Пережить сегодня

Глава 1. Андрей

Дверь магазина отчаянно скрипит и сопротивляется, когда я что есть силы захлопываю ее за собой. Прохладный воздух с каждым вдохом под завязку наполняет мои легкие, так что те едва не упираются в ребра.

Я зажимаю рот и стараюсь заглушить шум сбившегося дыхания. Все мое лицо мокрое от пота. Последний рывок забрал остатки сил, и я с опаской оборачиваюсь на дверь.

Пыль застыла на стекле грязными разводами и почти не позволяет разглядеть происходящее снаружи. Я смотрю на солнце, но вместо него над крышами безликих хрущевок тускло светит нечто невразумительное. Тем, кто остался снаружи, уже все равно, а вот мне так ничего не видно.

Я стираю со стекла немного пыли, чтобы впустить в комнату апрельский солнечный свет, и только после этого поворачиваю ручку двери, запирая ее изнутри.

– Так-то лучше! – подытоживаю я и отряхиваю руки от пыли.

В этот момент с улицы доносится шум. Больше всего он напоминает хрип безнадежно больного человека. Вслед за звуком в окне показывается рука этого бедолаги.

Серая кожа на ней покрыта мелкими царапинами, и под ногтями застряло не меньше килограмма грязи. За первой рукой к окну тянется вторая, потом третья, четвертая, пятая… Наконец, следом за бледными конечностями в окне появляются их владельцы.

Они напоминают людей, хрипящих пересохшими глотками после долгого путешествия по пустыне. Однако их выдают глаза. Зрачки этих безумцев как будто подернуты дымкой. Эти глаза просто не могут принадлежать живым людям.

Волосы на головах слиплись от грязи и торчат в разные стороны, как пучки старой соломы. Кожа на лицах и кистях рук болезненно бледная и кажется грубой, словно лист старого пергамента.

Однако, вопреки всем законам физики, химии, логики и самой жизни, эти, безусловно, мертвые люди вышагивают по тротуарам, позабыв о своей смерти.

За мутным бельмом глаз зрачки то замирают в одной точке, то вдруг резко бросаются в сторону, хищно озираясь в поисках жертвы.

Все чего теперь хотят эти ожившие монстры – это наполнить свои желудки теплым человеческим мясом. И я все еще остаюсь самой доступной целью в округе для их пропитания.

Сзади на эту странную компанию со всех сторон напирают другие зомби. Те из них, кто дотягивается до двери, скребут по стеклу скрюченными пальцами. Не чувствуя боли, они ломают о его поверхность ногти и продолжают давить телами на дверь. Мое убежище так долго не выдержит.

Раздается легкий хруст – первый предвестник надвигающегося конца, следом за звуком стекло покрывается сетью мелких трещин. Под весом гниющих тел дешевый стеклопакет прогибается внутрь, и из глоток зомби вырывается победный клич, похожий на звериный рык.

Их слишком много!

За две недели до этого.

Надсадно верещит сирена на крыше «Газели» скорой помощи. За стеклом проносятся вечерние улицы Новосибирска. Мы возвращаемся с места ДТП, и я без сил опускаюсь на сиденье.

Передо мной на носилках, с иглой капельницы в правой руке, лежит мужчина, испачканный свежей кровью. Сбитый пешеход скончался на месте, однако водителя мы еще могли попытаться спасти. Именно поэтому сейчас машина скорой помощи надрывается звуками сирены.

Старенькая «Газель» несется так быстро, насколько это вообще возможно на переполненных улицах Новосибирска. Так и не ответив на все предпринятые нами попытки его реанимировать, сердце бедолаги останавливается.

– Все, отмучился. Время смерти, Наташ? – спрашиваю я.

На бейдже на моей груди значится: «Врач скорой помощи Яровой Андрей Алексеевич». Напротив меня на скамейку грузно опускается короткостриженная блондинка, отнюдь не хрупкого телосложения, одетая в хиркостюм.

Ее нос выглядит так, словно пострадал в том же ДТП, но мне-то известно, что эта горбинка у нее с рождения. Из-за этой особенности добродушное лицо Наташи Померанцевой в профиль имеет сходство с хищной птицей.

Она смотрит на часы на своей руке и нервно сглатывает.

– Время, время… восемнадцать пятьдесят девять, – протягивает низким голосом Наташа.

– Тогда отключай его. Черт, немного не дотянул! – выдыхаю я с сожалением.

На кушетке между нами на спине лежит мужчина, сердце которого только что перестало биться. На вид ему немногим больше сорока, голова лысая, что твоя коленка, одет в обычную черную кофту и штаны цвета хаки, обильно пропитанные темной кровью.

Одежда разрезана, и через синюшную кожу неровно выступают сломанные ребра. К правой руке трупа все еще крепится тонкая трубка капельницы.

Из динамиков продолжает орать сирена. Надо бы приемный покой предупредить, что мужчина скончался. Я стучу кулаком в перегородку между кузовом и кабиной водителя.

– Костя, вырубай свою шарманку! И передай диспетчеру, что мужик отмучился, – стараюсь я перекричать вой из динамика.

Сирена над нашими головами смолкает. Наконец-то, а то у меня от нее уже голова начинает болеть. Наш водитель Костя бубнит в рацию, передавая сообщение, и та хрипит в ответ что-то нечленораздельное.

Автомобиль замедляется, качает нас на старых рессорах, и мы подъезжаем к Новосибирской областной клинической больнице. Пронзительно скрипят изношенные тормозные колодки, и «Газель» замирает.

– Пойду открою пока, – говорю я Наташе.

Я выхожу через боковую дверцу, обхожу машину и открываю створки задних дверей «Газели». Наташа наклоняется над трупом мужчины и отключает его от аппаратуры.

Она осторожно извлекает иглу капельницы… и внезапно глаза покойника открываются, и он резко садится на кушетке. Новоиспеченный труп хватает предплечье Наташи и впивается в него зубами!

– А-а-а-а-а! Пусти, дрянь… – истошно кричит Померанцева.

Я замираю как вкопанный. Бред какой-то! Это просто не может происходить.

Мужчина, который только что умер на наших глазах, не просто оживает, но жадно пожирает мою коллегу. Я со всей силы бью кулаком в лоб покойника.

Его голова на секунду мотнулась назад, однако тут же возвращается в прежнее положение. Оживший мужчина всем своим видом демонстрирует, что плевать на такое хотел, и отмахивается от меня как от надоедливой мухи.

Рука едва задевает меня, однако от неожиданности я теряю равновесие и заваливаюсь назад. На мгновение тело словно зависает в воздухе, однако законы физики все же берут надо мной верх и немилосердно прикладывают спиной об асфальт.

Падение вышибает остатки воздуха из легких, и я выгибаюсь от боли. Спина горит так, как будто по ней стегали плетью.

– Отвали ты чертов ублюдок! А-а-а! – Наташа колотит мужчину свободной рукой. – Помогите! Кто-нибудь!

Ее мольбы приводят меня в чувство. Я вскакиваю на ноги и вижу, как несчастная девушка тщетно пытается вырваться. Она извивается всем телом и несколько раз больно прикладывается головой и спиной о стенки кузова «Газели». Все это время безумный людоед продолжает пожирать руку Наташи.

Я открываю ящик и хватаю один из упакованных скальпелей. Пальцы дрожат, и мне едва удается справиться с дурацким пластиком!

Сжимаю его в кулаке и заношу над мужчиной. Безукоризненно заточенный скальпель, словно в масло, вонзается в спину мертвеца. И-и-и… ничего.

Тот не обращает никакого внимания на скальпель, глубоко застрявший в его загривке. В моем сознании словно зажигается воображаемая лампочка – идея!

В историях про зомби их всякий раз добивают выстрелом в голову. Я смотрю на зажатый в кулаке скальпель и, словно только теперь, осознаю, на что мне нужно решиться.

Пока инстинкты внутри меня берут верх над разумом, лезвие с чавкающим звуком покидает спину зомби. Я поднимаю скальпель снова и со всей силы обрушиваю его на голову воскресшего мужчины.

Острие легко пробивает его лысый череп, и в тот же момент зомби моментально валится на пол. Наташа обливается слезами и смотрит на свою обглоданную до костей руку, и только тогда наконец проваливается в спасительное забытье.

– Не-е-е-ет! Что вы творите? Помогите, ну помогите же! – кричит кто-то снаружи.

Однако сейчас звуки едва пробиваются в мою голову, словно им приходится пробиваться через ватное одеяло. Чьи-то руки обхватывают меня за плечи и отстраняют от кузова автомобиля.

Я опираюсь спиной на внешний борт кузова автомобиля, но к горлу тут же подступает тошнота. Жуткий спазм сгибает меня пополам, и следующие несколько секунд мой обед извергается прямо на асфальт.

«Одеяло», зажимающее уши, понемногу ослабляет свою хватку, и звуки возвращаются в мое сознание. Я выпрямляюсь, чтобы отдышаться, и вытираю рот рукавом.

Санитары на кушетке увозят окровавленную Наташу в распахнутые двери. Слева подходит долговязый водитель нашей машины скорой помощи и протягивает мне пачку, предлагая взять сигарету.

Я отрицательно мотаю головой. Меня, похоже, сейчас и так опять стошнит, а если еще и попытаюсь закурить… точно снова наизнанку вывернет. Саня несколько раз чиркает дешевой зажигалкой и, наконец, задумчиво закуривает.

В ноздри бьет резкий запах никотина. Раньше мне нравился сигаретный дым и даже немного успокаивал, но сейчас меня как будто водой из ведра обливают. Какого черта происходит!? Когда все вокруг успело окончательно свихнуться?

– Надя, из приемного, ментов вызвала, – тихо говорит Саня.

Невидимая вода из ведра окатывает меня второй леденящей волной. Вот черт! А ведь точно, для остальных это выглядело не только как спасение Наташи. Для них, пусть и для защиты, я кромсаю человека скальпелем. Бью… дважды… и убиваю!

Но я ведь точно знаю, что пару минут назад этот лысый урод сначала умер у меня на глазах, а потом, как ни в чем не бывало, вернулся с того света обезумевшим монстром.

Нет-нет, Наташа может все подтвердить… она тоже видела… видела все, как было на самом деле! Ну да, точно! Она точно поможет мне… я надеюсь.

Я тяжело вздыхаю и обреченно прячу лицо в ладонях. Все мои попытки успокоиться остаются безуспешными. Лицо горит огнем, а руки продолжает бить крупная дрожь. Я отнимаю руки от лица и лишний раз убеждаюсь, как их колотит… Да как тут вообще можно успокоиться?

Ближайший отдел полиции находится всего в трех километрах от нашей больницы. Так что уже совсем скоро за мной приедут менты.

Нет, уверен, они, конечно, может, даже выслушают меня. Однако почему-то я практически не сомневаюсь, что уже завтра перееду на временное жительство в комнату с решетками на окнах.

Я осознаю это так отчетливо, как и то, что еще час назад мир был абсолютно нормальным. Временами серым и безрадостным, но все-таки нормальным. На грани слышимости от дороги доносятся первые звуки полицейской сирены.

Вот и все. Я чувствую себя воздушным шаром, из которого выпустили весь воздух. Меня накрывает волной апатии, и тело сковывает безразличием ко всему.

Я просто стою, прислонившись спиной к холодному борту «Газели» и смотрю на дорогу. Наверное, я мог бы сбежать… но сил просто не остается. Может, все-таки стоило взять сигарету?

Вой сирен быстро приближается. И наконец, мигая проблесковыми маячками, справа показываются два полицейских «Уазика». Они несутся на большой скорости в сторону больницы, а из динамиков на крышах надрывается сирена.

Ну конечно, нечасто, наверное, встречаются такие горе-убийцы, которые мочат людей среди бела дня, на глазах у половины больницы, да еще и в пяти минутах от отдела полиции!

Машины приближаются к съезду на парковку перед приемным отделением… и-и-ии… ничего. Гудя сиренами и не снижая скорости, «Уазики» проносятся мимо больницы в сторону окраины города.

Странно. Там их не ждет ничего, кроме частного сектора и Клещихинского кладбища. Я ничего не понимаю. Куда их несет – я же здесь?!

– Что это было? – спрашивает водитель и поворачивается ко мне.

Я недоуменно пожимаю плечами – хотел бы я и сам знать! Нервное потрясение забирает последние силы, и на меня наваливается вселенская усталость.

В этот момент весь безумный калейдоскоп недавних событий, словно клещами, сдавливает мой череп. Вместо ответа я молча мотаю головой и направляюсь к зданию больницы.

– Если они все-таки приедут за мной, передай, что я жду их в приемной, – бросаю я через плечо бесцветным голосом, обращаясь к Сане.

В этот момент к входу подъезжают еще две машины скорой помощи. Из первой аккуратно выводят мужчину и женщину, на руках и плечах которых отчетливо видны следы укусов.

Из второй машины следом за ними самостоятельно выходит мужчина. На его спине, чуть пониже шеи, также зияет рваная рана, словно кто-то пытался заживо содрать с него кожу.

Мои коллеги быстро проводят всех пострадавших мимо меня и скрываются за дверями. Если на них напала такая же ожившая тварь, как наш мертвый мужик, тогда им повезло, что они еще живы. А может, и не повезло.

Не представляю, какими могут быть последствия произошедшего. Но если честно, сейчас мне все равно – пусть с этим разберется кто-нибудь другой.

Я вхожу в приемное отделение. В комнате никого. Через открытые двери, ведущие в коридор, видно, что трое раненых оказались не единственными.

Из-за количества пострадавших больница напоминает гигантский муравейник и теперь весь персонал носится от одного к другому. Я тяжело опускаюсь в стоявшее в приемной кресло.

Только сейчас я понимаю, каким обессиленным себя чувствую. Усталость наваливается на меня всем весом и впечатывает в кресло… такое мягкое и бесконечно удобное.

У меня не остается ни сил, ни желания сопротивляться этому чувству, и я просто сдаюсь, закрываю глаза и мгновенно засыпаю.

Глава 2. Катя

– Ма-а-а-ам! Мама! Может, не пойдем? Ну пожалуйста, давай вернемся? – спрашивает меня мой шестилетний сын.

Все внутри меня протестует и тоже изо всех сил тянет обратно… но я вместо этого продолжаю тащить за собой тяжелый чемодан с нашими вещами. Левое колесико сильно скрипит и едва крутится.

Наверное, грязью забилось или просто чемодан уже слишком старый. Боже, как же адски болит голова. Я стараюсь улыбнуться… но, кажется, получается не очень.

– Ну что ты, перестань, Вань. Мы же каждый год гостим у бабушки на ее день рождения. В этот раз ей исполняется семьдесят лет, так что, думаю, праздновать будем не меньше недели, – я вкладываю в ответ максимум позитивных ноток, на которые только способна в этот момент.

Ваня останавливается, однако я замечаю это только спустя несколько шагов. Натягиваю на лицо добродушную улыбку и непринужденно поворачиваюсь к сыну. Колесико чемодана не то издает предсмертный скрип, не то просто вздыхает с облегчением.

– Вас же у бабушки целых семь детей! Ну не приедешь в этот раз, никто и не заметит. А я у тебя один… давай просто по городу погуляем? – предпринимает еще одну попытку Ваня.

– Эх, Ваня-Ваня! А я думала, ты уже взрослый… – притворно вздыхаю я.

– Я взрослый. Взрослый! – сын тотчас заглатывает наживку.

– Хорошо – я тебе верю. Ты же знаешь, нам, взрослым, иногда приходится делать то, что нам не нравится. Папа вот тоже не очень любил свои командировки… – зря я упоминаю Кирилла, голос невольно дрожит, и на глазах предательски выступают слезы. – Он всегда хотел проводить больше времени с тобой. Ты же знаешь, каким папа был сильным? Поэтому, как бы он ни хотел быть с нами, он всегда находил в себе силы летать на работу в такие далекие страны. Теперь ты главный мужчина в семье, и тебе придется быть сильным. Сможешь помочь мне у бабушки?

Губы у мальчика дрожат, но он вытер подступившие слезы рукавом рубашки. Ваня шмыгает носом и засовывает руку в задний карман джинсов. Игрушку от киндера, что ли, туда положил? Он извлекает руку из кармана и зажимает ее в кулаке. Пальцы сдавливают игрушку до побелевших костяшек.

– Я такой же сильный, как папа! Я буду тебе во всем помогать, честно. Только… они опять меня все время обнимать будут. А от них пахнет… ну, этими… лекарствами. А от дяди Миши и дедушки – сигаретами, – Ваня смущается и смотрит на свои ботинки.

Я улыбаюсь услышанному. Да, он не любит когда его затискивают все наши родственники. Я подхожу к сыну, приседаю на корточки и крепко обнимаю его. Он обхватывает меня руками в ответ, и я чувствую, как его левый кулак все еще сжимает игрушку из киндер-сюрприза.

Если она помогает тебе быть сильным, то держи ее так крепко, как только можешь. Она из последнего шоколадного яйца, которое ему купил Кирилл?

– Ты у меня совсем взрослый. Давай это будет твоей работой на эту неделю? – я отпускаю сына и улыбаюсь, сидя перед ним на корточках. – Ты будешь обнимать их всех и… и постарайся улыбаться.

– Всех!? И даже дядю Мишу? От него всегда воняет! – недовольно уточняет мальчик.

– И дядю Мишу тоже! Иногда… Ну как, сделаешь это для меня? – спрашиваю я.

Ваня вздыхает очень печально и решительно сводит брови. Точно так же, как это всегда делал Кирилл. Сын сильнее сжимает в кулаке игрушку и решительно кивает. Мои виски снова наполняет приступ резкой головной боли, и я едва не кричу во весь голос.

Глава 3. Андрей

– Аргырыхр! – оскаленная пасть зомби рвется к моему горлу.

Широкое лицо лысого мужчины покрывает сухая, грубая кожа. Словно древний пергамент, она застыла жуткой маской, сковывая мимику трупа. На правой щеке обнажена черная прогнившая до костей плоть, и два засаленных лоскута кожу болтаются в такт движениям мертвеца.

Ряды неправдоподобно хорошо сохранившихся зубов с быстротой кобры несутся ко мне. Я выставляю ладони перед собой, но они слишком скользкие и легко пропускают перекошенное лицо мимо себя. Они до невозможного мокрые… мокрые от крови!

Почти до самых локтей мои руки скрывают темно-красные «перчатки» из густой и липкой крови. Я резко отклоняю голову назад в последней попытке увернуться от зомби и… Нет, чтоб тебя, нет!

Почему ты такой быстрый?!

Я совершенно четко осознаю, что не успеваю уклониться. Оскаленная пасть смыкается на моем горле, разрывая гортань и лишая возможности кричать. Непроглядная тьма поглощает меня… и я просыпаюсь.

Дышать все еще тяжело, словно после многокилометрового кросса. Я поднимаю дрожащие руки и ощупываю ими горло. Шея не болит и вообще никак не повреждена. Я унимаю дрожь в руках и на всякий случай осматриваю их.

Все еще до конца не придя в себя после ночного кошмара, я ожидаю увидеть на ладонях кровь. Но ничего нет, как нет и жуткого зомби, который напал меня. Может, и вчерашний инцидент с Наташей и взбесившейся жертвой ДТП тоже просто дурацкий сон.

– Уф! – я облегченно выдыхаю.

Но что-то не так. Еще до конца не понимая, что именно кажется мне странным, я осматриваюсь. Дыхание постепенно восстанавливается. Я все также нахожусь в кресле в приемном отделении, только кто-то заботливо укрыл меня медицинским халатом.

За окном вовсю хозяйничает солнечное утро. Я потягиваюсь, разминая затекшие ото сна руки и ноги. В комнате никого нет. Я смотрю на часы – уже половина девятого.

Пересменка должна идти полным ходом, однако в приемном отделении нет ни души. За почти пять лет моей работы в этой больнице такого не было ни разу, да и случиться просто не могло. Моя стройная теория насчет кошмарного сна рушится, не выдерживая проверку действительностью.

Так выходит, это был не сон? Я на самом деле вчера скальпелем убил мужчину после ДТП. Хотя почему убил? К тому времени он уже больше пяти минут как был мертв. Все еще до конца не веря в случившееся, я встаю и выглядываю в коридор. И здесь никого!

Вообще вокруг непривычно тихо, как будто все в больнице вымерли. Вымерли… В свете вчерашних событий, это выражение приобретает какой-то особенно зловещий смысл.

Ладно на время предположим, что из-за случившегося вчера весь персонал вывели из больницы и где-то собрали… и во всей этой суматохе про меня просто забыли. Но пациенты-то должны остаться в палатах.

Пациенты… Наташа! Надо узнать, в каком она состоянии. У нас в больнице нет специальных отделений для жертв каннибализма, так что уверен, что мою подругу положили в хирургию.

Я выхожу на лестницу и быстро взлетаю на третий этаж. Двери, ведущие с лестничной площадки, распахнуты. На пластиковой табличке над входом значится: «Хирургическое отделение».

У стола дежурной сестры тоже никого. Из нескольких палат доносятся тихие стоны. Я заглядываю в верхний ящик стола. Ага, а вот и журнал пациентов. Так, так-так… А вот и она. Померанцева А.В. теперь обитает в девятой палате.

Около входа в палату я останавливаюсь и прислушиваюсь еще раз. Из-за двери раздаются тихие стоны. Однако они не идут ни в какое сравнение с рычанием, которое доносится из самой дальней палаты. Я решаю сначала проведать Наташу и осторожно толкаю нужную дверь.

– Наташ, ты как тут? – спрашиваю я.

Сопровождаемый скрипом плохо смазанных петель, я медленно вхожу внутрь. Обычная больничная палата на четверых, стены и пол выкрашены в белый, а на полу старая кафельная плитка темно-коричневого цвета. Через мутное от пыли окно в комнату пробивается солнечный свет.

– Охы-ы-ыр, – доносится тихий стон.

Я вздрагиваю и оборачиваюсь на звук. На кушетке лежит Наташа. Ее глаза закрыты, но губы дрожат, застыв в форме буквы «о». Сквозь плотно сжатые зубы и вырывается этот полувздох-полустон.

Женщина на кровати выглядит черно-белой копией моей давней подруги и коллеги. Кожа серая, едва ли не прозрачная, и под веками пролегают такие тени, что глаза словно провалились внутрь черепа. Поврежденная рука плотно забинтована, а к здоровой тянется трубка капельницы.

– Ах ты тварь! – раздается с улицы надсадный мужской голос.

В унисон крику загрохотала автоматная очередь. Любой, кто хоть раз смотрел боевик, узнает звуки выстрелов. Однако в жизни они оказались во сто крат громче и бьют по барабанным перепонкам, подобно грому в грозу.

Я подхожу к окну. Слева от него, над тумбочкой, на стене висит видавшее виды зеркало. На улице стоит совсем юный парень в полицейской форме, а на асфальте перед ним лежит мужчина в строгом офисном костюме.

Тело трупа наискосок рассечено отверстиями, оставленными пулями из автомата. Однако зомби не обращает ни малейшего внимания на полученные раны и, словно ни в чем не бывало, медленно поднимается.

– Шлеп! – позади меня раздается негромкий, но отчетливый звук падения тела на пол.

Сначала я подумал, что нужно без резких движений повернуться по направлению к звуку. Но потом быстро себе представляю, словно смотрю на себя со стороны.

Я стою в комнате спиной к, возможно, очень опасному существу. Прямо как в каком-нибудь тупом фильме, где главные герои по какой-то причине никогда в своей жизни не видели ни одного ужастика и оттого не знают, что сейчас произойдет.

Эти мысли вихрем проносятся у меня в голове, и я резко оборачиваюсь. Да уж – тянуть точно не стоило! То, что еще вчера было Наташей, теперь свалилось с кушетки на пол.

По облупившейся напольной плитке, медленно перебирая руками, ко мне ползет тварь с посеревшей кожей и мутными глазами. Трубка капельницы натянулась, и металлическая стойка с лекарством с грохотом валится на кафель. Я рефлекторно отшатнулся назад.

– Ай! – от резкой боли мир вокруг вспыхивает яркой вспышкой света.

Я со всей силы врезаюсь в стену, разбив затылком висевшее на ней зеркало. Стекло покрылось сетью трещин, мелкие осколки осыпаются на пол. Я потираю ушибленный затылок. Опустив руку, я уставился на пятна моей крови, оставшиеся на ладони.

– Аргрхыр! – рычание зомби раздается вновь и выводит меня из ступора.

Оживший труп Наташи уже слишком близко, и она пробует дотянуться до меня. Скрюченные пальцы лишь слегка скользят по штанине хиркостюма, схватив пустоту. Вот черт!

Одергиваю ногу, но зомби уже подтягивает себя еще ближе ко мне. Стойка капельницы с металлическим скрежетом волочится следом по кафельной плитке.

– Н-н-не-е-е-ет! – на мгновение меня охватывает паника.

В ужасе я оглядываю комнату в поисках пути к спасению. Слева и справа стены, позади окно и три этажа свободного падения, а впереди зомби. Я в ловушке!

С улицы снова доносится грохот выстрелов. Он быстро сменяется сухими щелчками, отчетливо давая понять, что патроны у стрелявшего закончились.

– Беги, парень, или тебя сейчас сожрут! – убеждаю я себя.

Тьфу ты! А я-то чего тогда застыл как истукан? Мое сознание мгновенно проясняется, и паника, сковавшая мое тело, отступает под его натиском.

Изо всех сил я пинаю перекошенное лицо зомби точно в лоб. Голова мотнулась назад, но она все равно прямо передо мной. Делать нечего…

Я опираюсь руками о подоконник и сжимаюсь, словно пружина. Оттолкнувшись руками и ногами, я прыгаю вперед, оставляя позади оживший труп моей подруги.

Не оборачиваясь, я пулей выбегаю из палаты и захлопываю за собой дверь. Слева, с уже знакомым рычанием, из дальней палаты выходит еще один зомби.

Это тот мужчина, кого при мне вчера доставили в больницу с укусами. Внешне он все еще походит на обычного живого человека. Однако кожа на его лице и запястьях огрубела и приобрела серый оттенок, а глаза подернулись белесой дымкой.

Дожидаться, когда и он тоже до меня доберется, мне совсем не улыбается – оставаться здесь теперь равносильно смерти. Я больше ни секунды не сомневаюсь и сбегаю вниз по лестнице.

На первом этаже я совершенно не хочу идти через длинный, темный и страшный коридор обратно в приемный покой. Центральный выход ближе, и здесь пока не видно ни одного зомби.

Возле дверей я замираю и прислушиваюсь. Совсем не хочется вместе с солнечным светом впустить в больницу еще несколько оживших людоедов. Однако из-за дверей не доносится ни звука.

За последние несколько часов я просто вселенски устал… и в первую очередь чертовски устал бояться.

– А будь что будет! – кричу я и распахиваю двери.

Глава 4. Катя

– Приве-е-е-ет! – раздается дружный хор веселых голосов, когда дверь наконец открылась.

– Заходите скорее, мы вас уже давно ждем! – говорит моя мама. – Как добрались? Устали небось? Миша, что ты там стоишь? Забери у Катьки чемодан!

Вперед выходит долговязый мужчина с довольно худыми руками и ногами и очень объемистым «пивным» животом. Прежде чем взяться за ручку чемодана, он целует меня в щеку. Второй рукой он сгребает Ваню и прижимает его к себе.

– А ты стал совсем большой! Еще немного, и я уже не смогу вот так тебя таскать, – добавляет он, в упор глядя на моего сына.

Я чувствую, как мой брат привычно благоухает всеми оттенками запахов никотина, смешанных с водкой. Похоже, мужская часть нашей большой семьи не дождалась официального начала застолья и накатила заранее.

Я успеваю заметить, как Ваня снова крепко сжимает игрушку в кармане. На его лице выступает нечто отдаленно напоминающее улыбку. Вот уж кто точно не огорчится, если на следующий год Миша не станет таскать его как плюшевого медведя.

– Конечно, уже большой. В следующем году сам тебя на руках таскать будет! – я весело подмигиваю Ване. – Чем помочь, мам?

Миша выпускает моего сына и протискивает свой пивной живот мимо мамы, унося мой чемодан в недра довольно ветхого, но ухоженного четырехкомнатного дома на окраине частного сектора.

Помню, как в детстве я любила шлепать босыми ногами по вечно прохладным доскам деревянного пола. Дверь предбанника тоже открыта, и я нахожу взглядом за длинным и уже частично накрытым столом широкий плазменный телевизор. Это лет пять назад Кирилл настоял и купил моей маме новый – взамен старого советского.

Телевизор новый, но привычки старые. Вот и сейчас через верхнюю грань черного прямоугольника переброшена белая ажурная салфетка. Ковер, кстати, уверена, все так же висит на стене над диваном.

– Да ничего не надо… Но все равно пошли на кухню, – улыбается мама. – Но сначала… иди же скорее ко мне, мой самый любимый внучок!

Ваня смотрит на меня, и я ободряюще подмигиваю ему в ответ – мы же договорились, это твоя работа. Как у взрослого… как у папы.

Сын кивает, кладет игрушку обратно в карман, быстро подходит к бабушке и крепко ее обнимает. «Работу» он выполняет на совесть – довольно улыбается и щурится, как кот на солнце.

Знаю, как он всегда чутко относится к запахам, даже самым тихим. Совсем как Кирилл. Те запахи, которые большинство из людей лишь едва чувствуют, этим двоим казались резкими и зачастую неприятными. В отличие от меня.

Почти абсолютно не чувствую запахи. Может, только если очень постараюсь, смогу сказать, что он какой-то кислый или, может, сладкий. Поэтому духов у нас в доме никогда не водилось. Я их все равно не чувствую, а моих мужчин ими только мучить можно.

От мамы сейчас, скорее всего, действительно пахнет лекарствами. Поэтому не могу не гордиться своим сыном и тем, как он стоически чувствует почти удушливый для него запах, но при этом смеется и что-то весело рассказывает бабушке Оле.

– Ну что, мам, пойдем ко всем на кухню? – решаю я «спасать» Ваньку.

Глава 5. Кирилл

За два месяца до катастрофы.

Противорадиационный костюм скрипит при каждом моем шаге и ужасно натирает ноги. Я купил его пару дней назад в Киншасе – столице Конго. Мой коллега, репортер и, по совместительству, лучший оператор квадрокоптера, которого я знаю, отговаривал меня. Он считал мой план крайне непродуманным.

– У тебя совсем крыша поехала, да? – Если быть точным, Олег выразился немного красноречивее: – Кирилл, придурок! Ты меня вообще слушаешь или нет? Да перестань ты одевать этот оранжевый мешок!

– Так, Олежик, не нагнетай. Дрон твой сбили, а без него ты что предлагаешь делать? Лезть через трехметровый забор мимо вышек с автоматчиками? Нет, ты скажи! Молчишь? – Я выдержал короткую паузу и продолжил натягивать на себя оранжевый резиновый костюм: – Вот и не мешай тогда.

Олег знает, что в нашей работе приходится рисковать, чтобы получить материал. Лично мне эта ситуация кажется не такой опасной, как тогда – в Тегеране. Я нацепил громоздкий шлем-капюшон с прозрачным забралом и закончил с приготовлениями.

– Ну что скажешь? Один в один, как у тех ученых с объекта! – я остался доволен своим отражением в зеркале.

– Вообще не похож! У них стекло темнее, и баллон за спиной совсем другой. Тебя повяжут еще на входе и вывесят труп на воротах в назидание другим, – сокрушенно покачал головой Олег.

Сейчас, когда я старательно шагаю, затерявшись в толпе утренней смены ученых, то начинаю сомневаться в своей затее. Шлемы у всех сняты, но на незнакомое лицо никто не смотрит.

Первые ученые уже начали пикать пропусками у турникета, и мое тело пробила нервная дрожь. Охранник скучает рядом, и его руки покоятся на прикладе автомата. Что же делать? Может, сработает маневр Олега, которым он воспользовался на нашем первом репортаже в Тайване?

Когда до входа остается не больше двух метров, я притворно зеваю так широко, что у меня щелкает челюсть. Пока ничего. Ну же, давайте! Ну хоть кто-нибудь…

– Уа-а-а-о! – громко зевает лысый мужчина рядом со мной.

Еще как минимум трое поступают также. Между мной и турникетом остается всего один ученый. Ну давай же! В шесть утра любой зевок для усталых караульных должен быть крайне заразительным. Ученый передо мной подносит свой пропуск к дисплею.

– УА-А-а-о-о! – охранник на входе зевает едва ли не громче меня.

Когда его челюсть возвращается на место, он снова рассматривает людей в оранжевых костюмах перед входом. Однако меня среди них уже нет. Я протиснулся с ученым передо мной и сейчас уже плетусь вместе с остальными внутри охраняемой территории.

Глава 6. Стас (Кэп)

– Товарищ капитан… Станислав Александрович! – голос, окликнувший меня, едва справляется с пересохшим горлом.

Я оборачиваюсь на звук. По-юношески звонкий голос эхом отражается от стен Медицинского центра по обследованию и лечению паразитарных и инфекционных заболеваний Ростова-на-Дону. По безлюдному прямоугольнику коридора из полуметровых керамогранитных плит бежит человек.

Теряясь в лучах яркого полуденного солнца, пронизывающего пространство сквозь окно за его спиной, ко мне быстро приближается черный силуэт. Свет скрадывает четкие очертания подростковой фигуры худощавого парня. Он приближается, и темнота, скрывавшая его, окрашивается цветными красками.

Парень действительно очень худой, и армейский «комок» болтается на нем как на вешалке. Вытянутое лицо и острый подбородок покрывают едва заметные следы от угревой сыпи, отчего он похож на мальчишку, едва переступившего за границу совершеннолетия.

Однако его юношеская внешность нравится разве что студенткам-первокурсницам, но никак не вышестоящему руководству. Так и будет сержантом бегать лет до пятидесяти.

Передо мной безуспешно пытается восстановить дыхание один из членов штурмовой группы, командиром которой я и являюсь уже более пяти лет. Ее состав иногда претерпевал незначительные изменения, однако долговязый Костя Слепенков, кажется, был здесь всегда. Он второй номер «снайперской пары» – спину прикрывает изрядно поседевшему снайперу Антону Васину.

Так что пусть никого не обманывает его тщедушный внешний вид – передо мной тридцатилетний, хоть и немного беспечный, но опытный боец.

– Станислав Саныч! Рация накрылась, связи нет, а там эти… ну как их? Зомби, в общем! Цела толпа… не менше сотки ща сюда топают то-ли с Братского кладбища, то ли с Еврейского, то ли с обоих разом! – тараторит Костя, по своему обыкновению проглатывая часть букв в угоду скорости речи.

– Стоп-стоп. Притормози, Кость! Что с рацией натворил? И какого лешего ты там Антоху одного оставил? – сурово спрашиваю я пытаясь переварить услышанное.

– Та я ж гворю… – начинает сперва по привычке Костя. Я делаю жест рукой, призывая Слепенкова говорить менее эмоционально.

Парень кивает, шумно выдыхает и продолжает, старательно выговаривая слова: – Васин в прицел увидал чего-то. Говорит такой мне – глянь, что творится. Я автомат положил и гляжу в бинокль. А там, метрах в трехстах вниз по улице, на всю проезжую часть растянулась дли-и-и-инная такая толпа. Ну точно демонстрация или там гей-парад какой. Хотя их вроде запретили? Или наоборот разрешили?

– Костя, не отвлекайся – выкладывай давай! – я начинаю терять терпение.

– А, ну так вот. Смотрю я на них… а они такие – топ-топ, топ-топ. Как будто ноги у них не гнутся совсем. Я сразу не допер, чего с ними, но потом смотрю – с левого края, то ли четверо, то ли пятеро зомбаков мужика живьем жрут. Я кричу Антохе – «Мочи гадов!». Он двоих трупаков завалил, но мужик к тому времени уже того… скопытился, – взгляд у Кости становится отрешенным и пустым, словно он только что мысленно заново переживает тот момент.

– Ты что здесь забыл? Ты Васина должен прикрывать! А ты, выходит, от страха обделался и напарника своего бросил? Вот дождешься, я тебя сначала сам отмудохаю, а потом… пинком из армии в народное хозяйство, – я сердито сжимаю кулаки и приближаюсь к парню.

– Не-нет, тарищ каптан, – Костя съеживается с высоты своего роста и начинает казаться, что я стал выше его ростом и теперь тараторит со скоростью пулеметной очереди – Не брсал я Тоху! Гврю ж – зомби. А он мне ткой: «Должи кэпу». А я такой: «Чик-чик», а она не того. Вот я и рванул пулей сюда! Рацию другую надо, я братюню не кину! Костя выставляет перед собой правую руку. В ладони зажат черный прямоугольник портативной рации. Для наглядности Костя несколько раз зажимает мембрану вызова. Ни знакомых щелчков, ни шипения, ни тем более голоса – очевидно, «Бобик» сдох и признаков жизни не подает.

На выручку Косте вперед выходит Леха Коченов. Простодушное широкое деревенское лицо покрывают веснушки. Они кажутся более чем уместными в обрамлении огненно-рыжих волос. Камуфляжная куртка не может скрыть его развитой мускулатуры. В левой ладони он сжимает цевье Калашникова, который совсем не подходит бойцу его габаритов.

Ему бы с танковым пулеметом на плече ходить, а не с автоматом. В группе он считается моим негласным «первым помощником». Я и Леха служили вместе еще до того, как оказались в этом отряде. Но сейчас внутри меня закипает злость, словно вода в чайнике.

– Держи мою, – с этими словами Леха снимает рацию со своего пояса и протягивает ее Слепенкову.

Костя смотрит на рацию, затем на меня, потом на Леху, а после снова переводит взгляд на меня. Гнев внутри быстро утихает. Снайпера ему, конечно, оставлять все равно не стоило, но сделаю скидку на странные обстоятельства в которых мы оказались. Может, вообще зря я так с ним – не в детском саду все-таки, чтоб в воспитателя играть.

Язык мой – враг мой!

Характер у меня всегда был не подарок. Были в моей службе пара случаев, когда эта черта аукнулась мне, не позволяя продвигаться выше по карьерной лестнице. Ладно, что было, то было. Меняться поздно – какой уж есть.

– Что смотришь? Бери и дуй к Васину, – командую я, но все, кто меня хорошо знают, сразу распознали в голосе более миролюбивые нотки.

– Стой! – я кричу вслед парню, уже успевшему сделать пару быстрых шагов обратно к выходу.

Костя замирает и осторожно поворачивается, сжимая в каждой руке по рации.

– Сломанную связисту отдай или ты их коллекционировать собрался? – спрашиваю я.

Леха усмехается и делает шаг навстречу сбитому с толку парню.

– Беги, я ему передам, – Коченов протягивает руку и забирает неисправную рацию.

Слепенков кивает в знак благодарности и срывается в сторону выхода, как будто за ним черти гонятся. Кстати, о чертях…

– Докладывай об изменении обстановки, не прозевайте там все! – напутствую я парня вдогонку.

Костя не оглядывается, но я уверен, что он меня услышал. Я оборачиваюсь к остальным членам отряда. На меня с улыбками смотрят трое мужчин. Вообще нас девять: молчаливый снайпер Антон Васин, многострадальный Костя, двое штурмовиков, Артем Макарченко – наш связист, пилот винтокрылого монстра Паша Лыков, который ждет нас в двух кварталах отсюда, военврач и я – ваш покорный слуга. Одного из стрелков вы уже знаете – это здоровяк Алексей Коченов.

Слева как раз стоит второй – Виктор Мишин. Но мы зовем его «Витя-Машина». До службы по контракту этот суровый, лысый и, без пяти минут, пятидесятилетний мужчина активно занимался бодибилдингом. Как и многие спортсмены его поколения, вскоре он стал весьма мускулистым русским богатырем, но обзавелся объемистым животом, расчерченным буграми кубиков пресса.

Руки Вити лежат на стволе и прикладе ручного пулемета Калашникова, который, словно гротескный медальон, мирно висит на ремне, переброшенном через мощную, широкую шею.

Справа от «Машины», ссутулив плечи, стоит военврач Дмитрий Плюев. Он с нами не на постоянной основе – его специально прислали для выполнения сегодняшней миссии. Работа по эвакуации гражданских лиц обязывает наличие врача, чему я в сложившейся обстановке только рад.

На нем военный китель, брюки и строгие туфли. Однако то, как непринужденно и легко он двигается в форменной одежде, подсказывает, что новый член нашей команды способен не только штаны в кабинете просиживать.

Плюев – самый возрастной из нас, на вид ему не меньше шестидесяти. На висках и затылке его короткий ежик волос покрывают неровные островки седины, и лишь усы-щетка остаются угольно-черными.

– Саныч, ну зачем ты так с парнем! Если от мертвецов не обделался, то от тебя точно в штаны кирпичей набросал, – ехидно ухмыляется Витя.

Собственно, вот и причина, почему мы не удивляемся сведениям о зомби на улицах. Несколько часов назад нас в экстренном порядке собрали в рамках объявленной правительством мобилизации вооруженных сил.

Цель отряда, как и многих аналогичных нашему – эвакуация научных деятелей в центры резервации. Именно поэтому сейчас мы в Ростове-на-Дону. Георгий Степанович Панов – светило медицинского центра по обследованию и лечению паразитарных и инфекционных заболеваний. В чем именно суть его исследований, сказали лишь вскользь, но для выполнения задачи это не так важно.

Наш связист, что до этого стоял в стороне, приближается к нам. В его лице есть что-то неуловимо змеиное. Карие глаза почти всегда скрываются под хитрым прищуром, и в их глубине явственно читается чувство, что парень знает себе цену. Коже лица словно не хватает пигмента, отчего оно выглядит готически бледным.

Однако Артем Макарченко – отличный специалист, лучшего я просто не могу желать. И уж тем более я должен быть последним человеком на земле, чтобы осуждать кого бы то ни было за скверный характер.

– Да правильно все, Кэп. Нечего молодежь в задницу целовать. Накосячил – будь добр отвечать за свои поступки! – на лице хитрого связиста расплывается кривая ухмылка.

– Тоже мне, – хмыкает Леха и встает рядом со мной. – Да Костян младше тебя на год всего, тебе бы только морду кривить.

– Притухли все! Хотите языками чесать, топайте на улицу с мертвецами потрендите, – я сердито оглядываю свой отряд. – Выдвигаемся, и так задержались.

Парни замолкают и делают нарочито виноватые выражения на своих лицах. Но стоит мне пройти мимо них, и Витя-Машина толкает связиста так, что тот врезается в стену. Макарченко не растерялся, ловким движением оказывается за спиной богатыря и врезается коленом в его филейную часть. Их разделяет всего шаг и… они дружно заржали как кони.

Хохот Вити гулкий и, отражаясь от плитки на стенах, походит на уханье огромной совы. Шлепки по затылкам заставляют обоих резко замолчать. Подошедший Леха отвесил обоим оплеухи своими увесистыми ладонями.

– Как дети, в самом деле! Серьезней к работе относитесь, – не подводит меня мой верный заместитель.

Я иду, стараясь не оборачиваться, чтобы спина не выдала едва сдерживаемый смех. Балбесы! Команда смелых, пусть и слегка безумных парней – в той самой мере, которую заслужил такой «легковоспламеняемый» командир, как я.

Глава 7. Андрей

Солнечный свет на секунду ослепляет меня. Он такой яркий, что, кажется, разрезает веки. Немного привыкнув к бритвенному свету, я осматриваюсь.

Вокруг нет ни души. Справа от входа одиноко стоит небольшой серебристый джип… вроде «Хонда»? Да, точно, она – у моего отца такая же. Вот черт – родители! Мои папа и мама остались жить в Рязани, когда я переехал в Новосибирск. А если такой же кошмар происходит и у них!?

Я выхватываю телефон из кармана и в быстром наборе нахожу номер отца. Минуту я слушаю в трубке гудки. Потом сразу звоню матери. Она тоже не берет трубку.

– Да чтоб тебя! Какого лешего! – в сердцах выпалил я. – Что со связью?

Мне во что бы то ни стало нужно найти их. Возможно, им прямо сейчас нужна моя помощь. Я похлопал себя по карманам. Есть – нашел! Банковская карта на месте. Так мне срочно нужно в аэропорт. Возможно, вокруг никого, потому что все бегут из зараженного города. У припаркованного серебристого джипа распахнута правая передняя дверца. Я подхожу поближе и вижу в районе дверной ручки смазанный отпечаток ладони.

Это не первый след крови на машине, который мне приходится видеть в своей жизни. Так что сомнений быть не могло – кто-то провел окровавленной рукой по дверце.

Я осторожно осматриваю салон автомобиля, но там никого. Зато в замке зажигания кто-то оставил ключи. Следов крови внутри машины я не вижу.

А, и пошло оно все!

Мне срочно нужно в аэропорт, возможно, оттуда прямо сейчас улетают последние самолеты. Отбросив остатки сомнений, я сажусь за руль и поворачиваю ключ в замке зажигания.

С первой же попытки мотор под капотом зарокотал. Двигатель держит обороты ровно, и я захлопываю дверцу. Давно я не сидел за рулем… с тех самых пор, как Юли не стало.

После смерти жены я много раз хотел бросить здесь все, может даже уехать обратно к родителям. Но еще больше я хотел ничего больше не хотеть… Знаю, звучит сложно, но не уверен, можно ли объяснить это лучше. Я выбрал… выбрал с головой уйти в работу и со временем окончательно вытеснил из головы мысли о переезде. Как, впрочем и о любых других изменениях в жизни.

На мою удачу, в подвернувшемся мне джипе автоматическая коробка передач, так что не велика наука. Эх, надеюсь, по пути меня не остановит не в меру ретивый гаишник. А то мне придется долго объяснять ему, откуда я взял эту машину.

Вспомнив про сотрудников ГИБДД, я на всякий случай пристегиваюсь. Не стоит давать им лишний повод придраться. На мгновение я замираю, уставившись в одну точку, и осознаю какую глупость сморозил.

Теперь мысль о боязни встретить доблестного стража дорожного правопорядка кажется забавной. Привычными движениями я плавно направляю джип с территории больницы.

Дороги опустели, и на тротуарах тоже никого. Безлюдные улицы даже в лучах яркого весеннего майского солнца все равно кажутся какими-то жуткими и неприветливыми.

Да уж, я теперь не откажусь встретить по пути хотя бы гаишников. Но никого нет. Сворачиваю налево и въезжаю в южный микрорайон. Так я быстро доберусь до аэропорта.

– Бабах! – где-то далеко впереди раздается оглушительный грохот.

Как будто рухнула целая многоэтажка. Не представляю, что могло случиться, но явно ничего хорошего. На обозримом горизонте не виднеется ни клубов пыли, ни столба дыма. Однако грохнуло точно где-то впереди меня, пусть и далеко. Думаю, так или иначе, скоро я узнаю, что произошло на самом деле.

Вспомнив о тех, о чьей судьбе мне также ничего неизвестно, я решаю еще раз позвонить родителям. Достаю телефон и снова набираю номер отца. Гудки идут, но трубку никто не берет. Я поднимаю глаза обратно на дорогу.

Метрах в ста впереди на дорогу выходит мужчина. Он идет по проезжей части наперерез траектории движения моего джипа.

Мужчина улыбается и машет мне левой рукой – правую руку он заблаговременно завел за спину. Может, он тоже хочет доехать в аэропорт, тогда я смог бы его подвезти. Я снижаю скорость, пока стрелка спидометра не замирает на пятнадцати километрах в час.

Когда между нами остается не больше десяти метров, мужчина внезапно перестает улыбаться. Он поднимает свою правую руку и вытягивает ее перед собой. Пистолет!

Раздается выстрел, и длинная трещина рассекает лобовое стекло ровно посередине. Пуля взбесившейся осой впивается в обивку водительского кресла в нескольких сантиметрах от моего плеча.

– Вот же гад! Так нечестно, ты слышишь? – возмущаюсь я. – Я вообще помочь тебе хотел.

Я до боли в стопе вдавливаю педаль газа в пол, и мотор взревел. Сила инерции вдавливает меня в спинку водительского кресла, и серебристая Хонда рванулась вперед. Бешено вращающиеся покрышки отчаянно визжат и оставляют на асфальте неровные черные следы.

Машина резко набирает скорость, и мужчине приходится отскочить в сторону. Раздаются еще два выстрела, но ни одна из пуль не попала в автомобиль. Лобовое стекло покрывается паутиной трещин, но мужественно продолжает держаться. Из круглого, отверстия оставленного пулей, в салон задувает поток ветра.

Волосы на голове треплет, как флаг на мачте корабля. Я прикрываю глаза, но они все равно слезятся, а сердце в груди стучит как обезумевший барабанщик.

Я смотрю в зеркало заднего вида, но псих с пистолетом уже скрылся из виду. Только через минуту я понял, что до сих пор вдавливаю педаль газа в пол «Хонды». Звук двигателя ревет, а корпус джипа мелко трясется и подрагивает, так же как и стрелка спидометра, застрявшая на этот раз на максимальной отметке «двести восемьдесят». Я сбавляю скорость и останавливаюсь.

Тяжело дышу и опираюсь руками на колени. Ладони дрожат от перенапряжения, как будто я держу в них не руль, а тяжеленную штангу. Перевожу взгляд с рук на свои ноги, словно только сейчас увидел их впервые в жизни.

Вот черт, я же до сих пор одет в хирургический костюм. И так я собираюсь лететь через половину страны? А из вещей только сотовый телефон и банковская карта!

Определено, нужно сделать крюк и заехать домой. Снова надавив на педаль газа, направляюсь к своему дому. На этот раз я еду не спеша, чтобы ветер, врывающийся через отверстие в стекле, не дул так сильно.

Глава 8. Катя

– Дорогие мои дети! Все мои дети, – добавляет мама и обводит взглядом не только нас, своих реальных детей, но и внуков. – Спасибо вам за ваши поздравления… но особенно я рада тому, что и в этом году вы все решили собраться у своей слишком старой матери.

– Бабуль, да ничего ты не старая! Ты вон бодрей моей жены по дому бегаешь, – возражает долговязый Никита, самый старший из внуков.

Ему и Сергею, сыну моей сестры Оли, уже больше двадцати лет, и они сидят за «взрослым» столом. В их руках тоже по стопке с мутноватой жидкостью самогона, сделанного моим отцом.

Остальные внуки ютятся за столом поменьше – большая часть из них пьют разноцветную газировку, но самых младших взрослые «заставили» пить облепиховый морс. Наверное, только мой Ванька добровольно потягивает оранжевую, изготовленную бабушкой жидкость.

Все-таки он у меня уникальный ребенок – легко обменяет все брендовые газировки на бабушкин морс. Конечно, только если ему обязательно дадут трубочку. Совсем как его папа…

– Так она на сносях же! Сейчас и дед твой хромой проворней нее будет, – усмехается моя мама.

– В следующем году уже прабабушкой будешь день рождения отмечать! – обещает Никита.

– За это нужно выпить! – подхватывает мой брат Миша.

– Да подожди ты, – морщится мама – Сережка, чего вы с Маринкой тянете? Ты всего на восемь месяцев младше Никиты, а про деток от вас ничего не слыхать? И не приехала она к нам опять… Признавайся, она болеет и вы поэтому про детишек не говорите?

Лицо Сергея приобретает пунцовый оттенок, но все же он сдерживается. Я уже давно поняла, что они с Маринкой не из тех, кто хочет ребятишек. Дети они еще совсем в душе, вот и не понимают, какое это счастье.

Я смотрю на Ванечку, который с удовольствием потягивает свой морс. Сегодня он весь день старательно обнимал всех, кто только просил и не просил, соблюдая правила своей «работы». Ванька замечает, как я смотрю на него, и улыбается в ответ.

– Мы… мы, мы-мы уже тоже… тоже хотим, – сбивчиво отвечает Сергей. – Мы еще, конечно, точно не уверены когда, но мы это… обязательно догоним Никиту!

– Во, догоняйте! Вот за это точно выпьем! – кричит Миша и первым встает с рюмкой в руке.

Глава 9. Стас (Кэп)

Мы преодолеваем два коридора, лестничный пролет и оказываемся перед кабинетом. На пластиковой белой двери висит табличка: «Ведущий специалист Панов Г.С.». Из-за дверного полотна доносятся звуки какой-то возни.

В здании было объявлено об эвакуации, и, возможно, нужный нам доктор медицинских наук в спешке собирает свои вещи. Не знаю, насколько подробно чрезвычайная ситуация освещалась в официальных СМИ, но сейчас даже у школьника есть телефон с возможностью выхода в интернет, поэтому уверен, что появление на улицах зомби уже не является тайной ни для кого.

В подтверждение этой мысли, по пути сюда мы видели сотрудников исследовательского центра, в панике бегущих по коридорам.

– Аа-а-а! – из кабинета раздался стон.

Шумоизоляция на двери практически заглушает звук, обезличивая его. Могли зомби уже добраться так далеко? Неужели мы опоздали и миссия провалилась, не успев начаться? За доли секунды я рисую в своем воображении ужасающие картины…

– Заходим! – командую я.

Моим парням дважды повторять не пришлось. Витя-Машина не мешкает ни секунды и впечатывает ребристую подошву армейского берца в дверь кабинета.

Не выдержав напора стокилограммового богатыря, дверное полотно описывает в воздухе короткую дугу и распахивается настежь. Я вхожу с левой стороны и поднимаю автомат перед собой.

Справа Леха повторяет мой маневр, словно отражение в зеркале. Кабинет широкий и просторный. Теснясь у стен светло-бежевого цвета, впритирку друг к другу стоят платяные шкафы и стеллажи. На их стеклянных полках в идеальном порядке расставлены сложные измерительные приборы и колбы-склянки с какими-то жидкостями.

Я успеваю подумать, что они должны быть разноцветными. Знаете, как обычно показывают в фильмах химические лаборатории?

Однако жидкость кажется идентичной во всех емкостях, словно выставка десятков видов абсолютно одинаковой воды. Из окна напротив двери в комнату проникает солнечный свет и на мгновение обжигает роговицу. Но проходит секунда, и глаза привыкают к освещению.

На столе перед нами сидит девушка. Миловидное лицо, светлые волосы до плеч. Она одета в серое платье, облегающее ее худое, если не сказать «костлявое», тело. Белый халат, что некогда был накинут на плечи, сполз по рукам, ладони которых сейчас упираются в потертую поверхность стола.

Ее зрачки расширяются от ужаса, и взгляд быстро перемещается от нас на лицо мужчины, который стоит перед столом. Он также облачен в белый медицинский халат. Нам не видно его лицо, но его плечи поднимаются и опускаются, словно он кипит от ярости.

Боже! Светило медицинского центра по обследованию и лечению паразитарных и инфекционных заболеваний обратился и стал зомби. Не знаю, понимают ли они нас. Все в комнате замирают, и только взгляд девушки лихорадочно бегает по кабинету.

– Доктор Панов! – говорю я, вхожу в кабинет и жестом приказываю своей группе не стрелять. – Георгий Степанович, медленно отойдите от стола. Не троньте девушку, и никто не пострадает. Мы найдем способ помочь вам, но сейчас вы помогите мне: сделайте шаг назад и поднимите руки так, чтобы я их видел.

Зомби бьет сильная дрожь. Я продолжаю держать его голову в пределах прицела автомата и готовлюсь стрелять. Но внезапно мертвец повинуется, делает шаг назад и вытягивает руки над головой так высоко, как будто пытается дотянуться до потолка. О, Боже! Они нас понимают. Возможно, для человечества еще не все потеряно…

– Не стреляйте, прошу вас! – девушка выходит из оцепенения и с мольбой смотрит на меня. – Он не виноват, я сама хотела… Мы оба хотели, честно… Игорь, скажи им, не молчи же!

Игорь!? Насколько я помню, Панова зовут Георгий Степанович. Черт! Кажется, я начинаю понимать…

– Простите ради Бога! – мужчина медленно поворачивается к нам лицом, по-прежнему продолжая тянуть руки к люстре на потолке. – Мы не хотели проблем. Мы любим друг друга и давно работаем вместе. Каждый день мы могли, но не решались признаться в своих чувствах. Но Конец Света же! Мы нашлись и решили провести последние часы… ну, вместе… Понимаете? Пожалуйста, не стреляйте.

Вот черт, понимаю – все я понимаю. Мы тут на секс-вечеринку для двух влюбленных голубков ворвались. А я размечтался – говорящие зомби, не все потеряно.

Размяк ты, Стас, ох, размяк. Если эта заварушка когда-нибудь закончится, мне одна дорога – на пенсию. К слову, парень передо мной абсолютно не похож на лысеющего доктора наук, чью фотографию нам вручили на инструктаже. Веснушчатое, широкое лицо покрывает юношеский пушок под носом и на подбородке, который парень явно оценивает как модную сейчас бороду.

– Опустить оружие, – командую я и первым ослабляю хватку на цевье автомата.

– Ох, спасибо вам огромное, – начинает парень и опускает руки.

– Так, тихо! Игорь, да? – кричу я, и парень вновь вытягивает руки вверх, но после все-таки робко кивает. – Слушай меня внимательно, Игорь. Мы ищем доктора Панова, и со временем у нас, как ты понимаешь, не очень. Поэтому ты быстро и четко говоришь мне, где он, а потом… нет, не то, что ты подумал! Потом ты и твоя пассия, дружно беретесь за руки и эвакуируетесь вместе со всеми. Вас перевезут в одну из зон резервации. А вам обоим я настоятельно не советую оставаться здесь для продолжения банкета. И опусти руки уже, наконец.

Игорь тяжело сглатывает и медленно опускает руки. Девушка позади него спускается со стола и встает босыми ногами на густой серый ковер на полу.

– Георгий Степанович в лаборатории. Он сказал, что не покинет этого места, бросив плоды своего многолетнего труда. А я… я был у него аспирантом. У меня и ключ от его кабинета есть, поэтому мы… ну, вы понимаете, – парень запинается, и его лицо становится пунцовым от стыда.

– Не отвлекайся! Лаборатория твоя где? – снова приструняю я