Вера в сказке про любовь

От автора: Роман – не роман. Повесть – не повесть. Разговор по душам и только.

Глава 1

Суббота

К двадцати пяти, в крайнем случае, к двадцати семи годам каждая приличная, уважающая себя свободная девушка мечтает срочно, желательно на следующей же неделе, выйти замуж и родить ребенка. Ребенка родить на следующей же неделе, конечно, не получится, с природой не поспоришь, но вот зачать вполне себе задача посильная. На беду, к указанному возрасту все подходящие «приличные музчинки» уже заняты, неприличные нафиг не нужны, а «брачные дембеля» умны, осторожны и изворотливы – дичь стреляная, редкоуловимая.

В двадцать девять свободные девушки, все еще не сошедшие с дистанции, чихают на первый пункт плана и отчаянно пытаются реализовать второй. Для второго годятся и «дембеля», и «женатики», но ни те, ни другие, к огромному разочарованию барышень, в дополнительных детях не нуждаются, а пользованные презервативы предусмотрительно уносят с собой.

После тридцати так и не отважившиеся на искусственное оплодотворение и судьбоносное свидание с «неприличником» дамы успокаиваются, налаживают одинокое размеренное бездетное существование, подбирают ободранного уличного кота, приобретают страсть к хорошему виски и с любопытством первооткрывателя изучают жизнь как таковую.

Бинокль я купить сначала стеснялась. Мало ли, гостя вот так приведу, а тут оружие массового изучения. Две недели промучилась, подслеповато щурясь в окно, плюнула на имидж, в ближайшем военторге обзавелась полезной вещью, и глядючи на «Уральские пельмени», обозвала вещь зюкзюком. До сих пор радуюсь.

Каринка тоже радовалась после покупки, но попеременно, пока я у нее зюкзюк не отнимала. Потом она отжимала его обратно – две минутки радости, и снова в бой шла я. В итоге зюкзюком обзавелась и она, переиначив на свой лад в «зыркзырк». Вот так мы и стояли с зюкзюком и зыркзырком по средам и субботам на моей кухне напротив окна, изучая аполлоноподобного Хуана из соседней элитной новостройки «Пандора».

Звучное латиноамериканское имя родилось у нас не сходу. С месяц назад, когда в пару-тройку квартир «Пандоры» въехали первые жильцы, а в остальных подходил к концу или шел полным ходом ремонт, попался мне на глаза в окне четвертого этажа голый мужик. Бесцеремонно отодвинув на малярном столе ведра, кисти, тряпки и валики, он так вдохновенно «общался» с лежащей на освободившемся от ведер, кистей, тряпок и валиков месте блондинкой, что я просто не смогла не залюбоваться этой картиной и не обжечься кипятком из чайника.

– Аполлон, – авторитетно заявила я Каринке спустя неделю.

– Хуан, – вкрадчиво уточнила она, созерцая ту же блондинку, но уже стоящую на коленях.

Хуан, так Хуан, кто я такая, чтоб спорить о мужчинских достоинствах с Каришей? Мужчинок у нее было на целых один больше, чем у меня.

Созданием Хуан оказался крайне точным: являл свой божественный голый зад исключительно по средам и субботам с восьми до десяти вечера. В остальное время он тоже появлялся, но при галстуке и лишь для того, чтоб пораспоряжаться рабочими да пометить новую территорию всякими мальчиковыми ништяками: адская стереосистема, домашний кинотеатр, здоровенный холодильник, беговая дорожка, внушительная боксерская груша – пока все, что успел.

– Динозавр, – определили мы с подругой, узрев два последних экспоната.

Динозавры – вид особый, окольцовыванию не поддающийся ни при каких ухищрениях, обитающий исключительно в офисах, самолетах, встречах, двусторонних диалогах и, самое основное, в спортзалах. Если из обычного трудоголика еще можно раскаленными щипцами женской хитрости вытянуть время на «личную жизнь» и свадебное путешествие, то этого не пронять ничем. Динозавр привлекателен со всех сторон, но пользы от него, как от манекена. Так… Чисто со стороны поглазеть, как юная блондинка приобретает нашу с Каринкой мудрость на личном опыте.

– Может, женится? – настраивая зюкзюк, романтично пробормотала я, глядя, как Хуан легко и непринужденно предвосхищает все вероятные попытки любовницы заполучить миллионы вероятных причин для воссоединения душ.

– Ага, – не вникая в смысл моих слов, ответила подруга.

Я расстроено вздохнула. Девочку было, конечно, искренне жаль, столько усилий потратить на Динозавра – это не шутки. Но с другой стороны: кто не рискует, тот не пьет шампанское.

– Отставка! – провозгласила победно Карка, радостно и со стуком впечатав окуляры своего зыркзырка в мое кухонное стекло.

– Где? – инструктаж по технике безопасности откладывался на неопределенный срок в связи с боевыми реалиями.

Я оглядела кислую мину блондинки и суровый фэйс Хуана. Буря готова была вот-вот разразиться над их головами.

– Тьфу, – в сердцах сплюнула Карина, когда буря миновала, и ребята разбежались взаимным поцелуйчиком.

Случилось ли расставание или же нет – осталось тайной за слоями кирпича, бетона, проезжей частью и двумя стеклопакетами. Квартиру блондинка покинула в гордом одиночестве, хозяин же впервые за все время изменил личному графику и, вытянувшись на неприличного размера кожаном диване, погрузился в медитативное созерцание футбола.

– Обалдеть! – восхитилась я.

– Переехал, значит. Субботний вечер с футболом, – мечтательно протянула Каринчик.

– Ты о футболе так размечталась?

– О футболе, – скептично взглянула на меня подруга, отложила бинокль и откинулась на кухонном стуле. – Чего делать будем, когда Хуан шторы вывесит?

– Учиться жить без его голой задницы. – Я еще немного понаблюдала за нашим общим героем, убедилась, что залип он в телик всерьез, и последовала примеру Карины.

– С ума сошла?! Это как «Рабыню Изауру» на середине бросить!

– Ну не тырить же у него жалюзи и шторы, в конце концов. – Не поняла я, к чему она клонит.

– Вер, прыгни на его «траходром», а?

Я подавилась остывшим чаем, который, на свою беду, попыталась отхлебнуть.

Карина смотрела на меня задорным, обещающим немыслимые приключения взглядом, я отвечала кашлем и слезящимися глазами.

– А сама? – наконец вышло произнести у меня.

– У меня на следующей неделе Турция с Жориком. Все и так чики-чирики: пузико, денежки, второй подбородок – не мужчина! Мечта! А у тебя только ободранный хамоватый Фофик и есть, и тот по бабам дворовым, подвальным шарахается. Вот где он сейчас?

– Мау! – словно услышав слова Карины, провозгласил Пофиг из-за холодильника.

– Ой, господи, – вздрогнула подруга и правдоподобно прижала ладонь к сердцу.

– У меня еще Эдуард есть, – решила не сдаваться я подобному неоправданному наезду.

– А если Эдуард поломается?

– В ремонт отдам или новый куплю.

– К Хуану еще руки прилагаются, язык и туловище ничегошное, – просветила меня Карина.

– И блондинка, – закончила мысль я.

– Блондинка – балласт, к тому же ты тоже блондинка и тоже ничегошная.

– И ничего уже не хотящая, – снова договорила за подругу я. – Ткнула б ты пальцем в него года три назад. Мне б даже команда «фас» не понадобилась. – Я, сощурившись, взглянула на окна «Пандоры». – А сейчас как-то лениво уже. Глаза мазать, чехол натягивать, волосики на бюгудю навинчивать, с каблучков не падать. И все ради чего? Ради строго распланированного секса с Динозавром? Нет. Я внезапности хочу и долго лениво валяться на кровати.

– Эх ты, – махнула рукой Карина, но все-таки заулыбалась.

В десять лет девочки мечтают о любви вечной, в пятнадцать – о любви преданной, долгой и красивой, в двадцать – о страстной, фееричной и всепоглощающей, в тридцать о любви мечтать надоедает.

В недрах Кариночкиной сумочки голосом Фомина зачирикал телефон.

«Ла-ла-ла. Все будет хорошо», – надрывался аппарат, пока хозяйка отчаянно пыталась добыть его из хитросплетения многочисленных, якобы привносящих в жизнь женщины и эстетику, кармашков. Наконец злостная трубка нашлась, и Карина сладко промурлыкала:

– Да, Жорж? Конечно, все готово. И я договорилась о скидочке. – Она рассмеялась словам собеседника. – А ты мой мужчина. Уже собираюсь и бегу.

Я поднялась из-за стола, дошла до буфета и включила чайник.

– Жорж?

– Он самый. Мужчинка мой.

– Не, я не о том. Жорж?! – меня начал душить смех.

Карина пожала плечами.

– Все по теории. Шкаф зови тумбочкой, тумбочку зови шкафом. Вот был бы он под два метра – был бы Жориком или котиком. Уменьшать и ласкать то, что и так до тебя уменьшено природой и обласкано любимой мамой, нельзя. Вот Хуан вполне сойдет на зайчика.

– На кролика он сойдет. – Я прошла вслед за подругой в коридор и наблюдала, как она, матерясь, втюхивает ноги в изящные босоножки на тонком высоком каблуке.

Справившись с туфлями, она выпрямилась и одернула платье.

– Я поскакала. А ты все ж подумай о Динозавре. В конце концов, не жениться ж ты на нем собралась.

– Замуж выходить, – поправила я.

– Это в позапрошлом столетии бабы замуж выходили, а нынче мужик пошел не тот. Теперь мы женимся.

– Тьфу на тебя еще раз. Не хочу. Я женщина ранимая, вдруг влюблюсь, а он бросит, предаст и растопчет мое нежное девичье сердечко.

Карина сурово нахмурилась, глядя на мое деланно серьезное выражение лица. Не выдержали мы одновременно, рассмеялись.

– Ладно. Пока, нежная барышня.

– Счастливо, умудренная женщина.

Я закрыла дверь и направилась на кухню, проверить действия объекта. Объект спокойно дремал на диване. Я пожала плечами и задумалась о планах на воскресенье.

Воскресенье

Я глубокомысленно созерцала лысину Рудольфа Альбертовича и остервенело грызла нижнюю губу.

– Доченька, а как дела на работе? – попробовала разрядить обстановку мама.

– Нормально. – Голос слегка сорвался на визг при ответе, отчего Альбертович, и без того напряженно сидящий напротив, подпрыгнул.

Мама протянула руку и успокаивающе что-то там под столом лысому погладила. Я понадеялась, что ладонь или, на крайняк, коленку. Лысому помогло не очень, дергаться меньше он не стал.

– Как Карина?

– Хорошо.

В комнате вновь воцарилась гнетущая тишина.

Когда родители развелись, а отец вновь женился, я, несомненно, желала маме счастья, тем более что с развода минул не один год, но к реальности оказалась не готова. Мамино счастье походило на немую бритую каланчу, откликающуюся на имя Рудольф. Мама рядом с ним казалась тоненькой, хрупкой и невесомой. Вот так размахнется своими граблищами ведь и поломает ненароком родительницу.

Я продолжила сосредоточенно, а главное, молча изучать Альбертовича, Альбертович в свою очередь изучал столешницу. В принципе, это знакомство ничем существенно не отличалось от моего знакомства с мачехой три года назад. Она точно так же готова была начать дергать глазом и подпрыгивала при каждом резком звуке. В дальнейшем тетка оказалась ничего так, правда, с единственным существенным недостатком: взрослой и чертовски незамужней сукой-дочерью. Я в сравнении с той барышней – прелесть. Папа, по глазам видела, последний год начал призадумываться о вторичном разводе. Последняя мысль натолкнула меня на новый уточняющий вопрос:

– Дети есть?

На этот раз подпрыгнули оба: и маман, и бритый.

– Есть, – выдавила родительница.

– Сын, – уточнил Рудольф.

– Это хорошо, – плотоядно улыбнулась я, чем спровоцировала дальнейшее умалчивание стратегической информации со стороны потенциального отчима.

Не так он меня понял, да и бог бы с ним. Я, конечно, женщина здоровая и по мужской ласке фанатею все еще, но чистая квартира и возможность делать что хочу и как хочу, не оглядываясь ни на кого вокруг, уже перевешивает чашу тоскливого одиночества, делая одиночество не таким тоскливым.

– Может, еще чаёчку? – попробовала разгладить измятую скатерть первичного знакомства мама.

Мы с Рудольфом одновременно оглядели наши все еще наполовину полные чашки и согласно кивнули. Видимо, оба порешив на том, что порой стакан все же наполовину пуст, а не наполовину полон. Маман радостным галопом, почирикивая, словно освободившаяся из плена птичка, поскакала на кухню, звеня нашими чашечками. Альбертович подождал, пока она скроется за поворотом, и уставился на меня уже далеко не безобидным взглядом.

– Вера, – начал проникновенным шепотом он.

Я заулыбалась и уставилась на него горящими в предвкушении боя глазами. Острые ощущения – это всегда интересно. Альбертович Рудольф осекся и прищурился. В мгновение оценив ситуацию, я поводила бровями вверх вниз, чем спровоцировала ожидаемый смешок с его стороны. Очевидно ж, что передо мной далеко не тюфяк и не слабак, как показалось вначале. Мужик сильный, с таким лучше дружить, раз он решил мамку окучить.

– А квартира на две трети моя, – без предисловий прошипела я.

– А она мне не нужна, – точно так же ответствовал бритый. – У меня своя.

– А тортику принести? – закричала с кухни мама.

– Да! – получилось у нас с Рудольфом одновременно.

– Пенсионер? – задала я новый наводящий вопрос.

– Трудоголик.

– Зарплата?

– Регулярно, – не растерялся дяденька, окончательно меня покорив.

– Вредные привычки? – я расслабленно откинулась на спинку дивана, демонстрируя тотальное благодушие.

– Доху… Полно.

Поправка вышла очаровательнейшей.

– А вот и чаёк, – запричитала мама, несясь с подносом с кухни так, словно собиралась выиграть соревнования по международному домохозяйскому биатлону.

Видимо, наше с Рудольфом перешептывание не производило впечатления мирного диалога. Напрасно. Мы подружились.

– Мам, торт чудесный, как обычно, – закинула я дров в прогорающий костер материнской нежности.

Родительница заулыбалась и почему-то потянулась обнимать что-то у Альбертовича под столом. Нет бы дочку обнять, а она части тела мужика чужого. Я улыбнулась матери в ответ и запихнула в рот кусочек растолстина побольше, чтоб жевалось подольше. Говорить расхотелось вообще. Хотелось завалиться на свою одинокую девичью кровать, потискать ободранного, протестующего, стремящегося к весенне-летнему загулу Пофига и похлюпать под «Аватар», завывая вместе с Леоной «I see you».

– Ну что, – многообещающе произнес лысый. – Завтра вечерком познакомлю со Светом.

Я непонимающе уставилась на великого инноватора и только мгновение спустя сообразила, что Свет – это имя. Назвал дяденька сына, ничего не скажешь. Такой же лысый бугай? Или в маму пошел? Вот, кстати… Я открыла рот и вовремя его закрыла. Все же нетактично спрашивать, где мама Света, мало ли, какую рану могу зацепить. Тоже не дело.

– Как у него на работе? Повышение дали? – заинтересовалась родительница чужим ребенком, отчего родной ребенок получил незабываемый прилив обиды и забил себе в рот кусок торта еще больших размеров, нежели предыдущий.

Рудольф увлеченно понаблюдал за процессом, сочтя его, очевидно, чем-то сродни фокуса, и обернулся к возлюбленной.

– Да, все отлично.

– Они с сыном программисты, – гордо произнесла мама, глядя мне в глаза.

– М-м-м, – протянула псевдовосхищенно я. Круть.

– Я слышал, Вер, вы писатель? – поддержал светскую беседу Альбертович.

– Угум-гум, – кивнула «писатель».

– Романы про любовь пишет. Библиотекарь. – Не добавила родительница дочери крутости в глазах чужого дяди.

Впрочем, если верить выражению глаз дяди, он это все уже слышал не один раз и даже выучил названия пары-тройки творений.

– Я прочитал «Библиотекарь для темного демона. Крещение любовью». Неплохо.

От неожиданности я открыла рот и вытаращилась на смертника. Он правда любовный роман прочел? Никто ж из родных-близких не читал. Зачем он это так со мной? Там же секс есть… Мне как-то резко поплохело.

– А вторую книгу не начинал еще? – заинтересовалась мама.

– Времени пока не было, но купил.

Я икнула. Организм испытал острый недостаток текилы в крови. Или виски. Лучше виски. Спас меня от жесточайшей пытки телефон Альбертовича, потребовавший немедленного внимания к звонящему. Ухватив удачу за хвост, я бегом собрала манатки, распрощалась с влюбленной парой и ретировалась домой, подальше от своей писательской славы.

…

– И ты что?

– Сбежала, – повторила я недовольно Карине.

Подруга шумно выдохнула в трубку, то ли смех ее разбирал, то ли душил кашель – черт разберет.

– Готовься, Верунчик. Будет ржачно. Он вокруг сына бетонный забор возведет, особенно после той пикантной сцены в парке под деревом.

– Ой, я-а-а, – простонала я, закрыв глаза ладонью.

К состоянию «поплохело», так и не покинувшему мое грешное тело, добавилось «померла со стыда». Вспоминать, что там мог вычитать мамкин ухажер, из жалости к себе самой не стала, и надо же было додуматься мне по приходу позвонить за утешением Карине.

– Да, ладно, хорошая сцена. Подробная.

– Молчи, – предупредила я следующий краткий и точный эпитет в адрес своих излияний. – Вот если б это ты написала, а прочитала мама Жоржа…

– Не пугай, у меня сердце слабое, – пробормотала подруга, сдерживая смех.

– Ха-ха.

– Серьезно, – перешла на нормальный диалог Карина. – Тебе не все ли равно, что там прочел и чего не прочел родительский хахаль? На святую деву ты не похожа, монашкой не представлялась, на великую культурную ценность не претендуешь. Любовный роман, он и в Африке любовный роман, в какую фольгу его ни оберни. Регенты, англичане, шейхи, опекуны, полицейские, эльфы, пираты, вампиры – один хрен, сюжет не меняется. Есть она, есть он и есть тыдыщ, то бишь любовь. Женщинам ж антураж – для эстетики восприятия, главным всегда и везде остается пресловутый Тыдыщ. У кого-то Тыдыщ целомудренный и чистый, как роса поутру, у кого-то стерильный, как наволочка в больнице, бывает грязный коврик у порога, или симбиоз Камасутры со справочником по анатомии. Еще медленный эстонский Ты-ы-ы-ыдыщ, когда трехтомник венчает первый скромный поцелуй. И не забудь сверхзвуковой Тыдыщ, когда в четвертом абзаце первой главы его естество входит в…

– Ты увлеклась, – перебила я Карину.

– Я увлеклась, – не прерываясь и не меняя интонации, согласилась она. – Короче, пофиг.

– Пофиг гуляет.

– А Хуан? – вписалась в поворот диалога Карина.

– Не знаю. Я про него забыла.

– Ну, так иди глянь. Не отлынивай. Давай, давай, – нетерпеливо подстегивала она, пока я разувалась и шла на кухню.

Взяв с холодильника «зюкзюк», я направила оружие массового наблюдения на темные соседские окна.

– Мальчик гуляет, – резюмировала я в трубку и вернула бинокль на место.

– С кем?

– Не знаю.

– А-а, – разочаровалась Карина, – гуляет, в смысле, вне дома. Печально. Чего наденешь? – вернулась она к прежней теме.

– Носки, – я как раз направилась за ними в комнату.

– Будешь очаровывать Света носками? Чудное имя, кстати.

– Политкорректная стала, да? Женское оно… Имя.

– А вот здесь, дорогая моя, ты придираешься уже. В оригинале там что-то русское, красивое. Пересвет, например. Или… Не помню, чего там еще на «свет» заканчивается у славян, но это точно будет мужественно.

– Главное, чтоб вся мужественность в имя не ушла.

В трубке послышалась возня и приглушенные голоса. Карина тихо взвизгнула и неприлично захихикала.

– Жорж домагивается? – предположила я, и по новому смешку подруги поняла, что угадала. – Я потом перезвоню.

– Уг-ку, – ответила Кариша.

Кнопочку «завершить» на смартфоне я нажимала уже на более громком «не дергай за сись…» За что конкретно там дергал Жорж, я услышать не успела, да и чего-то как-то не хотела.

Теряю я ее, однозначно теряю. Последний незамужний рыцарь покидал ряды ордена Благородных Девиц, сраженный вражеским мечом в самое сердце. Как бы там ни шутила Карина, но Жорку она любила. Мама Жоры, понятное дело, от потенциальной дочери не в восторге, но ее понять можно. Если б такая девица вздумала с моим сыном «дружбу» водить, я б ее убила, честное слово. Каждой женщине хочется видеть возле сыночка милую, добрую, серьезную девушку, а не великовозрастную раздолбайку с непредсказуемыми выходками. Ежели она сукой окажется, ведущейся на материальное добро, а не бабой нормальной? Впрочем, волновалась Жоркина мама почем зря. Каринка в плане отношения к мужикам к моменту первой встречи с благоверным уже сильно смахивала на меня. Проще говоря, ей было приятнее существовать наедине с собой, чем готовить кушаньки заядлому холостяку, о чем она этому самому холостяку и сообщила на первой же минуте знакомства. Как сейчас помню кафе, мороженое, мы и Жорж с товарищем возвышаются над нашим столиком.

– Можно к вам присоединиться, дамы?

– Перепих – не тема. Мне лениво. Стиркой, готовкой не занимаюсь, вежливость к родственникам не проявляю, льстить не буду, и только на этих условиях готова выйти замуж.

Прилив впечатлений от подружкиных речей смыл обоих соискателей без труда, чего она, собственно, и добивалась. Одного Кариша не учла, что Жорж попадется ей в бассейне после фитнеса. Диалога или тем более взаимного влечения у них там не сложилось, само собой. Он все-таки не мазохист подходить к странноватой на всю голову тетке, да и еще тогда, когда она не при параде. Хочешь спугнуть мужика – смой косметику и одень резиновую шапочку для плавания. Даже если шапочка будет розовая и в цветочек, краше твой туго обтянутый череп от этого не станет.

Это в любовных романах ее прекрасное запретное тело скользит в воде, заставляя героя сгорать от желания прикоснуться и заполучить героиню в койку, сломив всякое сопротивление с ее стороны. В реале, получив от ворот поворот, мужик со спокойной совестью идет дальше. Баб, что ли, на свете мало? Если б не грибковая инфекция, каверзно поразившая ноги будущей влюбленной пары, и не уникальная способность Каринки в жажде расправы сносить всех и вся – фиг бы они с Жориком заговорили. А если б не время, проведенное за совместным выбиванием материальной компенсации из фитнес-центра, то фиг бы они сходили на свидание. Подруга до сих пор с блаженной и романтичной улыбкой вспоминает, как Жорик чесал и мазал ей пятки. Лично мне с моим живым воображением от этих рассказов не по себе. Впрочем, у каждого своя романтика.

Я полюбовалась на свои шерстяные белые носки и отправилась к окну. Открыв раму пошире, высунулась на улицу и принялась дурным голосом на максимальной громкости орать: «Пофи-и-иг». Старые жильцы были в курсе, что это не припадок у соседки, а кота домой жрать зовут. Зато частые прохожие с удивлением косились на странноватую женщину. Минуты две я погорланила – обычно этого вполне хватало, чтоб питомец услышал хозяйку и потрусил домой на глаза показаться. Через полчасика еще поору, на случай если далеко где был и не слышал.

Я выпрямилась, и надо же мне было взглянуть на полюбившиеся четыре окна «Пандоры». Оттуда на меня не мигая смотрел впечатленный Хуан. Видимо, помещение проветривал, и сквознячок донес истошный женский вопль. Как-то меня так пробрало прямо… Нет. Не от смущения. Смущение я переросла лет пять назад. Пробрало меня ёрничать. Ещё, как назло, эта блондинка в памяти всплыла. В общем, я возьми да и изобрази наигранное сексуально-заманчивое закусывание нижней губы в адрес аполлоноподобного. Аполлоноподобный сначала дернулся, потом пожал плечами и отвернулся. Ладно, юмор у всех разный. Я закрыла окно, опустила штору и отправилась на кухню, писать продолжение очередной романтишно-эротишной эпопеи.

«…Ира таяла в его руках, одна за другой волны оргазма смывали ее с головой, заставляя растворяться в этом мужчине. Сейчас его демоническая сущность правила бал, заставляя…»

Опять «заставляя». Чертовы повторы. Чтоб мать их. О чем это я?

«Сейчас его демоническая сущность правила бал, вынуждаяя…»

– Чтоб!.. – Я выругалась вслух и стерла дополнительную букву «я».

Эротичный настрой начинал медленно сходить на нет. Еще разочек матюгнувшись, продолжила ваять нетленку.

«…вынуждая отдаваться ему целиком, без остатка. Глаза его горели…»

Слишком много «его». Местоимения – адская ловушка.

«…без остатка. Кем бы он ни был, что бы ни сотворил, Ира готова была идти следом. То невероятное абсолютное ощущение близости, раз за разом сжигающее ее изнутри».

В философию ушла.

Я нервно поерзала на диване, стараясь устроиться поудобнее. Держать ноутбук на коленях – задача не из разряда приятных, но вполне себе терпимая. В искусстве жертвы неизбежны.

– Вер, еще вина?

Я перевела невидящий взгляд на лысого, постепенно возвращаясь в реальность.

– А что ты там пишешь? – проявил недюжинное любопытство Альбертович, так и не дождавшись ответа на предыдущий вопрос.

– Про то, как голый демон с огромным чле…

– А-а, мне вина еще дольешь?! – практически взвизгнула мама.

Рудольф задумчиво оглядел ее полный бокал и потянулся к бутылке.

– Конечно, долью.

– Какой все-таки ненормированный график, – запричитала родительница, стараясь отвлечь любимого мужчину от дочерней тотальной честности.

– У кого он нормированный, – поддержал ниочемную беседу Рудольф. – Это ненадолго, не переживай, – успокоил он маму.

Словно повинуясь словам хозяина квартиры, задребезжал дверной звонок. И это означало только одно – к нам явился Свет. От этой библейской мысли я хрюкнула, подавляя приступ смеха. Ну да. Со вчера мало чего поменялось и имя до сих пор слегка прикалывало.

Альбертович неторопливо отправился открывать. Мама же, пока суженый отвлекся, сурово погрозила мне пальцем, на что я заулыбалась и изобразила непотопляемый жест «V».

– Знакомьтесь! – с интонацией ведущего мирового телешоу провозгласил вошедший Альбертович. – Мой сын Пересвет…

Права была Кариша. Пересвет он. Я, затаив дыхание, ждала обладателя имени. Даже ноутбук закрыла и в сторону отставила. Каков он, мужественный сын бритого программиста? С чем пришел он к нам? Добрый ли человек, али злой?

И вот в дверном проеме возник он…

– Хуан Рудольфович?! – всплеснула я руками, понимая, что хуже врага, чем мой бескостный язык, у меня просто нет.

Да и у мамы моей тоже. Победная, гордая улыбка сползла с лица Альбертовича.

– Какой Хуан? – не понял мамулин суженый.

А теперь, по закону жанра, поскольку я вся такая язвительная прям такая, и вся такая нахальная, и неприступная, и не нуждающаяся в отношениях, мужик проникнется раненой гордостью, воспылает дикой страстью и прилипнет ко мне, как банный лист к заднице. Ну да… Разбежался и прыгнул.

– Ой, да это, наверное, очередной персонаж! – вступилась моя находчивая родительница. Кровные узы на лицо, а точнее, на язык. Мама только на первый взгляд божий одуванчик, на деле она у меня кусается. – Вера и на улице так же себя ведет с прохожими. «Ой, мама! Смотри, это же Астарот!» Или «это же Катя!» Вот и думай, какой Астарот, какая Катя… А давайте перейдем сразу к главному! Свет, ты голодный, наверное?

Рудольф расслабился, заулыбался, Рудольфович же, смерив меня прохладным взглядом, кивнул маме и прошел к ближайшему креслу. И вот что поразительно: я не напряглась, не расстроилась и даже не ощутила и намека на «печальбеду». Когда по-настоящему устаешь от чего-то, начинаешь воспринимать жизнь под иным углом. А я от многого устала. Стоит лишь задуматься о жизненных устоях, воспринимаемых нами с детства как должное, и волосы дыбом встают. В тридцать женщина должна быть замужем, иметь детей, лучше всего двух, при случае похвастаться высшим образованием и, несомненно, шагать ввысь по карьерной лестнице. Но почему именно так, а не иначе?

Если должностные, образовательные вехи можно объективно объяснить возможностью чувствовать себя независимой, не голодной, одетой и обогретой, то остальное… Остальное вызывает массу вопросов.

Для чего нужны дети? Чтобы кто-то принес стакан воды в старости? Вроде прислуги. Или, может, для того чтобы не было скучно? Вроде игрушек. Или потому, что так принято? Вроде все пошли, и я пошел. Сколько женщин рожают ребенка по-настоящему ради ребенка? Сколько женщин наслаждаются процессом роста своих чад, не матеря и не шпыняя их?

А замужество. Кто сказал, что штамп в паспорте сделает двоих людей семьей? Он, штамп, волшебный разве и улаживает все конфликты? Или, быть может, сделает женщину и мужчину умнее и терпимее вдруг по щелчку? Фразы «я люблю» ой как мало для заключения брака. Нужно понимание и искреннее осознание, для чего двое женятся, иначе это просто узаконенный перепих.

Или поведенческие нормы морали. Вежливость, радушие… Я думаю о чем-то, почему не могу сказать человеку в лицо, что именно я подумала? Разве это так ужасно, говорить правду? Если я вру – я вежлива, если я говорю правду – я веду себя асоциально. Выходит, ложь – благо? Я попыталась с порога сказать Хуану, кто он, мама меня прервала. Кто из нас двоих свободнее сейчас: я или она?

Пока я преуспевала в субъективной философии, родительница, непрерывно щебеча, накрывала всем на стол. Это я уже, плод любви пикачу и черепашек ниндзя, предпочитаю устраивать столовую на кухне, а вот мама моя, воспитанная на фильмах о весне и Волге, мультиках про Чебурашку и большой важности серванта с хрусталем в каждой советской квартире, предпочитала накрывать поляну по старинке – то есть в гостиной, возле телика. Вино, водка, три вида салата, нарезка, горячее, тортик и чаёк. Рудольфовича по молодости лет посадили супротив меня – событие оказалось досадным для него и почему-то смешным для меня. Причем чем больше хмурился Хуан, пережевывая мамулькины голубцы, тем больше веселилась я, особенно когда подкатывали воспоминания про нас с Каринкой, вечерами дежуривших у кухонного стекла.

Я доедала добавку, когда Рудольф пнул сына под столом и посигналил проявить вежливость в адрес вероятной сводной сестры. Я отложила вилку и нарочито выжидающе уставилась на взбешенного Пересвета. Нет, он, конечно, не хмурил лоб, не грубил и не пинал отца в ответ, лицо его было непроницаемо, но вот желваки… Зубы аполлоноподобный сжимал с такой силой, что это становилось очевидным. Забавный Динозавр. Никогда раньше к ним так близко не подходила и не изучала, всегда как-то ума хватало держать свою чувствительную натуру на расстоянии пушечного выстрела, а тут нос к носу столкнули. Интересный опыт.

– Книги пишете? – садистским тоном начал любезничать Свет.

Несмотря на полную боевую готовность, я поперхнулась. Неожиданно противно у него это вышло и злобно главное-то как.

– Пишу.

– Про любовь? – он это таким тоном спросил, равно что: «Чем занимаетесь по вечерам? Дьявола вызываете? Младенцев в жертву приносите?»

– Да все больше как-то про секс.

Краем глаза зацепила мамино нервное рвение пресечь безобразие, прерванное тут же коротким жестом Альбертовича. Что примечательно, маму и папа не мог остановить, а у этого вышло. На досуге надо будет обмозговать.

– М-м, – понимающе кивнул Хуан. – Люди часто реализуют на бумаге то, чего им не хватает в жизни.

– Да-а, – зловеще протянула я. Так меня еще никто не выводил. – Где б в реале взять мужика, чтоб и мозг был, и во-о-о-от таких размеров, – я развела ладони на соответствующее моим фантазиям расстояние друг от друга, – пе…

– Вера! – в очередной раз осекла меня мама и тут же вновь умолкла под давлением Рудольфа.

– Я вот тоже думаю, где б бабу взять, чтоб и мозг был, и рожа, и заскоков на манипулирование не было.

– Не-е, мужик, – призадумалась я, полностью растеряв гнев. – У меня планка о двух пунктах, а у тебя нереальные запросы. Либо мозг, либо покладистость, третий вариант, может, и найдешь, но чтоб при этом еще и рожей вышла – это ты загнул.

Свет сурово меня оглядел и нарочито медленно, я бы даже подметила, изящно уложил в рот здоровый кусок голубца. Ну, ясен пень, мы гордые, мы дурацкие диалоги начинаем, но не заканчиваем.

С выражением лица аглицкого лорда Хуан пережевал капусту и запил ее вином. И не подавился, подлец. Правда, спесь с него все же сошла. Где-то с полчасика попозже, пока мы поедали обязательный к поеданию торт, у Рудольфовича зазвонил телефон. Вызов он сбросил, потом через полчаса еще раз сбросил… и еще… «И так пока, увы, совсем ничего не осталось», – хотелось продолжить мне, когда входящий звонок был уже пятым по счету, а еда на столе подошла к концу.

Альбертович обеспокоено хмурился, глядя на сына. И немудрено. Рабочие звонки подобным образом могут поступать лишь при критическом течении офисных дел, но тогда их не сбрасывают и не игнорируют с каменным выражением лица, тем более в нашей-то ситуации. Мои закидоны должны были заставить Пересвета с благодарностью окунуться в «неотложные» нуждики, а он нет. Зубы сцепил и скидывает, скидывает… Значит, имеем вариант второй: звонки личные. Тогда их частота пугающе напоминает преследование.

Словно в подтверждение моих размышлений Хуан вновь, покосившись на экран, сбросил вызов.

– Сын, все хорошо?

– Да-а, ерунда, – легко и слегка раздраженно отмахнулся мужчина.

И вот после этого замечания мне припомнилась раздосадованная блондинка в вечер, когда Рудольфович остался впервые ночевать в новой квартире. Как бы не она была столь настойчива. Может, Карина все-таки оказалась права, и мы были свидетелями расставания?

– Бывшая девушка? – не удержалась я от ехидной улыбки.

– Вера, – угрюмо отреагировала на мою реплику мама.

На этот раз терпение родительницы было исчерпано, выражение ее лица лучше всяких слов о том говорило. Еще одна моя шуточка или выверт, и мамочка обидится, а обиженная мамочка – это больно. Я насупилась, виновато потупила глазки и затихла на весь остаток вечера, вдруг представ перед гостем не ехидной сукой, а покладистой благовоспитанной барышней. В конце концов, какая женщина так не умеет? Это мужиков природа наделила физической силой, а женщина – создание нежное, слабое. Амбиции те же, а нежная, слабая, вот и юли как хочешь. Говорят, все бабы – змеи. А ты поди выживи длинная, тонкая, мелкая, да еще и без яду, среди других змей и стада бизонов к тому же. Не станешь ядовитой, не тяпнешь за хвост такого бизона с повадками женоненавистника – затопчет к чертям.

Короче говоря, и маму порадовала, и чайком загрузилась, и Альбертовича послушала (нравился он мне все больше), и наконец Хуана в самое сердце поразила. Или, по крайней мере, сердце его успокоила, отстав со своими агрессивными выпадами. В самом деле, неприятно это – озлобившаяся непонятно на что, на кого и когда женщина, вымещающая свое недовольство на первом встречном. Тут мамочка немного права: Рудольфович не может отвечать на все мои жизненные вопросы. Если так задуматься, у мужика их тоже скопилось немало.

Вот посмотреть на его фразу: «Где б бабу взять, чтоб и мозг был, и рожа, и заскоков на манипулирование не было». Это получается взгляд Динозавра на охотниц на Динозавра.

Витиевато, но тем не менее.

Наш Пересвет отчаянно устал общаться с барышнями, старающимися его перехитрить. Причем, скорее всего, до такой степени, что даже банальная попытка дев напроситься на простенький комплимент воспринимается им с отвращением. Большинство умных женщин, ценящих себя, любят, когда их любят, а потому обходят Динозавра стороной. Флирт же ведут девушки хитрые, не слишком дальновидные, но фигурой, мордашкой, одежкой вышедшие, и оттого надеющиеся на успех операции покорения садов Эдема. Мы с Кариной зовем их Кукушками.

Не увиливать от флирта с нашим монстром помимо Кукушек будут еще Простушки. Суть общих черт внешности и характеров таких барышень вытекает из названия. Причем, что занятно, Простушка не обязательно некрасивая, чаще наоборот, она от природы девушка симпатичная, но при этом неуверенная в себе, затюканная, тихая, глаза все куда-то отводит, челочку прилизывает – и вуаля! Имеем создание, не склонное выпрашивать комплимент и разворачивать военные действия по захвату соседних государств. Зато имеем барышню, ожидающую Любовь… Вот прямо так, с большой буквы «Л». Настоящий принц придет и разглядит за неприметной внешностью ее прекрасную душу.

Любопытно, что я лично не припомню сказки, где бы принц реально сам разглядывал за неприметной внешностью душу будущей возлюбленной. Золушка? Однозначно нет. В оригинале наша героиня трижды появлялась на балу в образе принцессы. Спящая красавица? Уже само название говорит за себя. Рапунцель? Точно нет. Белоснежка? Снова мимо. Звездные талеры? Морозко? И снова нет. Старушка в лесу? Это и вовсе из разряда «Спасти рядового Райна». Может, у народов мира и найдутся сказки с нужным для Простушки сюжетом, но от реального в них будет немного, ведь даже Простушки влюбляются в принцев, а не в горбунов-звонарей. Такова наша природа.

Пообщался Динозавр с клюющим на него контингентом и выводы свои злобные сделал: все бабы хитрые суки, жаждущие напялить на него узду. Дурак дураком. Правда, и я не лучше. Словно в поговорке, увидели мы друг друга и даже пообщались.

…

– Он раненый. Ты раненая. Вы созданы друг для друга. Верка, прыгай, пока свободный!

– И чего я на нем делать буду?

В трубке то и дело звучал женский голос, возвещающий об отбытии очередной партии отпускных счастливчиков.

– Тебе инструкцию написать?

– Напиши, – рассердилась я. – Мне и одной неплохо.

– Здоровый секс с мужиком еще никому не вредил.

– Карина, – предупреждающе произнесла я. – Тема закрыта.

– Ну, попробовать стоило, согласись.

– Соглашусь. Как настроение перед отпуском?

– Ой, отличненько! – Каринка перешла на шепот. – Мой пузан всю неделю в тренажерку бегал.

Я припомнила Жоржа с его изящной фигурой Винни-Пуха.

– И как? Помогло?

– Помогло. В кровати стонать начал. Лежит и стонет, лежит и стонет: «Зайка, подай чайку». Я его убедила, что он и без того красавчик, а отдых у нас будет активный, так что валяться в плавках ему будет особо некогда.

Я улыбнулась и покачала головой.

– Девушка, вы скоро? – прошипела на меня подошедшая студентка.

– Скоро, – так же прошипела я ей в ответ, прикрыв трубку ладонью. – Зато старался, – это уже было сказано Карине. – Ладно, я перезвоню, как приземлишься. У меня тут посетители.

– Давай.

Глава 2

– Вер, ты спишь?

– М-м-ным-ным, – промямлила я в трубку, потерла глаз и приподнялась в кровати, заглядываясь на будильник.

Шел третий час ночи.

– Это хорошо. Ты только не переживай.

Да. После этой фразы я однозначно не буду переживать. Сон как рукой сняло.

– У тебя все хорошо? – просипела я взволнованно и откашлялась.

– Я ж говорю, не переживай. У нас с Жоржем все отлично. Включай ноутбук. Я тебе там на почту ссылочку отправила. Посмотри.

Ссылочку? И разбудить меня при этом? Теряясь в догадках и путаясь в тапочках, я бросилась к столу.

Пока машина включалась, у меня зубы сводило от ожидания, а сердце бухало в груди. Догадок по идее должно было быть много, но то ли из-за позднего часа, то ли из-за Каринкиной непредсказуемости в моей голове ничего не рождалось. Я понятия не имела, что там может быть.

Youtube загрузился быстро.

На коротком видеоролике с названием «а ей все…» я, высунувшись из окна, самозабвенно орала своего кота.

– Ты не переживай только. Там лица не видно и улицы тоже. – Я вздрогнула, о присутствии подруги как-то совсем позабылось.

Говорят, жизнь надо прожить так, чтоб о тебе знал google и не знал youtube. Моя жизнь не удалась.

– Ты глянь на количество просмотров.

– Ах, – только и сумела выдавить я, на трясущихся ногах присаживаясь на краешек стула.

– Комментарии не читай, – предупредила меня Карина.

– Догадываюсь.

– В общем, если честно, – начала свою успокоительную речь подруга, – это был вопрос времени. Рано или поздно кто-нибудь из местных или прохожих додумался бы заснять историческое действо. Удивительно, как раньше тебя миновало.

– Спасибо. Это помогло, – словно в романах, из уст моих сочился яд.

– Не перетаскивай с больной головы на здоровую. Это кто-то из «Пандоры», судя по расположению оператора.

– Хуан?

– Фиг знает. У меня тоже первая мысль, но квартир-то много. Чего делать будешь?

Ощущая себя исследователем редких форм заболеваний, я прошлась по ссылкам и выяснила, есть ли у автора еще ролики. Оказалось, нет. Аккаунт, видимо, получился одноразовый.

– Ку-ку, – подала голос Карка.

– Я думаю.

– Думай вслух.

– Я стесняюсь.

– Поздно. Жорж вчера сознался, что в первое знакомство принял нас с тобой за лесби.

– Правильно. Проще для самого себя, когда «баба лесби», чем когда «рожей не вышел». Ложись спи. Я утром перезвоню.

– Я тебя бросаю в беде? – нарочито услужливо поинтересовалась Каринка, чем вызвала у меня первую улыбку с момента полученного нервного потрясения.

– Бросай.

– Думай. Если что, в любое время. Телефон при мне. Ты знаешь.

Говорят, женской дружбы не существует. Это истинная правда. Особенно лет до двадцати пяти.

Девушек много, все они разные. Бывают склочные, неприятные, мелочные до абсурда, и напротив, очаровательные, общительные, готовые последнего гада пригреть. Каждая из этих особ имеет свои взгляды на жизнь, на любовь, на поведение с окружающими, и, наверное, только каждая сотая не имеет подругу. Предыдущие же девяносто девять к тридцати годам обзаводятся хотя бы одной «предательницей», читай: бывшей лучшей подругой. Таков принцип существования женского организма, данного нам матушкой природой: если в радиусе ста метров появляется приличный мужик, начинается инстинктивная гонка, а в гонке нет подруг, есть лишь жажда получить выигрыш. Мы называем эту жажду любовью. Сколько раз на вопрос «почему ты переспала с мужем или парнем лучшей подруги» мы слышим ответ: «потому что я эгоистичная сука»? А сколько раз слышим: «я влюбилась»?

Нас с Кариной судьба свела за два года до моего дипломного. Она каталась на пары за спиной Васюты-байкера, а я на автобусе по пробкам в компании друга Юрки-недомузыканта. Уточнения ради поясню, недомузыкант – это когда молод, чертовски неформален, отчаянно свободолюбив, носит выражение лица «Джанго», знает на гитаре целых восемь песен группы «Кино», двенадцать «ДДТ» и иногда на потуге пару битловских хитов. Юрка со мной дружил, я с Юркой тоже «дружила», пока брюнетка в топике призывно не заулыбалась моему недомузыканту со спины железного коня Васюты. Сам Васюта на тот момент уговаривал ученых мужей в управлении факультета войти в его байкерское положение и не отчислять. Брюнетку я возненавидела сразу, потому как Юрка, несмотря на всю свою крайнюю неформальность, оказался весьма подвержен влиянию улыбок девочек в мини с блестками. Погоревав с полгода о бездарно утраченной юношеской любви и расставшись с «другом», я остыла к брюнетке и пропиталась стыдом к самой себе за влюбленность в носатое, бесперспективное, склонное к выпендрежу трепло. Причем чем ближе маячили госы, тем больше возрастало чувство стыда, так что, защищая диплом, я уже вовсю приветливо улыбалась брюнетке, а она, в свою очередь, давно забила на Васюту и глубоко чхала на Юрку, которому больше единственной злополучной улыбки так и не перепало. А уже после успешной защиты перепало мне, причем прямо в баре.

Брюнетка оказалась барышней умной, забавной и, что немаловажно, честной. После пятого бокала вина в баре она очень честно и очень по секрету заявила: «Никогда не дружи с мужиком, в которого влюблена». Изречение было мудрым, хотя и пьяным. В тот момент в моей нетрезвой голове воспарили истинно свободные мысли, до того момента лишь делавшие робкие попытки покинуть крепкую клетку общественной морали и «приличного» родительского воспитания. Сразу после первой фразы брюнетка выдала еще две: «Ты мне нравишься» и «Бабы друзьями не бывают, поэтому мы с тобой сейчас торжественно поклянемся мужиков друг друга друг до друга не допускать». Смысл последней фразы, как ни странно, я поняла.

С тех пор много воды утекло, много разочарований прошло, но Каришка всегда оставалась где-то рядом со мной, а я рядом с ней. Мы дружили вдвоем, избранники кровати в нашем совместном обществе не светились.

Я отложила телефон и задумчиво уставилась на экран ноутбука.

Угадать, Хуан это или нет – задача непростая. Если да, то становилось понятно, чего на знакомстве у родителей он молчал в тряпочку о нашем свидании возле окон. Если не он, то… И что «то»? Непонятно. Я вернулась к видеозаписи и взглянула на дату добавления: за сутки до ужина.

Еще пару минут бесполезно поразмыслив, я поднялась из-за стола и отправилась на кухню, где на холодильнике дожидался своего часа зюкзюк. В темных окнах «Пандоры» вряд ли можно было бы хоть что-то рассмотреть без тепловизора. Часто вот так увлекаешься чем-нибудь и вдруг понимаешь, что получила вескую причину для приобретения какой-нибудь очень нужной штучки. Бинокля-то у меня тоже изначально не было. Потом микрофоны у мужика по квартире развешу, камеры, а там и до частного сыска недалеко… или до тюрьмы…

В общем, в темных окнах я ничего не видела, но думать так было гораздо легче. Содержимое человеческой головы, наверное, самая потрясающая и самая непутевая штука во Вселенной. Никогда не знаешь, какой сюрприз подкинут тебе твои собственные размышления, к чему приведут страхи и сомнения, насколько сильно заставят заблуждаться мечты, и какой самооценкой наградят амбиции.

Я на время отложила бинокль и не спеша сварила кофе. Желтоватый свет ночника в темное время суток делал мою маленькую кухню самым подходящим местом для долгих и чертовски бесполезных размышлений на тему жизни как таковой. Ну а хороший, крепкий кофе придавал этим размышлениям горьковатый бодрящий аромат.

Пока варила, все же сходила за ноутбуком и прочла комментарии. Было бы странно, если б не прочла. Не любопытных людей не бывает. После прочтения отзывов о самой себе подумалось, что вежливых людей тоже немного. Самое безобидное замечание по теме содержимого ролика: «Аха-ха, тетка жжот». С каких пор я стала теткой, которая «жжот»? Наверное, в глубине души до последнего ощущаешь себя девушкой, которая грациозно плывет – это как минимум.

Как ни странно, большая часть реплик, высказываний, оскорблений и прочего словесного хлама вообще не относилась к содержанию видео. Народ неприкрыто философствовал. Темы выбирались разные, меня или Пофига никак не касающиеся, однако, полагаю, злободневные. Бывало, конечно, выскакивали и неожиданности. «Валить из этой страны надо», – именно этой фразе я присудила первый приз оригинального нежданчика.

Феофан, который выбрался из кровати сразу, как я покинула спальню, наелся своих консервов и теперь, мурлыча на манер деревенского трактора, пытался поудобнее пристроиться на моих коленях.

– Мужчины, – обратилась я к коту. – Вы причина всех наших несчастий.

Поф вздохнул и уткнулся лбом мне в живот. Против такой ласки устоять оказалось невозможно. Я перевела взгляд с питомца на окна Пересвета. Там по-прежнему царила темнота.

Печальная картина. Одинокая, обиженная видеороликом женщина в обнимку с котом и чашкой кофе посреди ночи вглядывается в окна успешного сексуального мужика. Есть куда ниже падать? Или это предел?

В такие моменты самобичевания понимаешь, что пора плюнуть на реальность и отправляться досыпать. Ни к чему хорошему уже мысли не повернут, вместо привычного юмора начнет заносить в унылые дебри печали и одиночества, а это прямой путь к депрессии и усталости. Жизнь одна, и стоит попытаться прожить ее смеясь.

Пофига взяла с собой. Он не возражал.

Ближайшие двое суток я честно пыталась сосредоточиться хоть на чем-то. На работе, на персонажах или сюжете, на звонках обеспокоенной Карины, на новом сердечном увлечении мамы, на разводе отца (он все-таки это сделал – запустил процесс очередного саморазрушения), да или хотя бы на Феофане. Тщетно. Оказалось, предательство оператора из дома напротив задело гораздо сильнее, чем мне того хотелось бы. А если чуточку побыть честной с собой, то обижало предательство Хуана. Кому еще бы меня снимать? А может, и не настолько он глуп. Оказывается, веру в людей я все же сохранила. Чертовски хотелось поверить, что он не глуп. Почему?

Если б я знала, почему…

Если б я знала почему, я б сейчас так не дергалась, ожидая, когда лифт поднимет меня на пятый этаж. И не дежурила под парадной дверью минут двадцать, ожидая, когда какой-нибудь вежливый, направляющийся домой сосед впустит меня внутрь. Звонить самой Хуану было нельзя, поскольку упускался элемент неожиданности. Обвинение предполагалось запустить прямо в лоб, если получится, то промеж глаз, и понаблюдать.

Подергав напоследок рукав бесформенного свитера и поколупав заусенец, я вышла из лифта и принялась отсчитывать квартиры. План дома предусмотрительно изучила на сайте застройщика – еще один повод обвинить меня в преследовании. Встать перед стальной неприступной дверью я постаралась так, чтоб не попасть в поле зрения хозяйского глазка. И вот он… Момент истины…

Я глубоко вздохнула, на всякий случай зажмурилась и позвонила.

С минуту за дверью стояла тишина, затем она открылась и меня, грешную, ослепил божественный лик аполлоноподобного.

– Привет, – рассеянно пробормотал он, явно недоумевая от столь неожиданного визита.

– Ты же программист? – начала я свою презентацию.

Глупая была. Это много позже я узнала, что разговор с человеком, профессия которого так или иначе связана с железом и ПО, никогда ни при каких обстоятельствах не стоит начинать с вопроса: «Ты же программист?» Пока же я была мила, наивна и пребывала в блаженной неизвестности. А вот Хуан сразу подобрался и явно занервничал.

– Утюг чинить не умею. – Судя по интонациям, его нервозность молниеносно переросла в раздражение.

– А я им не пользуюсь.

В свое оправдание поясню: в вопросах быта лучшее средство защиты – правда, бессмысленная и беспощадная.

– Телевизоры настраивать не умею.

– И не надо, – вновь вернула я раздражение в стадию нервозности. Еще разочек выдохнула и как можно искреннее попросила. – А помоги, пожалуйста. Альбертович утверждал, что ты хороший.

– Альбертович, – на таком самоназвании отца Хуан едва заметно улыбнулся, – тоже вполне может помочь.

– Он угрожал мне каким-то питоном* [Python – высокоуровневый язык программирования] и открещивался от, цитирую, «глупо-тьюба» в твою пользу.

– А-а, – понимающе кивнул Свет. – Выложили тебя с твоим пофигизмом.

– Уже в новостях было? Или это ты?

– Тебе не помощь моя нужна, а уточнения, я это или нет.

Что ж, относительно его ума я намек от жизни уловила. Он умен.

– Не я, – покачал головой в ответ на мое молчание Хуан и попытался закрыть дверь.

– Стой! – я протиснула руки и колено в щель между дверью и косяком. – А помочь?

– Найми студента. Все сделает.

– Пожалуйста. – Было стыдно вот просто так уйти, оставив за ним последнее слово.

Он меня раскусил и выставил, а я его при этом ни на что не уломала даже? Как-то это нечестно.

– Ладно. Сделаю. – Он предупредительно прижал мое колено и руки дверью.

Мол, пора, барышня, и честь знать.

– А мне сказать ничего не надо? Показать там?

– Не надо. – На этот раз он потянул за ручку чуть сильнее.

Я сдалась и осталась в коридоре наедине со своими новыми эмоциями относительно сложившейся жизненной ситуации. И признаться, они радовали меня еще меньше, чем предыдущие.

С другой стороны, на его месте я б и вовсе выставила меня, беспринципную, вон из квартиры, даже не пообещав помочь. И с чего бы ему мне вообще помогать? Вежливости к нему я не проявила ни разу, разве что сейчас, когда мне что-то понадобилось. Приязни я у него тоже явно не вызываю. Тогда в чем истинная причина? В предполагаемых родственных узах?

Я задумчиво уставилась на стену.

Нет. Счастье родителей тут точно ни при чем. Мы люди взрослые, к сантиментам давно не склонные. Иначе говоря, случившееся как-то не укладывалось в мое мировоззрение. Подвох наверняка есть, и я его еще найду или напорюсь на него. Скорее всего, именно напорюсь. По крайней мере, это уложится в рамки привычного. Бескорыстность – удел юных милых дам, пашущих на фонды сохранения детей Африки.

С этой успокаивающей мыслью я покинула чистенькую, хорошо пахнущую, просторную парадную «Пандоры», а, придя домой, обнаружила Хуана за возведением непреодолимой стены между моим зюком и причиной его покупки. Мальчик наконец-то дорос до штор.

Летними вечерами этот город неповторим. Повидавшие не первое столетие особняки сверкают современными аляповатыми витринами и ютят на своем фоне автобусные остановки со спящими бомжами и холеными барышнями, в руках которых, скорее всего, заприметится сумочка «CD» или «YSL». Паршиво говорящие по-русски уличные работники снуют меж жителей и гостей, собирая бесконечный поток мусора, летящий на мостовые. Непрерывно фотографирующие китайцы, сбившись в стайки и пугливо озираясь, послушно семенят за своими гидами в музеи или китайские ресторанчики. Пестро одетые, не слишком отличимые на вид от русских, итальянцы выдают свое происхождение шустрым экспрессивным говором. Пожилые нескладные американцы со своими длинными, словно жерди, американками, присыпавшись пудрой седых волос, вытравленных до белизны джинсовок и кипенно-белых кроссовок, удивленно и немного растерянно оглядывают все, доступное глазу, будь то прохожий, здание или решетка радиатора припаркованной у тротуара «волги».

Вот любопытно. Порой обращаю внимание на такой затуманенный взор и ловлю себя на крамольной мысли. Может, шагающий по Невскому медведь-коммунист в ушанке с балалайкой и водкой наперевес напугал бы наших демократичных ковбоев гораздо меньше, нежели спешащие в метро питерцы? Две руки, две ноги, голова – разве так мы выглядывали когда-то из пасти оккупирующего планету врага? Или, может, они на все города мира так смотрят? Зато юное поколение совсем не похоже на своих «предков». Тучные, прыщавые, они, почавкивая своим покореженным английским, бродят по городу, засунув руки в карманы шорт, и ничего не боятся.

Многочисленные бабушки в длинных сарафанах и очаровательных шляпках прогуливаются по паркам, держа под руку друг друга, и беседуют о чем-то своем. Русскоязычные гости северной столицы устраивают бесконечные забеги по музеям, театрам и публичным местам в диковатой жажде поставить галочку напротив всех пунктов в двух списках: «В Питере я видел» и «Это я на фоне». Ведь важно не то, что я вижу или чувствую здесь и сейчас, а важно то, как я, сидя на кухне или стоя в пробке в автобусе, буду показывать знакомым фотки, сопровождая их подслушанными у гидов разрозненными фактами и датами из далекого прошлого.

Впрочем, моя наблюдательность не столь высока, чтобы, гордо задрав нос, считать, будто мое мнение – последняя инстанция. Питер – город крайностей, город странностей, я вижу одну его грань, а мой сосед по трамваю в этот момент видит совсем иную. Одно я знаю точно, здесь проживает пять миллионов человек и больше половины из них – свободной души люди, стремящиеся не просуществовать от работы до отпуска и обратно, а прожить выданное им время, в полной мере ощущая всю гамму положительных эмоций, раскрашивая действительность во все оттенки радуги.

Если ты идешь по улице и видишь, как тоненькая девушка в сопровождении друзе�