Планета свиней. Часть 2

Глава 1

Новогодние праздники и ведическая культура сталеварения

5 января. Ночной Якутск. Обычно заведение работало до последнего клиента. Но сегодня «Молоко» закрылось ровно в двенадцать ночи… На то была веская причина.

Во-первых, новогодние праздники подошли к своему экватору, а значит, кабаньи забавы в предвкушении десятидневного пьянства заметно поутихли, давая свиной печени остыть, а мазям залечить пятаки и пенисы.

Во-вторых, лысый Рамзес при входе в кабак повесил табличку: «С 00:00 до 16:00 санитарные работы».

В-третьих, все официанты породы антропоморфных сфинксов, принимая заказ у клиентов, сообщали, что сегодня мордобоя не видать, как не дождаться живой музыки, потому что скоро подъедут морильщики насекомых, которым услуги уже оплачены. Официанты предупреждали, что ликвидаторы паразитов умеют знатно пылить из дымной трубы, почти так же, как кабаны строчить из ППШ.

Десяток секачей совсем не расстроились, когда им указали на выход. Под «Прощание славянки» они покинули кабак. А вот захмелевшая группа енотов ни в какую не хотела выметаться из заведения. Санитары из госпиталя не слушались даже Гомвуля, показавшего им удостоверение полицейского. Пришлось вмешаться хозяину «Молока», которого еноты побаивались. Вернее, они опасались сидящих за центральным столом бандитов. А если ещё точнее, то чёрного кота, по имени Шмаль.

В опустевшем зале, рядом с роскошной ёлкой, увешанной сверкающими шариками и яркой гирляндой, собрались только отчаянные парни. Их было четверо.

Абрамяу вылизывал свой пушистый хвост. Остроносый крыс Герман заворожённо смотрел на ёлочные украшения, которые любитель морских приливов и отливов, кот по имени Жюль, раскачивал красным пластмассовым мечом, украденным сегодня на детском утреннике.

Кошачью душу манила новогодняя ёлка. Жюлю хотелось запрыгнуть в её пушистость и сорвав звезду, чтобы подарить сынишке пятиугольное чудо. Он любил своего Егорку. Баловал котёнка заботой и прогулками. Сегодня во дворец князя сводил, где и были украдены меч и игрушечный богатырский шлем.

– Барса к стенке могут поставить! – призывал прислушаться к своим словам Шмаль. – Жюль, облезлый ты хвост, оставь ёлку в покое! Жизнь рыжего на нитке, а ты всё придуриваешься!

Жюль сдвинул на затылок шлем и сказал:

– В чешуе, как жар горя, тридцать три богатыря…

Абрамяу поправил очки и махнул лапой:

– Да ничего с ним не будет. Полгода дадут, и всё. Помнишь, Шмаль, суд, когда тебя посадили? По-моему, это случилось позапрошлой весной?

– Вы что, озверели? – зашипел Шмаль, а глаза его сделались яростными. – Мы просто обязаны спасти его! Мы всё-таки друзья, мы одна команда!

– А напомните-ка мне, что в вертолёте случилось, – зевнул Герман, будто никогда ранее не слышал рассказ о прыжке в заснеженную тундру без парашюта.

Шмаль уже сто раз хвастался, как спас императора. Как всегда, он знатно преувеличивал свою роль, отлично помня, что именно рыжий кот остановил доктора Варакина, желающего выбросить бомбу из кабины.

…До взрыва оставалось сорок секунд. Чтобы избавиться от бомбы, император распахнул дверь. Но рыжий прекрасно знал, что гибридный барсук Марат непревзойдённый специалист по разным хлопушкам, фугасам и прочим гранатам. Барс успел предупредить императора, поскольку от заряда в пакете тянулись провода ко второй бомбе, которая была ещё мощнее первой. Если бы не рыжий, то Шмаля разорвало бы в клочья, которые не сшить и Светлане Хрипатой…

– Что ты предлагаешь? – деловито спросил Абрамяу.

– Я предлагаю штурм! – серьёзно ответил чёрный.

– Ого! – оживился Жюль. – С чего начнём? Тюрьму захватим?

Шмаль слыл котом везучим, но организаторские способности хромали. Потому он крепко задумался.

В тюрьме вытяжки не было – это факт; вытяжка, конечно, была, но администрация тюрьмы настоятельно рекомендовало модернизировать каналы воздухоснабжения, превратив их в непроходимые ловушки, где можно наткнуться на электрическую засаду. Потому вентиляцией в тюрьме служили окна. Где-то на стёклах виднелись трещины, а иные рамы были такими старыми, что ветер завывал в камере круглый год.

Отсутствие вентиляции крайне осложняло задачу проникновения в городскую тюрьму, а вот в здании суда вытяжка была похожа на настоящие кротовьи норы. В такой затеряться, что в глухом лесу заблудиться.

– Суд будем штурмовать! – решился чёрный.

Пошарив лапой под креслом, он достал настоящий пистолет «Макарова» с настоящими патронами.

– Видали, что у меня имеется? Зверюга! – похвастался Шмаль.

– Так, всё! Я в этом не участвую! – сдвинул тюбетейку на глаза Абрамяу.

Хозяин кабака косился в тёмный угол, будто искал в нём поддержки.

А в тёмном углу с книгой в лапе сидел полицейский волк. На его столе горела одинокая свеча. Гомвуль напоминал монаха в подземной келье, который искал ответы, начертанные мудрецами прошлого.

– Волчара совсем рехнулся, – перешёл на шёпот Абрамяу. – Если заметит оружие, впаяет срок, и будем вместе с Барсом клопов кормить.

– Гомвуль теперь – мой должник, – и не думая прятать пистолет, оскалился Шмаль. – Вообще-то, я жизнь ему спас. Если бы не я, не читал бы он свои книжки.

– Ничего себе! Ты жизнь ему спас? – удивился крыс. – А про вертолёт когда расскажешь?

С памятью у Германа всегда было худо. Имена друзей и места, где можно подкормиться или переночевать, он помнил прекрасно, но постоянно забывал, о чём говорил минуту назад. Всё дело в менингите, которым он переболел ещё крысёнышем.

Семья у Германа была большая. Появился на свет он шестым и последним. Рожала мамаша, что называется, по-модному, в домашних условиях – то есть в ванной, только без воды. Возможно, из-за сурового воспитания вырос из Германа гражданин бандитской наклонности. Ещё в раннем детстве его влекли свободные просторы и жиганский уклад.

Ему и года не было, когда крысёнок отправился гулять по Якутску. А холод стоял непросто собачий, а настоящий колотун, что глаза стекленели. Потому забрался Герман в подвал высотного дома, где в это время работала бригада сантехников. То ли погреться хотел он, то ли зов предков услышал, в общем, водных дел мастера по недоразумению закрыли его на замок.

Герман провёл ночь в одиночестве. В подвале сквозило жутко. Промёрз крысёнок до костей и мозги застудил. С тех пор случались с ним провалы в памяти. Одно Герман помнил, другое забывал…

Про вертолёт Шмаль рассказывал часто, и надоел уже всем. Но только не крысу. Слушал Герман в сотый раз, как чёрный кот тащил по снегу Гомвуля, и восхищался мужеством друга.

– Позже за вертолёт перетрём, – закурил Шмаль, пустив облачное кольцо, которое разбилось о любопытный нос Германа. – Ты лучше скажи, имеется ли у тебя ствол?

Крыс сунул лапу в карманы коротких штанишек.

– Пустой я, земеля, – ответил он и покачал головой. – Непродуктивная идея суд штурмовать. Может, лучше выкупить Барса за бабосы.

– Полковник Кудасов нищий! Нет у меня денег! – запротестовал Абрамяу. – И зачем его выкупать? Какой из рыжего шпион? Барс не виновен и точка!

Шмаль строго посмотрел на хозяина «Молока».

Абрамяу снова схватил хвост и стал яростно вылизывать его.

– Вот ты жлоб, Абраша! – презрительно бросил чёрный босс и перевёл взгляд на Жюля:

– Что думаешь, адмирал?

Жюль так и сидел в богатырском шлеме, в лапе зажав пластмассовый меч.

– А чего я? Я как все, – мякнул кот в тельняшке. – Думаю, надо Гомвуля в бой пускать. Не зря же он в кабаке тусуется.

Все посмотрели в тёмный угол. В тусклом свете свечи волк шевелил губами, словно читал молитву.

– Чего он тама вообще делает? – прищурился Шмаль. – Полицейский устав зубрит, что ли?

– Это ведическая культура, братан. Развивает уникальные способности духа, – предположил Герман.

Крыс почему-то решил, что полицейский обязательно занимается йогой и читает соответствующую литературу. Ему очень хотелось посидеть рядом с Гомвулем, чтобы прикоснуться к тезисам живого знания. Но волк Германа не жаловал и восточными таинствами делиться не собирался.

– Совсем Гомвуль спятил… Ладно, приведите его ко мне! – приказал Шмаль.

Кот в тюбетейке грозно зашипел, показав приличных размеров клыки:

– Ты чего здесь раскомандовался? Тебе надо, ты и зови.

– Вот ты несознательный, – разочарованно покачал мордой Шмаль, пряча ствол под кресло.

Чёрный кот вразвалочку отправился на встречу с Гомвулем, которого после прыжка из вертолёта действительно какое-то время тащил по снегу в тайге. Но волочил совсем недолго – всего пару минут, пока Яков Караваев оправлялся по-маленькому за деревом.

Гомвуль продолжал беззвучно шамкать губами, вовсе не замечая чёрного кота.

– Дело к тебе, начальник, – деловито сказал Шмаль.

Волк даже не шелохнулся.

Тогда чёрный плюнул на подушечки пальцев, вытянул лапу и демонстративно затушил свечу на столе.

В тёмном углу стало мрачно.

Послышался волчий рык и скрежет зубов.

Но Гомвуль был гибридом чести…

Шмаль много трепался, преувеличивая свои подвиги, но всё-таки кот не бросил волка в далёкой Стране Китай – и рану ему зашивал, и в кладовке прятал.

Гомвуль поднял со стола чёрную гангстерскую шляпу, надел её и вышел из темноты.

В сущности, Гомвуль стал другим волком после зубодробительного падения с вертолёта. Одет он был потрясающе. Такие костюмы не носили даже алданские пацаны из волчьих бригад.

Чтобы пошить крутой костюм, он обратился в человеческое ателье на Сергеляхе; ещё и Зубов ему помог, замолвив словечко. Так за кругленькую сумму у Гомвуля появились два понтовых костюма с тоненькой строчкой на отглаженных лацканах и белые сорочки, тоже купленные в человеческом бутике. Надевая рубашки, он не застёгивал три верхних пуговицы, оставляя грудь открытой. Мех, на котором появилась первая седина, придавал волку основательности и брутальности.

Гомвуль немного прихрамывал. Только перед Новым годом врачи сняли гипс с левой лапы. Лёгкая хромота придавала крутизны и загадочности. Казалось, что Гомвуль больше не служит в полиции, что теперь он на одной стороне с Бучем и другими криминальными боссами.

Месяц назад ему присвоили очередное звание, но китель с погонами старшего лейтенанта волк надевал редко, предпочитая новый образ – солидного парня с упакованным кэшем в кармане.

Гомвуль приблизился к кошачьей братве, присел за главный столик на место Шмаля.

Чёрный пристроился на подлокотнике кресла Германа, потому что свободных мест не осталось.

– Задавайте ваши вопросы, – нагоняя тумана, сказал волк.

Говорил он тихо. Если бы сейчас в зале играла музыка, то не разобрать ни звука.

– Шмаль предлагает суд штурмовать, – первым отозвался Абрамяу. – А я ему говорю, что денег у меня нет и не будет!

Волк покосился на чёрного кота, который пристроился рядом с Германом и как-то бочком-бочком выдавливал крыса из кресла.

– Тебе жить надоело? – спросил Гомвуль.

– С чего вдруг? – продолжал подталкивать Германа чёрный. – Но за друга любую свинью порву. Мне что суд бомбить, что императора спасать.

Волк оскалился. Он улыбнулся.

– Молодец, черныш. Все страхи лишь иллюзия… – пробормотал Гомвуль. – Все мы плывём по водам судьбоносной реки. Все наши желания лишь предначертанная кривая, сотворённая ещё до нашего рождения…

Герман с грохотом шлёпнулся на пол.

Шмаль всё-таки освободил для себя местечко.

– Я никак в толк не возьму, Гомвуль, о чём ты базаришь? – спросил чёрный. – Ты предлагаешь бросить кореша? Пусть он барахтается в твоей судьбоносной реке, а мы тут водку хлебать будем? Нет, товарищ, так не получится. Не по-кошачьи это…

Волк остался спокоен. Ни один ус не шевельнулся на его благородной морде.

– Ты закончил? – небрежно сказал Гомвуль.

– Шмаль, дай его послушать! – вмешался в разговор кот в тельняшке. – Не перебивай ты Гомвуля…

Уж очень Жюлю нравился новый волчий наряд – и глаза у Гомвуля стали такие смышлёные.

За столом наступила тишина.

Если прислушаться, то можно услышать, как течёт вода на мойке, где две антропоморфные нутрии работали в ночную смену, перемывая посуду.

– Я решу проблему рыжего кота, – тихо продолжил Гомвуль. – Можете быть спокойны, друзья. И суток не пройдёт после суда, как Барс будет сидеть за этим столом. Но!

Послышалось сдержанное и дружное дыхание, будто сейчас грянет сибирский гимн. Показалось, что даже на мойке отключились краны.

Все замерли – не дыша, не шипя, не мяукая.

– Хочу предупредить каждого из вас, чтобы не возникло непонимания в скором будущем, – вразумлял парней Гомвуль. – Моя роль спасителя бандитских бед закончится сразу, как только рыжий кот окажется на свободе. Когда он избежит княжеской кары, я настаиваю принять очевидную истину: наши дороги разойдутся, и все мы окажемся в прежнем течении жизни. А это означает, что вы, пацаны, останетесь пацанами, а я, с вашего позволения или без вашего позволения, стану ловить и сажать вас снова по тюрьмам. Всем понятно моё условие?

– А чего здеся не понять-то? – первым отреагировал Шмаль. – Всё ясно… выслуживаешься! Наверное, генералом собрался стать. Только пора тебе уяснить, что в штабе волков совсем нету. Тама только люди сидят в галифе, а такие, как ты, босиком по улицам шатаются.

Гомвуль не повёл и глазом. Даже не зарычал.

– Серый, мы тебе дружбу предлагаем, – не сдавался Шмаль. – Наши крепкие лапы надёжнее полицейской пенсии. Твой дружок Зубов, поди, сейчас капучино пьёт, а старый Шульц с обмороженными лапами в конуре ледышку облизывает. Смотри, Гомвуль, как бы ты не заиграться в сыщика. Ведь мы и без тебя Барса спасём. Скажите, парни?

– Конечно, спасём. Но денег я вам не дам! – гнул своё Абрамяу.

Жюль отвернулся к ёлке, раскачивая мечом серебряную шишку, а Герман щёлкнул о резцы когтем и сказал:

– Мне одно не ясно, как Гомвуль рыжего отмажет.

– Я сказал, что освобожу Барса; значит, так тому и быть, – ответил волк, вставая из-за стола.

Он поправил стильный пиджак и, чуть прихрамывая, пошёл на выход.

– Не хочет с нами работать, – резюмировал Абрамяу, когда полицейский покинул кабак.

– Ага, не хочет, – согласился Герман.

Шмаль смотрел в тёмный угол, где ещё недавно сидел волк.

Подойдя к столику, чёрный взял книгу, оставленную Гомвулем, и, выйдя на свет, вслух прочёл слова на обложке:

– Как закалялась сталь…

Чёрный кот почесал за ухом, бросил книгу обратно и задумчиво спросил:

– Гомвуль в сталевары подался, что ли?

Парни снова собрались за столом так и не решив, как спасать рыжего. К тому же был потерян потенциальный информатор из полиции. Продажный коп – отличное подспорье в криминальных делишках. Гомвуль мог бы предупреждать об облавах.

– Не верю я волку, – закурил чёрный.

Дымил он сосредоточенно, выпуская густые облака, и косился на друзей.

Шмаль не доверял Гомвулю, а коллеги по ремеслу, похоже, не верили в чёрного босса.

– Казнят рыжего, точно вам говорю. Выручать его надо, – настаивал на штурме Шмаль. – Жюль? Герман? Вы готовы пойти со мной?

Морской кот продолжал развлекаться с шариками на ёлке, а Герман, развалившись в кресле, уже задремал.

– Не знаю, братан… Посмотрим, что суд решит, – ответил Жюль.

Шмаль докурил сигарету, пошурудил лапой под креслом, доставая ствол. Потом внимательно осмотрел оружие и тихо сказал:

– Сталь у Гомвуля закаляется. Ну-ну…

Чёрный вертел пистолетом, не зная, куда его сунуть. «Макаров» казался чрезмерно массивным в лапах гибридного кота.

– Вы для меня как братья, – неожиданно признался Шмаль. – Ближе вас никого нету. Неужто не поможете?

Все промолчали, оттого что зачем рисковать собственной шкурой, если всё может сделать полицейский. Если у волка не выйдет, то отважный Шмаль обязательно что-нибудь придумает. Да и кто такой Барс для Абрамяу или Жюля? У них даже цвет меха разный. Что говорить о Германе, предки которого сражались с котами в якутских подвалах ещё каких-то сто лет назад.

Глава 2

В тюрьме сегодня омлет, компот и медовые леденцы

Январь. Якутск. Городская тюрьма.

Барс сидел в одиночке размером три на три. В камере был деревянный столик и прикреплённые к стене нары, которые днём поднимались и запирались на ключ. Ещё под потолком за железными прутьями виднелось маленькое оконце, с треснувшим стеклом. Пронырливый ветер чувствовал себя полноправным хозяином камеры, гуляя по полу двадцать четыре часа в сутки. В тюремных застенках было сыро, холодно и страшно. В камеру никогда не заглядывал даже самый робкий лучик солнца.

Уже больше месяца Барс провёл в городской тюрьме. Кормили рыжего три раза в сутки. Пища была скудной, но питательной, как в любой из тюрем бескрайней Сибири.

Утром и вечером сидельцам подавали гречу с генно-модифицированной сосиской и кусок белого хлеба. Бонусом за хорошее поведение наливали иван-чай и на тарелочке подносили карамельный леденец. На обед всегда был холодец из осетра, перловая каша с сухарём и страусиный омлет с галетами. Запить скромную еду всегда можно киселём или маленькой чашечкой горячего латте.

Пищу Барс не жаловал. Жевал омлеты и галеты без настроения. Перспектива оказаться у расстрельной стены лишала надежды, когда-нибудь отправиться в Страну Крым.

Ещё кошачью душу жутко морила изоляция. Общался он только с караульными из кабанов и с одним оленем из следственного комитета, который люто ненавидел всех котов, а значит, яростно собирал на Барса компромат.

Здоровье рыжего тоже хромало. Спал он нервно, отрывисто, словно в горячке. Иногда, проснувшись среди ночи, громко мяукал – за что не единожды был бит караульными свиньями.

Били его копытами, кулаками и дубинками. Неделю назад порвали шкуру на морде. Но вызвали доктора.

Пожилой полуслепой енот, служивший в тюрьме штатным лекарем, заштопал рану, но шов на скуле воспалился и постоянно кровоточил, издавая поганый запах. Без стрептоцида глаз рыжего заплыл, меняя цвет роговицы, теряя прежнюю зоркость.

Рыжего ежедневно вызывали на допрос. Когда следователь бросил на стол исписанный лист бумаги, чтобы Барс ознакомился с результатами допроса и расписался, кот сумел лишь увидеть расплывчатые закорючки, что наводило ещё большую тоску, потому что олень в синем костюме мог написать в документе всё что угодно… Но хуже расстрела ничего не придумано. Потому рыжий обречённо поставил свою подпись, почти не задумываясь.

Сегодня рано утром, когда пристёгивали к стене нары, сердитый кабан в звании капрала сообщил, что перед обедом в камеру пожалует гость. Рыжий решил, что сегодня его обязательно расстреляют, как говорится, без суда и следствия – вот так просто зайдут три громадных вепря, направят на него три ППШ, рассмеются и откроют огонь из трёх стволов.

Рассматривая стены и потолок камеры, Барс думал, как полетит после смерти до самого неба, чтобы за облаками встретиться со своим папашей. Но, к своему удивлению, он не заметил ни одной дырки на бетонной стене. «Значит, в этой камере ещё никого не расстреливали, – подумал кот, – значит, и в меня не станут стрелять».

Новость была освежающей…

Но ведь не обязательно стрелять из автомата, арестанта можно придушить верёвкой. Или даже током ударить. Но повешенье и электрический стул – это ещё цветочки, главное, чтобы на опыты не забрали.

Один блатной старый кот рассказывал, что раньше над гибридными бандитами проводились зловещие эксперименты. Люди укладывали антропоморфов на кушетки, связывали ремнями и кололи в живот разную химию. Гибриды мучились, кричали, но никто их не слышал. А потом, когда пропадал голос и иссякали слёзы, люди резали несчастных без наркоза.

Интересно знать, кто эти люди, что так жестоко надругались над бедными зеками?

Единственный, кто не мог быть злобным мучителем, это император Роберт Варакин, потому что он восемьдесят пять лет спал в криокамере, – а ещё его друг Яша Караваев не мог, поскольку тоже спал рядышком с императором. Следовательно, эти двое – люди честные, и терзали тела гибридов другие садисты… Это хорошо, что доктор Варакин и Яков Караваев не причастны к зверствам, оттого что они оба очень нравились рыжему Барсу.

Ещё было интересно узнать, что всё-таки случилось со Шмалем и с товарищем Гомвулем после прыжка из вертолёта…

…Император Варакин держал рыжего на руках, когда они летели вниз. Барс прижимался к человеческой груди и совсем не боялся. Почему-то в те секунды он был спокоен. Если бы сейчас с ним в камере чалился Роберт, то рыжий не сомневался в положительном исходе своего приключения. Но императора рядом нет, как нет и премиленькой Насти, между прочим, очень порядочной и красивой девушки; а уж как она Шмаля полюбила – только радость одна смотреть!

Когда они рухнули в снег, у чёрного босса ни одной царапины не было – вот какая заботливая Настя Хрипатая! А император Роберт тоже молодец. Потому что из всех увечий у Барса только порвана шкура на заднице, словно прыгал он не из вертолёта «Ми-8», а с кухонного стола…

– Мау-у-у! Мау-у-у! – неожиданно вырвалось из кошачьей груди.

Барс испугался собственного голоса, звучавшего тревожно. Если он ещё раз так закричит, точно сбегутся кабаны и будут снова пинать тяжёлыми башмаками по рёбрам.

Рыжий расправил усы. Почесал заплывший глаз…

Настроение было мрачное, а вот его шерсть стала, словно кабаны его расчёсывали с утра до ночи. И вроде бы Барс похудел по причине отсутствия аппетита, но зимний вариант меха придавал пышного объёма. И если бы не шрам на морде, то можно подумать, что рыжий отдыхает в санатории, а не под конвоем.

Вдруг за дверью послышался шум.

«Всё, кердык! Сейчас кто-то зайдёт…» – испугался Барс.

Его сердце бешено заколотилось. В глазах сверкнули звёздочки, пошли круги, словно мультяшного героя стукнули дубиной по голове.

Дверь скрипнула.

Рыжий сложил лапы на груди, встав посредине маленькой камеры. Не дрожал.

«Убьют… точно убьют… Только бы не опозориться и красиво упасть. Пусть все видят, какой я храбрый кот», – думал Барс, силясь не моргнуть, чтобы увидеть глаза своих карателей.

Но вместо расстрельной команды за порогом стоял гибридный барсук Марат. На нём полосатая тюремная куртка и полосатые штаны свободного покроя. Одной лапы у Марата не было. Пустой рукав был заправлен в карман куртки.

«А может, у него пистолет имеется? Сейчас барсук вскинет оружие из-за спины… и бах-бабах… и нет меня больше. Марат – он очень жестокий. Просто псих! Ему что вертолёт взорвать, что кота расстрелять», – судорожно размышлял рыжий.

– Ну, здравствуй, агент Барс, – тихо сказал Марат и привычно улыбнулся.

Заскрипели дверные петли.

Закрылась дверь.

Визгливо пищала задвижка с той стороны.

Они остались в камере одни. Два шпиона Москвы наконец-то встретились.

Не виделись парни с той ночи, когда Марат по приказу из центра покинул заминированный вертолёт.

Им всегда было о чём поговорить – было что вспомнить. А сегодня в камере висел лишь один вопрос, застрявший занозой где-то под рыжей шкурой. Недоверие и обиды мешали начать доверительную беседу патрона с младшим по званию.

Марат присел на пол. Его правый рукав так и болтался пустым. У него действительно не было одной лапы.

Откуда было знать рыжему, что в ту самую ночь шпиону под псевдонимом Сухой здорово не свезло. А вот Барсу, Шмалю, Гомвулю и Ковачу посчастливилось выжить, потому что в салоне вертолёта летели умные люди, обладающие неведомой силой, которая и спасла гибридов.

…Скорость падения была велика. Барсук пронзал морозную ночь мохнатой мордой, кружась, кувыркаясь и громко крича от впечатлений.

Но стропы его парашюта спутались, и прыжок превратился в сущий кошмар… Хотя кто смеет жаловаться на судьбу, называя невезением тот факт, что неопытный парашютист Марат остался жив после падения с высоты более одного километра?

Купол парашюта полностью так и не раскрылся, издавая хлёсткие шлепки, словно рваный парус при шторме.

«Неужели я заслужил смерть? – думал Марат, краешком глаза видя, как быстро приближается снежная тайга. – Вот ведь засада!»

Приземление барсука было жутким. Но он всё-таки выжил.

Парашют цеплялся за макушки деревьев, затем появилась огромная куча из снега, а под ней рыхлая земля и толстый слой веток – и в конце он свалился на что-то тёплое и пушистое. Это тёплое и пушистое смягчило приземление.

Марат опрометчиво решил, что его неудачи на сегодня закончились, что нераскрывшийся парашют – это лишь временное недоразумение…

Он осторожно ощупал себя. Обнаружил, что сломал только лапу в плече и повредил пару рёбер.

На душе стало светлее и спокойнее, хотя в яме было темно. И агент под псевдонимом Сухой рассмеялся как прежде, будто не с вертолёта упал, а скатился с детской горки. У Марата всегда было прекрасное настроение, а в ту минуту – просто потрясающее!

Барсук хохотал в темноте, пока кто-то мягкий и невероятно свирепый не схватил его за лапу; за ту самую лапу, которая сломана в плече, – и не оторвал её, словно ветку с сухого кедра.

Мысль о невезении быстро вернулась в барсучью голову, потому что он услышал грозный рык и прочувствовал силу дикого зверя. Его рвал настоящий бурый медведь, до сей минуты спокойно спящий в берлоге. Хозяин тайги набросился на непрошеного гостя, сначала оторвав тому лапу, затем подмял под себя.

Не признавая превосходства в эволюционных ступенях, медведь наносил страшные удары когтями. Но Марат не сдавался. Гибридный барсук извернулся, выхватил целой лапой из подмышки пистолет и выпустил всю обойму в разъярённого хищника. Две последние пули попали точно в дикое сердце – и медведь издох, так и не выгнав из берлоги московского шпиона.

Марат часто думал о превратностях судьбы и о везении, вспоминая ту странную ночь…

Он не знал таких случаев, когда парашютист, спутанный стропами, выживал после падения с огромной высоты. Наверное, счастливые приземления случались и в прошлом, но невероятное везение, которое произошло с ним, можно на пальцах одной лапы пересчитать, тем более, что осталась всего одна лапа. Здесь ему точно свезло… Но кто из любителей ночных прыжков с вертолёта слышал историю или истории, чтобы парашютист приземлялся точно в медвежью берлогу; в настоящую лесную берлогу, где зимует настоящий бурый медведь? Никто и никогда не падал на спящего зверя! Никто и никогда не будил хозяина тайги таким экстремальным способом!

«Я самый везучий барсук на планете свиней! – радовался Марат. – Любой на моём месте непременно превратился бы в лепёшку, а я выжил!»

Свинцовые пули убили громадного медведя. Но, испустив дух, косолапый придавил своей тушей раненого барсука.

Марат еле выбрался из берлоги. Он истекал кровью и долго брёл по тайге, пока не вышел на дорогу.

Потом мелькнули огни военной техники. Ему снова свезло – и Марата подобрал армейский патруль на БМП, пробирающийся по заснеженному лесу к известному кафе, под названием «Тропикана».

Кто-то из кабанов заметил окровавленного гибрида и крикнул: «Парни, на обочине раненый гражданин!» – и могучие вепри подняли барсука на броню.

Ему повезло во второй раз, потому что армейский патруль мог вообще не поехать за водкой. Но такова судьба, которая благоволит только сильным героям.

В БМП Марат потерял сознание.

Незадачливого парашютиста отвезли в госпиталь.

Барсук был на грани смерти, а когда очнулся, в палате уже сидели следователи.

Два антропоморфных оленя предъявили Марату обвинения в измене Родине и сообщили, что пассажиры вертолёта «Ми-8» уцелели после взрыва, а лейтенант полиции, товарищ Гомвуль, написал заявление о предательстве пилота Марата, проживающего в вольном Алдане. Так барсук попал в сети спецорганов Страны Сибирь.

На первом же допросе Марат признался, что шпионил в пользу Москвы и никакой он не изменник, а настоящий разведчик в звании майора.

На втором допросе барсук сдал рыжего Барса. Теперь оба агента сидели в отдельных камерах в ожидании завершении следствия и суда.

– Так уж вышло, друг… Прости ты меня… Я ведь гибрид подневольный. Служба… Сам понимаешь, струхнул немного и всё выложил следакам, – застенчиво, но с привычной иронией бормотал Марат.

Барсук извинялся нехотя, вроде как для приличия, поскольку не чувствовал за собой вины. А рыжий и не винил агента Сухого. Если следователи захотят разговорить подозреваемого, то непременно выбьют из него всю правду, хоть клещами, хоть горячим паяльником.

Младшего брата Барса, которого мамка назвала Бананом – оттого что всем котятам в семье давали имена на букву «Б», – усыновила семья одного министра из княжеского двора. Барс хорошо помнил тот день, когда Банан радовался переезду из нищенской комнаты в богатые хоромы. Но всего через месяц мамка узнала, что её сын погиб во дворце. Его убил четырёхлетний мальчик после вакцинации препаратом «Вар-250». Человеческий ребёнок просто взял и задушил Банана в своих объятиях, возможно, случайно, не желая тому зла. С тех пор Барс понял непреложную истину, что люди в Стране Сибирь не любят и не ценят гибридных граждан, и относятся к ним как к бездушным мягким игрушкам.

И вот однажды он встретил Марата, который рассказал, что в Стране Москве совершенно всё по-другому.

– Есть чего покурить, Марат? – спросил рыжий.

– Найдём, – негромко рассмеялся барсук.

Марат распахнул тюремную куртку, вытащил из кармана запечатанную пачку сигарет и сушёную воблу.

– Где лапу-то потерял? Люди пытали? – спросил Барс, вскрывая когтем пачку сигарет.

– Нет, что ты… Какие люди? – замотал счастливой мордой барсук. – Меня косолапый подрал в берлоге. Потом расскажу.

Барс покосился на вкусно пахнущую рыбёшку. Нахлынули воспоминание о прежней жизни. Были же времена, когда они со Шмалем жевали плавники и пивом угощались…

– А будет ли у нас с тобой – потом? – горько вздохнул рыжий кот.

– Завтра в суд повезут, – махнул уцелевшей лапой Марат, – а там и свободная жизнь недалече. После суда на волюшку выпустят… Разве это плохо, друг. Будет у нас с тобой и потом, и после, и через год, и медали. Быть шпионом, это я тебе скажу, большая удача…

Барс принюхался к сушёной рыбке. Взял её за хвост. Звучно постучал пучеглазой башкой о стол.

– Хочешь сказать, что нас не расстреляют? – не поверил рыжий.

– А зачем в нас стрелять? Мы ведь шпионы Москвы, – весело скалил морду Марат. – Ты главное не отпирайся. Соглашайся на суде, чтоб тебе не шили. Говори, что твой дед жил в Москве или бабка жила в Мытищах. Говори, что ты идейный разведчик, и тебя точно не убьют. Вот увидишь – не убьют тебя! Потому что самой Москве служишь, а не какой-то вшивой державе…

Барсук наклонился чуть ближе к кошачьему уху и зашептал, будто их кто-то мог подслушать.

– Всё будет хорошо, братец… Не бойся ничего. Москва своих не бросает.

Глава 3

Якутский суд – самый гуманный суд в Сибири

Абрамяу затаился на крыше спортивного комплекса «Луч». Он присматривал в театральный бинокль за двумя автозаками, стоящими возле здания суда. Спортивный комплекс и городской суд разделяла лишь дорога с двусторонним движением… Перемалывая кучи снега, по дороге ползли редкие машины, по тротуарам ходили гражданские в шубах и фуфайках.

В белом обтягивающем костюме Абрамяу выглядел потешно. Ещё в «Молоке» Жюль отвесил пару шуточек, назвав его пухляшом. Но хозяин кабака не обиделся. Он часто любовался собой в зеркале, но кроме ослепительной красоты ничего там не замечал.

На Абраше был белый костюм, белые валенки, белые перчатки, белая сумка через плечо и белая шапка-балаклава. Всё подобрано для полной маскировки; даже бинокль обмотан медицинским пластырем. Его роль сводилась к тому, чтобы координировать группу захвата во главе со Шмалем, которая должна освободить рыжего друга.

Возле суда прохаживались кабаны комендантской роты. Свинорылые конвоиры не вынимали сигарет из пасти, много шутили, громко смеялись.

Полчаса назад к служебному входу или выходу – это кому как повезёт, – подъехала большая машина с будкой. Первым из машины вывели гибридного барсука. Тот весело щурился, словно привезли за шпионской медалью. Вторым – взашей толкали Барса в налапниках. Рыжий казался подавленным обстоятельствами. Он осунулся. Глаза смотрели вниз.

Абрамяу достал из сумки рацию, тоже белого цвета, и нажал кнопку.

Рация зашипела.

Хозяин «Молока» деловито сказал:

– Я сокол, я сокол… Приём…

– Слышу тебя, сокол. Я быстрый мустанг. Какого хрена тебе надо? Приём…

Голос из рации принадлежал Шмалю. Чёрный сам наградил себя лошадиным позывным и лично руководил операцией.

Абрамяу знал, что план разработан на скорую лапу за одну бессонную ночь, оттого волновался. Но боялся он совсем чуть-чуть, поскольку в душе зажиточный кот оставался прежним шкодливым пронырой; а сидеть на крыше во всём белом и просто глазеть в бинокль – это совсем неопасно и даже весело.

– Проверка связи, быстрый мустанг. Пока всё тихо. Отбой…

Отключив рацию, Абрамяу спрятал её в сумке.

Суд намечен ровно на двенадцать часов дня. Значит, есть время вздремнуть.

Абрамяу поправил тонюсенький, словно антенна, хвост, упакованный в специальный чехол лыжного костюма, и, свернувшись калачиком, сладенько задремал.

***

В зале суда – шишке кедровой негде упасть.

В первых рядах сидели волки. За волками толкались, визжали и сквернословили полсотни кабанов.

По углам, в проходах и на галёрке ютилась пресса – в массе своей собачье племя.

На скамье обвиняемых, за решёткой – двое гибридов: рыжий кот и улыбчивый однолапый барсук.

Место судьи ещё не занято, но все знали, что расстрельное дело ведёт пожилой человек, по фамилии Черепанов.

А в кабинете судьи шло совещание. На нём присутствовали только два человека.

Судье Черепанову было восемьдесят два года. Ему бы на покой, к внукам, а он всё сажал антропоморфных преступников и сажал: кого на малый срок в лагеря, кого на каторгу, а иных приговаривал и к «высшей мере».

Вторым посетителем кабинета был Парамон Лизнёв, представляющий интересы княжеского двора.

– Много дел у Витольда, очень много. Потому я тороплюсь, господин Черепанов, очень тороплюсь… Так что не будем тянуть котов за хвосты, сделаем всё как велено Высочайшей особой и разойдёмся по домам. Сегодня, кстати, на обед корейку обещали. Ещё хочется успеть во дворец. А то знаете, как бывает – подходишь последним к столу, а там только кости горой, – рассмеялся старший советник Парамон.

Сегодня дело простенькое – и разбирать нечего, поскольку пришло прямое указание от князя Витольда: судить шпионов по всей строгости сибирского закона, приговорив обоих к смертной казни без права на обжалование и амнистию. Князь настаивал с решением не тянуть, передав свои пожелания через господина Лизнёва.

– Можете не сомневаться во мне. Всё сделаю, как надо… И передавайте привет Витольду, – кивнул судья. Ему и в голову не приходило спорить с государем. Работу свою Черепанов любил, антропоморфных граждан никогда не любил – потому расстрел казался справедливым вердиктом.

Парамон пожал дряхлую руку судьи и вышел из кабинета. Ему ещё предстояло пройти через неровный строй гибридных солдат и сборище голосистых журналистов.

Пробив себе дорогу сквозь толпу, на выходе из зала Парамон встретился лицом к лицу с капитаном Зубовым.

Подойдя близко к Стасу, он мимоходом бросил всего три предложения, состоящих исключительно из глаголов:

– Договорились. Обменяем. Забей.

***

Судья Черепанов четырежды призывал соблюдать порядок в зале. После четвёртого предупреждения освободилось с десяток мест.

Самых активных крикунов попросили покинуть помещение. Но даже на морозной улице, под стенами суда рьяные поборники справедливости скандировали заготовленные речёвки. Они отчаянно вопили: «И только Сибирь, и только Якутск», «Смерть шпионам – давай шампиньонов», а также знаменитый девиз солдат-первогодков – «Дайте-дайте сухарей». Они так и кричали: «Дайте-дайте сухарей! Дайте-дайте сухарей!» – пока не прибыл наряд полиции и силой не разогнал митингующих.

Когда в зале всё-таки наступила тишина, судья дал слово прокурору.

Гибрид северного оленя в синем мундире, застёгнутом на все пуговицы и погонами в золотой бахроме, никогда не носил головного убора, потому что из антропоморфного черепа росли приличных размеров рога: не слишком ветвистые, чашеобразные, высотой не более полуметра. Многие олени подпиливали природное украшение. Кто-то стругал лишь верхушки, иные рубили под корешок. Но прокурор Солёный предпочитал натуральную стать. Потому никогда не пользовался общественным транспортом и был узнаваем издалека.

Прокурор выступал страстно, зажигательно, напористо. Надавив лапами на трибуну, он тряс рогатой башкой, дважды пил солёную воду и неистово требовал расправы над московскими шпионами.

Во время выступления прокурора судья Черепанов развлекал себя размышлениями о житейских мелочах.

Натянув на морщинистый лоб квадратную шапочку, старик вспоминал – полил или не полил он сегодня фикус на подоконнике; а ещё интересовал утюг в кладовке, который позавчера был куплен в магазине бытовой техники. Судья точно не помнил, в какую сторону надо повернуть кругляшок, чтобы прибор включился на полную мощность.

Когда гибридный олень закончил свою пламенную речь, судья вспомнил, что колёсико поворачивается направо, где стояли три чёрные точки.

Черепанов обрадовался открытию и хлёстко стукнул молотком по столу, предоставляя слово адвокату.

В зале снова поднялся шум, потому что адвокат не явился. Это было привычно для подобных процессов. Если бы судили вороватого соболя или авторитетного росомаху, адвокаты, в основном лисы, шуршали бы бумагами, тявкали и просили перенести заседание на попозже.

Сегодня место адвоката пустовало, а значит, обвиняемые защищали себя сами.

– Подсудимые, у вас есть что сказать суду? – спросил Черепанов.

Рыжий даже голову не поднял.

Барсук кивнул улыбчивой мордой.

– Слово предоставляется защите, – объявил Черепанов, надеясь, что речь зверюшки будет немногословной.

За решёткой в полосатых пижамах обвиняемые выглядели непрезентабельно.

Барс походил на больного чахоткой, дни которого сочтены. А вот Марат излучал безмерное счастье, переходящее в сумасшедший восторг. У него не было одной лапы, но барсук источал надежду, как упрямо выпрямляется весенняя травинка под кабаньим копытом. Потому что Марат знал что-то особенное о громком процессе, больше напоминающем судилище или незамысловатую игру в поддавки.

– Меня зовут Марат Хотьковский! – громко сказал барсук. – Мне перед вами скрывать нечего. Да, я шпион! Да, я агент Москвы – и не жалею о своём выборе! Мой рыжий друг тоже служит Москве. И можете не сомневаться, и знайте все – мы делали свою работу лучше других шпионов! Мы принесли много пользы своей стране. Нам просто не повезло в тот день…

Черепанов удивился. Обычно во время выступления обвиняемых – кабаны в зале топали башмаками, пихали в пасть толстые пальцы и свистели, словно на свинохоккее. Сегодня же было непривычно тихо, потому что барсук и не думал отпираться. Он сознался так быстро, что свиньям стало вообще неинтересно переживать за тех, кого по утру кокнут, пустив пулю в лоб.

Сегодняшний суд казался бледным и скучным. Но судья поддержал интригу и всё-таки вызвал важного свидетеля.

По залу пробежал трепетный шёпот.

Волки в первых рядах елозили по лавкам, видя, как одет их коллега в звании старшего лейтенанта.

Гомвуль шёл к трибуне, сверкая золотыми запонками, словно он не полицейский, а зажиточный фабрикант. Чёрную шляпу он элегантно держал на уровне живота. Из-под расстёгнутой белоснежной рубахи сексуально выглядывал волчий мех. Если бы в зале сидели антропоморфные волчицы, они бы завыли от вспыхнувшей страсти.

Прокурор Солёный сыпал вопросами, пытаясь подловить Гомвуля и всё расспрашивал: знаком ли полицейский с Маратом, а если знаком, то на какие темы они общались? Его интересовало мнение волка: заметил ли он что-нибудь подозрительное, когда вместе с рыжим Барсом выполнял дипломатическую миссию в Стране Китай? И каково его личное мнение в отношении судебного вердикта: нужно ли шпионов расстрелять из пулемёта или усадить на электрический стул?

Гомвуль отвечал с расстановкой и говорил, что с первой встречи не доверял рыжему коту, заподозрив в нём скрытого врага. Также нелицеприятно он отозвался и о Марате, назвав барсука негодяем… Волк не выгораживал Барса, и это могло показаться странным, поскольку Гомвуль обещал кошачьей братве спасти их незадачливого друга.

Прокурор Солёный сложил лапы на груди, когда судья вызвал следующего свидетеля.

Зал снова затаился, оттого что на трибуну взобралась Шалайя в своём неподражаемом сарафане.

Кто-то из хряков знал эту даму лично, некоторые только по слухам, но на суде присутствовал один кабан, который был близок с матерью-героиней и даже проживал с ней гражданским браком.

Капитан Ахлес полюбил её за какую-то редкую, не кабанью силу духа. Шалайя слыла настоящим лидером. Когда она говорила свои речи, а говорить она любила, особенно когда выпивала, то Ахлес не отрывал глаз от её бородки. Капитан Ахлес влюбился в могучую женщину, отчётливо осознав, почему отец выбрал именно её на роль верного революционного товарища.

Боевой кабан сидел в зале с друзьями. Недавно он познакомился с майором Чуки и капитаном Сычом. Парни оказались опытными офицерами. К тому же эти кабаны принимали участие в неудачном штурме дворца и выжили после провала. Сегодня они все вместе пришли поддержать выдающуюся свинью, а по совместительству новую любовницу капитана Ахлеса.

Шалайя обвиняла рыжего кота в бунте. Она уверяла, что точно знает, кто науськивал отставного генерала Репо поднять восстание… А рыжий только шевелил ушами, понимая, что суд будет непреклонен. Хотя какой из него шпион? То ли дело Марат, который замыслил прикончить самого императора Сибири.

Но почему-то Роберта Варакина даже не вспоминали. Все, включая Гомвуля, несли какую-то чушь о мятеже в Якутске и о проблемах на фронте. Свидетели будто специально лепили из обвиняемых злодейских преступников. Но разве Барс и Марат готовили восстание кабанов? Марат во время бунта квасил капусту в Алдане, а рыжий – так тот вообще со Шмалем спасал императора.

«Интересно знать, а где сейчас чёрный босс?» – вспомнил о друге Барс.

***

В сумке что-то тревожно пищало.

Абрамяу причмокнул, пряча морду в подмышке. Валяться в снегу на морозном воздухе в минус тридцать пять – занятие, не приносящее огромной радости, а царапающий звук рации разгонял отголоски сна.

Абрамяу подскочил и сунул лапу в сумку.

Пошарив там, наткнулся на контейнер с сосисками, потом поправил термос с чаем и лишь затем достал рацию.

– Сокол у аппарата! Приём! – выкрикнул кот.

– Тьфу ты, бля! Думал, что ты уже сдох! – вздохнул на той стороне Шмаль. – Это я, быстрый мустанг. Что у тебя нового, сокол? Приём…

Абраша приложился к биноклю, посмотрелся вниз.

Два автозака стояли на прежнем месте. Рядом пристроился грузовик с будкой, тот, что привёз Барса и Марата. Кабаны в форме по-прежнему крутились возле машин, курили и что-то пили из фляги.

Абрамяу проверил часы. На часах было без четверти два. Потом нажал кнопку.

– Ничего особенного не происходит, быстрый мустанг. Пока тишина. Приём…

– Сокол, ты там не зевай. Знаю тебя, – послышался строгий голос Шмаля. – Герман мне звонил. Сказал, что скоро приговор огласят.

Абрамяу понимающе кивнул, будто чёрный мог его видеть. Порой зажиточному коту казалось, что Шмаль всегда присутствует рядом. Он будто делит с ним яичницу по утрам и вместе считает выручку по ночам.

– Понял тебя, – мякнул Абрамяу, а выключив рацию, негромко добавил: – Сам не зевай. То же мне, командир нашёлся…

***

В морском бушлате и в шапке-ушанке за рулём сидел Жюль. На пассажирском сиденье суетился Шмаль. Он был весь в чёрном.

– Ничего доверить нельзя этому Абраше. Я ему в рацию алло, а он еле мямлит.

– Наверное, о просто уснул, – подсказал Жюль, поглаживая лапой мягкую обивку руля; так и хотелось вцепиться в неё когтями, особенно когда скорость превышала сто километров в час.

– Одно слово – спекулянт! – оскалился сломанным клыком чёрный.

Машина стояла в переулке, готовая выскочить на главную дорогу.

План освобождения Барса был прост и, как всегда, гениален!

Шмаль на Гомвуля не надеялся. Волк обещал доставить рыжего в кабак «Молоко» – и чтобы никаких кандалов, с чистой совестью и паспортом без штампа о судимости. Но верить полицейскому, даже с которым пережиты невероятно опасные деньки, не позволяла блатная сущность кота. Шмаль – он в законе, а кто такой Гомвуль? Гомвуль – это служивый пёс. Дали ему приказ разогнать шайку котов – он всех к стенке поставит, можно не сомневаться.

На кольцевой развязке у моста, переодетые в форму дорожных рабочих, поджидали тюремную машину три лысых официанта во главе с Рамзесом. Чёрный немного переживал, как снесут трескучий мороз парни, которые только и умеют, что нолики в счетах подрисовывать.

По приказу Шмаля сфинксы должны полосатыми конусами перекрыть дорогу, направив тюремный грузовик в тупик. Остальное уже сделает сам чёрный босс – и, конечно, его дерзкие друзья.

Обезоружить двух кабанов охраны – дело плёвое, – и вот она, волюшка-вольная, а там уже и Страна Крым на горизонте светит фонарями на чистой набережной.

Шмаль закрывал глаза и видел себя на огромном колесе обозрения в парке развлечений…

Внизу ходили только красивые кошечки, и все махали ему куда-то вверх белыми платочками. Он сидел в оранжевой жилетке на удобном сиденье, а в лапе у него мороженое и букет для той единственной, что достойна его внимания.

Чёрный размечтался и задремал.

– Герман тебе звонит! – толкнул в плечо босса Жюль.

Шмаль вздрогнул и принял вызов.

– Чего тебе надо, зёма? – нахмурился чёрный.

– Повиси, братан… – коротко ответил Герман, предлагая обождать минутку-другую.

В это время крыс находился в зале суда. Сидел он скромно в дальнем углу.

Рядом работала пресса: два журналиста-спаниеля. Их мохнатые уши каждый раз хлопали по усатым мордам, как только гибридные псы вскакивали с мест, пытаясь разглядеть и расслышать, что же говорит человек, по фамилии Черепанов.

Судья придержал квадратную шапочку, цепляя к уху микрофон, чтобы его слышали все в этом зале. Он возился с гарнитурой, потом поправил конфедератку и зачитал приговор.

Говорил судья старческим голосом – негромко, но торжественно.

– Именем Великого князя, Верховный суд Страны Сибирь в открытом процессе под предводительством судьи Черепанова, с участием генерального прокурора Солёного – постановил! Признать обвиняемого Марата и обвиняемого Барса виновными по статье «измена Родине» и назначить им высшую меру наказания: расстрел…

Зал встал.

Зал лапоплескал!

Свиньи топали, волки кивали, соглашаясь с вердиктом, и никто уже не слышал судью, который продолжал бормотать в микрофон дальнейшую часть приговора.

Черепанов поднял глаза, видя, как толпятся на выходе кабаны, словно всем и сразу приспичило выйти в буфет. Волки в первых рядах пожимали друг другу лапы – некоторые целовались, будто их всех повысили в звании и выдали тринадцатую зарплату.

– Ну, народ… – выдохнул Черепанов, закрыв папку с бумагами.

…Шмаль продолжал ждать верного слова от Германа. По его морде скользнула ухмылка. Он знал, что верить волкам нельзя.

– Всё как ты сказал, босс: хотят завалить нашего Барса. Расстрел дали и не поморщились! – выпалил в трубку крыс. – Я к машине. Держи связь с соколом. Пора, пацаны!

Чёрный быстро спрятал телефон, включил рацию.

– Сокол-сокол, я быстрый мустанг, приём! – тревожно заговорил Шмаль.

– Я сокол. Слушаю тебя, мустанг! – ответила бодреньким голосом рация.

– Ты, сокол, там смотри в оба лупатых и базар фильтруй: я не мустанг, я быстрый мустанг – мокрый вискас тебе в карман! Как понял меня? Приём…

Рация смолкла, потому что Абрамяу дул щёки.

Тогда Жюль постучал пальцами по рулю и сказал:

– Не дави на него, брат. Не время сейчас ругаться.

Шмаль шевельнул бровью, в глубине плутовской души соглашаясь с другом.

– Ладно, сокол… не обижайся на меня. Я погорячился. Бывает… – снова вызывал Шмаль дозорного Абрамяу. – Ты только тачку не упусти. Как выведут Барса, сразу сообщи мне.

Жюль по-дружески толкнул в плечо чёрного и подмигнул, а рация сразу благодарно ответила:

– В нашем меню только свежие блюда, братишка! Всё сделаю в лучшем виде, быстрый мустанг. Отбой…

Абрамяу бросил рацию в сумку, приложил бинокль к переносице, хотя и без дальнозоркой оптики мог разглядеть, что автозаки не сдвинулись с места, а тюремный грузовик всё так же стоял под охраной двух приметных хряков в бело-синей камуфляжной форме. Кабаны болтались возле машин, ожидая дальнейших распоряжений.

– Блин, я есть хочу, – простонал Абрамяу, завалившись на спину.

Ему уже надоело следить за машинами. В животе страшно булькало. Сейчас бы в кабак. Там всегда можно перекусить беспричинно, а здесь – прям тоска голодная.

Абрамяу улыбнулся, подумав, что можно было бы заказать на крышу доставку пиццы. Вот бы курьер удивился, увидев зажиточного горожанина с биноклем и на снегу. Он спросил бы у Абрамяу: «Вы, поди, недвижимость присмотрели? Дом хотите приобрести?» – а хозяин кабака ответил бы ему: «Не твоё дело, прыщ безродный!» – а потом открыл бы коробку с пиццей – и кусочек за кусочком… кусочек за кусочком…

Абрамяу так замечтался, что сон похитил его разум, погрузив на кабацкую кухню, где пахло петушиной колбаской, шкварчащей на сковородочке, – и «Княжеская» на столе оттаивала…

Послышалось негромкое посапывание.

Абрамяу зевнул…

Лапа медленно сползла с груди, уцепившись когтем за сумку. Сумка свалилась с живота, ударилась о снежную крышу, и в ней что-то брякнуло.

– Ёптя, лысый ты хвост! – подскочил Абрамяу. – Я термос разбил, что ли?

Он завертелся, вспомнив, что находится в дозоре.

Абраша кинул взгляд вниз и увидел, как отъезжает от здания суда грузовик с будкой.

Хозяин «Молока» выхватил из сумки рацию и заорал во всю глотку.

– Как тебя там, конь педальный! Короче, тачка отчалила, тачка отчалила! Приём!

Из рации послышался скорый ответ Шмаля, который даже не обиделся на педального коня.

– Герман ждёт тебя. Лети, сокол! И лети быстрее, как уговаривались!

Абрамяу опустил белую балаклаву. Он скалил клыки и яростно шипел, оттого что снова проспал важное дело. И теперь придётся уходить с крыши резервным путём, рискуя драгоценной жизнью.

Втянув живот, гибридный кот покосился на балкон этажом ниже и почти не раздумывая, спрыгнул.

Приземлившись на перила, он, словно потерявший равновесие канатоходец, махал лапами, переступая вперёд-назад, но всё-таки сумел удержаться. Абрамяу не только любил засыпать в самых непредсказуемых местах – он, в конце концов, ловкий кот и грацией обладает феноменальной!

Сгруппировавшись в комок, пухляш в белом костюме подпрыгнул и свалился животом в кучу снега. Потом подскочил и со всех лап рванул к машине, где уже ожидал его крыс Герман.

Глава 4

Здравствуй, кошка шоколадного цвета

Зал суда опустел. Две нутрии в синих халатах выгребали щётками кучи мусора между рядов. Полы были завалены банановой кожурой, пивными баночками и шуршащими пакетиками бывших шоколадок и леденцов.

– Я форточку открою. Дышать здесь нечем, – фыркнула первая нутрия.

– Подожди, сестра, – испугалась вторая нутрия, посмотрев на клетку, где всё ещё сидели два шпиона Страны Москвы. – А этих не застудим? Жалко ведь.

– Это ж наши враги, – удивилась первая нутрия.

– Ты на котика посмотри. Какой он враг?

Нутрия залезла на подоконник и потянула вниз шпингалет.

– Барсук вообще без лапы. Нам задохнуться теперь?

Нутрия распахнула настежь окно. В зал вихрем ворвался морозный ветер. Бумажки на полу ожили, вздрогнули и побежали в разные стороны, а Барсу стало совсем худо.

Рыжий не боялся смерти, вернее – не боялся в данную минуту. Ему вообще не верилось, что жизнь, полная приключений, верных друзей и бесконечного веселья, вот-вот может закончиться. Всего один точный выстрел, и всё – конец рассветам и закатам, конец его мечтам о Стране Крым. А он жениться хотел и «Як Сбер» ограбить планировал.

Барс сидел на лавке, рассматривая нижние лапы, которые люди называли ногами. Он скинул маленькие кеды, растопырил мохнатые пальцы – то выпуская когти, то пряча их снова. Когти выглядели будь здоров, потому что рыжий кот ещё молодой – и жить ему да жить.

Когда Барс был маленький, ему запомнился один чудесный денёк…

Шёл он босиком по асфальту вниз к реке Лене; наверное, тогда был июль. Ярко светило солнце, дул ветерок, пятки обжигала горячая дорога. Барс шёл осторожно, следил, чтобы под розовые подушечки не попались камушки. Сначала шёл медленно, потом побежал, наблюдая за своими шустрыми лапами, пока не остановился у воды. Потом долго сидел на берегу. Затем глубоко закапался в тёплый песок, поскольку купаться Барс не любил. Сам не знал, почему не любил. Хотя все его друзья выходили из реки только с посиневшими губами.

Тот день запомнился на всю жизнь, потому что так захотел сам Барс. Он помнил дорогу, мелкие камни, свои неокрепшие лапки, тёплый песок, полноводную реку и друзей, в основном из гибридных крыс. Крысы вообще славные ребята. Про них ходят грязные слухи, мол, что эти грызуны предательского рода-племени, но всё это наговоры.

– Ну вот и всё… А ты переживал… Наконец-то закончился этот суд. Теперь будем жить, братец, – буднично сообщил Марат, вдыхая свежий воздух, ворвавшийся через форточку.

Барсук постоянно улыбался. Рыжий никак не мог понять, как можно радоваться расстрелу? Сегодня или завтра их поставят к стенке и крикнут: «Пли!» – и будь здоров! Тоже мне развлечение – умирать, когда ты даже лишаём не болел ни разу.

– Я буду ходатайствовать, чтобы тебя наградили, – подмигнул Марат.

Рыжий покосился на барсука. Правый глаз Барса совсем заплыл, но левый ещё видел довольную морду Марата.

– Меня наградят? – спросил кот. – Посмертно?

– Зачем посмертно? При жизни орден повесят. «Герой Страны Москвы» – нравится тебе такой орден или хочешь деньгами взять?

Лапа барсука, точнее, обрубок у плеча, шевельнулся, будто под полосатой робой что-то ползало. И Барсу стало совсем жутко.

Может быть, Марат спятил: всё про какие-то награды толкует и лыбится, словно старый судья Черепанов с молоточком в руке.

***

– Угощайтесь эклерами, капитан. Они свежие, – предлагал сладости Стасу Зубову судья Черепанов.

Два человека пили чай в кабинете пожилого судьи. Эклерами со сгущёнкой старик делился щедро, а вот пирожные из кондитерской придержал для себя в холодильнике.

Но разговор всё равно клеился. Судья вспоминал свою молодость, заочно знакомя гостя со своими детьми, которые были старше Зубова, наверное, раза в два. Потом Черепанов заговорил о сегодняшнем процессе, потому что подсудимые удивили даже его, человека, повидавшего на своём веку многих и многих преступников.

Судить гибридных зверей жуть как томительно. Защищаться аргументировано гибридам не дано. Выкручиваться и выдумывать оправдания они тоже не умеют – в силу слаборазвитого мозга. Самое интересное на суде, когда у антропоморфов нервишки сдают. Но сегодня всё прошло прозаично. Никто за решёткой не скулил, прутья не перекусывал и вены себе не вскрывал. Было дело, судья посматривал на гибридного кота, надеясь, что тот выкинет смешной номер, но барсук, конечно, кремень! У московского шпиона стальные яйца! Ситуацию тот держал под полным контролем и за дружком приглядывал, не дав тому превратиться в размазню.

Черепанов снял квадратную шапочку. Волосы на судейской головушке росли только за ушами, и те седые и редкие.

– Я вот давеча одних подсудимых отпустил, – причмокивал горячим чаем Черепанов, – а теперь смотрю график на следующую неделю и снова вижу их имена. Некоторые преступники совершенно неисправимы, понимаешь ли. Все твердят: милосердие превыше всего, любовь спасёт мир! А я бы таких сразу в утиль. Потому что нет им места на нашей планете. А со злом надо бороться категорично и жёстко… Я знаю, что говорю.

– Ох, стрелять этих злыдней надо, товарищ судья! Безжалостно стрелять… И работы станет гораздо меньше… И мир очистится, и милосердия будет в избытке, – поддакивал Зубов.

– Вот и я говорю: чего церемониться? Ежели совершил проступок один раз, то и второй недолго ждать станется, – кивал лысиной Черепанов.

Судья остановил взгляд на эклере.

– Ты сам заберёшь барсука с котиком или как? – неожиданно спросил Черепанов.

– Ну а чего тянуть? – ответил Зубов. – Сам отвезу в лес, сам приведу приговор в исполнение.

Судья что-то пробурчал в ответ. Стас ничего не разобрал, оттого что старик набил полный рот сладостей.

– Вы что-то сказали? – переспросил Зубов.

Черепанов облизал губы, сделал глоток чая.

– Совсем меня уважать перестали, – прищурился старик. – Я ведь в курсе, что шпионов к обмену готовят.

Стас немного удивился. Про обмен он ничего не говорил; может, Парамон ляпнул?

Ну, ляпнул и ляпнул. Кот и барсук – невелика птица. Конечно, неудобно с судьёй вышло – не по-человечески. Но такова работа сыщика: сегодня он помогает криминалу, завтра братва жиганский подгон сделает; как говорится, баш на баш. Да и Гомвулю обещал рыжего кота спасти.

– У меня, товарищ судья, приказ начальства. Простите, что был неискренен с вами, – извинился Зубов.

Судья не обиделся. Он продолжал уплетать эклеры и причмокивал.

– Я тогда пойду? – встал из-за стола Стас.

– Ну а что не идти-то? Иди с богом. Мы вроде бы с тобой всё решили, чего сидеть-то? – улыбнулся старик. – Ты в туалет только сидельцев своди. А потом покормить не забудь. Нутрии в зале приберутся и в столовую перейдут. Пока я на работе, они кашеварить будут, сколько понадобится… Ты зверюшек обязательно покорми, а то знаешь, после сильного стресса у гибридов сердце сдаёт. Тик-так, чих-пых, и глохнет сердечко… как часы старые.

Стас благодарно посмотрел на судью. Товарищ Черепанов многим казался бездушным человеком, но всё-таки в нём ещё сохранилась жалость к гибридным согражданам.

***

– Выходите живее, – негромко командовал Зубов, открывая дверь железной клетки.

Голос Стас не повышал. Берёг душевное состояние напуганных антропоморфов.

Подсудимые сидели на лавке. Барсук держался бодро. Рыжий перенервничал и был сам не свой. Хорошо что судья предупредил о зверином сердце, а то Зубов мог пошутить неуместно, а потом оправдывайся перед Гомвулем, потому что вместо живого кота только тушку в чёрном мешке вынесут.

– Вы за нами приехали? – улыбался Марат.

– Всё верно, – ответил Стас. – Только вам подкрепиться надо. В столовую сейчас пойдём.

– Обед – это всегда кстати, – сдержанно рассмеялся барсук.

Марат посмотрел на рыжего кота, протянув тому единственную лапу, чтобы Барс наконец-то оторвал задницу от лавки.

Рыжий послушно поднялся и, не обуваясь (потому что уже снял кеды перед расстрелом), пошлёпал босиком за шпионом, под псевдонимом Сухой.

– Ты сандалики-то надень, дружок, – не выпускал из клетки кота Стас.

Барс снова присел, нехотя натянул кеды без шнурков и вышел с опущенным носом.

***

В столовой было просторно, светло и чисто. Пахло жареным хлебом и ухой. Все столики были пусты.

Никого, кроме человека, кота и барсука, в столовой не было, не считая двух нутрий, которые трудились на раздаче. Гибридные дамы с выпирающими красными зубами уже переоделись в белые халаты, покончив с уборкой в зале.

– Мне салат «Оливье». Ещё салат с капустой, картошки порцию и две котлетки… Пожалуйста, – вежливо делал заказ Марат и улыбался по-настоящему; он был жутко голоден, что с языка капало.

– А тебе, милок, чего хочется? – спросила у кота нутрия, которая открывала окошечко в зале суда.

Барс рассматривал блюда в кастрюльках. Запах стоял сумасшедший. Но некоторые кастрюльки уже были пусты, оттого что утром столовую штурмовал взвод кабанов.

– Сколько с меня за суп? – робко спросил кот.

– Не волнуйся, Барсик, я заплачу, – похлопал по рыжему плечу Стас. – Ты набирай, чего приглянулось. Дорога тебе предстоит дальняя, дружок.

– Дорога будет дальняя? – испугался кот. – Тогда мне ушицы с рыбьей головой. И хлебушка кусочек. Только белого.

Нутрия номер два плеснула два полных половника супа вместе с щучьей головой на длинном позвоночнике с рёбрами.

«Щучкой перед смертушкой кормят», – подумал Барс, но тарелку всё-таки взял.

Все присели за большой стол, накрытый скатертью с голенькими танцующими поросятами.

Стас попросил на кассе только пепельницу и сразу закурил.

Марат наворачивал салаты, уплетал картофельное пюре и рубил вилкой котлеты. Нож на столе остался нетронутым, потому что второй лапы у барсука не было.

Рыжий хлебал уху. Хлюпал без интереса. Но суп ему всё-таки понравился.

В щучьей голове было много косточек. Ещё больше на хребте. Барс косточки не жевал, отплёвывая их на стол.

Когда накопилось костей прилично, он стал складывать буквы, грани которых иногда скрещивались, словно сабли. Через минуту появилось нехитрое слово в один слог, из трёх букв. Не хватало воробушку над третьей и последней буквой. Тогда рыжий подцепил когтем в супе щучий глаз и шлёпнул его об стол. Так родилась третья полная буковка, а с ней и целое словечко, которое в литературе употребляется весьма редко.

– Чего такой хмурной? – спросил Марат.

– Я нормальный… – еле мякнул Барс.

Марат беззвучно рассмеялся, видя кислую физиономию своего товарища.

– Ты как хочешь мои слова трактуй, но жизнь, брат, удалась! – тряс мордой барсук.

Рыжему понравилось слово «трактуй».

Он посмотрел на своё творение из костей на столе и тоже улыбнулся.

***

В Якутске стемнело. Автоматом включились придорожные фонари.

Улица была совершенно пуста, потому что машины не рисковали заглохнуть в жгучий мороз. Только однажды тюремный грузовик с будкой обогнала легковушка, похожая на тропического таракана. В такой тачке обычно гоняют легковесные гибриды: коты, еноты, соболя и прочая мелкота.

Тюремный грузовик ехал медленно, потому что дороги в городе чистили только по понедельникам.

Под колёсами грузовика скрипел снег вперемешку с угольной золой. В кабине сидели два кабана. Крутил баранку ефрейтор Лотов, на пассажирском сиденье в роли стрелка-охранника – сержант Дрын. У сержанта на коленях автомат ППШ со снаряжённым магазином. Водила был вооружён пистолетом в кобуре, из которого он стрелял только в тире, и всё всегда улетало в «молоко».

Ещё утром они этапировали из тюрьмы двух гибридов. Сейчас они ехали обратно в тюрьму.

Утром они везли жутких злодеев, продавшихся вражеской стране, название которой хряки знали назубок. Поговаривали, что в Стране Москве из гибридных солдат варили холодец и хозяйственное мыло. Но самое жуткое, что придумал князь Владимир Третий, – это продукт из свиней, который люди называли отвратительным словом – сало… Сало бывает солёное, солёно-перчёное, копчённое и свежее на сковородке. Просто кошмар какой-то!

– Чего вечером делать будем? Может того? – щёлкнул по шее пальцем сержант Дрын.

– После ужина я серьёзно занят, – важно ответил ефрейтор Лотов.

Оба кабана служили в городской тюрьме. Проживали они там же, в тюрьме, в бараке. У Лотова была комната номер три, у Дрына – пятнадцатая.

– Какие у тебя дела могут быть ночью? – хрюкнул Дрын. – Снова арестантам спать не давать?

Водила шмыгнул мокрым пятаком, бивни его подпрыгнули – он улыбался.

– Бить стёкла в камерах – это уже в прошлом. Сегодня у меня дело верное. Обещал мне один важный, что разживусь деньгами, – похвастался ефрейтор.

Грузовику осталось проехать по мосту на развязке дорог, и до родимой тюрьмы минут десять снег месить.

Машина вскарабкалась на мост. Впереди в плохо освещённой дымке тумана кто-то расставлял пластмассовые конусы, преграждая движение грузовику. По дороге бегали подозрительно худые гибриды в оранжевой робе с жёлтыми полосками. Сразу и не разобрать, чьего рода-племени эти дохлые хлюпики.

– Ты только глянь на них. Кто это такие? – притормозил ефрейтор.

Рамзес размахивал красным флажком, требуя свернуть с моста направо.

От мороза его морда сморщилась и побледнела. Лишь свеженький синяк под глазом подтверждал, что управляет движением живое существо, а не замороженный зомби апокалипсиса. Челюсть Рамзеса выдавала дрожь, лапы не разгибались; вдобавок он нечленораздельно мякал, будто ко всем бедам ещё и язык отморозил. Ни дать ни взять – египетская мумия!

– Какого хуя им надо?! – вцепился за дверную ручку сержант Дрын. – Сейчас я этим дистрофикам лапы в жопу засуну!

Кабан схватил ППШ, готовясь устроить самосуд, но его остановил водитель. Настроение у ефрейтора Лотова было мечтательное, а вечер его поджидал впечатляющий – так зачем портить настроение и себе, и другим гражданам?

– Да брось ты, Дрын, – включил правый поворотник ефрейтор. – Парни просто работают. Их пожалеть надо, а ты в драку лезешь…

Свернув направо, грузовик проехал вниз под мост и уткнулся в снегоуборочную машину, где рядом светил только один фонарь на столбе. Ефрейтор Лотов понятия не имел, что привёз тюремный грузовик точно в кошачью засаду.

– Вот они где прячутся от меня, подметальщики херовы – мать моя кабанина! – выругался сержант, ещё не догадываясь, что сейчас его поджидают огромнейшие неприятности.

Дрын открыл дверь, смело выпрыгнул из кабины, держа в лапе ППШ.

– Вы чего безобразничаете, сукины дети? – кричал сержант; но рабочих вокруг уже не было, стояла только машина с ковшом, которую не объехать.

Вдруг к тюремному грузовику шустро подлетели две маленькие тачки, из которых выскочили маленькие антропоморфные бандиты.

Коты нацепили на себя шапки-балаклавы. У кого-то шапки были чёрные, у толстого бандита – белая. У одного налётчика из дырки торчала зажжённая сигарета. Он виделся хрякам главарём банды.

– В натуре, тупицы, это ограбление! – заорал гибрид с сигаретой.

В лапе Шмаль сжимал пистолет – настоящий человеческий, для военных людей.

– Только не стреляй, только не стреляй… – бормотал сержант Дрын, медленно опуская ППШ на снег.

Водительская дверь грузовика плавно открылась. Из кабины вывалился ефрейтор Лотов и сразу избавился от оружия.

– Парни, мы вообще не оказываем сопротивления, мы сами боимся, – уверял водила, думая, что нельзя сегодня умирать, поскольку вечером, после ужина намечено значимое событие, где он намерен разбогатеть и даже уволиться из тюремной бригады. Деньги могут многое изменить. Водитель рассчитывал сорвать большой куш.

– Всем лапы на затылок! – орал Шмаль. – Встать на колени, свиньи, а то убью!

Кабаны послушно выполнили приказ бандита, не понимая, чем, собственно, тот хотел поживиться. Ефрейтор успел вытащить из кармана права и бумажник, бросив добро к ногам маленького, но грозного антропоморфа.

– Всё, что есть, всё, что есть! Только, пожалуйста, не убивайте! – взмолился ефрейтор Лотов.

Шмаль пнул валенком бумажник в сторону кабанов.

– Забери своё барахло, тупица! Ключи на базу!

– В машине ключи, – быстро ответил ефрейтор. – В кабине они остались…

Чёрный быстро скользнул к грузовику. Осмотрел за сиденьями, под ковриком, порылся в бардачке. Ничего не нашёл.

– Мне нужны ключи от будки, в которой вы зэков возите. Где ключи, свинорылый?

– А-а! От будки? – понял ефрейтор. – Так открыта она. Заходите, пожалуйста. Там нету никого. Пусто…

Шмаль рванул ручку. Тяжёлая дверь сразу подалась. Только слабый свет фонаря пробивался в распахнутую дверь.

Кот нырнул в темноту.

– Братишка, Барс, ты где? – с придыханием шептал чёрный. – Барс, выходи, это босс тебя спасает.

Но никто не ответил, хотя в будке скрывался ещё один гибрид.

На потолке, держась за лампочки сразу всеми когтями, словно паук, повисла весьма симпатичная пассажирка, не желающая, чтобы её заметили кабаны охраны. Пока Шмаль вращал глазами, понимая, что братва напала не на ту машину, сзади мягко спустилась грациозная кошка, одетая в облегающий костюм.

– Оружие на пол! – приказала она, чем-то твёрдым коснувшись затылка чёрного кота.

Через мех и вязаную балаклаву Шмаль почувствовал прикосновение предмета, напоминающего ствол огнестрельного оружия. Потому свой пистолет он отбросил в сторону и поднял лапы.

– Топай вперёд, – продолжал командовать девичий голос.

Чёрный выпрыгнул из будки с поднятыми лапами, а киса подняла пистолет.

Кабаны сидели на коленях в окружении трёх бандитов: двух котов, один из которых был толстый, и антропоморфного крыса в маске.

– А это кто такая? – удивился Абрамяу, увидев Шмаля, а за ним кошку с настоящим «Макаровым» в лапе.

Крыс Герман замер. Жюль направил ствол обреза на кошку. Правду сказать, обрез был не заряжен, поскольку морской кот мечтал о странствиях в океане, а не о том, чтобы валить свиней.

Все налётчики пребывали в недоумении, а кабаны негромко хрюкали, не понимая, откуда в будке взялась эта боевитая девчонка.

Кошка выглядела первоклассно: стройная фигура, ровненькие лапки, длинная шейка, а такой симпатичной мордочки – ввек не сыскать.

Жюль присвистнул.

У Абрамяу поднялся хвост.

– Всем молчать! – завопил Герман, наблюдая странную картину. Он посмотрел на свиней и задал вопрос, на который у каждого уже появился ответ: – Где московские шпионы? Где рыжий кот и однолапый барсук?

Кабаны переглянулись.

– Так это… В суде они. Им ведь «вышку» впаяли. Зачем им в тюрьму возвращаться? – ответил сержант Дрын.

Возникла пауза.

Повисла тишина.

Было слышно, как работают моторы машин и частое дыхание Шмаля, продолжающего дымить сигаретой.

– Я прошу прощения, а вы, собственно, кто? – спросил Абрамяу, хвост которого продолжал смотреть вверх.

Кошка разглядывала парней. Она щурилась, оценивая новых знакомых. И когда поняла, что пауза затянулась, гордо произнесла:

– Меня зовут Оксана Марихуана. Я гостья из Страны Крым. Понятно вам, мои котики?

Глава 5

Маленькое чёрное платье и вагон московской колбасы

Время к полуночи. На дверях при входе в «Молоко» висела табличка с надписью «Закрыто».

Лысые официанты так промёрзли на специальном задании, что не осталось сил прыгать с трапеции на трапецию. У многих поднялась температура.

По морде Рамзеса текли слёзы. Он бесконечно чихал, кашлял и задыхался, будто вот-вот преставится. Обслуживать посетителей «Молока» не было никакой возможности. Лысые коты валились с лап, отлёживаясь в креслах и на диванчиках. Их бил жуткий озноб. Они глотали таблетки и обливались холодным потом, чем портили и без того испорченное настроение чёрного босса.

Шмаль свирепствовал так отчаянно, что даже тигры, очутись они сейчас в зале кабака, не чувствовали себя в безопасности. Чёрный мог наброситься на кого угодно – и бед не оберёшься. А неприятностей в этот день хватало с избытком. Если бы не новая знакомая из Страны Крым, с экзотическим именем Оксана Марихуана, то Шмаль устроил бы поножовщину, превратив «Молоко» в кровавую котобойню.

Чёрный, как говорится, рвал и метал. Всё больше он рвал шерсть на своей груди, а метал рюмку за рюмкой, предпочитая гасить авторитетную злость холодной «Княжеской».

Разграблению кладовой Абрамяу никак не препятствовал. Натянув на бровь красную тюбетейку, он аргументировано защищался, то и дело повторяя: «А ты докажи».

Он не признавал свою вину и клялся, что не спал ни минуты, и к бессмысленному нападению на тюремный грузовик не имеет никакого отношения.

Герман держал нейтралитет. Затея бомбить автозаки ему не нравилась с самого начала.

Жюль не сводил глаз с новой знакомой. Но морской кот рассматривал кису, как художник натурщицу, потому что дорожил распрекрасной Снежинкой и любил своих котят – особенно Егорку.

А киса была прекрасна!

Обтягивающий костюм Оксана Марихуана сменила на маленькое чёрное платье, предоставленное Абрамяу из гардеробной, где переодевались артисты и музыканты, служащие в «Молоке» артистами и музыкантами.

Сняв костюм «женщины-кошки», киса стала ещё обворожительней и милее. Чёрное платье и шоколадный цвет её шерсти влекли взгляды кошачьей братвы, будто уже пришёл мяукающий март, когда горластые парни гуляют по городам с гитарами, а по ночам вопят мурчащие песни, переполненные первородной страстью. Даже Герман, имеющий своё представление о красоте, оценил новую знакомую, поставив ей высший балл.

Плотно закусив и прилично выпив, Шмаль немного успокоился. Он вертел на мохнатом пальце пистолет, стращая друзей.

Жюль предупредил чёрного кота, что оружие имеет свойства стрелять, если с ним обращаться, как с кочергой. На что Шмаль резонно заметил, что у пистолета предохранитель имеется, а лапа у него твёрдая, как рог на башке прокурора Солёного.

Оксана Марихуана сделала всего два глоточка красного вина, чтобы согреться. Компания сибирских бандитов её невероятно забавляла. Но она никак не могла взять в толк, почему парни, судя по всему, парни дерзкие и с характером, не обсуждают главные вопросы этого вечера: кто она такая, как она попала в будку грузовика и зачем ей понадобилось пробраться в тюрьму? А самый важный вопрос касался приговорённого к расстрелу друга кошачьей банды – некоего рыжего Барса, пропавшего бесследно.

– Вам не кажется, что в первую очередь нужно спасать вашего товарища? – спросила киса. – Вместо споров и обид вы могли бы позаботиться о его судьбе. Перестаньте шипеть и царапаться – и подумайте, каково сейчас вашему другу…

Абрамяу поджал лапы, хвост нервно вздрогнул.

Герман подумал, что девчонка – ещё та стерва, даже пар выпустить не даёт.

Жюль посчитал вопрос логичным, закусив кусочком биробиджанского пармезана.

Шмаль тут же схватился за телефон, а телефон будто ждал, когда о нём вспомнят, вспыхнув и зазвенев, разрывая секундную тишину.

На той стороне трубки оказался Гомвуль.

– Босс у аппарата! – принял вызов чёрный кот.

– Я с гостями. Дверь открывай, бо-осс, – послышался неприязненный волчий голос.

В слове «босс» «о» была долгая, как падение слюны с четырнадцатого этажа, где проживал Гомвуль, а спаренная «с» звучала свистящей угрозой, словно полёт злой китайской мины под Красноярском.

Крыс и коты подпрыгнули с кресел.

Абрамяу поправил очки для солидности, но вспомнив, что командовать в зале некем, что все официанты порублены сибирским морозом, сам направился к входной двери.

– Экий он важный, – муркнула киса, посмотрев вслед вальяжной походке хозяина кабака.

– Я б этому важному спину побрил, – сверкнул целым клыком Шмаль и добавил: – Надо Абрашу к спорту приобщить. Какой-то он криволапый стал. Сделать надо из него гребца-байдарочника… Или на борьбу записать. Мне, например, близка по духу джиу-джитсу. Очень люблю кубарем валяться. Я, между прочим, не только картёжный гуру, я и побороться могу. Смекаешь, красотка, о чём я?

Шмаль откинулся на спинку и закурил. Дым над столом кружил облачными кольцами, напоминающими сердечки. Чёрный прикрывал пальцем одну ноздрю и выпускал тонкие струйки, пронзая сразу три воздушных сердца, словно он не авторитет в звериной шкуре, а пушистенький Купидончик.

Абрамяу семенил впереди. За ним в щёгольских туфлях, в длинном пальто с поднятым воротником и в шляпе шёл Гомвуль. Сразу за волком в безразмерной куртке с чужого плеча безвольно брёл Барс. Последним появился модный пенсионер Шульц. На нём бейсболка, узкие джинсы и ярко-серебряная куртка; на лапах войлочные ботинки, весьма популярные в Якутске под названием «прощайки».

– Да ты ж, братка мой! – обрадовался Шмаль, побежав обниматься с рыжим.

Чёрный мурлыкал, тёрся носом о щёки друга. Его глаза слезились, как у захворавшего Рамзеса. Шмаль светился от счастья, переступая лапами, непроизвольно выпуская когти. Он радовался, пока не заметил гниющую рану на правой скуле.

– Абраша, зелёнку! Бегом сюда! – зашипел чёрный кот.

– Твою мать! – ужаснулся Абрамяу и тут же рванул за аптечкой. – Я сейчас, я сейчас! – причитал хозяин кабака.

Схватив пузырёк и ватные палочки, Абрамяу на ходу откупорил крышечку и собственнолапно стал обрабатывать рваную болячку.

Рыжий опустил взгляд: что воля, что не воля…

Шмаль перестал мурлыкать. Теперь он разглядывал Гомвуля, который с человеческим достоинством снял строгое пальто и, сложив его в поясе, аккуратно повесил на спинку стула. Из бокового кармана пальто выглядывала книжка небольшого размера. Гангстерскую шляпу из лап Гомвуль не выпускал. Выглядел он круто.

Оксана Марихуана хлопала ресничками, впервые видя элегантного хищника.

Обычный волк – это антропоморф безвкусный, вульгарный, редко заботящийся о своём внешнем виде. Одежда для волков – дело десятое, если не последнее. Главное для волка – это стая; главное – следовать кодексу братства. Волк – это охотник, а на охоте все способы хороши, чтобы загнать жертву в засаду. Но этот волк был другим. От него пахло дорогим одеколоном; чем-то средним между ароматом летних цветов, свежестью дождевой прохлады и тонконарезанной копчёной колбаской.

Гомвуль присел в кресло. За ним стоял Шульц, словно охрана вожака. Морда у старого была покрыта сединой, но клыки Шульц ещё не сточил.

Чёрный остался стоять возле рыжего друга. Абрамяу обрабатывал рану молчаливого Барса. Герман и Жюль пристроились у кресла, где сидела их новая знакомая шоколадного цвета. Все чего-то ждали. Все ждали, что скажет молодой, полный здоровья волк.

– Полагаю, я выполнил свои обязательства, – негромко произнёс Гомвуль. – Решение суда – лишь формальность… Иллюзия наказания, которое никогда не случится. А это означает, что ваш рыжий друг останется жить. Расстрел, электрический стул и пытки – всё это в прошлом, господа. Я сдержал слово. Но!

Теперь все косились на Шмаля. Чёрный сердито закурил. Он жевал фильтр, словно в нём спрятана подсказка, которая способна ответить на подозрительно-опасное «но».

– Гомвуль, хорош нам про какую-то иллюзию базякать. Тоже мне, златоуст нашёлся, – Шмаль выплюнул сигарету, вероятно, уже раскусив капсулу с подсказкой. – Что значит твоё «но», Гомвуль?

Волк опустил взгляд, осмотрев каждого в этом зале, остановившись на кошке в красивом платье.

– «Но» означает обмен. А обмен подразумевает жизнь. Заметьте, господа бандиты, я не гарантировал стабильность, я гарантировал жизнь вашему товарищу…

– Чего вообще тут мелишь? – нахмурился чёрный, чуть выпустив когти. – Жизнь, не жизнь – ты книжек начитался, что ли… сталевар ты мохнатый? Ещё Шульца с собой притащил и про обмен какой-то нам моросишь. Ты прямо скажи, что с Барсом решили?

Гомвуль покачал головой, словно говорил с детьми малыми, которые не понимают простых слов.

– Обмен, Шмаль, это обмен. Обмен означает, что разоблачённый шпион Страны Москвы возвращается к своим командирам. Это значит, что за рыжего цену платит Москва, и он, то есть наш рыжий герой, покинет Якутск сегодня. Но и снова но!… Когда Барса обменяют – а его непременно обменяют – вернуться в Сибирь он уже не сможет. Рыжего агента – а он у нас жуткой важности агент – депортируют к тем, кто вербовал его, вместе с однолапым Маратом… И дай им Создатель счастья не прочувствовать препарат «Вар-250»!

Пока волк изъяснялся, Абрамяу всё время дёргал пальцем перед собственным носом, словно совершал арифметические расчёты, передвигая костяшки на русских счётах. Хозяин «Молока» руководил не только самим кабаком, у него были и другие бизнес-проекты. Он слыл удачливым и грамотным управленцем, потому и решил вмешать.

– Так! Я попрошу всех соблюдать спокойствие. В первую очередь это касается моего друга Шмаля. Я бы сказал конкретнее: моего самого лучшего друга Шмаля!

Абрамяу хотел быть максимально точным в определениях. Назвать Шмаля просто другом недостаточно. Просто друг – это выражение не отражает всей степени привязанности и в незначительной степени подчёркивает ментальную связь между котами. Чтобы не вызвать бурю отрицательных эмоций у чёрного босса, всегда нужно делать поправки на ветер, на настроение фондового рынка и на горячность кошачьего авторитета.

– Если есть такая возможность, с позволения моего лучшего друга Шмаля, я хотел бы уточнить, – сказал Абрамяу.

Шмаль не возражал. Гомвуль тоже.

Тогда Абрамяу продолжил:

– Как я понял из ваших слов, товарищ Гомвуль, агента Барса обменяют на агента Страны Сибирь, обезвреженного где-нибудь западнее Уральских гор. Но обменяв Барса, то есть сохранив ему жизнь, вы, Гомвуль, не даёте права нашему рыжему другу проживать в городе Якутске, а также в других городах нашей любимой Сибири… Мы с моим лучшим другом Шмалем вас правильно поняли?

Абрамяу говорил, не веря своему счастью. И Барс живёхонек, и одним прожорливым ртом в кабаке меньше.

– Не совсем так, лучший друг босса, – оскалился волк, но посмотрев на котов, как на заигравшихся детей, заговорил спокойно: – Ладно, объясню по-простому… После обмена Барс не сможет вернуть в Сибирь, в том вы совершенно правы. Но рыжего не меняют на какого-либо шпиона, речь идёт совершенно о другом: Барса меняют на колбасу. Если выразиться ещё точнее, имеется в наличии вагон отборной колбасы, доставленной по железной дороге из Москвы, которую передадут сибирякам. Взамен московские эмиссары получат двух гибридных граждан: Барса и барсука Марата. Понимаете теперь, какую выгодную сделку я провернул? И люди сыты, и котик жив.

Шмаль засуетился, бешено вращая глазами.

Слова Гомвуля звучали неслыханно и абсурдно!

Чёрный кот выискивал виноватого в этом запутанном деле, разглядывая друзей и волка. А затем… А затем он выпустил острые когти полностью!

– Ты чего, Гомвуль, совсем рехнулся? – зашипел Шмаль. – Моего друга на колбасу меняешь? Что это за торг такой? Что это за план такой? Как можно живого кота на колбасу обменять? Это кому такое в голову только пришло?

Гомвуль пожал плечами. Он снял со спинки пальто, набросил его себе на плечи, перекинулся взглядом с Шульцем и сказал:

– Я забираю рыжего с собой. Рано утром мы переправим московских агентов на точку обмена. Прощайтесь, господа… Мне больше нечем вас порадовать.

Барс даже не успел покурить. Он так и стоял наскоро перепачканный зелёнкой, раздавленный необходимостью соблюдать чьи-то строгие правила.

Рыжий всегда был сам по себе. Рос одиночкой. Жизнь познавал на своих ошибках.

Первые делишки он провернул самостоятельно. Уже в лагере двухразого питания познакомился со Шмалем.

Чёрный умел дружить, но шпионские игры Барс всё-таки сохранил в тайне. А теперь его разлучают с единственным другом. Его меняют на колбасу, на целый вагон колбасы! Хотя ещё вчера перед сном рыжий молился, чтобы его убили быстро и безболезненно.

Барс не мог сделать выбор между: ему безумно везёт по жизни или он бедолага, которого никогда не спрашивают, а лишь пинают под зад сапогами и смеются над ним.

– Парни, а давайте я никуда не поеду! – вырвалось из рыжей груди. – Я здесь с вами остануся! Можно, начальник, я остануся?

Гомвуль поправил шляпу, сдвинув её набок.

– Мы ведь договорились с тобой… Нельзя, братец… Нельзя… – сожалел волк. – Прощайся скорее. Нам пора уходить.

Рыжий хлопал по карманам безразмерной куртки, в которую его нарядили после обеда в столовой. Кот был растерян, напуган… Лучше бы его расстреляли!

– Дай сигаретку, босс! Дай мне сигарету, дружище! – попросил рыжий, размазывая слезами свеженькую зелёнку.

Шмаль схватил пачку, глазами выискивая зажигалку, а рыжий уже жалобно смотрел на хозяина кабака.

– Абраша, любименький Абраша… Меня на колбасу обменяют, они хотят убить меня! Дай водочки, Абраша! Мне только глоточек нужен, только для храбрости…

Абрамяу схватил со стола бутылку и дрожащими лапами брызгал водку большими порциями мимо рюмки, попадая на пол, на стол, на себя.

– Прощай, мой друг Жюль! Прощай, морской адмирал… – вдруг замахал лапой рыжий, будто он маленький котёнок и прощается со старшим братом. – Я всегда любил тебя, Жюль… И Германа я любил… И всех вас любил…

Крыс схватился за свою длинную морду и выдавил жалобный писк. В последний раз он так пищал, когда у него случился недельный запор. А Жюль сгорбился, и шерсть на его спине зашевелилась. Он не мог шелохнуться, не мог произнести ни звука, а только быстро моргал и плакал.

– А в чём, собственно, дело? – развела лапки Оксана Марихуана. – Вы чего сопли-то распустили? Дайте Барсу ваши телефонные номера, и всё! Вы на бумажке напишите или пусть он запомнит, если память хорошая. А рыжий вам завтра наберёт, и вы обсудите, чего там да как… Тоже мне, проблему нашли…

Киса недоумевала. Странные они какие-то, эти сибирские бандиты. То бесстрашно нападают на тюремный конвой, то капают нюнями, когда необходимо радоваться.

– А действительно, чего это мы? – негромко мякнул Абрамяу, опустошив рюмку, которую готовил для Барса.

Кошка была права; да нет, она права на все сто!

Рыжий остался жив, хотя грозила ему расстрельная статья. И цена за его жизнь невелика – всего-то вагон московской колбасы.

Шмаль клянёт Гомвуля, а разве волк не выполнил обещание? Ну поменяют живого кота на колбасу – и что в том плохого? Кто-то расплатится мясными изделиями за долгую и весёлую жизнь антропоморфного кота, так почему плата кажется обидной или неуместной? Нет, эта сделка великолепна! Это настоящая дипломатическая удача! А что Барс уезжает, так тоже не проблема.

– Вот и чудно… Хоть кто-то здесь с головой дружит, – застегнув последнюю пуговицу на шикарном пальто, сказал Гомвуль. – И кстати, парни, ещё есть перечень запрещённых вещей, которые нельзя передавать вашему другу. А, следовательно, есть и список других вещей, которые можно передавать. Сразу скажу, что телефоны, часы и электронные устройства нельзя, но можно записки, одежду, сигареты, продукты. Так что вы поторопитесь. Времени у нас совсем нет.

Абрамяу яростно замахал лапами, без слов направляя своих друзей в разные углы кабака.

Жюль побежал к стойке бара собирать напитки и сигареты.

Герман рванул на кухню.

Шмаль вспоминал собственный номер телефона.

До этой минуты Шульц молчал. Старый волк сотни раз наблюдал за пушистыми бандитами. Коты – звери, конечно, с характером, но они бывают весьма сентиментальны.

– Ты не горюй, Шмаль, – поддержал Шульц. – Ты в гости ко мне приходи. Мне новую квартиру дали. Комната у меня просторная, тёплая… чистая. Приходи… Мы в шашки поиграем. Умеешь в шашки?

– Ещё тебя научу, – ответил чёрный, передавая записку с телефоном. Он хлопал рыжего по спине и что-то бормотал, глотая слёзы: – Ты звони нам, Барсик. Может, ещё свидимся. Может, где-нибудь в Стране Крым произойдёт наша встреча. Тама ведь хорошо… В Стране Крым много солнца, вкусная рыба и нет собак. Помнишь?

Пакеты с едой, напитками и куревом были собраны. Абрамяу даже не пожалел железную кружку и набор серебряных приборов.

Все прощались с рыжим, обнимали его, прикасались носами к его щеке. Но слёзы уже не текли ручьём. Простыми словами Оксана Марихуана перевернула настроение котов, а Гомвуль подарил надежду, что парни ещё услышат беззаботную трескотню своего друга… А возможно, они ещё и встретятся.

***

Шмаль в пятнадцатый раз затянул «Чёрного ворона».

Жюль спал в кресле.

Герман забрался на столешницу бара, уснув точно под рюмками и бокалами.

Абрамяу подпевал Шмалю и очень старался.

– Да, ребята… Весёленькая у вас компания, – заметила Оксана Марихуана.

Киса быстро смекнула, что парни из кошачьей братвы – прекрасное подспорье в её личных делах. Но сегодня она отдыхала: пила вино, курила сигареты, закусывала петушиной колбаской и мечтала. А песни Шмаля, его «Чёрный ворон», который рвал душу и перепонки – лишь небольшой дискомфорт на пути к её благополучию.

Чёрный кот допел песню и закурил.

– Я живу легко. У меня никогда не бывает неразрешимых проблем, – будто сам с собою заговорил Шмаль. – Знаешь, киса… у меня есть друзья. Их не много, но они есть. А ещё я в меру умён… Но скорее сообразителен. Оттого жизнь улыбается мне удачей, как не стараются враги навредить. Да-да, враги у меня тоже имеются. Как без них? Иногда я побеждаю своих недругов, вонзая когти им в глотку, а порой они уходят целыми от моей карающей лапы… Я, кисонька моя, никогда не даю несбыточных обещаний, потому что моя незапятнанная честь превыше любых благ.

Шмаль томно смотрел на кошку. Он гипнотизировал её своим мужским обаянием и врождённой сексуальностью.

– Оксана Марихуана, ты знаешь, что такое кошачья честь? – спросил чёрный.

Киса облизнулась, показав кончик розового язычка.

– Для меня честь – это защита моей семьи. Моя семья – это самое важное, что существует на земле. Но беда в том, что моей семьи больше нет, а значит, я обесчещена… Значит, беззащитна… И у меня осталось лишь одно желание – мстить!

Шмаль удивлённо шевельнул бровью. Ему понравилась идея с местью. Кому мстить, он ещё не решил.

– Это ты хорошо придумала… А вот скажи: как тебе наш полицейский друг?

– Да ничего, нормальный он мужик… И чего ты к нему прицепился? Денег с меня не берёт и проверяльщиками не пугает, – зевал Абрамяу, скрутившись калачиком в кресле.

– Я, вообще-то, не у тебя спрашиваю, – нахмурился Шмаль.

– Я знаю, что не у меня, – мякнул хозяин «Молока».

Киса налила в свой бокал вина и присела на подлокотник рядышком со Шмалем.

– Ваш Гомвуль порядочный волк. Он, конечно, странный, и я бы сказала: немного заносчивый. Но он честный. Такой не продаст, – твёрдо сказала девчонка и закурила, взяв сигарету из лапы чёрного кота. – Но генералом ему не стать, как бы он не старался.

Шмаль оскалился двумя клыками сразу. Кошка ему очень нравилась.

Почему-то именно сейчас он подумал о вагоне с отборной колбасой из Страны Москвы. Вот бы этот вагон умыкнуть, когда уже Барса поменяют.

Идея с колбасой показалась чёрному боссу выгодной историей. Он посмотрел на Оксану Марихуану, осторожно забрал у неё сигарету, затушил её в пепельнице, а затем лизнул кису в шоколадную мордочку и запустил свои когти точно под чёрное платье.

Глава 6

Два солдата из стройбата заменяют экскаватор

На улице стемнело. За окном медленно падал снег. Ефрейтор Лотов лежал на низенькой кушетке в третьей комнате второго барака, что на внутренней территории городской тюрьмы.

В комнате горела настольная лампа. Работал телевизор без звука, по которому показывали кабаногандбол. Играл «Лаптеморец» из Тикси, против тахтамыгдинского «Динамо». После первого тайма счёт был 13:7.

В комнате было зарешёченное прутьями окно, между рам которого поселилась плантация сухого мха, присыпанная зелёными мухами и тощими комарами. В окно видна освещённая дорожка, по которой два раза в день арестанты таскали парашу, сливая нечистоты в бетонный колодец. Оттого запах в третьей комнате витал своеобразный. Ефрейтору представлялось, что именно кислыми щами и мочой пахнут честно заработанные деньги.

Кто-то из мудрых когда-то очень давно сказал, что деньги не пахнут. Но ефрейтор был уверен, что мудрец вовсе не знает реальности или попросту врёт. Деньги пахнут. И ещё как пахнут… В могучей груди Лотов смеялся над утверждением древнего человека, точно зная, что не зря каждую ночь вдыхает запах помоев.

Сегодня он смотрел на часы в ожидании большого прибытка, который в корне изменит его существование.

Следя за секундной стрелкой, кабан всё дальше удалялся от раздумий о коварном нападении на тюремный грузовик под мостом. Потому что неприятности должны остаться в прошлом. Его ждёт новая жизнь, полная соблазнов, грехов и подвигов.

Водилой автозака Лотов работал уже пятый год, но никогда такого не случалось, чтобы конвой тормозили малорослые разбойники, да ещё под стволами выводили с поднятыми лапами и ставили на колени. Ему и сержанту Дрыну невероятно подфартило, потому что их не убили, поскольку на кабанов обрушилась неконтролируемая злость антропоморфных котов, а коты, как известно, – парни несдержанные. Мелкота – она всегда с норовом.

Коты могут стрельнуть в живот и прикончить вдали от окопной бойни любого секача – что вовсе не вписывалось в планы ефрейтора Лотова. А ещё оказалось, что в будке для перевозки заключённых пряталась гибридная кошка, которая непонятно как пробралась в грузовик и хотела непременно попасть в тюрьму. Надо же до такого додуматься? Хотеть в тюрьму, чтоб под замком сидеть и ждать, когда выведут в туалет.

Лотов смотрел на часы и довольно похрюкивал, поскольку странная пассажирка из будки так в тюрьму и не попала… И пистолет у него не отняли. А зачем бандиты устроили засаду – до сих пор загадка. Ну и бестолковые же они, эти коты! То ли дело свиньи – на сто ходов вперёд видят и не зря ржаной хлебушек жуют.

Свиньи считали себя вполне разумными существами, потому Лотов и Дрын договорились молчать о незапланированной остановке под мостом. Если бы начальником тюрьмы служил какой-нибудь кабан, то тогда охранники ничего бы не скрывали. А гибридному оленю в звании полковника юстиции они слова не скажут. Вот ещё подставляться! Дураки они, что ли?

Полковник, которого звали Зо́ря, очень суров на приказы. Лотов видел, в каких страшных условиях содержат кабанов.

Арестованные свиньи ежедневно жаловались на нехватку пищи, на холод в камере и что волки из тюремной опричнины свирепствуют и кусаются сильно за пальцы пассатижами. А Зо́ре дела до жалоб нет. Он их никогда не читает. А бывало, если прознавал полковник, что написали ему челобитную, сразу зверел по-тигриному, и только хуже становилось.

Одно слово – олень пархатый!

«Ничего-ничего! Скоро я разбогатею и уволюсь отседова, – мечтал ефрейтор Лотов. – Костюм пошью, машину куплю. И дело своё открою. Свой бизнес – он завсегда впору. Чем я хуже других? Может, и благотворительностью займусь, когда деньги отобью. Я ведь не жадный… Я рождён помогать слабым. Могу, кстати, тюрьму частную открыть. А что? Когда деньга карман жмёт, почему бы эту деньгу с умом не расходовать?»

Весело хрюкая, Лотов поднялся с кушетки, чтобы ещё раз пересчитать инструмент в матерчатой сумке.

Обычно ефрейтор ходил с этой сумкой в магазин и складывал в неё продукты, но сейчас в ней хранился инструмент, в ожидании обмена на крупную сумму. В сумке лежала пила по металлу, крепкий молоток с увесистой головкой, зубило для дробления камня, отвёртка на массивной ручке, выкидной нож, кусачки и сапёрная лопатка.

Поверх инструмента Лотов запихнул два батона хлеба, пакет чипсов и пакет чёрных сухарей. Пришлось ещё потратиться на ящик водки. Правда, деньги были казённые, выданные ему для подготовки побега. Потому Лотов совсем не жалел сухарей, оставив себе только три пакетика – для успокоения нервной системы.

Водку и хлеб он ещё вчера отдал дневальным по этажу. Так что проблем с доставкой в камеру инструмента не возникнет.

Ефрейтору осталось встретиться с дежурным кабаном и передать сумку, сказав, что там еда для арестанта, и подмигнуть, как договаривались.

Потом надо бежать в свою комнату под номером три и ждать сообщения от банка «ЯкСбер».

Следующий платёж поступит утром, когда один важный гражданин покинет пределы городской тюрьмы.

Лотову обещали, что после побега сумма увеличится вдвое. В общей сложности ему в лапы придут, прилетят, упадут и свалятся – шестнадцать тысяч сибирских рублей! С ума сойти, от таких деньжищ! Пиздец просто!

***

Как договаривались, ровно в 23 часа 40 минут ефрейтор Лотов и капрал Крушка встретились под фонарём, правее от входа в дежурку. Лотов передал сумку, почувствовав дыхание капрала, отдающее водочкой из ящика, который ефрейтор передал ещё вчера.

– Чего там? – хитро поинтересовался капрал.

– Жратва там. Что же ещё? – подмигнул ефрейтор, как договаривались.

Капрал шевельнул бивнями и рассмеялся, а потом, как совсем не договаривались, заглянул в сумку.

Правее от входа в дежурку было темно, но сверкающий пакет с чипсами кабан всё-таки приметил.

– Это что блестит? – схватившись за уголок пакета, спросил капрал Крушка.

Ефрейтор Лотов заметно расстроился, но обещанные деньги придавали уверенности и даже ума.

– Бро, это же специально для тебя приготовлено. Бери, бро, хрусти на здоровье и парней угости, – хрюкнул Лотов. – Ты сумочку только передай, куда надо. Там ничего интересного больше нет. И о ящике водки помни, из которого ты второй вечер хлебаешь. Я, между прочим, лучшую покупал. Не скупился.

Капрал громко шмыгнул пятаком. Собрался уже распрощаться, но вдруг в нём проснулась деловая жилка.

– Водка хорошая, это правда… А сигаретка есть? – спросил он, выжимая максимум из сложившейся ситуации. Хотя капралу тоже обещали заплатить, если не станет смотреть в сумку и вовремя подмигнёт.

– Нет проблем, бро, – нахмурился ефрейтор и угостил сигареткой.

«Интересно знать: а сколько стоит тур по Золотому кольцу Сибири? – размышлял ефрейтор Лотов, валяясь на кушетке в своей комнате. – Если рублей пятьсот, то такая сумма просто смешна, и она меня устроит. Если тысячу рублей или две, то я тоже согласен».

Ефрейтор крутил в лапах телефон, то включая экран, то выключая.

Несколько раз прятал телефон под подушку, но быстро находил причину достать его обратно.

Лотов снова проверял электронную почту, на которую ему никто никогда ничего не писал. Потом он заходил в соцсети, где была одна-единственная фотография в профиль, без лайков и комментариев… Затем кабан открывал банковское приложение в надежде увидеть долгожданное сообщение от «ЯкСбера».

«Капрал не подведёт… Капрал, свинья слова! – уговаривал себя Лотов. – Наверное, он зашёл в дежурку к парням рюмочку пропустить. Сейчас выпьет и обязательно сумку передаст».

Прошло ещё минут десять. У ефрейтора заканчивалось терпение. Валяться башкой на подушке он больше не мог. Лотов стоял у окна и смотрел на протоптанную в снегу тропинку, почему-то представляя себя несущим парашу к бетонному колодцу…

И ему вспомнилась одна песня, которую пела мама. И он тихонечко запел:

– Несе Галя воду, коромисло гнеться. А за ней Иванко, як борвинок вьется…