Повседневность дагестанской женщины. Кавказская война и социокультурные перемены XIX века

Быт народов Кавказа находился в фокусе ученых в течение двух веков, но исследование женского быта было тематизировано лишь недавно.

Изучение женской истории и гендерной антропологии предполагает исследование женских повседневных практик прошлого, их особенности и отличительные черты, механизмы передачи традиционного и адаптации к новому. Антропология женской повседневности требует особого эмпирического материала, применения специфических приемов и методов анализа.

Российской антропологии очевидным образом недостает исследований по истории женской повседневности народов Кавказа. Поэтому обращение к быту дагестанок, сложившемуся полтора века назад в условиях социально-политического кризиса региона, Кавказской войны и буржуазных реформ второй половины XIX века, позволит выявить специфику обыденности женской части дагестанского социума, очертить особенности и тенденции развития женских общностей (семейных, родовых, дружеских) у народов Дагестана.

Можно проанализировать, как под влиянием военного фактора и политико-административных изменений трансформировались в ходе и после войн привычки и социальное поведение, личный и общественный статус женщин, содержание их повседневного быта, внутрисемейных и общественных отношений. Без такой оценки невозможно объективно понять современные перемены в жизненном укладе людей, равно как понять место и роль «женского вопроса» в нынешних дискуссиях в Дагестане.

Изучение быта дагестанок – тема, присутствовавшая в работах российских и зарубежных бытописателей уже в XIX веке. Много интересного, разнохарактерного материала о жизни и быте (в том числе женском) дагестанских народов содержится в трудах И. Н. Березина, Д. И. Свечина, А. П. Берже, Н. П. Глиноецкого, П. Г. Пржецлавского, П. С. Петухова, Н. И. Воронова, А. Захарова, Н. Львова, Н. С. Семенова, П. Ф. Свидерского, А. К. Сержепутовского, В. В. Лиль-Адама, И.‑Г. Гербера, К. Ф. Гана и др.1 Главный пробел в их публикациях – неизученность влияния военного фактора и военно-политических событий, равно как административных и социальных реформ, на женскую повседневность исследуемого периода. Имеющиеся в этих работах сведения о женщинах носят фрагментарный характер, даются в контексте общих данных. Женский быт даже мирного времени никогда не был в центре интереса советской и постсоветской исторической и этнографической науки. Тем более не исследован вопрос о превращении экстремального в привычное, повседневное, рутинное. Настоящее исследование призвано восполнить данный пробел.

Его объектом являются женское население Дагестана с первой четверти до конца XIX века, представительницы всех национальностей и конфессий, разного социального положения, чья жизнь подверглась влиянию военных событий и общественных реформ второй половины XIX века. Это не только рядовые дагестанки, но и представительницы семей кавказской администрации, жены военных и государственных чинов, волей судеб ставшие участницами событий того периода.

Предметом исследования является женская повседневность в годы Кавказской войны в Дагестане и вообще в пореформенный период, влияние военного фактора на трансформацию социально-экономического и правового положения женщин, женское восприятие экстремальной жизни, женский опыт участия в военных событиях, приобщения к политической жизни, динамика изменений менталитета и моделей поведения женщин.

Рабочей гипотезой исследования является предположение о том, что обстоятельства экстремальности, выхода за привычные рамки повседневной жизни воспринимались женщинами региона как неизбежность и данность, которая требовала привыкания и совладания с ситуацией. Поэтому цель – выявить воздействие фактора войн и социальных реформ на повседневную жизнь женщин Дагестана.

Мы сформулировали конкретные задачи, выходящие за рамки собственно этнологического исследования и расширили их до исторических:

1) выяснить, как социально-политический кризис, вызванный Кавказской войной, повлек изменения в политической, социально-экономической и духовной сферах дагестанского общества наложили отпечаток и на женскую повседневность;

2) реконструировать повседневную жизнь дагестанок в условиях военных лихолетий, изучить трансформации женского труда, изменения во внутрисемейных отношениях, проанализировать личный социальный статус отдельных представительниц дагестанского социума, взаимоотношения образованных дагестанок с властями. Не меньшее значение имеет выявление паттернов эволюции этнокультурных традиций и ментальности под влиянием военного фактора;

3) проанализировать мотивы и формы участия женщин в политической жизни в годы и после Кавказской войны; роль женщин в межкультурных коммуникациях, модели их отношений с властью;

4) проанализировать влияние буржуазных реформ на развитие женского светского образования и на интеграцию женщин в профессиональную деятельность;

5) проанализировать специфику женского труда в условиях капиталистической модернизации; трансформацию женских домашних ремесел и промыслов в пореформенный период;

6) проанализировать общую эволюцию правового положения женщин в контексте реорганизации правовой системы Дагестана; опыта сопротивления пенитенциарной системе и обретения женщинами навыков защиты своих прав.

Конкретный список решаемых в данном исследовании задач включает характеристики:

1) самих женских повседневных практик в Дагестане в мирное время с учетом локальных и этнокультурных традиций дагестанских народов;

2) воздействия военного фактора на трансформацию повседневных занятий женщин, новых трудовых женских практик, особенностей эксплуатации женщин имаматом и русской администрацией в годы квартирования военных гарнизонов;

3) своеобразия брачно-семейных отношений в контексте обстоятельств военного характера, их изменений;

4) трансформаций социального поведения женщин при воздействии военного фактора на эмансипацию женщин и изменение их менталитета; традиционных обычаев и нравственно-этических норм; эволюции культурного досуга женщин в контексте модернизации общественной жизни;

5) специфики социальной поддержки женщин со стороны государства и общества, равно как форм социальной поддержки вдов и их семей со стороны российского правительства и имамата, выявление критериев и механизмов оказания помощи;

6) опыта участия женщин в оборонительных сражениях;

7) опыта адаптации женщин к экстремальным условиям военного времени; реакции общества на участие женщин в военных действиях, в том числе особенностей поведения матерей в осадных условиях, отношения женщин к практикам пленения детей, к собственной возможности оказаться в плену, участия женщин в судьбах детей-аманатов.

Хронологические рамки исследования охватывают период с 1817 года до конца XIX века. Нижняя хронологическая грань исследования соотносится с началом Кавказской войны (1817–1864) и назначением главнокомандующим кавказским краем генерала А. П. Ермолова. С него началось активное наступление России на Северном Кавказе. Данный временной отрезок характеризуется многолетним сопротивлением горских народов Дагестана вхождению в состав Российской империи и расширением русского влияния на Кавказе. Окончание Кавказской войны совпало с проведением в Дагестане множества административно-судебных и экономических реформ, определивших ход его дальнейшего социально-экономического и культурного развития. Верхняя хронологическая грань связана с началом капиталистической модернизации Дагестана. Именно этот период отмечен изменением образа жизни всех социальных слоев и этносов, проживавших на его территории и, следовательно, новый этап в повседневной жизни дагестанских женщин.

Территориальные рамки исследования определены в соответствии с историческими границами расселения дагестанских народов, в пределах которых развивалась соответствующая этнокультурная традиция в XIX веке. В границах имамата мы рассматриваем весь Нагорный Дагестан, на населении которого существенным образом сказались последствия войны и шамилевского правления. В то же время, учитывая, что реформами был затронут весь Дагестан, мы рассматриваем не только население Дагестанской области, но частично и Терской области (Кизляр, Хасавюрт, Засулакскую Кумыкию).

Автор выделил несколько тематических групп историографии, дающие возможность детально осветить круг проблем данного исследования.

В дореволюционной историографии (XIX в. – 1917 г.), в трудах военных историков, свидетелей и участников Кавказской войны Д. А. Милютина, Д. И. Романовского, Н. Ф. Дубровина, А. Л. Зиссермана, В. А. Потто, Р. А. Фадеева, Л. А. Богуславского, С. Н. Шульгина, К. И. Прушановского и др.2, в контексте описания военных сражений нашли отражение отдельные аспекты. Интерпретируя богатый фактический материал по Кавказской войне, авторы рассматривали особенности женского быта, опыт участия женщин в оборонительных сражениях, поведение матерей в отношении детей, различные аспекты пленения женщин. Являясь представителями официально-монархического направления, эти авторы в своих трудах оправдывали методы завоевания Кавказа, считая их необходимыми и исключительно правильными. Только такими методами, по мнению авторов, можно было искоренить «дикие» средневековые предрассудки горцев и бесправное «рабское» положение дагестанских женщин. Так, например, Н. Ф. Дубровин, характеризуя специфику женского труда у дагестанских народов, проводил причинно-следственную связь между непосильным трудом, здоровьем и красотой женщины.

Освобождение из горского плена француженки А. Дрансе способствовало появлению первой публикации, где нашла отражение тема женской повседневной жизни в плену, психологические переживания женщин-пленниц3.

Различные аспекты пленения женщин в годы Кавказской войны, их судьбы, личные переживания зафиксированы в работах С. М. Броневского4, Ф. Ф. Торнау5, М. Я. Ольшевского6. По оценке авторов, для турецких купцов кавказские пленницы являлись источником быстрого обогащения. В контексте исследуемой темы следует отметить работу М. Н. Чичаговой7, где нашло отражение пленение имамом Шамилем весной 1854 года грузинских княгинь Чавчавадзе и Орбелиани. Мы не можем не доверять этому источнику, так как автор в описании повседневной жизни пленниц ссылалась на материал книги Е. А. Вердеревского8, который услышал трагическую историю княгинь из их собственных уст. В работе М. Н. Чичаговой нашли отражение пленение Шамиля в 1859 году, повседневные будни калужской ссылки семейства имама, специфика внутрисемейных отношений.

Примечательно, что авторы, непосредственные участники и свидетели Кавказской войны, не преминули отметить многочисленные факты самоотверженности женщин-горянок, проявленные при обороне аулов, акцентируя внимание на особенностях материнского поведения в экстремальных реалиях войны.

В некоторых работах дореволюционных авторов исследован опыт участия матерей в судьбах детей-аманатов (заложников), различные аспекты взаимоотношений военных властей с семьями знатных горцев9.

Н. А. Волконский10, Ф. П. Скалон11 и др., интерпретируя богатый фактический материал по Кавказской войне, осветили в своих работах вопросы, связанные с участием женщин знатных сословий в политической жизни дагестанского общества. В их работах содержатся интересные наблюдения, психологические характеристики влиятельных женщин, мотивы их участия в политике и др.

Кавказская война нашла отражение в работе английского ученого, кавказоведа Дж. Баддели, который осветил хронику завоевания Кавказа русскими, с 20‑х годов XVIII века и до 1860 года12. Мы в своей работе использовали перевод его исследования13.

В книге, вышедшей в свет в 1908 году, автор представил весьма интересные факты, свидетельства и оценки событий Кавказской войны. Баддели преимущественно опирался на документы, опубликованные Кавказской археографической комиссией, а также Кавказские сборники. Говоря о военных кампаниях, отдельных карательных экспедициях русских войск против горцев, историк приводит интересные сведения, отражающие женскую военную повседневность, участие женщин-горянок в оборонительных сражениях Кавказской войны.

Окончание военных действий расширило проблематику исследования, появилось большое количество публикаций о дагестанских народах этнографического характера. Это было вызвано тем, что одной из главных задач, вставших перед правительством, был вопрос об управлении покоренными народами, с учетом их вековых традиций и обычаев. Во второй половине XIX века для сбора материала были командированы исследователи-специалисты, а также чиновники и военные. Обширные сведения об общественном и семейном быте дагестанских народов были собраны в эти годы П. Г. Пржецлавским, Н. П. Глиноецким, П. С. Петуховым, Н. И. Вороновым, Н. Львовым, Н. С. Семеновым, А. А. Бестужевым-Марлинским, Г. Ф. Чурсиным14. Благодаря их усилиям был собран ценный материал и были сделаны оригинальные наблюдения из жизни дагестанских народов.

В то же время они не лишены определенного субъективизма и идеологических установок, вследствие чего исказилась реальная картина повседневной жизни горцев: в самых темных красках описывалась их семейная жизнь и положение женщины. Было бы неверным обобщать отдельные примеры, которые могли иметь место в реалиях того времени.

У всех без исключения дореволюционных авторов сложился стереотип восприятия женщины Дагестана как человека, лишенного элементарных прав и находящегося в домашнем рабстве. Жизнь в естественном ее течении представлялась этим авторам чем-то ужасным и тягостным. Характеризуя женский повседневный труд, некоторые авторы подчеркивали природную лень и праздный образ жизни горских мужчин15.

С окончанием Кавказской войны началась работа местной администрации по сбору и систематизации материалов по дагестанским адатам. На самом высоком уровне Российской империи были даны распоряжения по изучению адатов народов Дагестана, их переводу на русский язык, в связи с чем были задействованы русские специалисты: этнографы, лингвисты, правоведы, историки. Результатом работы стали труды А. В. Комарова, Ф. И. Леонтовича и М. М. Ковалевского16. В их работах содержится фактический материал, отражающий правовое положение женщин у народов Кавказа, соотношение адатного и мусульманского права, судоустройство и судопроизводство в пореформенный период.

Большой интерес представляет работа А. В. Комарова «Адаты и судопроизводство по ним», где автор детально исследует нормы обычного права дагестанских народов, различные аспекты судопроизводства. В частности, большое внимание уделено анализу судебной практики, касающейся женщин: наказания за похищение женщин, прелюбодеяние. Работа позволила отследить эволюцию норм обычного права, динамику изменений правового положения женщин Дагестана.

В работе Р. И. Леонтовича «Адаты кавказских горцев: Материалы по обычному праву Северного и Восточного Кавказа» был дан анализ большого фактического материала по обычному праву народов Северного Кавказа. Большое внимание уделялось институту кровной мести, который был широко распространен в исследуемый период во всем Дагестане. Общим для всех кавказских народов являлось то, что оскорбление женщины всегда было чревато кровной местью. Ф. И. Леонтович, указывая на это, подчеркивал: «преступления большой важности, как то: убийство, ранение, насилия над женщинами и даже некоторые оскорбления, побои и т. п., чаще решались правом мщения»17.

В работе социолога и юриста М. М. Ковалевского «Закон и обычай на Кавказе» были проанализированы вопросы, касающиеся имущественных и наследственных прав женщин в контексте норм обычного права. Детально изучив эти аспекты, автор выявил сходство и различие в правовых системах кавказских народов. Ковалевский пришел к выводу, что, в отличие от женщин других народов Российской империи, женщины в традиционных обществах Кавказа были наиболее защищены в имущественном плане.

Различные аспекты семейной жизни периода Кавказской войны рассматривались в статьях дореволюционных дагестанских авторов Д.‑М. М. Шихалиева, Г. М. Дебирова, А. М. Алиханова-Аварского, С. Габиева18. Авторы стремились дать правдивую картину повседневной жизни женщины. Вступая в полемику с русскими исследователями, в своих публикациях авторы опровергали тезис о «забитости» и «рабском положении» дагестанок.

Так, в работе Д.‑М. М. Шихалиева «Рассказ кумыка о кумыках», публиковавшейся частями в газете «Кавказ» (1848), приводились интересные сведения по этнографии кумыков и соседних народов. Характеризуя семейный и общественный быт кумыков, автор отрицал факт закабаления женщины и бесправия.

Ценные сведения о быте горских народов содержатся в работах очевидцев Кавказской войны Мухаммед-Тахира аль-Карахи, Хайдарбека Геничутлинского, Гаджи-Али, Абдурахмана из Газикумуха19. Будучи современниками тех военных и политических событий, летописцы и секретари Шамиля Мухаммед-Тахир аль-Карахи и Гаджи-Али фиксировали собственные наблюдения. Авторы приводили интересные сюжеты, затрагивающие политику трех имамов в отношении женщин. Однако в оценке реформатской деятельности имама Шамиля они стремились нивелировать характер шариата в отношении женщин.

В целом, несмотря на то что в дореволюционной историографии не было ни одной специальной работы, посвященной изучению влияния военного фактора на повседневную жизнь дагестанской женщины, фактический материал, содержащийся в их трудах, является важным источником для нашего исследования.

Советский этап в развитии историографии ознаменован выходом трудов о Кавказской войне, для которых характерен классовый подход и сильное влияние государственной цензуры20. Одной из первых работ, посвященных Кавказской войне, был труд М. Н. Покровского, где нашли отражение некоторые вопросы, касающиеся повседневной жизни дагестанских женщин. В частности, в своей работе автор привел интересные сведения об аварской ханше Паху-бике, ее взаимоотношениях с мюридами и русскими властями. В истреблении Гамзат-беком ханского семейства во главе с Паху-бике автор усматривал справедливое возмездие, следствие «русофильской политики аварских ханов». Покровский полагал, что ханша Паху-бике стала жертвой этой политики.

Тема Кавказской войны нашла отражение в зарубежной западной и восточной историографии этого периода. Для этих работ характерен альтернативный подход в интерпретации термина «Кавказская война», ее характера и хронологии. Так, в работе Поля Хенца исследована специфика борьбы народов Северного Кавказа против агрессивной политики Российской империи21. Работа турецкого исследователя Яхъи Канболата (Yahya Kanbolat) посвящена хронологии войны, которую он называет «черкесско-русской»22.

Определенную ценность для нас представляют художественные произведения, которые в отсутствие дневников и писем женщин фиксируют исторические, повседневные заботы людей, их переживания. Среди таких произведений следует отметить исторический роман английской писательницы Лесли Бланч «Сабли рая»23, вышедший в 1960 году. Эта книга видится нам важной как часть исторического восприятия эпохи в западной историографии. Автор осветила события, связанные с пленением княгинь Чавчавадзе и Орбелиани, жизнь Шамиля после пленения, атмосферу, царившую в семействе имама Шамиля.

Среди художественных произведений особое место занимает роман-трилогия М. И. Ибрагимовой «Имам Шамиль», работе над которой писательница посвятила тридцать лет жизни. На наш взгляд, учитывая, что автор долгие годы изучала первоисточники, мемуарную литературу и архивные документы по Кавказской войне и ввела в оборот большой исторический материал, ее роман можно оценить как весьма достоверную работу.

После 1991 года отсутствие идеологического давления способствовало возрождению интереса к теме Кавказской войны и новой ee интерпретации в работах Р. М. Магомедова, А. М. Халилова, М. М. Блиева, В. В. Дегоева, Г.‑А. Д. Даниялова, А. Х. Рамазанова, Х. А. Омарова, М. Гаммера, А. Т. Урушадзе24.

Так, в работах А. А. Цыбульниковой, Ю. Ю. Клычникова и Е. И. Иноземцевой25 нашли отражение различные аспекты, связанные с пленением женщин в годы Кавказской войны. Однако согласиться с выводом, скажем, Цыбульниковой о том, что «большинство кавказских женщин лояльно относились к возможности быть проданными в рабство»26, нельзя.

Иноземцева в своей фундаментальной работе отмечала несостоятельность доводов дореволюционных и современных исследователей, утверждающих, что торговля пленными являлась привычным укладом жизни исключительно горских народов Северного Кавказа.

В зарубежной историографии освещались различные вопросы, связанные с политикой Российской империи на Кавказе, военные события, сопротивление народов Кавказа, идеология мюридизма27.

Большую ценность для нашего исследования представляет работа израильского кавказоведа М. Гаммера, написанная на основе богатого фактического материала, извлеченного из архивов Англии, Франции, Германии, Австрии, Турции28. Автор много внимания уделил повседневной жизни населения имамата: семейно-брачные отношения, контакты с русскими пленными, межэтнические браки, моральные устои общества.

В дореволюционной историографии истории буржуазных реформ мы старались обнаружить упоминания по интересующей нас проблеме. В массе работ, посвященных истории Дагестана второй половины XIX века, описаны особенности социально-экономического развития отдельных регионов Кавказа, в том числе развитие традиционных женских ремесел и промыслов29. Учитывая тот факт, что многие авторы-путешественники побывали в Дагестане как в годы Кавказской войны, так и после ее окончания, их сведения отражают трансформацию женских домашних ремесел. В этих работах уделяется внимание аспектам, связанным с развитием женских ремесел и промыслов в условиях капиталистической модернизации Дагестана в 60–90‑е годы XIX века. О. В. Маргграф справедливо отметил, например, центры обработки шерсти30, a это было дело исключительно женское.

Многие дореволюционные авторы рубежа XIX–XX веков интересовались историей становления женского светского образования периода буржуазных реформ второй половины XIX века, динамикой ее развития и влиянием на социально-экономическое и правовое положение дагестанской женщины31. Е. И. Козубским внесен вклад в изучение женского светского образования32, составившего конкуренцию религиозному33.

В советской историографии влияние буржуазных реформ второй половины XIX века на дагестанское общество рассматривалось в основном как прогрессивное явление.

Одной из первых работ, отражающих положительные преобразования в повседневной жизни дагестанского общества в пореформенный период, была монография И. Р. Нахшунова34. В этом же ключе были написаны работы Х.‑М. Хашаева, Г. И. Милованова, С. Ш. Гаджиевой, Х. Х. Рамазанова, Р. М. Магомедова35 и др., где в контексте социокультурных преобразований, реформ управления и судопроизводства освещались вопросы, связанные со спецификой женского труда, образования, правового положения женщины. Авторами фрагментарно были представлены сведения о женщинах, занятых на промышленных предприятиях, отмечены тяжелые условия их труда36.

В историографии последних лет 37 были рассмотрены вопросы, связанные с влиянием реформ на сельское хозяйство, промышленность, социокультурную жизнь Темир-Хан-Шуры, Дербента, Порт-Петровска. Большинство работ носило описательный характер, тема модернизации жизни женщин в них едва затрагивалась. В указанных работах А. Г. Мансуровой и Э. М. Далгат имеются данные о доле женщин в производстве, об условиях их труда и социального обеспечения. Выходили специальные публикации, посвященные женскому труду в условиях капиталистической модернизации края. В указанной работе В. П. Егоровой показана модернизация культурной жизни дагестанских городов Темир-Хан-Шуры, Дербента, Порт-Петровска в пореформенный период. Автор осветила роль женщин-горожанок, отметив благотворительную направленность многих мероприятий, которые ими проводились.

В специальных публикациях, посвященных женскому труду в условиях капиталистической модернизации края (см., например, статьи Н. Н. Гаруновой), говорилось о какой-то отдельной стороне экономического положения дагестанок, иногда рассматривался вопрос появления в крае женщин-предпринимательниц38. В частности, автором был исследован женский труд в винодельческой отрасли Кизляра и окрестных казачьих станицах. Меньше всего говорилось в них о женском быте.

Тема трансформации социального и правового положения женщин Северного Кавказа, и дагестанок в частности, получила освещение в квалификационных работах А. К. Халифаевой, А. М. Адуховой, О. И. Шафрановой39.

В исследованиях С. Ш. Гаджиевой, М. А. Агларова, С. Х. Асиятилова, В. К. Гарданова, А. Х. Магометова, А. Г. Булатовой, К. Э. Курбанова, Я. С. Смирновой, С. А. Лугуева, Б. М. Алимовой40 женская повседневность представлена в контексте общих этнокультурных традиций, но совсем не изучены ee трансформации в условиях войн и реформ. Отдельные стороны социально-экономического, правового положения женщины в дагестанском обществе изучались в контексте этнокультурных традиций, семейного быта, обрядности и досуга.

В современной историографии среди региональных исследователей по-прежнему превалировал материал по этнографии дагестанских народов41. Тема женской повседневной жизни в этих работах практически не рассматривалась.

В то же время тема женской повседневности – одно из самых востребованных направлений современной историографии42. Новейшие разработки в области направления сместили акценты на эмоциональные переживания женщин. Появились исследования, затрагивающие вопросы повседневности женщин в военную пору. Е. С. Сенявская одна из первых начала изучать человека на войне, в том числе сквозь призму женского восприятия, особое внимание уделяя эмоциональному состоянию43.

К числу работ, объектом внимания которых стало изучение женской повседневности, отягощенной войной, следует отнести труды П. П. Щербинина44. Автор в своей фундаментальной работе45 комплексно рассмотрел воздействие военного фактора на повседневность россиянок на протяжении XVIII – начала XX века. Он воспроизвел фронтовой быт сквозь призму женского восприятия войны, рассмотрел женский опыт (сестер милосердия, женщин-солдаток), модели социальной адаптации женщин к условиям военного времени.

Женская повседневность в проблемном поле Великой Отечественной войны стала предметом исследования М. А. Нанаевой46 и И. В. Ребровой47. Авторы, рассматривая повседневный труд населения в годы войны, переместили акцент на сложности, с которыми сталкивалась женщина, уделили внимание специфике и условиям труда, социальной политике государства в отношении женского населения.

На примере народов Северного Кавказа это направление женской повседневности исследовали М. А. Текуева48 и М. Х. Гугова49, сделав акцент на психологические переживания женщин, на стратегию поведения в экстремальных условиях.

Несмотря на то что объектом исследования этих авторов являлась повседневная жизнь женщин в годы Великой Отечественной войны, для нашего исследования их подход имеет большую ценность как в теоретическом, так и в методологическом плане.

Женское пространство в традиционной культуре народов Северного Кавказа стало предметом специального исследования в работах Ю. Ю. Карпова, Б. Р. Рагимовой и М. Б. Гимбатовой50. Авторами освещены роль и место дагестанской женщины в семье и обществе, специфика женского труда, специфика семейных отношений, участие женщин в миротворчестве, показана трансформация имущественного и правового положения женщины в ходе эволюции традиционного общества.

В частности, в монографии «Женское пространство в культуре народов Кавказа» Ю. Ю. Карпов не обошел вниманием вопросы, связанные с участием женщин в обычае кровной мести, обратив внимание на истоки женской воинственности. Автор усматривал в этом отголоски эпохи матриархата, через которую в далеком прошлом прошли народы Дагестана. Примечательно, что Ю. Ю. Карпов обратил внимание на то, что женская субкультура кавказских народов, в отличие от мужской субкультуры, всегда находилась в тени и не была объектом исследования. Автор полагал, что именно кавказские женщины являлись носителями культурных традиций. Повседневная жизнь женщин в контексте трансформационных процессов советского общества нашла отражение и в работах Ю. Д. Анчабадзе и А. П. Скорика51.

Проблемы гендерного равноправия, домашнего и сексуального насилия, женского обрезания стали предметом специального исследования в работах М. А. Бутаевой52 и С. В. Сиражудиновой53.

Общие сведения об источниковой базе исследования

Источниковая база исследования представляет собой архивные и опубликованные материалы.

Архивные материалы хранятся в Российском государственном историческом архиве (РГИА), Российском государственном военно-историческом архиве (РГВИА), Государственном архиве Краснодарского края (ГАКК), Центральном государственном архиве Республики Дагестан (ЦГА РД), Научном архиве Института истории, археологии и этнографии Дагестанского НЦ РАН. Фонды содержат богатейший архивный материал, включающий в себя следующие источники: документы официального характера (приказы, донесения, переписка военных и гражданских властей, ходатайства) и личного характера (мемуары, дневники, письма).

В деле за № 126 «О предоставлении вдове Надворнаго Советника Смирновой в пожизненное пользование участка казенной земли в Кайтаго-Табасаранском округе в количестве 130 десятин 94 саженей. Н.7 июля 1873 г. – К.20 июля 1873 г.» этого же фонда были обнаружены ходатайство вдовы и кавказских властей к военным властям Российской империи.

Ценнейшие документы, отражающие события Кавказской войны, военно-политическую обстановку, политику царизма в отношении народов Кавказа, были обнаружены в фондах Российского государственного военно-исторического архива (РГВИА). При исследовании архивных дел главное внимание уделялось материалам, связанным с темой исследования. Сложность заключалась в том, что в материалах дел почти не отразилась повседневная жизнь женщин.

Большую ценность для исследования представляют материалы, хранящиеся в рукописном фонде Института истории, археологии и этнографии Дагестанского научного центра Российской академии наук (Рук. фонд ИИАЭ ДНЦ РАН).

Сочетание в источниковой базе документов из архивов федерального значения с документами, выявленными автором в архиве Республики Дагестан, помогло оценить специфику воздействия военного фактора на женскую повседневность. Несмотря на то что эта тема отражена фрагментарно, находки представляют большую ценность.

Что касается опубликованных источников, то основную их массу составили сборники официальных документов, письма и воспоминания очевидцев и участников событий Кавказской войны, периодическая печать; законодательные источники, справочные издания, публицистика.

Проанализированы также приказы, донесения, переписка военных и гражданских властей, которые отражают политику русских властей в отношении кавказских народов, специфику повседневной жизни54.

Женская повседневность в реалиях военного времени: практики выживания

Кавказская война оказала колоссальное влияние на повседневный быт дагестанских народов. Общество искало способы и стратегии выживания, приспосабливаясь к реалиям военного времени. Непреодолимому воздействию военного фактора подверглась женская повседневность: домашний и общественный труд. В поисках путей адаптации к экстремальным условиям у женщин сформировалась новая жизненная стратегия, а вместе с ней и опыт выживания.

Требует уточнения ряд социально-экономических и культурных факторов, которые определяли своеобразие развития Дагестана в исследуемый период.

1. Дагестан представлял собой регион, где сложились историко-географические области: горный, предгорный и низинный, каждый из которых характеризуется своим типом хозяйственно-экономической деятельности, гендерной спецификой труда.

2. Территориальные признаки края, этническое и культурное своеобразие сказывались на облике семейного и общественного быта дагестанских народов.

3. На специфику повседневной жизни людей существенно воздействовал фактор, под чьей властью находилось население – русской военной администрации или имамата (военно-теократическое государство). На территории, подвластной русским войскам, важным определяющим критерием являлась лояльность населения к Российской империи, а имамата – поддержка идеологии мюридизма и соблюдение законов шариата.

Проявляя лояльность и сотрудничая с властями, а нередко и умело лавируя между ними, люди находили оптимальные пути адаптации к новым реалиям. Приспособленность отражает «базовые ценности и механизмы повседневности»1. Ценности, в свою очередь, определяют стратегию поведения людей в повседневной жизни, в том числе в экстремальных условиях войны.

Обстоятельства военного времени существенным образом сказывались и на повседневности женщин Дагестана. Общей тенденцией для дагестанских семей было ухудшение качества быта, часто попросту выживание. По имеющимся сведениям, все ресурсы были направлены на нужды многолетней кровавой войны, а тяготы повседневного быта тяжелым бременем ложились на плечи женщин2. По справедливому замечанию С. Н. Шульгина, особенно тяжело приходилось женскому населению в период активных военных действий, в условиях многодневной осады аулов3. Чтобы выжить в этих неимоверно тяжелых условиях, они были вынуждены умерить и без того неприхотливые потребности своей семьи в еде, в одежде, в предметах домашнего обихода.

В условиях социально-экономического кризиса, вызванного Кавказской войной, существенным образом трансформировалось содержание ежедневного женского труда. С одной стороны, для женщин сохранялся привычный объем хозяйственных работ, где существовало четкое разделение труда по признаку пола. Этот порядок, по мнению многих исследователей, был следствием адаптации к климатическим условиям и не вносил особых противоречий в процесс труда4. С другой стороны, в силу объективных причин некогда четкие гендерные границы труда стали нарушаться. Из-за ограниченности средств пропитания и недостатка мужской поддержки женщины были вынуждены взваливать на свои плечи все заботы по хозяйству. Чтобы обеспечить минимальные потребности семьи в хлебе насущном и сохранить самый скромный достаток, женщины проявляли удивительную изворотливость и смекалку.

В исследуемый период гендерное распределение хозяйственных обязанностей разнилось на территории расселения дагестанских народов, получив этическое и психологическое закрепление в традициях и обычаях. Так, существовали женские работы, которые ни при каких обстоятельствах дагестанские мужчины не выполняли, а также существовали сугубо мужские работы.

Наиболее точно причину разделения труда между мужчинами и женщинами выразил известный русский этнограф и кавказовед Г. Ф. Чурсин. Автор полагал, что военизированный уклад жизни дагестанских народов способствовал тому, что у них в хозяйстве больше были загружены женщины, нежели мужчины5.

Вместе с тем в семейном быту обязанности распределялись таким образом, что мужчина не вмешивался в домашние дела женщин. Многие дагестанские этнографы отмечали, что женщина доминировала дома как полноправная хозяйка6.

Круг повседневных обязанностей женщины, в силу сложившихся традиций, был очень обширным: приготовление еды, обеспечение семьи водой, стирка, поддержание порядка в доме, уход за скотом и птицей и пр. Кроме того, женщины занимались заготовкой топлива, сена, продуктов впрок. За воспитание детей и уход за родителями мужа тоже были ответственны женщины.

Каждодневной обязанностью женщины являлось стряпанье на всю большую семью. Особое значение придавали выпечке хлеба, одновременно являвшейся давней культурной традицией. Хлеб пекли в глиняных печах (къара, корюк), которые имелись практически в каждом дворе. Если таковой печи не было, то хозяйка, как правило, отправлялась к родственницам или к ближайшей соседке. Кроме того, существовали и общественные печи, где раз в неделю собирались женщины со всего села. Выпечка хлеба предполагала подготовительный процесс: муку нужно было предварительно намолоть на мельнице, принести домой. Как правило, технология приготовления теста (на сыворотке или простокваше) давала возможность не выпекать его каждый день. Длительное время хлеб не черствел и не прокисал. Общественная печь в селе являлась также местом общения женщин разных возрастов и обсуждения последних новостей.

Безусловно, война изменила привычный уклад жизни людей. Неизменными оставались повседневные обязанности женщин, которые они привычно выполняли в самых экстремальных условиях. Так, например, все женщины в осажденных аулах должны были готовить хлеб для мюридов. По сведениям М. И. Ибрагимовой, во время осады Ахульго даже старые женщины помогали в меру своей возможности: они «мололи зерно вручную»7, чтобы обеспечить скудной едой мюридов и их семьи.

С. Н. Шульгин, ссылаясь на Сейида Абдурахима, также отмечал, что женщины осажденного Гуниба как ни в чем не бывало готовили еду для мюридов, чтобы те могли восстановить силы после кровавого боя8. Этим атрибутом мирной жизни женщины, безусловно, вселяли надежду всем, кому предстояло пережить долгие месяцы осады.

Обычная повседневная обязанность женщины – снабжение семьи водой из родника – в условиях военного конфликта превращалась в экстремальность. У дагестанских народов такое занятие традиционно являлось исключительно женской работой. Джон Баддели подчеркивал, что для горцев набрать воды из родника было крайне недостойным занятием9.

Н. Львов, характеризуя хозяйственные обязанности женщин горных аварских сел, отмечал, что обязанность доставлять воду из родника возлагалась преимущественно на женщин, «занимающихся стряпаньем»10.

Для самих женщин это было не «недостойным», а, скорее, желанным действием, так как оно давало возможность вдоволь пообщаться в кругу аульских женщин у родника. Если местом для общения у мужчин был аульский годекан, то для женщин таким местом был родник11. В каждом ауле можно было по утрам и вечерам увидеть, как женщины с медными кувшинами на спине направляются к роднику за водой, который находился в центре аула. Здесь обсуждались новости, проблемы семейной жизни, девушки рассказывали свои сердечные тайны.

Н. Львов, находившийся долгое время в горных аварских аулах, запечатлел в своих этнографических заметках неповторимую атмосферу женского общения у родника. По наблюдениям автора, здесь имело место и обсуждение аульских новостей (хабаров), проклятие недругов и сплетни, злословие и хвастовство12. Общение у родника хоть на какое-то время давало женщинам и девушкам возможность отвлечься от повседневных домашних хлопот.

С бытовой точки зрения в военных условиях снабжение семьи водой из родника усложнялось. Учитывая, что источник, как правило, находился достаточно далеко от дома, то женщинам приходилось прикладывать неимоверные усилия, чтобы обеспечить хозяйство водой. Как отмечал Дж. Баддели, важным обстоятельством для осажденного аула был источник на территории, защищенной от неприятеля13. При осаде аулов в местах, где проходили военные сражения, женщины рисковали быть убитыми во время похода за водой, так как это место обстреливалось со всех сторон. Усугублялась ситуация во время многодневного непрекращающегося обстрела аула, когда все подступы к роднику были перекрыты. Единственной возможностью избежать огня были пещеры. Набрать воды в этих условиях было героическим поступком даже для мужчин. По имеющимся сведениям, женщины, чтобы обеспечить водой всех, кто находился в осажденном селе, под обстрелом спускались к бурной реке, а затем по труднопроходимой тропинке карабкалась вверх14. На помощь матерям спешили дети. Так, в осажденном ауле Ахульго, не страшась опасности, «малые дети с кувшинами воды подползали к передовым позициям», чтобы утолить жажду защитников селения15.

Противник, понимая, что вода необходима для выживания, пытался усложнить эту задачу. Так, по сведениям М. Р. Хайбулаева, защитники Ахульго, чтобы снабдить осажденный аул водой, выставляли кувшины в плетеные корзины, а вокруг засыпали землей16. Только такими мерами, по мнению автора, женщины могли донести сосуды, которые царские солдаты обстреливали и дырявили17. По сведениям автора, женщинам приходилось по лестнице из колышков, вбитых в скалы, спускаться за водой, а затем проделывать опасный путь обратно с полными кувшинами воды на спине, рискуя в любой момент сорваться с отвесных скал и погибнуть18.

Любая минута у источника могла оказаться для женщины последней. По сведениям М. Р. Хайбулаева, у реки трагически погибла девушка Патимат – ее закололи штыками19. Так как она была в мужской одежде, солдаты не поняли, что перед ними женщина и сильно удивились, когда шапка скатилась с ее головы20.

Одну из таких трагических историй описала в своем историческом романе и М. И. Ибрагимова. Она пишет, что в одну из ночей не дошли до источника и были сражены пулями неприятеля жена ашильтинского Юнуса Маазат и его мать Залму21.

Несмотря на риск быть убитыми или попасть в плен, женщины ежедневно преодолевали опасный путь к роднику, который был источником жизни для защитников осажденных аулов.

Кроме того, вода выполняла сакральную функцию: была необходима для ритуального омовения во время молитвы, а также для омовения убитых мюридов. Несмотря на тяготы осады, постоянные обстрелы, как только наступала ночь, всех убитых жителей спешили похоронить. Пока мюриды рыли могилы на аульском кладбище, «женщины носили воду для омовения усопших»22. В случае, если не было никакой возможности добыть воду, совершали омовение землей (таяммум), которое было допустимо по исламу.

Другой, не менее важной обязанностью женщин являлась заготовка топлива, характер которого зависел от особенностей местности и традиций. Так, по имеющимся сведениям, обязанностью женщин в горных аулах была заготовка таких видов топлива, как кизяк, бурьян, хворост, даже дрова23. Основной вид топлива в горах был кизяк, который заготавливался исключительно женщинами. Популярность данного вида топлива объясняется тем, что кизяк изготавливался из навоза и был доступен для большинства населения аула. О хорошей хозяйке в горах судили по количеству заготовленного кизяка, который она, как правило, выставляла на общее обозрение на крыше своего дома.

В отличие от кизяка заготовка бурьяна, хвороста и дров была более трудоемким процессом, которым в горах занимались также, как правило, женщины. В военных условиях из‑за больших потерь мужского населения переноской разного рода тяжестей, в том числе дров, разумеется, тоже приходилось заниматься женщинам.

Так как лес находился далеко от аула, то женщине приходилось приложить немало усилий, чтобы обеспечить семью дровами. Кроме того, примечательно и то, что ишака как помощника в хозяйстве могла позволить себе не каждая семья горца. Многие современники, описывая нравы и обычаи горских народов, запечатлели в своих работах тяготы дагестанских женщин по заготовке дров. На примере жителей аварского аула Орода Н. И. Воронов отмечал, что иногда весь день уходил у женщины, чтобы доставить дрова домой. По наблюдениям автора, выйдя утром из дому, только к вечеру женщины успевали вернуться назад с вьюком дров24.

Привычные к каждодневному рутинному труду, женщины порой и не замечали этих сложностей. Добавим к этому и домашние обязанности женщин, от которых они не были освобождены.

Аналогичные наблюдения можно встретить у военного историка Н. Ф. Дубровина, который отмечал тяжелую участь женщины-горянки, на которую возлагалось снабжение хозяйства дровами25. При этом он особо подчеркивал, что в домашнем быту горца женщина и ишак одинаково нагружаются26. По глубокому убеждению автора, дагестанская женщина есть не что иное, как рабочий скот, не имеющий ни минуты отдыха27.

Описывая нравы и обычаи горских народов, П. Г. Пржецлавский также обратил внимание на многочисленные хозяйственные обязанности женщин, подчеркнув, что на протяжении всего трудового года, от весны до глубокой осени, женщины и рабочий скот одинаково эксплуатируются28. Наблюдая за повседневной жизнью горного аула, автор отмечал, что всю тяжелую работу по хозяйству выполняли женщины и ишаки29.

Конечно, такие повседневные обязанности женщины-горянки для человека, воспитанного в иной культуре, могли показаться слишком суровыми, даже экстремальными. Однако для традиционного мировоззрения ничего необычного в этом не было.

Как уже отмечалось выше, гендерные сферы труда отличались в силу территориальных и культурных традиций народов. Имелась своя специфика женского труда у равнинных и горных народов. Например, в отличие от горного Дагестана, на равнине женщины никогда не занимались переноской тяжестей. Устоявшийся экономический уклад жизни населения низинных районов Дагестана способствовал тому, что заготовкой дров там повсеместно занимались мужчины. Кроме того, для перевозки использовали обычно арбу, что существенно облегчало процесс труда.

В силу объективных причин мужчинам горных аулов нередко приходилось самим заниматься заготовкой и перевозкой дров. Например, в аулах Анди и Ботлих, которые граничили с территорией Чечни, запасало дрова исключительно мужское население. Лесные массивы были расположены далеко от поселений, что исключало привлечение женщин к заготовке дров.

На территории, подконтрольной имамату, заготовка дров проходила под надзором30, разрешением и строгой регламентацией количества31. В имамате сурово наказывали за бездумное уничтожение деревьев32. Для жителей даргинских и лакских аулов, проживавших в безлесных местах и в горных долинах, для сбора дров и хвороста женщинам назначались специальные дни33.

Такие запретительные меры объясняются нехваткой дров – следствие массовой вырубки лесных массивов со стороны русской армии. Среди военного командования утвердилось мнение, что без уничтожения лесов, которые во время военных действий являлись надежным убежищем для местного населения, завоевание края было бы невозможно. Видя эффективность таких мер, русские систематически прибегали к этой практике, чтобы принудить дагестанцев к покорности.

Последствия массовой вырубки лесных массивов население горной части Дагестана испытывало на себе еще долгое время после окончания военных действий. Н. И. Воронов, оказавшись в Дагестане после Кавказской войны, писал, что жители аула Тилетль Гунибского округа жаловались, что для их нужд не хватало лесных угодий. При этом автор подчеркивал, что лесных массивов и до войны не было много, но в период военных событий и те скудные леса «солдаты вырубили»34. Описывая в своих этнографических очерках Гуниб и его окрестности, Воронов обратил внимание, что жители отапливали свои сакли саманом или кизяком и очень редко – дровами35. По мнению автора, в силу того что вязанка дров стоила 20–25 копеек, население было вынуждено довольствоваться подручными средствами36.

Жители аула Хоточ Гунибского округа сетовали на то, что русские истребляли леса, и им в скором времени «топить будет нечем»37. Эти обстоятельства приводили к тому, что единственной возможностью обеспечить семью топливом оставался кизяк. Но массовый убой скота на нужды войны сказывался и на нехватке навоза для изготовления кизяка, что, очевидно, и вызывало беспокойство жителей Хоточ.

При таких обстоятельствах проблема заготовки топлива для женщин многократно усиливалась. При хроническом дефиците древесины жители приграничных селений были вынуждены переходить на подручные средства. Помимо дров и кизяка, в качестве топлива широко использовали хворост и бурьян. В процесс заготовки вовлекалось все женское население аулов, а также дети. Так, например, по свидетельству А. Омарова, сбором бурьяна у лакцев в течение нескольких недель занимались все женщины, независимо от возраста38.

Учитывая, что заготовка топлива происходила далеко от аула, женщины рисковали своей безопасностью. По данным горской криминалистики второй половины XIX века, были случаи, когда женщины становились жертвами насилия со стороны военных, живших в близлежащих гарнизонах. В частности, одной из пострадавших стала жительница аула Бахлух Аварского округа Парида39. Из материалов дела следовало, что когда она вместе с односельчанками пришла в лес за дровами, один из солдат, пасших казенных лошадей, толкнув Париду локтем, показал ей неприличное место40.

Очевидно, что, пользуясь беззащитностью женщин, находившихся далеко от села, военные гарнизона допускали фривольные шутки, оскорбления, унижения. В данном случае, по имеющимся сведениям, Париду изнасиловали военные41.

Другой, не менее важной обязанностью женщин была заготовка и доставка сена для домашней скотины. От заготовленного впрок корма зависели зимовка скота и благосостояние самой семьи. При нехватке сена не было возможности держать крупный и мелкий рогатый скот, от которого получали мясо, шкуру, шерсть и т. д. Безусловно, заготовка зависела от местности. Так, например, в горных аварских аулах сено заготавливалось женщинами с помощью небольших серпов, которые давали возможность скосить сено на труднодоступных участках горных склонов. В некоторых горных аулах женщины также использовали косу42. Обычно косьба занимала несколько месяцев, а затем засушенное сено доставлялось женщиной домой на своей спине или на осле, если он имелся в хозяйстве. В условиях военного времени, когда шли боевые действия, женщинам приходилось прикладывать немало усилий, чтобы обеспечить необходимым запасом сена домашнюю скотину.

Надо сказать, что и в наше время в некоторых горных районах Дагестана можно наблюдать аналогичную картину: женщины на собственной спине или на осле возят сено домой. Косьба являлась преимущественно мужским занятием у равнинных народов, кумыков, ногайцев. Так, по сведениям С. Ш. Гаджиевой, у кумыков заготовкой сена, как и большинством полевых работ, занимались мужчины43.

Характер женских полевых работ варьировался на территории расселения народов Дагестана. Отчасти это было связано с географическим фактором, а также с многообразием культурных и семейных традиций дагестанских народов. В частности, у тюркских народов на равнинной части Дагестана женщины практически не привлекались к полевым работам, как правило, их труд ограничивался домашними работами и воспитанием детей44. Женщины-кумычки, будучи освобожденными от полевых работ, большую часть времени отводили уходу за домом, готовке пищи, отчего слыли искусными хозяйками.

У населения южного Дагестана сфера женского труда также ограничивалась обязанностями по дому и домашними промыслами45, в то время как женщины горных районов Дагестана повсеместно выполняли все полевые работы. Это настолько плотно вошло в сознание народа, что даже бытовало мнение, что, по обычаям, мужчине не подобало заниматься полевыми работами. А если такое встречалось, то становилось предметом пересудов.

Так, Н. Львов, наблюдая за повседневной жизнью аварских аулов, обратил внимание, что традиционное общество с пренебрежением относилось к мужчинам, которые брались выполнять женские работы46. По мнению автора, даже если мужчина был вынужден заниматься полевыми работами в силу объективных причин, в народе о нем шла слава как о «бедном дураке»47.

Вклад женщины в экономику горных районов был существенным, это поднимало авторитет женщины-горянки в глазах общества. По оценке К. Ф. Гана, в горных поселениях женщины обладали большей самостоятельностью и свободой, чем «на равнинной части у других магометанских народов»48. Осознание того, что от ее каждодневного труда зависело благосостояние всей семьи, давало женщине чувство морального удовлетворения.

В реалиях войны, когда мужское население было призвано на военную службу, на женщин и детей возлагались и мужские работы.

Учитывая, что во время военных событий многие пахотные земли пришли в непригодность, женщинам приходилось изыскивать любую возможность для обработки земельного участка, чтобы иметь минимальные средства для пропитания семьи. Причины такого бедственного положения горцев участник военных событий Р. А. Фадеев видел в непрерывных наступательных операциях русских, что в итоге вынудило людей покориться им.

Постоянно оттесняемые нашим наступлением, – писал автор, – не имея времени работать в поле, теряя, каждый месяц часть своих пашен и пастбищ, выгоняемые зимой на мороз с семействами <…> у людей не оставалось другого выбора, как покориться49.

При неимоверных усилиях, затрачиваемых женщинами на обработку земли, продуктивность была очень низкая. Указывая на скудность урожая в годы войны, офицер Генерального штаба Мочульский отмечал, что продуктов, получаемых жителями, хватало на несколько месяцев50. В остальное время, по сведениям автора, население выменивало провизию у своих соседей51.

На трудности, с которыми сталкивалось население в повседневных условиях военного времени, указывали и другие очевидцы. Генерал Р. Ф. Розен в 1830 году, будучи начальником дивизии и левого фланга Кавказской линии, при описании экономического состояния Аварского ханства, отмечал особую бедность ее жителей52. По мнению автора, скудное хлебопашество было недостаточным для прокормления населения ханства53.

В Аварском ханстве по поручению генерала И. Ф. Паскевича много времени провел Ф. П. Скалон. Наблюдая за жизнью жителей ханства, Скалон обратил внимание на нехватку плодородной земли, бедность и нужду населения54. По сведениям автора, жителям Аварии приходилось прикладывать немало усилий, чтобы обработать каменистую почву, а урожая не хватало на прокормление самих жителей, не только на продажу55.

На тяжелые условия жизни и нехватку средств на пропитание у аварцев указывал и штабс-капитан А. П. Щербачев, находившийся долгое время здесь на службе. По его сведениям, небольшое количество продуктов земледелия едва обеспечивало бедных жителей дневным пропитанием56.

Кроме того, недостаток пахотной земли объяснялся еще и тем, что военная администрация изымала часть земель для своих нужд. Например, на землях местного населения прокладывались стратегически важные дороги, о чем имеются сведения в архивных делах57. Архивные материалы свидетельствуют, что при строительстве дорог обычной практикой стал захват земель местного населения58. Власти сносили с линии дорог фруктовые деревья, пахотные поля, заборы, имущество местных жителей59. Предвидя возмущение местного населения, начальник Дагестанской области Л. И. Меликов приказал чиновникам в случае крайней необходимости вознаграждать хозяев60.

Такая ситуация была повсеместной везде, где происходило строительство дорог. В частности, имеются сведения о том, что во время строительства дороги из Темир-Хан-Шуры на Гуниб был отчужден фруктовый сад жителей аварского селения Кудали61.

В этом же архивном деле отмечается, что в 1860–1861 годах при строительстве дороги от Темир-Хан-Шуры до Гуниба были изъяты земли жителей Мехтулинского ханства и Даргинского округа62. В их числе были отобраны земли двух жителей селения Хаджалмахи, с посевами и разбитыми на них фруктовыми садами63.

Следует также отметить, что в селах, которые находились под властью русских, населению не дозволялось засевать пустующие поля64. Вместо этого им предлагалось очищать лесные массивы для этих целей. Очевидно, что в этих лесных дебрях русские власти видели опасность для себя: они могли стать убежищем для немирных горцев.

Разумеется, что такими методами царские власти пытались принудить население к покорности.

С другой стороны, женщины физически не могли выполнить весь объем полевых работ, отчего многие земли приходили в запустение. Кроме того, в реалиях военного времени полевые работы становились опасным занятием для женщин. Земельные наделы обычно находились за пределами аула, поэтому женщины рисковали быть убитыми во время обстрела. Несмотря на опасность и возможную смерть, женщины спешили на полевые работы при малейшей возможности.

Описывая экстремальные условия жизни, Джон Баддели отмечал, что поля не были защищены65. Только если края пашни примыкали к лесным массивам, женщинам и детям удавалось укрыться от пуль66.

Тактика ведения военных действий приводила к изменению природного ландшафта, что увеличивало тяготы людей. К сожалению, леса, которые были спасением от обстрелов, и те подлежали вырубке.

К трудностям повседневной жизни в период Кавказской войны следует отнести и запрет товарообмена между горными и плоскостными народами. На плоскости население преимущественно занималось земледелием, а верхнее предгорье и горная часть – животноводством67. Животноводство в горах в исследуемый период было выгодной товарной отраслью хозяйства. По мнению кавказоведа Е. Н. Кушевой, разница в хозяйственной жизни нагорных и равнинных областей Дагестана исторически обусловила обмен между народами68. Автор отмечала, что нехватка хлеба у горцев вынуждала их обменивать на него скот у равнинных народов69.

О важности товарообмена для жизнедеятельности горных аварских обществ писал дагестанский историк Р. М. Магомедов, отмечая давний товарообмен между горными и низинными народами: животноводческие продукты меняли на продукты земледелия70.

Роль товарообмена между жителями равнины и горными аварскими районами отмечалась и в донесениях русского командования, которые понимали, что без товарообмена горские народы существовать не смогут71. В частности, в донесении генерала Паскевича особо выделялись аварские народы, чьи жизненные условия были скудными, и окружены они были «подобно им бедными соседями»72. По мнению генерала, все эти обстоятельства делали крайне необходимым обмен аварцев с плоскостными народами73.

В условиях начавшихся военных действий российские власти решили воспрепятствовать товарообмену между нагорными и равнинными народами. По мнению историка Г.‑А. Д. Даниялова, чиновники, используя дефицит продуктов у населения, оказавшегося по разные стороны военного конфликта, такими запретительными мерами пытались оказать давление на людей74.

Одним из первых к таким запретительным мерам прибегнул наместник генерал Ермолов, издав соответствующие приказы. От запретительных мер со стороны военной администрации страдали как жители горной части, так и плоскостных земель, для которых товарообмен был существенным подспорьем для семьи.

Очевидно, что политика военной администрации, нарушая существовавшие традиции торговых отношений между разными районами Дагестана, усугубляла и без того тяжелые жизненные условия населения. В первую очередь все бремя запретов на себе испытывали женщины, традиционно обеспечивавшие семью продуктами. В условиях запрета товарообмена все их усилия были неспособны обеспечить хозяйство даже минимальными средствами, необходимыми для содержания семьи.

Кроме того, под запрет попали изделия женских домашних промыслов и ремесел: кубачинских, гоцатлинских, унцукульских мастериц, балхарских мастериц гончарного ремесла и др. Например, продукты земледелия могли обменять не только на продукты садоводства, но и на ремесленные изделия, которые в горных аулах являлись источником благосостояния населения. Дагестанский историк Х.‑М. Хашаев, указывая на значение кустарных промыслов в товарообмене, отмечал, что благодаря им население ремесленных районов удовлетворяло свои запросы на питание и другие нужды, особенно хлеб75.

Были запрещены любые контакты ремесленников из сел, подвластных русским, с населением, подчиненным мюридам. За соблюдением этих запретов следили сами владельцы дагестанских земель, которым эти обязанности были поручены кавказскими военными властями. По имеющимся сведениям, на нарушителей возлагалась «строжайшая ответственность», а запрещенные товары изымались76.

Абдулла Омаров в своих этнографических очерках, которые относятся к исследуемому периоду, приводил сведения, что за связь с мюридами «были подвергнуты безобразным наказаниям» жители селения Балхар, среди которых было много женщин77. Будучи очевидцем этого зрелища, автор описывал в своей работе, как мюриды наказали жителей Балхар, женщин и стариков. Им подвесили куски разбитой глиняной посуды на нос и на губу78. Очевидно, что такая показательная расправа над людьми, которые продавали на подконтрольных русским селениям посуду, была в назидание остальным.

Надо отметить, что для жителей селения Балхар, которое с давних пор занимались гончарным ремеслом, изделия из глины были единственным средством жизнеобеспечения. Весь процесс производства – заготовка глины, перевозка, работа на гончарном круге, шлифовка, разрисовка, обжиг – выполнялся исключительно женщинами79, которые прославили это ремесло далеко за пределами своего селения. В то же время сбытом гончарных изделий занимались их мужья. Среди наказанных жителей Балхара автор упоминал лишь женщин и стариков. Видимо, в силу объективных причин сбытом изделий приходилось заниматься и женщинам.

Резюмируя вышесказанное, очевидно, что, не имея больше источников для пропитания своих семей, балхарцы были вынуждены нарушать суровые предписания военного командования. Как видим, торгуя гончарными изделиями на «запретных территориях», их не останавливали и такие позорные наказания, к которым прибегали власти.

Несмотря на страх расправы и препятствия, чинимые царскими войсками, экономические контакты горцев с жителями равнины повсеместно продолжались на протяжении всего периода Кавказской войны. Об этом можно судить из опасений, который высказ