Красными нитями

Глава 1. Это просто спектакль

Рейн опустился на колени перед статуей Яра. Чертов бог.

По обе стороны стояли советники. Им достались лучшие места – рядом с будущим королем. По краям тронного зала теснилась знать: главы церквей и отделений Инквизиции, верховные судьи, магистры, генералы – они напирали друг на друга, тянули шеи, пытаясь разглядеть коронующегося.

Рейн медленно вдохнул. Пахло мятой, апельсиновым маслом и духами, а хотелось, чтобы запахло керосином, и проклятый дворец полыхнул огнем.

Снова глубокий вдох, выдох. Это просто спектакль. Еще один. Уже не новый, но с самой высокой наградой – роль необходимо сыграть безупречно.

Я-Эльмон сделал шаг и громогласно произнес:

– Рейн Л-Арджан, перед лицом Яра Великого, – он воздел к статуе руки, – Церковь выбирает тебя, самого достойного и чистого из нас, чтобы ты встал во главе Кирии и верно продолжил битву с демонами, подобно предку своему Арейну.

Рейн взял протянутую Нолом глиняную чашу и сделал глоток – будто отпил застоявшейся воды. А говорили, что она из родника, откуда Яр и его соратники впервые испили воду кирийской земли. Еще одна чертова ложь.

Среди зрителей раздался взволнованный шепот. Рейн не смотрел на них: парад их лицемерных улыбок сопровождал его с утра до ночи, и лицо каждого уже набило оскомину. Вкус к жизни поддерживали только фантазии, как все они взлетают на воздух вместе с чертовым дворцом.

Глава Церкви отступил, шаг вперед сделал В-Бреймон. Стереть с лица привычную ухмылку наемника он даже не удосужился.

– Рейн Л-Арджан, Инквизиция благодарит тебя за службу и выбирает, как самого смелого и верного среди нас. Да назовем мы тебя королем, и продолжишь ты защищать Кирию, как защищал прежде.

Ригард перекинул ему через плечо перевязь. Даже сквозь плотную ткань сюртука Рейн почувствовал, насколько это холодное, мерзкое прикосновение.

Следующим выступил У-Дрисан. Он сложил руки на большом животе, точно на подставке, и начал:

– Рейн Л-Арджан, торговая гильдия выбирает тебя, честнейшего, и завещает: да останешься же ты непоколебим, возглавив Кирию.

Крейн приколол на жилет будущего короля изумрудную брошь в виде птицы. Рейн до боли и скрежета сжал зубы. Просто спектакль. Надо вытерпеть. Этим лицемерным ублюдкам еще недолго играть свой бал.

– Рейн Л-Арджан, – в голосе О-Ренека мелькнуло раздражение. Гвардеец по-прежнему не скрывал презрения к ноториэсу. – Станет же королем Кирии сильнейший из нас. Гвардия выбирает тебя, так будь же готов принять любую битву.

«Буду», – это был единственный завет, которому действительно хотелось следовать. Они еще увидят битву. Сами взялись за ружья и сделали первый выстрел.

Ньяр О-Ренек положил перед Рейном меч. На лезвии поблескивали незнакомые черные символы, рубины на гарде складывались в изящный узор. Поговаривали, меч принадлежал Орину – основателю гвардии. Рейн был готов сделать ставку, что это еще одна ложь.

Парен Е-Мик быстро шагнул вперед и, едва посмотрев на короля, принялся взглядом ощупывать собравшихся, точно каждому выносил приговор.

– Рейн Л-Арджан, самый справедливый из нас. Суд выбирает тебя, и станешь же ты королем, и будешь жить и судить по чести.

Главный судья протянул белесый древесный лист. Рейн принял дар с благодарностью во взгляде и прожевал – безвкусно и сухо. Лист принадлежал белому дереву, которое считалось символом правды и, по совместительству, суда. Оно бы издохло, узнав, сколько в тронном зале вранья!

Последним подошел И-Ильман. Он приосанился:

– Рейн Л-Арджан, ученая гильдия называет тебя своим королем, тебя, умнейшего из нас. Будут же твои решения приняты разумом и только во благо Кирии.

Симан повесил на шею избранника золотой медальон – конечно, и его коснулись легенды: он, видите ли, принадлежал Инею, основателю ученой гильдии.

Рейн поднялся с колен, взял меч и пристегнул к поясу. Зрители, аплодируя, сделали к нему шаг, но не осмелилась подойти ближе.

Открылась дверь тронного зала. Спектакль продолжался. Теперь будущему королю полагалось пройти от дворца до устья Эсты, где высадились Яр с соратниками. Только там, после клятв и обещаний, на него возложат корону и по-настоящему назовут королем.

Рейн сделал еще один глубокий вдох и прошел сквозь зал. Толпа двинулась следом – лживая, лицемерная, желающая поглядеть на смиренную овцу. Будет им спектакль, они увидят, как волк снимает овечью шкуру.

Рейн еще не знал что, но не сомневался: что-нибудь он сделает. Сами лишили и сердца, и совести. Кому теперь сдерживать его?

Глава 2. Заключить сделку

Коронация Рейна была назначена на шестнадцатый день заключения Кая.

Он ходил по камере кругами. Два с половиной шага в ширину, два с половиной в длину. Узкие нары меньше его роста сантиметров на десять. Решетка вентиляции под потолком – в ладонь величиной. Холодный пол. Тусклая лампа. Запах сырости, отходов и кислятины от того, что здесь именовали едой. За шестнадцать дней Кай изучил камеру вдоль и поперек – каждый сантиметр и ни черта в ней не могло помочь выбраться. Оставалось только обменять свободу на собственную шкуру.

– Зато ты научился договариваться, – с мрачной улыбкой на лице заметил Кирион.

– А что мне еще оставалось сделать?

Канава преподала урок: заключить сделку можно с каждым, думай лишь, что готов предложить взамен. Оказалось, возможность спасти друзей стоила всего.

– Герой, а? Поумнел, смотрите-ка. – Ухмылка на лице Кириона стала шире.

Остановившись, Кай в упор посмотрел на демона. Если бы перед ним стоял настоящий человек, он бы решил, что тот издевается, и не раздумывая вмазал по наглой морде. Но это был демон, и Кай знал, что за ухмылкой Кириона прячется собственный страх. Страшно было выполнить условия сделки, а не выполнить – еще страшнее.

За дверью послышался шум. Кай прижался к стене и опустил взгляд. Он знал, что это не практики с инструментами, но не мог смотреть прямо – тело еще помнило боль.

Исчезла видневшаяся полоска света на полу, щелкнул замок. Дверь приоткрылась, появилась рука в черной перчатке, бросила на пол куль с одеждой. Дверь снова лязгнула, но уже не повернулся ключ.

Д-Арвиль сдержал слово: палач дал узнику свободу – ненадолго и не даром.

Старая боль не забылась, а дополнившись новой, мигом развязала язык. Кай рассказал Д-Арвилю о плане – главе третьего отделения план понравился. Он увидел в нем место для себя и вцепился, не побоявшись ради мечты подняться выше других попрать инквизиторские клятвы.

Энтон называл условия быстрее, чем крупье раздавал карты. Одним из них стал день “освобождения” – не раньше коронации. Причину Д-Арвиль озвучил: сегодня был объявлен всеобщий выходной, Черный дом опустел. Однако Кай видел другой резон: глава хотел увидеть королем ненавидящего Совет человека – Рейна он снова счел своим инструментом.

Так или иначе, даже если сделка больше отдавала приговором, вернувшуюся свободу стоило использовать.

Выждав минуту, Кай достал из брошенного куля черные брюки, куртку и маску на пол-лица. От них нестерпимо воняло сыростью – а может, это нос уже не мог почувствовать другие запахи. Кай надел брюки, заправил в них рубаху с засохшими пятнами крови и плотно застегнул куртку, повисшую на нем мешком. Он помял маску: перед глазами появились другие лица в масках, которые рука об руку ходили со старой подругой, болью – и надел ее.

С той стороны было тихо. Кай приоткрыл дверь, высунулся. Никого. В коридоре веяло прохладой и свежестью – после спертого воздуха камеры это казалось подобным глотку ледяной воды в жаркий день. Беглец медленно вышел и крадучись добрался до лестницы. Поднявшись на три этажа вверх, он остановился, чтобы перевести дыхание и дать вмиг уставшим ногам отдых.

– Как старик, – Кирион скривился. – Шестнадцати дней оказалось достаточно, растерял все силенки?

Кай зыркнул на него, расправил плечи и спокойным шагом вышел в холл первого этажа. За столом из темного мрамора, подперев голову рукой, сидел старший инквизитор и пялился в пустоту. Заметив выходящего, он встрепенулся:

– А ты куда, практик? Кого отпустили – они уже ушли. Остальные остаются на службе до утра.

– Были еще дела, – буркнул Кай, пожимая плечами. – Д-Арвиль раскомандовался. – Он придерживался грубоватого тона, принятого среди практиков.

– Ясно.

Инквизитор потерял к нему интерес и снова подпер голову рукой, с надеждой, как на вожделенную мечту, уставившись на дверь.

Кай вышел из Черного дома и замер на пороге, ослепленный и оглушенный. Солнце, казалось, светило в сотню раз сильнее обычного, ему пришлось зажмуриться и наклонить лицо к плечу. От шума было нечему спасать: десятки звуков ворвались в голову, смешавшись в какофонии. Гудели паромобили, на соседней улице проезжал трамвай. Голоса слышались отовсюду: одни говорили, другие смеялись, а третьи что-то громко, с вызовом кричали. Противно чирикала птица. Тихие голоса практиков и вкрадчивый тон Д-Арвиля за шестнадцать дней стали привычнее этого, и на какую-то чертову секунду захотелось назад, в приятный полумрак, в тишину.

Кай стянул маску. Даже свежего воздуха было так много, что легкие отозвались болью.

Он повыше поднял воротник куртки и, продолжая щуриться, свернул за Черный дом. Беглец заставлял себя идти быстрее и быстрее – туда, где проходила коронация, хотя хотелось одного: присесть, перевести дыхание, отдохнуть.

Он не знал, что может сделать для Рейна, но главным сейчас было увидеть брата. Узнать, что он жив, он не сдался. Обменяться взглядами, показать, что они рядом и они придут за ним. Дать надежду.

С каждым шагом Лиц становился оживленнее: все торопились и шли, говорили, смеялись, кричали. Кай чувствовал себя неспокойно и шарахался от людей, но следовал за ними – они стягивались к набережной, где будущий король преклонит колени и наденет корону. Как они, собравшись в «Трёх желудях», и планировали когда-то.

Там, где земля вдавалась в Эсту острым мысом, Кай первым делом увидел толпу: люди вплотную подступали к окруженной решеткой площадке, хватались за прутья, лезли друг на друга. На ней были навязаны флаги, флажки, ленты, ветер трепал их, бил ими по спинам смотрящих, но они не отступали и жадно вглядывались.

На внешней площадке ровными рядами, как зрители в театре, сидела чертова кирийская знать. Все женщины как на подбор были в платьях и меховых накидках. Мужчины – в гвардейских мундирах, мантиях, фраках или жилетах, кто-то – в пальто. Идеальная осанка, полный достоинства взгляд – эти черти хорошо умели притворяться.

На внутренней площадке было меньше всего людей – человек двадцать, не больше. Протолкнувшись к ограде, Кай так и не сумел разглядеть их лиц, но видел, что они окружили мужскую фигуру с темными волосами, в черном сюртуке.

Тянулись минуты. На внутренней площадке что-то говорили – слова не долетали. Кай стоял, зажатый со всех сторон, и пытался разглядеть Рейна. Возможно, где-то была и Адайн, и даже Эль, если Я-Эльмон привел их на коронацию.

Донесся неясный шум: то ли гудение, то ли рокот. Кай обернулся: на горизонте появилось темное облако, но двигалось оно слишком быстро. То ли напуганные его видом, то ли привлеченные происходящим на площадке, задние ряды ступили вперед, в спину толкнули, Кай щекой ударился о решетку.

Это позволило стать ближе и увидеть: Рейн был там, дальше, сомнений не осталось. Он опустился на колени перед шестеркой советников, и они что-то говорили – шум ветра, гудение, голоса в толпе звучали громче их слов.

Лицо Рейна казалось непроницаемой маской. Он был спокоен, даже холоден, и издалека походил на статую. Но Кай знал брата: высоко поднятые плечи, морщина на лбу, сжатые руки – это была не ярость, а холодная злоба. Он казался псом на цепи, который пытается схватить протянутую руку, да не может на нее добраться.

Хотелось кричать и прыгать – лишь бы брат заметил и понял, что они еще придут за ним.

– Не поздно ли? – шепнул Кирион. Насмешкой это не было – отчаянием. Потому что действительно поздно. Совет сделал что хотел, они не успели.

«Не поздно!» – с яростью подумал Кай. Рейн жив – это главное. Раз чертов братец оказался стоящим обещания-приговора, теперь он никуда не денется. Они заберут его. Все будет как раньше.

Кай проскользнул под рукой громилы и встал сбоку от сидящих на внешней площадке. Темные волосы, темные, рыжие, снова темные… Адайн должна быть здесь! Кай еще сильнее прижался к решетке.

– …Королем, – Донеслось единственное слово. Кай разглядел, как Рейн склоняет голову, а Я-Эльмон одевает на него корону – золотой обруч в виде переплетенных птичьих крыльев.

Рокот нарастал, со всех сторон послышались крики, смотрящие запрокидывали головы и указывали наверх. Темное облако превратилось в дирижабль. Вытянутый шар по форме напоминал рыбу. Веревки и крепления держали большую гондолу, в которой были люди – снизу они казались размытыми белесыми пятнами.

Аэростат поравнялся с толпой. Пятна высунулись из гондолы и обрели человеческие очертания. В руках они держали мешки и щедрой россыпью что-то кидали. Крики стали громче, толпа отхлынула назад. Кай увидел – бросали монеты.

Люди с жадностью устремились в начало набережной. Крики удивления и радости сменились визгом, болью и истошным:

– Задавили, задавили!

Дирижабль плыл к Эсте, и те, кто прежде следил за коронацией, уже не смотрели на площадку – они все тянулись, тянулись, пытаясь поймать кирины, хватали их с земли, и криков радости уже не осталось, были только боль, сопение драчунов да визгливые крики.

Это шанс. Пусть и безумный, и, наверное, пустой.

Кай зацепился руками за решетку и оперся ногой.

– Ну же, перекинь свою тощую задницу, слабак! – шипел Кирион.

Подтянувшись, Кай перемахнул на другую сторону и с шумом приземлился. Он побежал вдоль рядов: Адайн не было. Вскочив со своих мест, знать во все глаза следила за дирижаблем и падающими киринами – худенькой фигуры подруги, ее светлых волос, нигде не было. Кай помчался назад и наконец увидел.

Адайн стояла в первом ряду между девушкой со строгим лицом и похожим на напыщенного индюка парнем и, как и они, смотрела на небо. Цела. Здорова. Красива. И так рядом.

Кай замер с глупой улыбкой на лице. Он посмотрел второй раз, и улыбка померкла. Что-то было не так. Адайн ни за что не оставила бы ни его, ни друзей. У нее не было инстинкта самосохранения, едва речь заходила о близких, она первой бросалась в омут.

– Осторожнее, – предупредил Кирион, но Кай уже бросился вперед.

Адайн заметила его, подалась навстречу и резко остановилась. Взгляд медленно, с опаской, перешел на девушку рядом. Кай видел страх на лице подруги – впервые в жизни, пожалуй, и это заставило похолодеть.

Он остановился, она тоже не решалась сделать шаг, и они так и стояли, глядя друг на друга, пока весь мир смотрел наверх и тянул руки к деньгам. Рокот, крики, звон отошли на задний план, глупый разум мигом забыл об Инквизиции и боли, о неудавшемся плане.

С ней все в порядке. Он заберет Адайн, заберет, как она однажды забрала его, и рассеет ее страхи, и она снова засмеется, грозя перевернуть весь мир, как прежде.

Кай шагнул к Адайн. Прогремел взрыв. Земля перепуталась с небом, смешались крики, стоны, плач. Люди падали, сжимались в комок, закрывали головы руками.

Работая локтями, Кай пополз вперед, к Адайн, к Рейну.

И снова раздался взрыв, ближе, горячее, яростнее. Тело обдало теплой волной, яркая вспышка резанула по глазам, и мир разом померк – Кай щурился, тер глаза, а слезы лились. Крики нарастали, кто-то упал сверху, придавил, по боку прошлись подошвой тяжелых ботинок, и не осталось ничего, кроме хаоса.

***

Глаза по-прежнему слезились, их хотелось закрыть, уткнуться головой в землю, но Кай, сумев встать на четвереньки, все вглядывался в людей, пытаясь отыскать Адайн или Рейна.

Сколько прошло: пять минут, десять? Взрыв, видимо, прогремел рядом с толпой: некоторые до сих пор сидели с мутными от удара взглядами или терли глаза, площадки же практически опустели. Слышался стук копыт, гудение моторов – знать спешила уехать, и ее места занимали полицейские, гвардейцы, инквизиторы, доктора.

Кай, пошатываясь, пробрался сквозь помятую, испуганную толпу и побрел по набережной, затем свернул в переулок. Цели у него не было – все, чего он хотел сегодня, уже не сбылось. Стоило идти в Канаву, найти остатки Крысиного совета, собраться, подумать – теперь это показалось таким тщетным. Он выменял жизнь на свободу, обратный отсчет до дня смерти уже был запущен, но что делать, он не знал. Время таяло, а он бездарно тратил его. Снова.

– Эй! – послышалось сзади.

Развернувшись, Кай сразу согнул ноги в коленях и поднял руки. Голову закружило, но он старался смотреть прямо. Канава научила: показать слабость – заранее проиграть.

– Ты идешь с нами. – Вопросом это не было. Тон говорящего отдавал приказом, а его вид явно показывал, что спорить он не будет – свое дело он сделает любой ценой.

Второй молчал, но его внешность была еще более говорящей. Такой типаж, как у этих двух, Кай знал: у него имелись собственные головорезы, которых он отправлял на грязную работу, где требовался не ум, а упертость и сила. Спорить с такими было себе дороже, а драться – слишком рискованно.

– Кто вас послал? – с вызовом спросил Кай.

– Сам все узнаешь, – буркнул второй. – Идешь или тебе помочь?

– Эй, ну что терять? – Кирион ухмыльнулся.

Кай громко повторил:

– Кто вас послал?

Это не грабители, не инквизиторы. Отправить их могли только знавшие его, но свои бы вышли сразу. Да и не было у своих таких людей.

– Заткнись и иди. Тебе же лучше, – прорычал первый, хватанув Кая за куртку и притянув к себе.

Второй предостерег:

– Дейн!

Но тот уже занес руку для удара, и Кай нырнул в знакомые объятия тьмы.

***

Прошла минута, другая. Крики и плач не стихали, но взрывы прекратились. Сначала Адайн села, затем встала. Рокот затихал – дирижабль удалялся, став неясным облаком на небе.

– Во имя Яра, уходим! – закричал Дерит, хватая ее за плечи, и потянул к выходу с площадки.

Адайн рванулась – туда, где еще недавно стоял Кай. Заметив порыв, Олвия переплела пальцы и шепнула на ухо:

– Извини, я должна.

Перед глазами замелькали черные точки. Голова наполнилась тяжестью, ноги, став ватными, уже не держали – только Дерит не давал упасть.

Кивнув брату, Олвия стала пробираться сквозь знать. За оградой встретила и окружила охрана семьи У. Адайн пыталась сосредоточиться: сначала на решетке площадки, затем – на лестнице, а после – на ладонях Олвии, но мысли все ускользали, расплывались. Она хотела рвануться, побежать – онемели и руки, и ноги, Адайн не понимала: то ли это она делала шаг, то ли ее тянули вперед, а может, волокли или тащили.

– Помогите кире Я-Ярем, ей стало плохо в толпе. – Голос Олвии доносился как из-за плотного занавеса.

Фигуры в темно-зеленой форме подхватили Адайн под руки, усадили куда-то. Послышался шум мотора, и мир сдвинулся с места.

Воздуха стало больше, она сделала жадный вдох. В голове еще гудело, а сердце билось рывками, но пелена перед глазами спадала. Пошевелив ступней, Адайн ощутила слабое покалывание, как если бы нога онемела, но уже начала отходить.

– Тише, девочка, ты справишься, – проворковала Кайса.

Адайн откинулась на спинку сиденья и закрыла глаза. Негромко рокоча, паромобиль нес их домой, в Ре-Эст. Хотелось никогда не открывать глаз – не видеть этих идеальных улиц, а более того – ухмылки Дерита и строгого взгляда Олвии.

– Прости, – шепнула аристократка. – Я должна была это сделать, ты же знаешь.

Адайн медленно открыла глаза. Дочь У-Дрисана одной рукой нервно теребила складку темно-синего платья, а другую держала на груди, словно вымаливала прощение.

В отличие от брата и отца, Олвия хоть немного напоминала человека с сердцем. Однако его наличие не означало смелость. Она послушно выполняла приказы У-Дрисана, не отказываясь сделать другому больно. Но и его можно было понять. Не понимала Адайн только собственного отца, который освободил ее из одной клетки и сразу посадил в другую.

Сидящий на втором ряду Дерит громко фыркнул. Олвия смутилась еще сильнее:

– Может быть, погуляем после обеда? – выдавила она. – Я была бы так рада!

– Да, я тоже буду рада.

Адайн улыбнулась. Притворяйся, словно от этого зависит жизнь, и лги, как в последний раз. Так учила Канава.

Просияв, Олвия отвернулась к окну. Ветер растрепал темные волосы, передние пряди выбились из косы, но и это не умерило строгости, которая читалась в ее внешности. Несмотря на улыбки, на ум приходило всего одно сравнение – с надзирателем.

– Не стоит, – заметил Дерит. – Вам лучше остаться. Отец и кир Я-Эльмон хотят обсудить, – он обернулся и, помявшись, закончил: – сами знаете что.

Адайн передернуло. Да, она знала. Уже весь Лиц знал.

Отец пришел на пятый день, и Адайн со слезами и криками – со всем, что могла сыграть, взмолилась о свободе. Его условие было простым: она откажется от магии и взглядов Детей Аша и выйдет за Дерита У-Крейна. Адайн согласилась не раздумывая. Ни отец, ни муж не станут для нее преградой – надо только выбраться из Черного дома, ведь от ее свободы зависят остальные. Так она думала по началу, но у отца оказались сильные козыри, и одна тюрьма просто сменилась другой.

***

Род У жил в резиденции размером с целую улицу Канавы – на территории уместилось бы с десяток хороших, крепких домов, но эта роскошь принадлежала всего трем людям. Все здесь было как с картинки: дом – что дворец, парк – достойный королей.

Олвия взяла Адайн под руку. Хотелось брезгливо отодвинуться, закричать, толкнуть. Улыбаясь, девушки вошли в малую столовую вслед за Деритом. Слуги в зеленой форме поприветствовали поклонами.

Стол накрыли на пятерых – только для своих, как говорил Крейн У-Дрисан. Солнечный свет и окна в сад, еще зеленевший и благоухающий, создавали иллюзию лета: точно не наступила осень, в которой было место для одних лишь для поражений.

Вошедшие сели за стол. Его убранство тоже не казалось настоящим и отдавало нарисованной картинкой: посуда и приборы – в строгой параллели друг с другом, цветы – со стеблями одинаковой длины, с одинаковым количеством листьев. Отчаянно хотелось сделать что-нибудь от той девчонки из Канавы, и Адайн вытерла руки о край льняной скатерти.

– Надеюсь, с отцом все в порядке. – Олвия обеспокоенно посмотрела на пустующий стул во главе стола. – И с киром Я-Эльмоном.

– Еще бы, – буркнув, Адайн сразу поправилась: – Великий Яр не оставит их. – Она сжала кончики пальцев и дотронулась до лба. Кайса стояла в стороне, но Адайн услышала ее тяжелый вздох.

Ни Дерит, ни Олвия не верили гостье и, точно сторожевые псы, следили, чтобы она вела себя, как требовал ее «дядя». Адайн не знала этого, но предполагала: они ежедневно сообщали отцу о ее словах, жестах, взглядах – и он все ждал, когда она покажет свое настоящее лицо или всем сердцем примет заветы Яра.

Дерит хоть и обладал скверным характером, но обдурить его не стоило труда. Он верил улыбкам Адайн, он купился на них и сам, когда не видели другие, расплывался в ответной улыбке. Олвия же, кажущаяся такой правильной, до зубного скрежета, оказалась лучшим тюремщиком. Она владела магией крови и слышала сердечные ритмы – слов и улыбок, чтобы убедить ее в своей честности, уже было недостаточно. Легким движением руки Олвия могла замедлить или ускорить сердцебиение, она превращала Адайн в безвольную куклу, идущую следом. Для всего Лица они были компаньонками, и только две семьи знали правду.

Адайн крепко сжала вилку и с силой воткнула ее в нежнейшее филе на тарелке. После Черного дома привычный аппетит исчез, перемена блюд уже не вызывала ни желания, ни интереса – вплоть до тошноты.

– Не стоит. – Кайса была непоколебима. – Ты должны быть сильной. Поешь.

Должна, да. И спину держать прямо тоже должна. Только по-настоящему сильным оказался не тот, кто не хотел сгибаться, а тот, в чьих руках плеть.

– Наверное, мы все-таки можем погулять вечером. Хотите, уйдем с приема? – Дерит улыбнулся – улыбка у него была красивая, но она тоже отдавала чем-то механическим, искусственным, как все в этом доме.

– Нет, – Адайн покачала головой. – Дядя и кир У-Дрисан хотят видеть нас вечером. Сегодня важный для всей Кирии день. Мы должны остаться.

– Да, важный, такого короля возвели на трон, – буркнул Дерит.

Кайса, шагнув ближе, уверенно заявила:

– Он видел тебя, он придет.

Адайн потянулась к бокалу с водой. Может быть, Кай и придет. Но если план провалится, чего попытка будет стоить на этот раз? Какой боли и каких обещаний? Она боялась: новой боли, собственной беспомощности. Снова проиграть – тоже, ничего не сделать – не меньше.

– Ты сдалась? Где твоя сила, где гордость? Ты забыла, кто ты? – яростно спросила Кайса и, тряхнув светлыми волосами, снова стала собой: той спокойной, уверенной женщиной, в которой всегда ощущалась непоколебимая сила. Адайн, пристыженная, уставилась в тарелку, продолжая ковырять вилкой мясо и овощи.

Отец и Крейн У-Дрисан вернулись, когда слуги подавали яблочный пирог с мороженым на десерт. Олвия сразу скрестила пальцы на руках и плавно повела в сторону. Адайн почувствовала, как пульс замедляется, разом на душе сделалось спокойно, и все резкие слова и злые взгляды остались где-то позади, у кого-то другого.

Глава 3. Стоит любых обещаний

Кай проспал весь день и ночь. Это время далось тяжело: ждать сил не было, хотелось разбудить его, спросить, узнать, рассказать – выстроить новый план, помочь Рейну. Но Эль видела свежие рубцы и ожоги на теле Кая и не смела будить его: неизвестно, что ему пришлось пережить в Черном доме и какой ценой он сбежал. Он заслужил немного отдыха.

Эль слонялась по коридорам «Трех желудей», пытаясь привести мысли в порядок. Она уже знала, как на нее посмотрит Кай, каким сомнением будут сквозить его слова, когда он поймет, где они и чьей помощью она заручилась.

– Ой, началось, – буркнул Леми, ходя за Эль по пятам.

И не заканчивалось, скорее! Прошло всего семнадцать дней, но это было самое сумбурное время в ее жизни.

Я-Эльмон объявил на весь город: его дочь пропала – он не сказал этого прямо, но дал понять, что за пропажей, которое, скорее, похищение, стоят Дети Аша. Он все продумал: теперь любое действие Эль можно было назвать их пагубным влиянием, их кознями.

А действия были, хоть и неудачные пока. Главным приобретением стал новый союзник. От Кая Эль слышала однажды: заключить сделку можно с любым – только знай, что предложить взамен. Она была готова платить: чтобы лишить отца влияния и показать его истинное лицо, чтобы спасти Рейна и друзей.

К полудню Эль решилась снова проведать Кая, оставленного в одной из жилых комнат «Трех желудей». Он уже не спал, хотя выйти не захотел и просто сидел на кровати, откинув одеяло: ждал, когда придут к нему, или еще не оправился? Однако выглядел Кай хорошо: на лицо вернулась краска, посветлели круги под глазами, менее резкими казались черты. Если не видеть отметин на плечах, груди, животе – Кай был раздет по пояс, и они так явственно, будто клеймо на лице, бросались в глаза.

Он молчал. Эль молчала тоже, подбирая слова, которые нужно сказать. Они не вязались: стоило увидеть Кая, знакомого по той, домашней жизни, и Эль снова превратилась в прежнюю забитую девчонку.

– Ой ли? – Леми лукаво улыбнулся. – Люди меняются или просто становятся собой?

Она начала:

– Извини, что ты оказался здесь так. Это Дейн и Дун, они, – сделав паузу, девушка признала: – тупые. Я просила, чтобы они провели тебя, а они… – Эль развела руками и села в кресло.

– Не надо! – Леми закатил глаза. – Пусть скажет спасибо, что вообще оказался здесь. Не опускай головы ни перед кем.

– Это люди Дара Крейна, – закончила Эль.

Кай не выглядел удивленным: скрывал чувства или ему было все равно?

– Да, я догадался, – сухо ответил он. – Мы же в «Трех желудях», которые я ему продал, черт возьми. Не ходи кругами вокруг да около. Я не Рейн, меня не надо беречь. Что ты здесь делаешь?

– Я расскажу. После того как ты написал, мы с Адайн пошли в кабинет отца. Там мы нашли записку от Вира, и она побежала предупредить тебя. – Лицо Кая побелело и вытянулось, точно от боли. – Когда отец вернулся, вместе с ним были два практика. Я смогла сбежать, пошла в «Три желудя», но мне сказали, что их продали.

При воспоминаниях Эль передернула плечами. Тогда она верила, что со всем справится. Рассчитывала укрыться в Канаве, но без денег и знакомых сделать это было невозможно – не рискую. Побродив по улицам, она снова вернулась к «Трем желудям» и решила ждать: может быть, Адайн или Каю удалось остаться на свободе, и где-то еще Ката, и те четверо из Крысиного совета…

Она так и сидела под стенами, грязная, продрогшая, в рваной юбке, пока к ней не подошел Дар Крейн. Он узнал ее. Он вообще все знал. Знания были его оружием, их он превращал в кирины и умел находить выгоду во всем – даже в преследуемой девчонке.

Однако рассказать Каю Эль решила иначе:

– Я стала ждать, вдруг появится кто-нибудь из Крысиного совета, но не было никого. Я подумала: ты бы не продал «Три желудя» знати – да и не купили бы они их. – Кай с недовольным лицом скрестил руки, но промолчал. – Это кто-то из Канавы, значит, он может знать, где другие. Покупателем оказался Дар Крейн, и он согласился помочь мне.

Иногда Эль казалось, что Дар – демон в человеческом обличье. Он не заставлял людей, нет, но он умел делать так, что они сами предлагали то, что ему нужно. Вот и единственную цену, которая его устраивала, Эль назвала сама. Они заключили сделку, и как бы своей части уговора ни хотелось избежать, признать стоило: Дар умен, и на него можно положиться.

Эль ждала хоть какой-то реакции от Кая, но он только смотрел выжидающе, и девушка скомкано закончила:

– Мы попытались забрать Рейна из больницы, но не успели. – Она посмотрела на Леми, и демон подобрался поближе, точно их тоже могли разлучить. – Вчера – это все Дар. Он думал, что, если начнется хаос, внимание к королю ослабнет, но не вышло, Рейна увели слишком быстро, мы опять не успели. Зато я заметила тебя, и теперь ты здесь.

– А мы неплохо тебя воспитали, – голос Кая стал одобрительным ровно на одну фразу, и после нее тон стал холоднее и жестче: – Но скажи мне, каким местом ты получила поддержку Крейна? Я его знаю. Если такие и помогают за «спасибо», то произносить его приходится на коленях.

Эль вздернула подбородок и столь же холодно спросила:

– А как ты выбрался из Черного дома?

Они уставились друг на друга – повисло тягостное молчание. Постепенно из взглядов исчезли злость и лед, Эль и Кай одинаково улыбнулись: самыми уголками губ, но с поминанием. Оба сделали или пообещали что-то, что делать и обещать не стоило. На что пришлось пойти Каю, Эль хотела не знать еще сильнее, чем забыть про свои условия.

– Что мы будем делать дальше? – спросила она и, встав, поправила темно-синие шторы. День выдался яркий, солнце слепило.

Кай говорил уверенно, будто давно заготовил ответ:

– Я собираю Крысиный совет. Всех, кто еще остался. Мне надо найти Коли, Ксолью и Антонию. Киро поймали, когда он устроил пожар в Черном доме. Где Ката, я не знаю, но, уверен, Вир и до нее добрался. Мы соберемся и пойдем за Рейном и Адайн. Я еще не знаю как, но я придумаю. А потом мы выпустим советникам кишки.

Кай улыбнулся счастливо и с надеждой – такую улыбку у него, пожалуй, Эль видела впервые. Его уверенность вдохновляла, и она улыбнулась следом. Полных смятения семнадцати дней будто не было: они снова собрались в «Трех желудях», и сейчас, конечно, зайдет Рейн, забежит Адайн, осторожно заглянет Ката…

Распахнулась дверь. С легкой улыбкой на лице Дар прошел в центр комнаты:

– Крысеныш, я же просил тебя не попадаться. Неужели так хотелось сменить этот дом на другой?

Он постоял несколько секунд, точно ждал эффекта от своих слов, и сел во второе кресло. Эль сразу выпрямилась и сдвинулась на край. Дар даже не посмотрел на нее, но ей все равно стало неловко в его присутствии.

Рукава рубашки были закатаны, и светлая ткань резко контрастировала с его темными татуировками. Как всегда, он был гладко выбрит, а весь его облик так и дышал энергичностью и силой, хотя Эль подслушала, что ночь у него была не из легких – он столкнулся с другой бандой из Канавы.

– Не переживай, торгаш, я скоро уйду. У крыс бывает несколько нор, знаешь ли.

Дар и Кай смотрели друг на друга, как два дуэлянта. Леми посмотрел на Эль таким же взглядом, и она, старательно вкладывая в тон строгость, сказала:

– Вам нечего делить, и никому никуда уходить не надо. Мы все заодно!

– Да что ты говоришь! – Кай натянуто рассмеялся.

– Это что, я слышу приказ в твоем голосе? Разве тебе решать, кому здесь оставаться? – Дар смотрел на Эль и, казалось, насмехался над ней.

– Думаешь, мне нужна чья-то помощь? – продолжал Кай. – Вы дважды облажались!

Эль едва сдержала вздох. Разговор уже отдавал балаганом, и как примирить этих мужчин, начавших вести себя друг перед другом, точно несносные мальчишки, она не знала.

Леми требовательно посмотрел на нее. Вспомнив, что Рейн рассказывал о приемах практиков, Эль заговорила тише, чтобы заставить прислушиваться к своему голосу:

– Речь идет не о дележке добыче, оставьте это. Кай, мы должны помочь Рейну, и даже если до этого мы не преуспели, действовать стоит всем вместе. А ты, – Эль ткнула пальцем в грудь Дара, и сама не поверила, что так сделала, – обещал помочь мне. Если я тебе нужна, сдержи свое обещание и не гони Кая.

Дар повернулся к девушке и приблизился к ней настолько, что между их лицами осталось сантиметра два, не больше. Только так она увидела, что глаза у него не зеленые, как казалось прежде, а болотного оттенка.

– Конечно, ты нужна мне, милая моя. Я сдержу свое обещание, не бойся.

Кай, оторопев, уставился на них. Дар рассмеялся:

– Что же ты не рассказала о своем требовании? – Он взял Эль за подбородок и повернул ее лицо к себе, и хоть прикосновение было мягким, в его наигранности сомнений не оставалось. – Как пришла ко мне, подняла свой красивый подбородок повыше и крикнула: «Женись на мне!»

Даже Леми стушевался и уставился в пол. Эль, отстранившись, посмотрела на Кая:

– Да, это моя часть сделки. И что?

Крейн жил сделками и искренне верил, что на все найдется своя цена. Вот и Эль оставалось только предложить подходящую меру.

О том, что Дар – внебрачный сын Крейна У-Дрисана, в Лице шептались уже не первый год. Об их семейных тайнах придумывали все новые, более грязные истории, а о том, сколько палок в колеса торговой гильдии вставляет делец из Канавы, даже придумывать не приходилось. Конечно, Дар не говорил этого, но Эль предположила: если в слухах есть хоть одна десятая правды, то каждый поступок Крейна можно принять не за рвение наверх, а за желание доказать отцу, что он не хуже.

В этом плане месте Эль могла стать ступенькой. Мать Дара была с Ири – традиции западного острова отличались, по ним мужчина переходил в род женщины. Когда Дар станет Я, положением он сравняется с отцом. Препятствие было одно: Нол Я-Эльмон – но и на него они, казалось, нашли управу. Каждый мог выполнить свою часть сделки.

– А как же Рейн? – спросил Кай.

– Избавьте меня от этого. – Дар закатил глаза и, встав, направился к выходу. Он обернулся на пороге: – Идите куда хотите или оставайтесь здесь. Я все равно тебя найду, и ты сделаешь, что обещала. – Угрозой это не было – только фактом, и в нем Эль не сомневалась.

Когда Дар закрыл дверь, она сказала:

– Я знаю, что твой брат стоит любых обещаний. Я хочу видеть его живым и свободным, и я буду стараться как могу.

Кай кивнул – то ли соглашался с Эль, то ли думал о чем-то своем.

– Мне нравится, что ты готова на все. Это по-нашему. Но если ты думаешь, что я стану просить Крейна о помощи, ты ошибаешься. Я справлюсь сам.

– Также, как справился первый раз? – От этих слов Кая передернуло, но Эль знала, какой эффект они произведут на него, и замолкать не собиралась: – От помощи не отказываются, особенно, если за нее платит другой. Рейн стоит меньше твоей гордости?

Кай замер, точно статуя, и принял такой же холодный вид – длилось это всего несколько секунд, он рассмеялся, хоть и не слишком весело:

– Ты заслуживаешь места в Крысином совете. Я ухожу, но я буду тебя ждать. – Поднявшись, он схватил с табурета рубашку – ее постирали, однако бурые пятна въелись слишком сильно и теперь темнели несуразными разводами.

– Куда ты пойдешь? Останься здесь!

– Нет уж. Ты же слышала: у меня достаточно нор. Я не пропаду. Жди записку с местом и временем сбора.

***

– Не люблю мосты, – буркнул Дар, когда они переходили через канал, отделяющий Тару от Тома, делового района города.

Эль только что залюбовалась изящным черно-белым узором по обе стороны ограды, и слова Крейна казались скорее иронией, чем правдой.

Мужчина решил сопровождать Эль до места, где укрылся Кай – конечно, заботы в этом не было: он хотел присутствовать, чтобы оценить затраты и соизмерить с условиями сделки. Пока они шли по Лицу, то один, то другой пытался начать разговор, однако диалог не складывался – лучше бы они поехали в паромобиле или карете, и стук колес заглушал голоса, думала Эль.

– Почему не любишь?

Дар то отмахивался от ее вопросов, то не в меру откровенничал – там, где хорошим ответам было не место. Он словно специально выставлял правду напоказ, говоря: «На, смотри какой я».

Иногда Эль представляла, что они с Даром соперники, которые обходят арену по краю и пристально наблюдают друг за другом. Она пыталась разглядеть предел допустимого для себя, а он – на что способна беглянка, когда девчонка из Ре-Эста испугается и дрогнет.

– В детстве столкнули с моста. Надеялись, утону.

– Кто это был?

Дар прищурился – он всегда так делал, готовясь преподнести грязную правду.

– Один из мужиков матери. Не помню который. В шесть я был жутким плаксой, и он сказал, что мой плач действует ему на нервы, у него не встает. Он пообещал, что отведет меня за булочками, и столкнул на ближайшем мосту. Но я выплыл, а когда вернулся домой, мы с тем мужиком заключили мою первую сделку: молчание в обмен на жизнь.

Эль захотелось дотронуться до плеча Дара, сказать что-то ласковое, но она постеснялась. Это ему было не нужно, он бы не поверил. Та сделка оказалась решающей, мальчик усвоил урок: хочешь что-то получить – дай что-то взамен.

Они свернули на липовую аллею. Здесь вовсю властвовала осень: желтизна тронула листья, воздух наполнился терпким ароматом увядающей зелени. Шум паромобилей и голоса прохожих остались позади, было так спокойно и тихо, что хотелось, чтобы аллея не кончалась вовсе.

– А твоя мама… – Эль замолчала, тут же пожалев, что начала. Вопросы об этой женщине казались слишком личными и грязными – права спрашивать или знать у нее не было.

– Она была шлюхой, если ты про это.

Эль, смутившись, опустила взгляд на вымощенную бурым камнем дорожку.

– Обычная история. Влюбилась в ублюдка, который обрюхатил ее и бросил. Родители выгнали из дома. Родила, попыталась найти работу. Вообще-то, у нее было образование, и она хотела устроиться домашней учительницей, но в приличные семьи из-за ребенка ее не брали, а в Канаве учатся другому.

– Мое детство тоже было нелегким. – И снова Эль пожалела о сказанном: они отдавали соперничеством, а не желанием разделить тяжесть.

Липовая аллея кончилась, впереди опять показались улицы Тома: всех оттенков серого, шумные, суетливые, пропахшие машинным маслом.

– Надо же! – Дар фыркнул. – Это должно меня утешить?

– Нет! Я только хотела поделиться, чтобы… – Словами эмоции так и не стали, и дальше путь проходил в молчании.

Ветер крепчал. Серое небо, под стать мрачным улицам Тома, плевалось крупными каплями, но никак не могло разразиться дождем.

Дар, искоса посмотрев на Эль, спросил:

– У тебя ведь нет ничего, да? Я дам денег, купи что-нибудь. Холодает.

Девушка начала краснеть. Рядом с ним она выглядела беднячкой. Дар носил черное пальто, которое придавало его образу строгости – он походил и на преисполненного достоинства аристократа, и на хитрого дельца одновременно. Эль же носила одежду с чужого плеча, весьма скромную и мрачную – так одевались уставшие от жизни старые девы. Денег у нее не было, а ничего другого в «Трех желудях» ей предложить не смогли – и не должны были, поэтому просить она не хотела.

– Не переживай, ему просто стыдно ходить рядом с тобой, – хихикнул Леми, стараясь отогнать ее размышления о том, что потребует Дар, если она согласится.

– Спасибо, не стоит, – откликнулась Эль. – Я сама справлюсь.

Дар вздохнул:

– У меня есть определенные вкусы, и женщины в лохмотьях в этот список не входят. Будь добра, соответствуй условиям нашей сделки. Мне нужна девушка из великого рода, а не престарелая служанка.

Эль вспыхнула:

– Тогда я тоже хочу уточнить свои условия!

– Давай, – голос Дара был преисполнен равнодушия.

– Я предоставлю список в письменном виде.

– Денег на бумагу и чернила дать?

Эль прожигающим взглядом уставилась на Дара. Он только хохотнул и ускорил шаг.

До нового жилища Кая оставалось рукой подать. Он выбрал старую башню на границе Тома и Сины – района, где жили большинство лицийцев: чище и безопаснее Тары, но беднее и проще Ре-Эста. Башня стояла в той части Сины, которая предназначалась под снос, однако руки правительства не дошли до нее: заброшенные дома стояли годами, ветшали, а в народе рождались слухи про духов и призраков.

Прежде башня принадлежала церковному ордену, и первые два этажа занимали кельи. Одну из них Кай переоборудовал под свой кабинет, еще одну занял «арсенал» – Эль заглянула краем глаза и поняла, что называть так комнату стоит с натяжкой. Дальше ходу не было – на третьем этаже пол прогнил, а лестница держалась «на соплях», как сказал Киро.

Выяснилось, что за поджог поймали не его, он остался на свободе. На случай опасности у Крысиного совета был разработан план, поэтому Киро, Коли, Ксолья и Антония оставили Канаву и переселились сюда. Их стараниями башня приобрела подобие жилища, хотя победить темную плесень на стенах и стойкий запах сырости они не смогли.

Всемером они собрались в кабинете Кая и тесно расселись на старых колченогих стульях. Стол ему заменяла лежащая на кирпичах дверь. По сравнению со встречами в «Трех желудях» с их дорогой мебелью, официантами, удобствами это собрание казалась пародией.

Хотя Крысиный совет остался прежним. Кай уже был гладко выбрит и даже раздобыл жилет в коричневую клетку и светлую рубашку из тонкой, явно дорогой ткани – совсем как те, которые он носил прежде. Коли и Антония сидели такие спокойные, что хватило одного взгляда на них, чтобы унять волнение. Киро и Ксолья одинаково озирались и ерзали на стульях, но это были не нервные движения – шебутные, скорее, им не сиделось на месте.

Дара все встретили одинаковыми враждебными взглядами. Он только улыбнулся в ответ, словно все это было для него игрой.

– Вот так пополнение, – процедил Киро, щелкая пальцами – искра огня пробежала по его руке и тут же исчезла.

– А это парнишка, который дружит с огнем? Наслышан, наслышан.

Антония чинно проговорила:

– Никто здесь не нуждается в представлении, и собрались мы для другого. Раз уж ваш «профессор» выбрал другую сторону, давайте разберемся. – Она откинула за плечо длинную, медного цвета косу, и этот жест показался до того величественным, что на ум пришла ассоциация с королевой, которая призывает своих советников к порядку.

Ксолья достала из нагрудного кармана на рубашке письмо и протянула Каю:

– Мы уже рассказали все, но вот, возьми, может быть, ты увидишь что-то еще.

– А это?.. – уточнила Эль.

Рьерданка пояснила:

– От Каты пришло письмо. Оно было написано кем-то другим, но с ее подписью. Она предупредила нас про Вира, и мы, – девушка указала рукой на подругу и братьев, – сразу ушли и спрятались здесь.

– Вир не знает об этой башне, тут мы в безопасности – хотя бы пока. – Кай потер виски и устало вздохнул. – Ладно. Думаю, Ката тоже попала в Черный дом, иначе бы она уже объявилась. Ксолья, Антония, узнайте это.

Девушки переглянулись. Антония не сдержала сомнений:

– Кай, ты же понимаешь, что мы давно могли это сделать? Я не хочу в Черный дом – мне достаточно твоего примера. Мы здесь не для лишнего риска, надо сразу браться за то, что мы собирались сделать.

Кай скрестил руки:

– Это жизни Адайн и Каты ты называешь лишним риском?

– В данном случае – да. Ты обещал, что мы будем бороться против порядка, что у тебя есть силы на это. Или они заключаются в двух людях? Мы должна сразу переходить к главному, а их спасение будет следствием.

– Подождите, давайте сначала узнаем все! – Ксолья решительно тряхнула темными волосами, от влажности закрутившимися в мелкие кудряшки. – Я готова проверить камеры Черного дома, а там посмотрим..

Дар наигранно рассмеялся:

– Как вы собрались действовать, если у вас ни знаний, ни слаженной работы?

Эль знала этот тон: настоящей насмешки в нем не был, так делец подводил к тому, чтобы заключить новую сделку – он явно что-то знал и ждал верного вопроса. Доставлять ему такое удовольствие не хотелось, но Адайн и Ката были важнее склок.

– Ты что-то знаешь?

– Конечно.

– Говори, торгаш! – потребовал Кай.

– Я обещал помочь с Рейном. Про другие ваши дела речи не было.

Эль потупила взгляд. Это было правдой: не потому что она не думала об остальных – она не знала, что еще предложить в обмен на помощь. Дар высчитал количество киринов и время, которое он готов потратить за букву ее рода – все это Эль решила бросить на Рейна, потому что его положение казалось отчаяннее, а привязанность к нему была глубже.

– Все верно, – процедила она, смотря на Кая и принимая его тяжелый, хлесткий взгляд. – Я предложила, что смогла, и про Адайн и Кату речи не шло. Думаю, если Дар что-то знает, вместе мы подберем цену и выкупим информацию.

– Про человечность и взаимопомощь говорить не надо – сделки важнее! – громче, чем стоило ожидать, воскликнула Ксолья.

Антония подняла руку, давая подруге знак, чтобы та помолчала, но девушка смерила сердитым взглядом и ее, и Дара с Каем, не забыв и про Эль.

– Обсудим это наедине, Крейн, – процедил Кай. – Выкладывай. Я найду что тебе предложить.

Его взгляд переменился – изменений Эль не могла описать, они, скорее, были на уровне ощущений: она знала, что рисуй кто Кая сейчас, его портрет вышел бы яростным и печальным одновременно.

– Тен, – Дар с издевательской улыбкой протянул руку – такой издевательской, что хотелось вцепиться в него и расцарапать лицо. Этому слову – подтверждению сделки в торговой гильдии – он вряд ли придавал настоящее значение, оно казалось способом окончательно показать свое превосходство.

– Тен. – Каю пришлось перегнуться через стол, чтобы пожать руку в ответ. Теперь на его лице осталась одна лишь ярость, и, сев, он крепко сжал кулаки.

– Что тебе известно, Крейн? – В ярости Киро не уступал Каю, искра уже не исчезала, бегая меж его пальцев, точно прирученная, но оставляя на коже красноватые следы.

Дар положил ногу на ногу, откинулся на спинку стула и начал с долей ленцы:

– Ваша Адайн живет в доме Крейна У-Дрисана, – имя главы торговой гильдии он произнес так, словно выплевывал его. – На прошлой неделе было объявлено о ее помолвке с Деритом У-Крейном. Кроме того, ее считают компаньонкой Олвии, дочери У-Дрисана, они всюду ходят вместе, но правда в том, что Олвия – маг крови, она способна держать Адайн под контролем. – Что-то едва похожее на смущение мелькнуло в его голосе, он как будто решил оправдаться: – Да, я слежу за их семьей. Так надо. Пожалуй, у меня даже есть подробный план дома У-Дрисана, и я готов отдать его безвозмездно. Мне нравится идея забрать что-то из-под носа их семейки.

– У-Дрисан что, правда твой отец? – спросил Киро.

– Да, – скупо откликнулся Дар и поправил галстук.

Возникла пауза. Кай, настукивая пальцами по столу мелодию, смотрел в сторону. Несколько раз его губы шевельнулись, словно он вел диалог с самим собой или с демоном.

– Хорошо, первым делом мы заберем Адайн, – начал он. Киро тут же вставил:

– Я помогу! – Кай плотно сжал губы, даже не скрывая неприязни. – Хочешь ты этого или нет, – в голосе Киро послышалась угроза.

– Ну а что ты раньше не пошел за ней?

– Я не знал, – Киро явно смутился. Он щелкнул пальцами раз. – У нас было только предупреждение от Каты, мы надеялись, вы где-то укрылись. – Щелкнул другой – снова показалась искра. – Я не знал! – повторил ириец зазвеневшим от вины голосом.

Леми требовательно посмотрел на Эль, затем закатил глаза и цокнул языком.

– Вы оба не знали! – воскликнула она, по очереди посмотрев на Кая и Киро. – Теперь мы знаем и можем что-то сделать. Результат важнее всего, верно? – Она повернулась к Дару: – Ты знаешь еще что-нибудь? Пожалуйста, скажи!

– Ваш Вир – двоюродный брат Ригарда В-Бреймона. Его отец сбежал из Лица, когда проиграл все деньги и увяз в долгах. Сейчас Вир живет в доме В-Бреймона.

Возникла пауза – на плечи она ложилась грузом, собравшиеся мрачно переглядывались, и Эль была готова поклясться, что у всех появилось общее чувство скованности: они противостояли слишком многим, сильнейшим в государстве.

– Хорошо, – медленно проговорил Кай. – Я разберусь.

Эль слабо улыбнулась: эти слова так отдавали мыслями Рейна. Разница между братьями оказалась меньше, чем казалась им самим: оба не умели просить помощи и были готовы взвалить на себя всю тяжесть.

– Ксолья, Антония, еще раз: мы должны найти Кату. Проверьте камеры Черного дома.

– Я тоже готов пойти, – Коли впервые подал голос. Он оживился, точно только и ждал возможности что-то сделать для других.

– Нет, – отрезал Кай. – Для тебя есть другое задание.

Коли яростно закивал. Эль было жаль его. Он так походил на брата чертами лица, фигурой, но они казались совсем разными. Киро был ярким – он сам напоминал огонь, которым управлял, Коли же, несмотря на внушительный рост, крепкое телосложение, походил на тень. Да и та появлялась, только когда в ней нуждались. Коли напомнил Эль ее саму: может быть, родители тоже считали его пустым местом? Но почему тогда Киро вырос другим? Ей хотелось поговорить с Коли – возможно, он нуждался в тех же словах, что она когда-то.

Кай продолжал:

– Найди Нелана Э-Стерм. Мы должны знать, на стороне Вира он или нет. Проследи за его домом. Если не увидишь Э-Стерма, осторожно поговори со слугами. Скажи, что тебя послали передать послание ему лично в руки или что-нибудь в этом духе.

– Я, – с еще большей решительностью начал Кай и, посмотрев на Киро, соизволил поправиться: – Мы займемся возвращением Адайн. Я даю нам на все три дня.

– А Рейн? – Эль подалась вперед, ближе к Каю.

– Мы разберёмся. Начнем с Адайн и Каты, затем подумаем о Рейне. Не переживай, я его не оставлю. Он уже слишком дорого нам обошелся, чтобы бросить его.

– Хорошо, – согласилась Эль. – Если я что-то могу сделать, скажи.

Не обратив на эти слова внимание, Кай встал:

– Пора за работу. А ты, Крейн, останься, обсудим наши договоры, – сделав паузу, он добавил: – На этой стороне.

От этого напутствия, принятого в Канаве, у Эль всегда шли мурашки. Было в нем что-то обреченное. Они ведь начинали не просто, чтобы «остаться на этой стороне живыми», а чтобы зажить настоящей жизнью. Впрочем, пока действительно важнее всего выжить и собраться вместе вновь.

Глава 4. Будто на волоске

Коридоры дома У-Дрисана были заполнены людьми: носильщики, официанты, рабочие бегали как сумасшедшие. Из комнат доносился скрип передвигаемой мебели, с кухни – ругань поваров. Служанки расставляли цветы, драили паркет, собирали последние пылинки.

Кай, незамеченный в этой толпе, вошел в дом, держа перед собой огромный букет. Через несколько поворотов его окликнули:

– А ты еще куда? Все цветы уже привезли.

Похожий на хищную птицу мужчина подошел к нему и наклонился вправо, пытаясь разглядеть скрытое цветами лицо.

– Уважаемый кир, простите, не все! – Кай низко склонил голову. – Один букет остался, позвольте отнести его. – Подняв взгляд, он робко повторил: – Позвольте отнести. Если кир Сдеран узнает, что мы не заметили…

Так звали владельца цветочной лавки, где заказали цветы к празднику. Он приехал, чтобы лично проконтролировать служащих, и не скупился на брань – конечно, простой работяга будет бояться гнева такого хозяина.

– Хорошо, иди, – благосклонно кивнув, мужчина тут же налетел на полирующую пол служанку и яро ткнул в пропущенное пятно.

«Налево», – Кай вспоминал предоставленный Даром план дома. Держа пахучий букет, он уверенно повернул, точно уже ходил по коридорам: час назад вместе со всеми носил цветы – миновал коридор и вошел в танцевальный зал.

Здесь было по-веселому оживленно – вспоминалась приятная суета “Трех желудей”. Девушки, подвязывая зеленые бархатные гардины или расставляя цветы, болтали, смеялись. Заносящие стулья и скамьи слуги подгоняли друг друга шутливым “А давай сразу по два, а?” или “Плетешься как старуха!”

– Эй, неси туда! – Заметив Кая, одна из служанок махнула рукой в сторону помоста, который две девушки украшали.

Кивнув, Кай прошел в указанном направлении. Перед сценой стояла четверка циркачей. Пока мужчина в полосатом пиджаке по-хозяйски осматривался, девушка в трико капризно спросила:

– А с каких это пор мы берем на такие вечера новичков?

Киро, одетый в жилетку на голое тело, фыркнул. “Пиджак” живо откликнулся:

– Да этот парень – сам огненный бог, ты бы видела его! Представь: ты висишь на воздушном полотне, а под тобой выдыхают огонь, и твоя жизнь будто на волоске, ух!

Киро понадобилось меньше дня, чтобы устроиться в цирковую группу, которую пригласили на праздник. Хозяин не устоял перед его магией и мигом переделал номер, желая поразить богатых гостей.

– Мы почти не репетировали! Я не буду так работать! – настаивала “трико”.

Кай не слышал ответа, но знал: Киро справится. Он останется, проследит за семьей У, а когда придет время, сожжет дом к чертям, рождая хаос, среди которого они найдут Адайн и сбегут.

Держась легко и непринужденно, Кай вышел из зала, миновал курительную комнату и направился к кухне.

– А дом-то хороший, – заметил Кирион. – Жаль его сжигать.

Кай пожал плечами. Невелика плата за спасение Адайн – тем более, платить не им.

С кухни тянуло пригоревшим мясом, ругань поваров и звон кастрюль становились все громче. Кай зашел в заставленную старой посудой каморку и оставил за собой щель. Из одного кармана он достал платок, из другого – флакон с бесцветной жидкостью и нанес на ткань несколько пахнущих сладостью капель.

Раздались шаги. Кай выглянул. Слуга пружинящей походкой шел по коридору, размахивая подносом в руке. Примерно того же возраста, схожей комплекции. Отлично.

Кай снова спрятался, а когда мелькнула тень, он выскочил из каморки и схватил парня за шею. Тот начал приседать, увлекая за собой, но Кай уже прижал к его носу пахучую ткань. Слуга цеплялся за одежду напавшего, хватался за руки, но движения слабели, и вот уже тело обмякло. Кай подхватил парня подмышки и затащил в каморку, подобрал поднос, закрыл дверь. Там он стянул с него форму, затем достал из-под своей куртки веревку и связал слугу по рукам и ногам, а в рот сунул платок.

Переодевшись в темно-зеленую ливрею, Кай выглянул. Коридор был пуст, он вышел и, зажав поднос подмышкой, направился к лестнице. Стоило подняться на несколько ступеней, скрипучий голос окликнул его:

– Ты куда? Наемным нельзя на жилой этаж! Мне что, пожаловаться киру Джизу на тебя?

Кай обернулся. Мужчина, одетый в такую же, как у него, темно-зеленую форму, хмурился и, казалось, едва сдерживал резкие слова. Кай, указывая на поднос, спокойно ответил:

– Я относил кофе кире У-Крейн, а сейчас меня послали забрать кофейник и чашку. Остальные заняты в обоих залах, кир, мне разрешили.

– Наберут же… – буркнул слуга и продолжил путь.

Кай поднялся. Из-за дверей доносились шорохи и голоса, в коридоре пахло духами, пудрой, цветами. Второй этаж был отдан под гостевые комнаты, которые заняла родня У-Дрисана, приехавшая на помолвку наследника рода. Что же, свое представление они получат.

***

В отражении Адайн видела незнакомку: эта девушка была более спокойной, более величественной – своей в доме любого вельможи. Темно-зеленое платье подчеркивало цвет глаз, корсет приподнимал грудь и столь стягивал ребра, что было тяжело дышать, но талия выглядела так, будто ладонями можно обхватить. В вырезе поблескивала серебряная цепочка с кулоном в виде птицы – единственное, что Адайн отказывалась снимать, но этого было мало, чтобы узнать себя.

Олвия расчесывала ей волосы. Было в движениях рук что-то успокаивающее, словно это старшая сестра или даже мама готовила ее на бал. Хотя о бале речи не шло – о продаже в чужую семью, что назвали помолвкой.

Все внутри разрывалось на две части. Одна упрямо цеплялась за воспоминания о бродяжке с Восьмой и кричала: беги, дура! Другая шептала о Черном доме и хотела укрыться от всего мира.

– Я слышала, – Олвия наклонилась к Адайн, – что отец хочет подарить вам с �