя, но облик аптекаря, явившегося лучом надежды в черный для нее день, навсегда останется в ее памяти и сердце.

Тогда у него появится хрупкий шанс на ответное чувство. Там более, в его дом Селена еще не заглядывала.

Поэтому он был, почитай, разочарован, когда обнаружил девушку сидящей на лавке за пряжей. Свидетельством тяжкого ее недуга был только большой пушистый платок, укрывающий шею и плечи, да теплые носочки под домашней юбкой.

Впрочем, речь давалась ей все-таки с трудностью. Она светло улыбнулась, когда тетушка Агата впустила гостя, но поздоровалась тихо и хрипловато.

– Добрый день, – красноречиво изрек в ответ юноша. Все его героические слова были рассчитаны на тот момент, когда девушка очнется от беспамятства, и оказались совершенно непригодны для обычной беседы. – Красивая у вас шаль.

Селена снова улыбнулась, опустив глаза, поправила темную косу на плече и, стыдливо промолчав, вернулась к своей работе.

«Ведь приданое ладит», – ревниво подумал вдруг юноша, поглядев на бойкое веретено под ее тонкими пальцами. От мыслей, что девушка по-своему тоже готовится к свадьбе, он даже покраснел. Ей уже семнадцать, каждый день его нерешительности может стать роковым. Хорошо еще, что красавец-сын кузнеца пока что сохнет по новой магичке. Только сыщутся и другие статные женихи! Не то, что он, растрепанный очкарик. Впрочем, грамотный и не бедный, но дом его махом стирает все прочие достижения. Кто бы мог подумать, что препятствием в женитьбе может стать наличие собственного очага, а не его отсутствие.

– Как славно, что микстура готова! – напомнила как бы невзначай тетушка Агата застывшему перед дочерью молодому аптекарю.

– Самая свежая! – очнувшись, тот вытащил теплый пузырек из-за пазухи. – По ложке трижды в день, на седмицу хватит.

– Вот спасибо, что сами принесли! – радовалась тетушка, отсчитывая скромную оговоренную плату, – в дом ваш я полчаса на порог ступить решалась! Такой там дух! Иного кабана с ног свалит!

Селена слушала мать удивленно и заинтересованно. Такое похвальное дочернее внимание было ударом по его надеждам, Кинри держался из последних сил.

Конечно, тетушка вправе так говорить – в ее собственном жилище преобладал аромат горячего грибного пирога и самовара на сосновых шишках. Наверное, так теперь пахнут и волосы Селены.

Собрав свое мужество, юноша не подал виду, что тетушкина заметка провернула нож в его душевной ране, а только улыбнулся и протянул ей небольшой горшочек малинового варенья.

– Примите, хозяйка, от меня уже в подарок.

Вообще-то прежде он замышлял и свою микстуру подарить безо всякой платы, но помнил предупреждающий взгляд кота напоследок. Тысячелистник каждым усом дал понять, что думает о таком непрофессионализме.

Тетушка с сомнением приблизила подношение к носу и принюхалась к холстине, которой была окутана крышка горшочка.

– Я купил его по пути, не из дома брал, – добавил юноша, обреченно наблюдая за этим исследованием.

– Благодарствуем, – ткань в самом деле пахла только тканью, малиной и еще снегом, так что тетушка Агата воодушевилась уже искренне и устроила горшочек на столе. – Будет Селене с сестренками лакомство к чаю. Пузыречек от микстуры как освободится – я вам занесу.

– О нет, не волнуйтесь, – запротестовал юноша, – я и сам за ним загляну!

Ему осталось только порадоваться, что подарок не был отвергнут, и вовремя попрощаться. Аптекаря здесь знали, ценили, но другом семьи он не числился и приглашения к обеду не ожидал.

До конца седмицы Кинри Благомирович места себе не находил. Даже привычная работа над лекарствами не могла отвлечь его от мыслей, что подступила пора «схватить судьбу за глотку».

– Что ты скажешь? – вопрошал он кота в сотый раз. – Пора ли нести ей мамино обручальное кольцо? Или Селена еще слишком мало меня знает?

Тысячелистник только дернул пушистым ухом. Кинри давно уже вытащил это кольцо из резной шкатулки и с той поры держал на столе. При этом вопросы свои строил каждый раз так, словно план женитьбы минуту назад пришел ему в голову.

– Еще неизвестно, что лучше, – продолжал по очередному кругу прикидывать юноша вслух. – Может быть, напротив, без близкого знакомства шансы несколько выше? На первый взгляд я гожусь в женихи?

Кот изучающе наклонил голову. Вердикт его был довольно одобрительным, поскольку Кинри годился в женихи не только на первый, но также и на второй и третий его взгляды. Он вообще не мог себе вообразить, какая девица в здравом уме могла бы отказаться от чести выйти за представителя столь славного рода. Личные заслуги, возраст или внешность представителя никакого значения не имели.

Сам же кот, напротив, не каждой претендентке позволит отдать столь ценное колечко, не будь он Тысячелистник Обыкновенный! В конце концов, опосля ему с новой хозяйкой бок о бок жить и обрезки сала постыдно клянчить.

– Ее мать почитает, что моя будущая жена должна быть стойче кабана, иначе ей наш порог не переступить, – припомнил тем временем Кинри, все еще горюя. – Могу ли я обрекать Селену на такую жизнь, даже если хитростью добьюсь согласия?

Юноша возвел глаза к потолку. С балок свисали к нему пучки безобидных сухоцветов, но страдальцу казалось, будто они захвачены клубами убийственного зеленого дыма, стоящего на пути его счастья. Будь неладна эта магическая стойкость усиленных трав!

– Магическая! – сообразил он, порывисто бросая на стол мерную ложку. – Послушай, брат, а что если мы Лею пригласим для содействия? Вдруг она сладит с этим вечным проклятьем?

Кот засомневался, что Лея Сальвадоровна, совсем юная магичка-аристократка окажется тоже стойче кабана. Впрочем, несколько минут в аптеке люди обычно держались, иногда даже не подавая виду, лишь выйдя наружу с каким-то новым особенным чувством вдыхали привычный воздух Кленовой улицы.

Аптекарь тем временем ухватился за посетившую его идею, и внезапная надежда взволновала его до мурашек. Прежде серьезная магия не была доступна жителям простых кварталов, но с появлением магички месяц назад назад положение несколько изменилось. Добрые люди носили ее на руках – покуда она помогала еще совсем недорого и набиралась опыта, горожане получали простые решения многих своих давних проблем.

– Да как я раньше не сообразил! – воодушевленный Кинри не мог более и минуты сидеть на месте. Без раздумий он погасил огонь под треногой. Унылые сердечные капли он доварит и потом, ныне же нужно без промедления сбегать за одеждой на задний двор и…

Звякнул колокольчик над парадным входом с улицы, предупреждая о посетителе. Широкая дверь аптеки располагалась прямо напротив рабочего стола, даже не отделенная от улицы сенями.

«Ох, не вовремя» – успел подумать Кинри, поднимая глаза и немалым усилием нацепляя вежливую улыбку.

Усилие оказалось напрасным, и улыбка тут же отвалилась обратно. Он понял, что «не вовремя» – это еще довольно слабое определение.

– Я не вовремя? – уточнила вдобавок Селена, шагнувши внутрь. – Я совсем не надолго. Благодаря вашей микстуре уже совсем здорова и принесла свободный пузырек.

Минуту назад озаренный надеждой, юноша опускался в пучину трагедии. Мысли саламандрами метались в его бедной голове. Сиюминутно был нужен повод без оглядки вывести девушку обратно за дверь, хотя бы и на руках – за пределы его ядовитого логова, пока она не успела как следует вдохнуть.

Было, впрочем, поздно. Она удивленно вытянула голову из трех слоев огромного шарфа, которым была укутана, и повела носом, осматривая таинственную аптеку.

– Ой, – изрекла она с изумлением.

«Зря сердечные капли не доварил. Целый пузырек как раз на меня бы и сгодился», – билось в голове юноши вместо дельного плана. Он все еще потрясенно молчал, вместе с котом взирая на нежное создание. Надежды нет: на кабана Селена ничуть не походила ни в каком ракурсе.

– Ой, как у вас тут восхитительно пахнет! Как будто уже июль! Трава уже скошенная, на лугу ромашки, за калиткой цветет шиповник и набрал бутоны тысячелистник…

При последнем слове кот очнулся первым и собственной своею лапой подвинул к хозяину обручальное кольцо.

Глава 4. Картины из магразработки

В Итирсисе: 6 марта, понедельник

– Давайте уточним, что вы относите к этому списку?

– Разве я не сообщил? – волновался заказчик. – Ах вот, в опроснике занесено, – он обрадованно потыкал пальцем в бумагу на столе перед Виолой, – «Поглощает травяные запахи». Травяные. Как будто все указано.

Виоле очень досаждало, что Кинри Благомирович так беспокоится. Положим, юный аптекарь обзаводится артефактом впервые, но вполне достаточно ей волноваться и одной. Двух тревожных сторон прожект может и не вытянуть.

– Разумеется, – кивнула распорядительница со всей доступной сдержанностью, – но, к нашему прискорбию, магия с таким понятием не знакома.

Прискорбие оказалось несколько деланным. Будь любые чары незатейливы – семейное предприятие Виолы и Себастьяна не имело бы и шанса на успех.

Кинри в свою очередь прискорбие ощутил довольно явственно.

– Вы не возьметесь? – разочаровался он. – В моей аптечной лавке ничем невозможно вывести душный аромат отваров. Лея Сальвадоровна бралась помочь. Ей под силу приглушить букет, но однократно. Еще весна не минует, как благоухание снова войдет в силу от частого кипячения зелий.

Виоле нетрудно было вообразить масштаб сего затруднения – благоухание снадобий Кинри щедро распространял теперь по их уютной натопленной «зале». Впрочем, в малых дозах этот запах лишь обогащал нотки шиповника в глубоких блюдцах с чаем.

– Вчера при знакомстве вы так обстоятельно заполнили наш малый опросный формуляр, – начала она, – что мастер Себастьян легко вошел в курс дела и убедил меня в своей компетенции избыть вашу давнюю печаль.

В сущности, Себастьян тогда воспрял с лавки, воздел руки горе и провозгласил «Наконец-то, не код подогрева!». Затем добавил торопливо: «Дражайшая распорядительница, молю вас, не провороньте этот заказ из-за вашей врожденной алчности.»

Однако, обсуждая зодчество магокода, он признал неохотно, что задача не из тривиальных, а трудиться за еду с подобным энтузиазмом, – экономически близоруко.

«Поэтому распорядитель у нас – я!» – погрозила ему пальцем сестрица.

Мастер полемизировать не стал, ибо ему куда больше нравилось постигать глубины чародейства, нежели – упаси Бог! – готовить к подписи магзадания.

Вместе с тем, Виола подозревала, что нынче мастер отнюдь не занят рутинным небольшим заказом на греющую подставку, а бессовестно подслушивает из комнаты.

– Нужный артефакт обязательно будет вашим, – подытожила она вслух.

Кинри улыбнулся и поправил свои маленькие очки.

– О каком же списке вы спрашивали?

Девица еще раз посмотрела на малый опросный формуляр и перевернула лист обратной стороной. Вчера она поместила на нем скрупулезно нумерованные заметки и средних размеров черную кляксу, которой удалось придать вид иллюстративного материала «Рис. 1. Пример растения. Ромашка».

– Как мы определили, магия не владеет речью и словом «травяной» в частности. Предполагать за магической энергией подобие разума было бы сущим язычеством. Однако, мы можем настроить необходимые нам условия. Требуется всего лишь полный реестр растений, чей запах нас интересует.

Аптекарь удивился �