Поцелуи под омелой

Глава 1

– Захарова, ты спишь, что ли?!

Вопль Семена Петровича продрался сквозь негу сна. Я с трудом разлепила веки, разглядывая смятые подушки и перекрученную простынь. Пока мозг анализировал происходящее, тело медленно просыпалось вместе с ноющими мышцами.

Организм напомнил о произошедшем вчера.

– Уже встала, – хрипло выдала я, мысленно вознося молитву.

Хоть бы ушел тихо под утро или сбежал через окно, как все нормальные мужики! Встречаться со вчерашним позором я не хотела. Ни за какие коврижки.

«Ты свободен? Проведём вместе вечер?» – я представила воочию лицо парня. Того, к которому вчера подкатила с этим предложением.

В памяти всплыло перекошенное лицо и глаза цвета малахита, что постепенно увеличились от моих слов.

Все верно. Приличные женщины с розовым чемоданом не пристают к красивым мужчинам на улицах. Уж точно не так топорно.

– Куда ты встала? Хоть помнишь о своем задании? Три часа мне в кабинете мозг компостировала на тему того, что наша компания проигрывает распиаренным «Спарклинг»! «Семен Петрович, нам срочно пора изменить концепцию бренда», – передразнил меня наш креативный директор.

Было такое. Понятия не имею, каким местом думала, когда несла ту ерунду. Поди, жаждала нагрузить работой праздники, чтобы не возвращаться в пустую квартиру. Старая стала. Тоска и одиночество взяли верх над разумом.

– Я все поняла и работаю, Семен Петрович, – быстро заговорила я, садясь в постели. Прижала к груди покрывало, отметила отсутствие одежды и гостиничного одеяла.

Последнее нашлось под столиком. Тоже в непотребном виде, будто из него всю ночь выжимали синтепон. Настойчиво.

– Смотри мне, Захарова. Провалишь проект, уволю к чертям. Мы с Владимиром Аркадьевичем утром обсудили бюджет. Миллионы, Аленка. Он тебя с потрохами сожрет, если не договоришься с этим мастером, – буркнул Семен Петрович.

Ответить я не успела. Со стороны душевой послышался шорох, и где-то в районе затылка у меня зашевелились волосы. Сначала решила, что горничная вошла через незапертую дверь. Потом дошло: это шуршит мое вчерашнее приключение.

– Конечно, Семен Аркадьевич, – пискнула я, вытянув шею в надежде рассмотреть что-то из-за стенки.

Стандартный номер с одной кроватью, ванная комната напротив шкафа. Рядом с входной дверью. И не рассмотришь, кто там шоркает. Не с моего ракурса. Для лучшего обзора следовало переползти на другой край постели, чего делать категорически не хотелось.

– Чего ты скулишь мышью, Захарова?

Подозрение в голосе Семена Петровича немного отрезвило сознание и угомонило разбушевавшиеся гормоны.

– Ничего, – прочистила я горло, – головой вся в проекте уже.

– Главное, чтобы не сидячим местом.

О, шутки за триста подъехали. Класс.

Сначала мимо прогарцевало махровое полотенчико, обмотанное вокруг бедер, затем взгляд оценил весь масштаб преступления. Что вчера, что сегодня российская версия Тарзана нисколько не разочаровала. Внешне. Все та же стать и плечи, как у атланта из древнегреческой мифологии. Ни грамма жира – одна сплошная эстетика.

Я стерла слюну с подбородка. Соберись, Захарова! Некогда считать кубики на теле светловолосого мажора!

– В общем, Аленушка, я жду отчет на почту. Времени у тебя до конца праздников. С наступающим! – хрюкнул в трубку Семен Петрович, довольный шуткой.

Кто-то должен сказать ему, что он не имеет чувства юмора. Совсем.

– Спасибо, – буркнула я уже отключенному абоненту и бросила смартфон на тумбочку.

На несколько минут повисла глубокомысленная тишина. Атлант, имя которого напрочь стерлось из памяти, возвышался над кроватью и комкал скульптурными пальцами свитер с оленями. С тем же садистским наслаждением я щипала пододеяльник. Будто надеялась, что он подскажет выход из щекотливой ситуации.

Блин, как женщины прощаются с любовниками? Пикаперы со своими пассиями?

«Хэй, детка, это было круто, но давай разойдемся без взаимных обид?» – от подобных мыслей совесть истошно завопила чайкой, на задворках подсознания закопошился стыд. Пришлось прихлопнуть их воображаемой тапкой, чтобы не отсвечивали и не мешали думать.

Мой ночной повелитель страсти сдвинул брови, отчего на лбу появились две морщинки. Под веером густых ресниц в зеленых глазах томилось ожидание… чего-то. Он стоял исполином, украшал пространство номера. Явно перегружал систему. Завис.

Неужели решал, как лучше сбежать? Дверь, окно – выбор небольшой.

– Итак… – протянула я, чтобы немного подтолкнуть бедолагу к действию.

Он ведь мужчина, пусть спасает даму в беде. Даже если она сама создала проблему.

– Ну что же… – почти пропел хороший такой тенор. Очень мелодичный, прямо согрел изнутри и мгновенно всколыхнул волну воспоминаний эротического содержания.

Нет, так мы никуда не придем. А то и вовсе опять окажемся в горизонтальной плоскости.

– Ты очень классный парень, – расплылась я в улыбке из рекламы зубной пасты. – Один сплошной восторг.

– Ты тоже очень веселая, – засмеялся в ответ незнакомец. – Такая искра.

– Фейерверк!

– Ага, бабах-женщина, – закивал он и рукой показал траекторию падения не то ракеты, не то бомбы. – Вжух, и все. Свалилась на голову.

– С чемоданчиком. Розовым.

– Да, да, – свитер с оленями бережно прижали к широкой груди. А затем вопрос, последовавший за бессмысленной беседой, чуть не заставил меня свалиться с кровати кубарем:

– Так… Как тебя зовут вообще?

Я откинулась на подушки и приняла вид оскорбленной невинности. Таинственный, почти мистический.

Мама всегда мне говорила, что в женщине должна быть загадка. Желательно такая, чтобы мужчина не сломал об нее последнюю извилину и при том чувствовал себя победителем по жизни. Немного кроссворд, капелька судоку.

Незнакомец в ответ приподнял брови, как бы выражая свое бесконечное удивление. Не знаю, какие вычисления произвел его внутренний компьютер, но спустя минуту зрительной дуэли он выдал:

– Что?

Кажется, я переборщила. Сломала прекрасный экземпляр.

С другой стороны, какая мне, в сущности, разница? Нам с ним все равно не по пути. Сейчас избавлюсь от хозяина дурацкого свитера, схожу в душ и займусь рабочими делами. Я ведь здесь для этого.

Самоубеждение на высшем уровне, ага.

– Ладно, проехали, – я вздохнула и поправила на груди сползающее одеяло, заметив интерес на лице незнакомца. И не только.

– У тебя там, – я кивнула, – рог. Под оленями.

Мужчина опустил взгляд, но не смутился. Наоборот, бросил многострадальных оленей на стул к синим джинсам и покрутил головой в поисках остальных вещей.

На подоконнике нашлись боксеры, а ниже – одинокий серый носок. Он забился под батарею в тоске по своему близнецу.

– Ничего, дружочек, – ласково погладил предмет одежды любитель свитеров. – Не плачь, найдется твоя истинная пара.

А, ну отлично. Он еще и странный.

– Знаете, вы меня немного пугаете. Сначала интересуетесь именем, потом ведете беседы с носком, – осторожно проговорила я. – Цепочку ваших логических измышлений понять трудно.

Вероятный чокнутый полез под кровать с тихим кряхтением и принялся шарить там рукой. Со спины мужчина тоже выглядел достойно.

Жаль, что ненормальный.

– Я бы раскрыл весь арсенал аргументов и начал с приставаний на улице, – он цокнул языком и выпрямился. Второй носок бесследно пропал. – Однако мама учила меня вежливости.

– Мог бы вспомнить, – я надула губы. – Точно знаю, что назвала его в лифте!

– До расстегивания ремня или после?

Я прикусила губу, замерла на минуту, затем вздохнула.

– Не помню, – честно призналась в совершенном преступлении, и наши взгляды встретились.

Разочарованно екнуло что-то в груди, безымянный палец правой руки заныл там, где остался крохотный след от обручального кольца. Прикусив щеку, я стряхнула наваждение.

Красивые мужчины – зло. Я в этом убедилась на личном опыте.

– Вот, – незнакомец обошел кровать, после чего бесцеремонно залез под мою подушку.

– Эй! Нет там твоего носка!

– Я должен убедиться, что ты не держишь его в заложниках, – на полном серьезе заявил он.

– Да зачем мне твои вещи, господи, – я закатила глаза.

– И телефончиками не предложишь обменяться? – прищурился мужчина. – Сильная, независимая, замуж по любви до гранитного камня на кладбище?

Я вздрогнула, но, к счастью, мой собеседник отвернулся, потому мгновение слабости прошло незамеченным. Отодвинув тумбочку, он с ликующим криком добрался до заброшенного туда носка. Отряхнул его от невидимой пыли и сел на постель.

– А вдруг маньяк? Будешь страстно дышать мне в динамик, рычать через слово: «Ты моя-а-а».

Матрас прогнулся под весом незнакомца, и я невольно придвинулась ближе. Еле уловимый аромат пряной вишни, терпкий и согревающий, долетел до меня сквозь шлейф стандартного запаха гостиничного геля для душа.

Я протянула руку в непреодолимом желании прикоснуться к спине незнакомца. Ни его имя, ни «странности» меня сейчас не волновали. Все мы с приветом.

– Есть опасение, что у маньяка здесь женское лицо.

Мужчина обернулся, практически не оставив мне шанса на спасение. Да я и не хотела. Подцепив пальцем шнурок с причудливым кулоном в виде древа жизни, я потянула его на себя. Горячее дыхание щекотало кожу, вишня полностью перебила остальные ароматы.

Большим пальцем я очертила линию челюсти. Все в этом мужчине идеально: и мягкость прядей, и светлая щетина, и ровный нос.

– Замуж не пойду, – сообщил он. Прямо на границе между поцелуем и дыханием рот в рот. – Жениться тоже не буду. Но разрешаю меня подобиваться. Если что, я люблю чебуреки, борщ с галушками и болею за «Чемпион»!

И все напряжение убило моим громким хохотом.

Глава 2

Гудели ноги, мышцы изнывали от чрезмерной физической активности. Поясничный отдел и несколько ссадин напомнили, что в тридцать один трудно стать гимнасткой в узком пространстве душевой кабины. Потому сейчас я немножко страдала от утренних приключений с очаровательным незнакомцем в свитере с оленями.

Страсти – это хорошо, но здоровье не резиновое!

Поколупав лед у двери подъезда, я сделала круг и поежилась от холода. Столица радовала декабрьскими морозами в преддверии праздника, потому руку без перчатки нещадно щипал ветер. Пальцы покраснели, держать смартфон с каждой минутой становилось все труднее. Во мне загорелось стойкое желание уйти на месяц в глубокую спячку для восстановления ресурсов организма.

– Твой соловей имя-то назвал? Или улетел раньше, чем принесли завтрак?

Круглое лицо подруги заняло весь экран. Видеосвязь передавала не только вздохи интереса Ирины Сорокиной, но и крики ребенка.

– У тебя там будущий стакан воды в старости надрывается, – прокомментировала я вопли маленького Сережи.

Ирочка пожала плечами и немного отвела руку. Привычный хлам в спальне сменился игровой зоной, где сидел ее четырехлетний сын. Он избивал плюшевым динозавриком остатки железной дороги и радостно вскидывал ручонки. Потом замирал, чтобы через несколько секунд заголосить на всю квартиру.

Я посочувствовала соседям. В панельном доме с картонными стенами юный террорист представлял собой настоящую звуковую бомбу.

– Сержик играет, – сказала Ира.

– Возникает ощущение, что он расширяет тебе жилплощадь. Хочет выселить соседей из дома и превратить вашу двушку в дуплекс, – скептически заметила я.

– Должен же быть в моей семье настоящий мужчина? Матери-одноночке и так живется несладко.

– Одиночка, – поправила я Сорокину на автомате и вновь покосилась на металлическую дверь.

Память воскресила карту из приложения, затем адрес на клочке бумаги. Нет, все правильно. Иван Петрович Штерн проживал в исторической части Москвы неподалеку от Китай-города и в пяти минутах от метро Лубянка. Восьмиэтажная сталинка на четыре подъезда, вокруг нее шум улиц и где-то дальше находится сквер.

Вроде не ошиблась.

– Одноночка, – отрезала Ира. – Всего одна ночь, и вот ты уже собираешь справки на всякие выплаты, пока биологический отец твоего сына покоряет просторы тайги!

– Есть вероятность, что его сожрал медведь, – предположила я, в очередной раз сверяясь со временем.

Когда я назначала встречу с мастером елочных игрушек, как-то представляла себе более комфортное времяпрепровождение. На свободной руке у меня болтался праздничный фирменный пакет с двумя звездами над словом «Драгоценность», внутри которого прятался дорогой напиток, шоколад и прочие приятные подарки. Содержимое как бы намекало: мы не просто ювелирный бренд, выпускающий кристаллы. Мы самый настоящий люкс!

Ничуть не хуже «Спарклинг» с их уникальной огранкой и многомерным блеском. Иван Петрович обязательно проникся бы духом нашего бренда, если бы соизволил появиться. Только время шло, а на горизонте все никого не наблюдалось, и по домофону никто не отвечал.

– Ты не отвлекайся, – Сорокина с кряхтением придвинулась поближе к сыну. Видимо, не доверяла юному строителю. – Признавайся, куда дела зеленоглазого оленя в свитере. Небось сожрала сразу после завтрака, а кости выбросила в унитаз.

– Кем ты меня считаешь?! – возмутилась я, краем глаза уловив кроваво-красный капот въезжающей машины. – Есть вероятность, что я ему не понравилась для дальнейшего знакомства.

Сразу пожалела, что не оформила хотя бы аренду. Моя красавица цвета сапфира осталась в родном Петербурге. Грела бока в отапливаемом гараже и периодически нервировала свою хозяйку незакрытым автокредитом. Стоила она столько, что я побоялась брать ее в столицу. О чем дважды успела пожалеть.

– Захарова, – вздохнула Ира между делом, – смотрю я в твои бесстыжие карие глаза и думаю: блондинка ты по жизни или виноват пергидроль. Темненькой казалась умнее.

– Пепельный оттенок подчеркивает мою индивидуальность, холодный тон кожи и делает богиней, – выпятила я губу, отслеживая передвижения автокрасавицы.

Нет, ну до чего хорошенькая. Наверняка хозяйка – дама с большим кошельком и широкими амбициями. Спросить, что ли, сколько употребляет в литрах сие четырехколесное сокровище?

– И насчёт твоего вопроса: олень жив. Сбежал раньше, чем я закончила красить левый глаз. Созвонился с кем-то, затем усвистал обратно на Северный полюс, бодро стуча копытцами.

– Хм, – протянула Ира, – интересно. К жене поди поскакал.

– Да какая разница? – ответила я, чувствуя раздражение от бесконечного форсирования темы моего приключения. – Взрослый мальчик, силком никто не тащил.

– А…

Автомобиль остановился неподалеку. Место не очень удачное, ведь при случае кто-то из жителей мог пожаловаться. Однако владельцу или владелице было все равно.

Ира вновь попыталась втянуть меня в разговор, но мне стало не до нее. Я наблюдала за тем, как открылась дверца со стороны водителя и молодой мужчина в изумрудно-зеленом шарфике сайгаком выпрыгнул из салона. Без шапки, зато в модном пальто. Один в один, как у моего ночного гостя. И волосы тоже – чистейшее золото.

Так. Не поняла.

– Я тебе перезвоню, – быстро отключила я вызов и замерла в позе суслика. Ждала, когда объект наблюдений повернется.

Очаровательный блондин нажал кнопку блокировки замков, обошел машину и нежно погладил по крыше. Что-то тихо сказал, словно прощался с дорогой сердцу женщиной. Сначала я решила, что ночной незнакомец приехал домой.

Но потом заметила это…

Подмышкой мелькнул знакомый до судорог в пальцах черный пакет с лебедем. Знак дома «Спарклинг» я бы узнала, где угодно. Ночью разбуди, назвала бы дату создания, имя нынешнего владельца. Потом в порядке ценовой категории перечислила бы все виды их кристаллов.

– Папочка скоро придет, – долетел до меня знакомый тенор, и сомнений не осталось. Передо мной олень, только без свитера.

Рифленая подошва ботинок из коричневой замши утонула в остатках неубранного снега. Поправив шарф, мой незнакомец заглянул в боковое зеркало, пригладил волосы и, насвистывая какую-то мелодию, зашагал к знакомому мне подъезду. Пакет покачивался взад-вперед, по-новогоднему хрустел снег.

Пока я безуспешно высчитывала их количество, олень подошел к домофону. Оставалась призрачная надежда, что сюда мужчину принесло отнюдь не желание заполучить в компанию уникального мастера.

Иван Петрович был моей целью, ради которой я приехала в столицу, и отдавать ее первому встречному не собиралась. Я нашла его среди десятка тысяч подобных мастеров на известной платформе «Ярмарка Умельцев». Целых два месяца у меня ушло на то, чтобы убедить руководство компании в необходимости сотрудничества с человеком, чьи поделки вызывали бешеный ажиотаж среди людей.

Многим нравились авторские игрушки из хрусталя, выполненные по технологиям прошлого столетия. Спрос на подобные вещи рос с каждым днем. Мастера хэндмейда заполонили социальные сети, создавали группы и вели курсы. Выпустить коллекцию со Штерном – шанс привлечь новых клиентов. Мы бы продавали целые адвент-календари с очаровательными зверятами, сверкающими звездами, изящными балеринами…

Да я все странички Ивана Петровича перешерстила, нашла его дочь, написала той на личную почту и каждый день просыпалась в надежде увидеть заветный ответ. Сам мастер вел закрытый образ жизни и продавал работы исключительно на площадке. Заказы там оформлялись стандартно: забросил понравившуюся вещь в корзину, оплатил и жди. Так что было счастьем, когда он все-таки ответил и предложил встретиться.

И вот я здесь, но не одна. В спину дышит соперник, с которым мы несколько часов назад миловались у раковины. А в том, что блондин явился к Штерну, я почти не сомневалась.

Нет, жизнь все-таки сволочь. Почему от красивых мужчин вечно веет проблемами?

Как и я двадцать минут назад, мой незнакомец потерся у двери, потоптал крылечко, после чего вернулся к машине. Взгляд уперся в смартфон, потому меня он даже не заметил. Стащил зубами перчатку с правой руки, сунул в карман и теперь сосредоточенно тыкал в экран, совсем не ожидая нападения.

Я подкралась со спины, как ниндзя. Бесшумно, несмотря на каблуки. Сначала хотела вырвать злополучный пакет, чтобы «случайно» уронить на асфальт, но потом одернула себя. Мы взрослые люди, чай не дети какие-то. Здоровая конкуренция на рынке требовала от специалистов профессионализма без примеси идиотизма.

Мужчина покачивал головой, напевая под нос: «Крутой шуга дэдди»; и игнорировал происходящее вокруг него. У меня зачесались ладони ударить по светлому затылку бутылкой, но стало жаль коллекционный напиток.

На яркий аромат вишни я постаралась не обращать внимания.

– Здравствуйте, – протянула я недобро. – Вы, часом, стойлом не ошиблись, красноносый друг Санта-Клауса по имени Рудольф?

Я ждала паники. На худой конец, урони олень свой пакет, мне не пришлось бы выполнять грязную работу по уничтожению конкурента. Однако вместо вышеперечисленного незнакомец замер, расправил широкие плечи и медленно повернулся с голливудской улыбкой на лице.

– Чемоданчик, – пропел он хорошо знакомой интонацией с нотками превосходства, – ты снова в поиске партнера по греко-римской борьбе на горизонтальной плоскости? Имей в виду, я занят до вечера. Потерпишь.

От неисчерпаемой наглости у меня открылся рот. А затем челюсть едва не встретилась с асфальтом, когда этот олень вдруг нахмурился и поинтересовался по-деловому:

– Кстати, откуда ты узнала мое имя?

Глава 3

Пока я собиралась с мыслями для достойного ответа, переваривая услышанную информацию, Рудольф – боже, ну и имя! – наклонился вперед. Меня моментально одурманил аромат – дерзкий, немного отдающий горечью миндаля с едва слышимой ноткой ликера. Слишком богатый букет для того, чтобы удержаться и не вдохнуть полной грудью.

– Признавайся, Чемоданчик, – понизил голос Рудольф. – Ты все-таки рассчитывала на продолжение знакомства?

Чего? Мужчины из семейства парнокопытных все такие самоуверенные? Или только мне повезло наткнуться на уникальный экземпляр? Так сказать, краснокнижное зверье, до сих пор не отстреленное какой-нибудь ушлой дамой.

– Смешно, – съязвила я. – Сейчас в сугроб упаду и ножками задрыгаю от хохота. Что ты здесь забыл, сохатый? – требовательно спросила, глядя в невинные малахитовые омуты.

И ведь, что любопытно: Рудольф никак не показал своего удивления на мое появление. Невероятная выдержка. Наоборот, приосанился, еще шире улыбнулся и тренькнул бутылками в подарочном пакете.

Две. Точно две. И что-то еще с бантом.

– Значит, паспорт не видела, – довольным тоном заключил Рудольф. – Я-то испугался, думал – все. Очнусь окольцованным, в коммуналке с тремя котами. На шее ипотека, за окном унылая пора, и распевают песни гопники по лавочкам. А рядом ты в жутком цветастом халате времен перестройки…

– Прекрати кривляния, – прошипела я и метнула взбешенный взор на пакет. – Какого Деда Мороза ты здесь забыл? Отвечай!

Рудольф моргнул, затем покосился куда-то мне за плечо и вновь сосредоточил внимание на мне.

– Вообще-то работаю, – сказал он серьезно. – Ты как-нибудь попробуй. Очень преображает жизнь.

Окончательно потеряв совесть, Рудольф стряхнул снежинку с моего плеча, поправил меховой воротник куртки-авиатора. Потом подцепил прядь, намотал на палец и принялся ее рассматривать. Как будто нашел клад. Это немного сбило с толку. Вызвало неоднозначные чувства: от желания ударить по руке до тяги придвинуться ближе.

– Откуда ты узнал про Штерна? – я облизнула пересохшие губы, отметив, как потемнел малахит под веером густых изогнутых ресниц Рудольфа.

– Коммерческая тайна, – хрипло отозвался он.

– И с дамой не поделишься? – притворно надула я губы, хотя прекрасно понимала, что ничего мне не расскажут.

Идею о шпионаже я отмела сразу. Слишком разные весовые категории у брендов. Наша компания на рынке была не столь известна. Да и у «Спарклинг» оставалось их главное преимущество – уникальная технология огранки. Именно благодаря ей они стали так популярны, а обычное стекло внезапно выросло в цене до бриллиантов.

Вот в находчивость оленя я верила. Больно ушлый он и хитрый. Рудольф демонстрировал лишь те эмоции, которые играли ему на руку.

Наверняка и в переговорах хорош, и подарки притащил достойные. Не поскупился в бюджете для привлечения старика-мастера к сотрудничеству.

– Ну-ка.

Рудольф сунул нос в мой пакет. Бесцеремонно. Вытащил на свет бутылку и цокнул языком.

– Ничего себе, коллекционное вино, – посмотрел на этикетку. – Глубокий аромат красной вишни, сливы, земли и сладких специй. У тебя неплохой вкус.

– И достаточно денег, чтобы выложить за бутылку четыреста тысяч, – с вызовом сказала я.

– Вот только мастера хэндмейда пафосные вина не пьют, Сахарочек, – промурлыкал Рудольф, возвращая мне бутылку. – Весь спектр вкуса способен оценить не каждый.

– Ты сейчас потенциального клиента изящно быдлом обозвал?

Он моргнул, а я уловила боковым зрением движение у арки. В нашу сторону шагали две старушки и о чем-то громко спорили. Про пенсии, кажется. Еще недалеких водителей автобусов и автомобилей.

– Что за слова вылетают из твоих уст, Сахарочек? – нахохлился Рудольф. – Просто учитывай, кому и что даришь.

– Бренд покупает презенты и делает рассылки на свое усмотрение.

– Но ты идешь на контакт. Маленький экскурс, раз уж мы здесь по одному делу: всегда учитывай потребности и сферу интересов тех, с кем будешь сотрудничать, – он погладил меня по макушке, отчего шапка съехала на глаза. Пришлось поправлять.

– А ты что принес? – хмыкнула я. – Две бутылки обычного шампанского и сыр-косичку?

Ой, да ладно. Не могла я снова угадать!

– В упаковочке с бантиком, – похвастался Рудольф голубой коробочкой, в которой и правда лежал чечил.

– Еще, поди, торт с масляными розочками в машине.

– Это на случай, если переговоры пройдут удачно.

– Ага, – отмахнулась я и сделала шаг вперед, когда старушки почти поравнялись с нами. За ними с пакетом двигался Иван Петрович.

Что же, возможно, в чем-то олень прав. Но об этом я подумаю завтра.

– Кстати, Рудик, – я скользнула ладонями вверх по мягкой шерсти пальто, чем изрядно насторожила и одновременно удивила Рудольфа. – Меня зовут Алена…

– И?

Он затаил дыхание, едва наши губы соприкоснулись. И все равно оставался спокойным. Какая выдержка, мне бы его стальные нервы. У самой уже сердце из груди выпрыгивало от изрядной дозы адреналина и накалившейся атмосферы.

– На будущее, чтобы знал, кто у тебя увел контракт, – шепнула я, затем резко отступила и громко произнесла: – Мужчина, вы что творите? Здесь не парковка! Знак не видели?

Одуванчики-старушки запустили цепную реакцию. Обожаю тех, кому дома скучно и мозг выносить некому. Всегда найдется применение их талантам, главное – направить в нужное русло!

Бабушки одновременно всплеснули руками и дружно заорали на весь двор:

– Понапокупают права, потом приличным людям ходить негде!

– Куда смотрит милиция?!

Быстро метнувшись к застывшему Ивану Петровичу, я оставила Рудольфа разбираться с неожиданно свалившемся ему на голову народным судом.

Ничего, пусть отполируют рога, пока умная Аленушка заключает сделку года!

Лицо мастера исказило удивление.

Чем ближе я подходила, тем сильнее понимала слова Рудольф об уместности определенного вида подарков разной ценовой категории. Пиар-отдел действовал по старой отработанной схеме: вот вам напиток, вот вам шоколад, а к нему парочка товаров из нашей последней коллекции. Вы будете с нами сотрудничать?

По такому принципу всегда закладывалась основа для будущих переговоров. Только есть разница: заключать контракт с дизайнерами и мастерами, чьи имена гремели на весь мир. Или совать эксклюзивные подарки милому дедушке, для которого работа со стеклом и хобби, и дополнительная прибавка к пенсии.

– Иван Петрович?

Он моргнул, и лоб прорезали глубокие морщины. Вязаная шапка съехала набок, показав прядь серебристо-серых волос в тон почти выцветавшим ресницам и бровям. На вид ему было не меньше шестидесяти. Шестьдесят три, если верить информации в анкете.

Ни потрепанная дубленка, ни испуг в карих глазах не выдавали в нем профессионального мастера по работе со стеклом. Скорее обычного, немного одичалого старика, привыкшего вести замкнутый образ жизни.

Ряд морщин, следы усталости проведенных ночей за станком и трещины на пальцах – все, что выдавало в нем увлеченного творчеством человека. Именитые мастера поддерживали себя в форме, там маникюр обновлялся каждые две недели. А здесь ничего. Подозреваю, что и страничку на сайте создал не он сам, а дочь. Или еще кто-то из родни. Причесали, нарядили, сфотографировали и выставили в социальных сетях в качестве рекламы.

– Простите? – Иван Петрович не отступил, но пакет с трепетом прижал к себе. – Вы меня знаете?

Я немного приуныла. Вот как с ним работать? Получается, общалась-то я не с ним. И голос другой, в трубке слышался зычный бас и непоколебимая уверенность.

– Иван Петрович, я креативный менеджер бренда «Драгоценность». Наша компания специализируется на производстве рассыпных кристаллов, украшений, кристальных фигурок и огранке синтетических и природных драгоценных камней. Также мы производим оптическое оборудование, готовые светильники и люстры, – заученной фразой протараторила я и решительно отобрала у робкого господина Штерна пакет, при этом не забывая ослепительно улыбаться. – У нас с вами назначена встреча. Помните?

Ладно. Быстро введу Ивана Петровича в курс дела. Мне совсем нетрудно повторить то, что сто раз проговорила по телефону с таинственным мужчиной. Знать бы еще, кто отвечал по указанному номеру…

– Да, да, – закивал вдруг Штерн, и я мысленно возликовала. – Гена мне говорил, что вы придете. Только я совсем запамятовал…

Моей выдержке позавидовал бы Семен Петрович, учитывая весь сюр сложившейся ситуации. Ехала на встречу со знающим человеком, а нашла скромного дедулю, который одной ноздрей на ладан дышит.

– А Гена это…

– Мой зять, – отмахнулся Иван Петрович, проникшись ко мне доверием. Даже позволил взять себя под руку и повести к подъезду. – Представляете, с дочерью решили организовать мне бизнес. Мол, папа, почему ты не продаешь свои шедевры? – он рассмеялся, а я кисло кивнула.

Неспешная прогулка до подъезда под беседу с дедушкой, пахнущего пряниками и старым бабушкиным шкафом. Прелесть. Особенно если учесть ушлых родственников Штерна, в чьи карманы явно уходила большая часть прибыли от продажи игрушек и поделок.

– И в социальных сетях не сидите? – между делом поинтересовалась я.

– Нет, что ты, красавица, – похлопал меня по руке Штерн. – Я в этом ничего не понимаю, стар уже. Люда, дочка моя, сейчас в Италии. Вам бы лучше с ней обсудить все.

Отлично, Людмила с мужем отдыхают на морях. Где здесь подвох?

– Иван Петрович, я приехала поговорить о сотрудничестве с нашей компанией, – аккуратно перебила я Штерна, перехватив поудобнее пакет. Ручки врезались в кожу, и я лишний раз убедилась, как люблю новомодные эко-шоперы и доставку на дом. – Вы не против?

– И все-таки лучше бы Людочку…

К дьяволу Людочку! Мне сделка нужна!

– Иван Петрович, – я добавила голосу патоки и захлопала ресницами, – давайте мы с вами поднимемся в квартиру или поговорим в каком-нибудь уютном кафе. Наша компания приготовила вам подарок…

Вот зря я про подарок сказала. Старик, остановился, замкнулся и подозрительно прищурился. Пришлось встать напротив него, применив тактику: глаза в глаза.

– Вам ничего не надо за него платить, – быстро уверила я. – Все расходы на себя взял наш бренд.

– Послушайте… – протянул он со вздохом.

– Иван Петрович, – промурлыкала я. – У вас будет шанс создать нечто уникальное, невероятное, волшебное! Подумайте, скольких людей порадуете своими творениями, воспользовавшись нашими ресурсами.

Эх, по мне плачут курсы личностного роста. Сейчас бы марафоны за миллионы в социальных сетях продавать, а не уговорами заниматься. Один раз отправила десять тысяч наивных пользователей в ресурс – вилла на Мальдивах куплена.

За мыслями и беседой я не заметила, как мы добрались до подъезда. И упустила момент, когда бабушки перестали кричать о милиции с требованием сдать нарушителя парковки системе правосудия. Зря, потому что Рудольф Красный Автомобиль нарисовался подле нас. С улыбкой шире моей и наглостью сетевого агента косметической компании.

– Ива-а-ан Петрович, – растягивая гласные, запел соловьем белобрысый олень, держа под руки знакомых мне старушек. – Здравствуйте.

– Рудольф! – обрадовался Штерн, будто увидел родного сына.

Какого… Деда Мороза?!

Глава 4

Мы попрощались со старушками, едва они вышли из кабины лифта. Обе сердечно поблагодарили Рудольфа, одна даже окинула белобрысого нахала влюбленным взглядом. На впалых щеках заиграл румянец, совсем не от мороза.

«Какой очаровательный мужчина. Где мои двадцать лет?» – вздыхала скромница в пуховом платке, пока я нажимала кнопку отмены, чтобы двери не закрылись. Хотя по мне, так лучше бы Рудольф пешком по ступенькам прыгал на восьмой этаж.

«Вам дашь не больше двадцати пяти!» – вздохнул Рудольф, чем окончательно покорил сердца престарелых дам.

Нет бы заклевать, как любого нарушителя парковки. Они же чуть оленю в любви не признались прямо на лестничной площадке!

Сейчас Рудик вольготно устроился на табурете и мерно постукивал ложечкой по стакану, чем дико раздражал. Сахар, видите ли, размешивал. Специально. Я молча сверлила его взглядом, изредка пытаясь добраться до его ног, чтобы хорошенько пнуть.

Уютная четырехкомнатная квартира с косметическим ремонтом без особых изысков встретила нас ароматами химикатов, пыли и легкой затхлости, что свойственно старым вещам. Как и в прошлый раз, я сравнила аромат с бабушкиным шкафом. Чуть-чуть горчащий, немного расслабляющий запах – если бы не вишня! Ягода со своим терпким привкусом вместе со звоном нарушали атмосферу и раскачивала мое спокойствие.

Иван Петрович, бормоча что-то о пряниках, убежал к елке с подарочными коробками. Мы умудрились попасть в цель. Я тоже принесла одну из наших самых известных игрушек – рождественского оленя. Только его тезка не имел знаменитого красного носа. Когда Иван Петрович разразился комплиментами по поводу качества игрушки и ее красоты, я злорадно хмыкнула.

Нет ничего приятнее, чем морщащий нос олень от слов клиента: «Настоящий олень Рудольф, очень похож на тебя!».

– Простите, – стушевался Иван Петрович, вернувшись в светлую просторную кухню. – У меня немного не убрано. Поищу пряники, где-то они наверху… Ох, какие подарки. Не стоило так тратиться.

Он небрежно сунул напитки в нижний шкаф к ряду похожих бутылок, среди которых я приметила лимонад. Тяжело вздохнув, я поймала на себе победный взор Рудольфа и все-таки толкнула обаятельного гада под столом. Благо тот был небольшим, дотянуться труда не составило.

– Все в порядке, – я подскочила с места. – Я помогу.

– Лучше я, – бодренько отозвался Рудольф. – Даме лучше посидеть.

– Дама в состоянии найти пачку пряников, – нахмурилась я.

– Правильно, молодой человек, – закивал одобрительно Иван Петрович, поддерживая этот порыв джентльменства. – Мужчина обязан ухаживать за девушкой.

– Слышала? Сиди в клумбе, венерина мухоловка, потом меня сожрешь. После опыления.

Пока я хватала ртом воздух от наглости сравнения с хищным растением, Рудик быстро отыскал шоколадные пряники. Между делом усадил растерявшегося Ивана Петровича на стул, вновь щелкнул переключателем чайника и вернулся к столу. Довольный, с ослепительной улыбкой на лице.

– Эх, когда-то я тоже бодро прыгал, – рассмеялся ностальгически Штерн. – Помнится, к Маринке в общежитие ходил, ночами камешки в окна бросал. На вторую неделю застукал комендант, чуть по шее не получил.

– Как мило, – я обхватила стакан, приподняла и внимательно присмотрелась к гравировке.

– На стекольном заводе делал, – гордо выпятил грудь Иван Петрович. – Сам. Семнадцать граней, редкий экземпляр.

– В Молдавии после их появления появилась куча проблем, – пробормотал Рудольф.

– Так у нас стакан двести миллилитров, а у них был по пятьдесят, – хохотнул Иван Петрович. – Я молодой был, работать начал. Нам линию поменяли на импортную: к черту полетело производство. Лопалось стекло, донышко отваливалось. А все почему?

– Не соблюдались технологии? – предположила я, на что Штерн кивнул.

– Именно, милая! Кто же так делает?

Наступило молчание, между которым мы зашуршали упаковкой пряников, моего бельгийского шоколада и стаканами. Сыр-косичку Штерн заботливо припрятал в холодильник чуть раньше, предварительно достав из коробки.

– Иван Петрович, – позвала я, затем покосилась на Рудольфа, – индивидуальное предпринимательство оформлено на вас? Это важно для составления договора.

– Люда приносила какие-то бумаги, водила меня в инспекцию и банк, – задумчиво протянул Штерн.

– Когда мы встретились на ярмарке, вроде бы все документы были при вас, – перебил меня Рудольф, и я вскинула брови.

– На ярмарке?

– Да, – кивнул Штерн рассеянно. – Иногда мы собираемся на выставках. Людочка говорит, это полезно для продаж и этой… рекламы, вот. Многие стеклодувы устраивают показательные выступления.

– Шоу, – поправил Рудик с ехидством. – А ты не знала? Прошло с пятнадцатого по шестнадцатое ноября.

– Знала, – мрачно изрекла я. – Просто занималась другими делами.

Мысленно послала тысячу проклятий в сторону заменившего меня сотрудника на время отпуска. И бывшего мужа, из-за которого этот отпуск пришлось брать. Проклятый бракоразводный процесс.

– Рудольфа восхитили мои работы, – «обрадовал» меня Иван Петрович. – Столько комплиментов я никогда не слышал.

– Угу, – кивнула я.

Если контракт не заключён, значит, никакие знакомства оленю не помогли. Ладно, ерунда. Конкурент не стена – подвинется.

Только я собралась с речью выступить на тему будущего сотрудничества, как внезапно ожил смартфон. Суровая мелодия вызвала у Рудольфа смешок, а у меня раздражение. На экране высветилось: «Мама».

– Прошу прощения, – схватив смартфон, я метнулась к выходу. Слова Ивана Петровича вслед утонули в зыбком песке из мыслей.

Мама знала о командировке и по пустякам меня никогда не отвлекала. Значит, дома случилась беда. От предположений закружилась голова, я чуть не врезалась в раздвижные двери, ведущие в квадратную гостиную.

Ворвавшись внутрь стеклянного царства, где со всех полок и поверхностей на меня смотрели различные цветные фигурки, я чуть не снесла пышную елку. Она отозвалась обиженным перезвоном шариков и гирлянд, но была мной проигнорирована. С колотящимся сердцем я дважды коснулась экрана. Через несколько секунд появилось обеспокоенное мамино лицо.

– Мам? – выдала я с дрожью и замерла подле присыпанной искусственным снегом зеленой красавицы.

Мишура пощекотала кожу и напомнила мне, почему я ненавижу ставить елки.

– Алена, – протянула мама трагичным тоном. – Тут такое дело…

– Что случилось?

У меня за две секунды перед глазами все возможные кошмары промелькнули. Мало ли, какие беды случаются с родителями! Вцепившись пальцами в корпус, я прорычала:

– Мама, говори! С папой беда? Или с тобой? Точно, ты же ходила к терапевту…

– Терапевт? – за материнской спиной мелькнули снежинки, расклеенные на окнах в зале. – Нет, нет, все хорошо.

– Да? – я в замешательстве застыла, затем подобралась. – А зачем звонишь? Я занята, работа, важная встречи.

– Ну такое дело… Понимаешь… Ты, главное, не кричи, – вздохнула мама.

– Погоди, – подозрительно протянула я и шумно засопела, – ты кредит взяла? Опять мошенники? Мам!

Она не ответила, отошла вправо и показала мне того, кто стоял рядом с ней. Моего бывшего мужа, который улыбался во весь рот.

– Любимая, привет! С наступающим!

Здравствуй, Алена, Новый год. Твой «подарок» подъехал.

В жизни каждой женщины должен появиться мужчина из рода козлов. Неважно, начальник, коллега, работник дорожно-патрульной службы или парень – хотя бы одного парнокопытного на пути встретишь.

Я за своего, к сожалению, вышла замуж. Где были мои мозги? Правильно, в пятой точке!

– Чего тебе, Назар? – раздраженно спросила я, чувствуя непреодолимую тягу к шашлыку. Из мяса голубоглазого козла, что хлопал длинными черными ресницами на зависть всех гламурных див. – У меня договор на носу.

Последние слова я выплюнула с некоей долей злорадства, потому что именно работа когда-то стала первым камнем преткновения в браке. Сташенко не нравилась моя вечная занятость, а мне – регулярное нытье на тему «женщина должна».

– Всего пять минут, – Назарчик растопырил пятерню, за широким плечом мелькнул знакомый силуэт Таисии Валерьевны, моей свекрови.

Ну все понятно. Если дома Назар, то его матушка неизменно дежурит на кухне с чашкой чая. Увы, когда две матери крепко дружат аж со школьной скамьи, развестись и забыть бывшего мужа непросто. Их мечты вместе дошагать до глубокой старости под руку с любимыми детьми разбились вдребезги, когда я поставила жирную точку. Не-про-сти-те-ль-но!

– Нет у меня пяти минут! – прорычала я и потянулась к экрану, чтобы отменить вызов.

Надо будет напомнить при случае Таисии Валерьевне, что мы развелись с ее сыном. Совсем. Окончательно. Она, конечно, во всех смыслах женщина чудесная, да еще и моя крестная. Но своего козла пусть держит подальше от нашего порога!

– Алена, – быстро залепетал Назар и артистичным жестом поправил упавшую на лоб прядь. – Давай поговорим, как нормальные люди. Без оскорблений с истериками. Понимаю, сглупил…

– А Светочка твоя в курсе, что она немного «глупость»? – хмыкнула я и приподняла бровь, видя, как беспомощно хватает ртом воздух бывший муж.

Неужели так и не признался матери в главной причине развода? В момент появления любовницы наш брак больше напоминал проживание двух приятелей в съемной квартире, хотя я еще не подавала документы. Назар тоже.

– Какая Светочка?! – послышался возмущенный голос Таисии Валерьевны.

– Мама, потом! – прикрикнул на мать Назар.

Женщины на заднем плане притихли и принялись о чем-то переговариваться. И судя по резкой смене обстановки, Сташенко убрался подальше от родственниц, чтобы довести щекотливую тему без лишних свидетелей.

– Обязательно говорить о ней при маме? – зашипел бывший муж.

– Вообще-то, твоя Светка за тебя заявление на развод составляла. Или забыл? – у меня вырвался смешок, а Назар картинно закатил глаза. Почти театрально.

«Переигрывает», – с равнодушием отметила я, прикидывая, на что повелась-то.

Высокий, русый – стандартный представитель славянской внешности с каплей татарской крови. Весь подтянут, гладко выбрит. Помимо того, что в тридцать три у Назара нигде и ничего не висело, он отлично готовил. Руки росли из правильного места, мог при случае гвоздь забить, розетку починить, убраться в квартире. Выращивал цветы в горшочках, модно одевался, не пил.

Хороший мужик, жаль, ремень не держал штаны и самолюбие страдало от растущей зарплаты супруги.

Но вот нет в Назаре оленьего обаяния. У того и волосы светлее, и взгляд проникновеннее. Да и челку Рудольф поправлял, будто стоял на сцене Большого театра и ловил овации зрителей. Короче, настоящий артист. Наверняка такой же любитель заглядывать в чужие стойла, однако ударить его не тянуло.

– Назар, – вздохнула я, – мы развелись. Нам не о чем говорить.

– Я расстался со Светой, – пробурчал Сташенко и весь сдулся. – Алена, прости.

– Поздравляю, – сухо ответила я. – У меня работа.

– Да у тебя всегда работа! – вспылил он неожиданно. – Ты не женщина, а робот! Лучше бы внимание мужу уделяла, чем бегала по сомнительным заведениям. Вот где ты?! Точно не в офисе!

Где-то на задворках послышался сдвоенный крик мамы и тети Таи: «Назар!».

Все, хватит. Побыли добрыми девочками, можно смело посылать подальше.

Я открыла рот, чтобы попрощаться, но замерла. По коже пробежали мурашки, затылок пощекотало от странного предчувствия. Рядом раздалось шуршание, затем аромат вишни плотным облаком накрыл меня с головой.

– …ты слышала, мама?! Работа у нее, плевать на семью, мужа… – брызгал слюной Сташенко.

Рудольф крепко сжал талию, прильнул к моей спине и высунулся на потеху зрителям с громким заявлением:

– Сахарочек, ты надолго? А то я уже не знаю, что с себя снять.

Глава 5

Едва Рудольф показал себя во всей красе, а потом еще и заговорил – лица тети Таи, мамы и Назара вытянулись.

Бывший муж вообще выглядел так, будто мозг загрузили поиском решения одной из десятка задач математики. Взгляд бегал туда-сюда, губы сжались в прямую линию, подбородок подрагивал, ровные ряд зубов отстукивали музыкальный ритм. Правда, уже через минуту Сташенко очнулся в страстном желании высказаться. Его опередила моя мама и задала резонный вопрос:

– Аленушка… Кто это?

Мне и сказать-то нечего, поскольку объяснить присутствие Рудольфа за спиной казалось непосильной задачей. Мы не друзья и не любовники, а разовый секс даже не повод для тесного знакомства.

Кроме тех крох информации, что я получила нехитрыми наблюдениями да смекалкой, других сведений не было. Однако выкручиваться как-то надо.

– Сотрудник, – брякнула я первое, что пришло в голову. Волосы взметнулись от фырканья в затылок. – Компании.

Какой конкретно, уточнять необязательно.

– Алена, у тебя все хорошо? – забеспокоилась тетя Тая.

Она что-то прошипела прыгающему на заднем плане Назару, у которого началась истерика. Наверное, призвала сына угомониться. Только не очень успешно. Поскольку между «я спокоен, мама» и «видишь, ничего не получится» промелькнуло несколько оскорблений моей девичьей чести.

Кажется, меня сравнили с женщиной, положившей большого мохнатого бобра на социальную ответственность. Но мало ли, вдруг мне послышалось.

– Назар, сейчас вылетишь отсюда! – послышался рев мамы, а следом и тети Таи:

– По шее получишь!

Я повела плечами, чтобы оттолкнуть Рудольфа. Наглец теснее прижался ко мне, чем недвусмысленно намекнул на продолжение личной беседы в горизонтальной плоскости. Пресловутые бабочки не появились, зато сладко екнуло женское эго при воспоминании о страстной ночи. Дурман вишни, горький привкус миндаля на губах и терпкая сладость ликера. Меня повело, сознание на мгновение отключило от разговора.

Пришлось взять себя в руки, поскольку Рудольф совсем обнаглел: воспользовавшись моей заминкой, изучал размеры груди и терся носом о затылок. Я опять несильно толкнула его, чтобы прекратил вытирать сопли о волосы.

И нет бы дальше изображать древнегреческую статую – он обиделся и решил все испортить.

– Здравствуйте, мама Сахарочка! – громогласно проскандировал Рудольф над ухом, отчего я чуть не стала глухонемой.

Скоро я точно возненавижу всех парнокопытных.

– Ты чего творишь?! – процедила я и пихнула оленя локтем под ребра. – Стой и не высовывай нос!

– Здравствуйте, – задний фон заплясал, смартфон перекочевал к маме. Ее немного натянутая, но вполне дружелюбная улыбка почудилась лучом света в царстве мрака.

– Алена, кто этот урод?! – вопил на задворках Назар.

– Успокойся! – гремела не то посудой, не то чайником тетя Тая.

– Разрешите представиться, Рудольф Михайлович Морозов, – запел олень мелодичным голоском.

Он крепче сжал талию, удерживая меня на месте. Губы задели ухо, проникновенный тенор шепотом приказал помалкивать. Вдруг я ляпну лишнего – а потом разгребай. Хотя на языке вертелась пара ласковых.

– Очень приятно, – в замешательстве ответила мама. – Захарова Ирина Леонидовна.

– Прекрасно, замечательное имя. Еще вопрос, можно я буду звать вас «мама Карамелька»?

– Конечно, да, – засуетилась моя родительница, с опаской поглядывая назад.

– А вашу сестру, простите, как зовут?

– Это крестная, – вставила я между делом, понимая, что цирк не закончится так просто. – На заднем плане ее сын.

– И твой муж! – взвизгнул невесть откуда взявшийся Назар. Он отобрал у мамы смартфон и теперь раздувал от ярости ноздри, едва не заплевав ядом экран.

– Бывший, – поправила я.

– Извините, – вмешался Рудольф с легким оттенком недовольства в голосе, – господин козел, отодвиньтесь, пожалуйста. У меня чрезвычайно важный разговор с мамой Сахарочка.

– Какой я тебе козел, утырок?! – взревел Назар быком, перед носом которого помахали тряпкой. – Алена, что за оленя ты нашла?

Идея оставить смартфон Рудольфу для беседы тет-а-тет со Сташенко пришла совершенно неожиданно. Пусть себе рогами бьются в отстаивании чувства собственной значимости, а я бы занялась делом. Мама и тетя Тая тоже прекратили попытки унять разгорающийся скандал. Они лишь бродили след в след за Назаром.

Мало ли, разломает в порыве ярости телефон.

– Господи, – закатил глаза Рудольф, когда я выпуталась из его объятий. Аккуратно обошла елку и сделала шаг к дверям. – Ну и пошлость. Переходы на личности свойственны эмоционально нестабильным подросткам, людям, страдающим инфантилизмом, и дуракам. Выбирай, козленок, что тебе ближе.

– Ты мне поговори. Я таких зажравшихся москалей одной левой… – пыхтел Назар.

– Фу, как некультурно. Сахарочек, неужели тебе настолько нравилось это, что даже замуж пошла? И куда ты, кстати, собралась?

Последние слова прозвучали прямо за спиной, когда я почти открыла дверь и сбежала. Медленно отпустив ручку, я повернулась к Рудольфу и улыбнулась. Из динамика слышались потуги Назара упражняться в остроумии, но Морозов, кажется, потерял к моему бывшему мужу интерес.

Паника вперемежку с предвкушением приклеили стопы к паркету. Теперь уйти я не смогла бы при всем желании.

Когда он подошел? Я не слышала шагов. Для мужчины, обладавшего не самыми маленькими габаритами, двигался Рудольф очень плавно и не натыкался на препятствия в отличие от меня. Впрочем, он и в первый раз подкрался незаметно, могла бы догадаться.

– Ты сбросил вызов моей матери? У тебя совесть вообще имеется хотя бы в зачаточном состоянии? Или в очереди за самомнением пропустил нужный киоск?

Подобная сцена в любовных историях всегда сопровождалась парочкой ехидных замечаний со стороны героини, затем герой обязательно отвечал ей в тон. Дальше следовала немая сцена, взрыв, страсть – осознание первых признаков влюбленности.

В нашем случае вся классическая схема внезапно дала сбой. Олень прижал к груди копытца с моим смартфоном, вздохнул и взглянул на меня из-под полуопущенных ресниц. Губки сложил бантиком, бровки сдвинул домиком, а затем кокетливо выставил правую ножку.

– Давай, – нетерпеливо топнул Рудольф.

– Что «дать»? – не поняла я.

– Домогайся, – как дурочке пояснил он и развел руки в стороны. – Я перед тобой. Красивый, горячий. Настоящий герой, который отбил тебя у горного козла.

– А-а-а, – протянула я, чувствуя себя героиней немого кино. Ну там, где дяденька на кожуре банана поскальзывается.

Немного подумав, честно призналась:

– Рудольф, ты меня пугаешь.

– Чем?

– Странный. Сначала соглашаешься на ночь, когда к тебе маньячка с розовым чемоданом пристает, потом помогаешь ей. Вдруг бы я оказалась охотницей на мужчин?

– Меня бы нашли на помойке с пластиковым шариком во рту и отбитой ремнем задницей? – совершенно искренне поинтересовался Рудольф.

Нет, с ним невозможно говорить нормально. Что не слово – шутка, любая попытка перевести тему в нужное русло – он уводит к постели или чему похуже. Или я неправильно расцениваю наши весовые категории в борьбе умов, или лыжи не едут.

– Что ты вообще здесь делаешь? – устало спросила я и потерла лоб. Голову сдавило обручем, отчего по вискам ударили набатом барабаны и загремели в ушах. – Уже должен на радостях заключать сделку с Иваном Петровичем, а не изображать идиота перед чужим мужем и тещей.

Морозов цокнул языком, потом протянул мне смартфон. Наши пальцы соприкоснулись всего на мгновение, но его хватило, чтобы пресловутая дрожь возбуждения все-таки ударила молнией в позвоночник. Проклятие! У этого оленя два несомненных достоинства: Рудольф чертовски красив и до тошноты обаятелен.

Последнее ему явно развили где-то в школе юных талантов, возможно, в театральном колледже или каком-нибудь творческом кружке. Уж очень хорошо и вольготно Морозов чувствовал себя на людях. Буквально сосредотачивал их внимание на своей персоне.

– Видишь ли, в чем суть, Сахарок, – вздохнул притворно Рудольф. – Два месяца назад моя сделка тоже сорвалась. По причинам, о которых я предпочту не упоминать без лишней необходимости.

Я сжала челюсть и шумно вздохнула. Ладно, ничего. Он ведь не обязан объясняться, хотя перерыв в два месяца действительно подозрителен.

– И не буду спрашивать, почему ты приехала сюда только сейчас. Под Новый год, – он выразительно склонил голову и хмыкнул. – Суть в чем. Штерн сейчас болтает с дочкой по телефону, радуется как ребенок. Брошенный старик, детям особо не нужен. Лишь его талант и деньги, которые он регулярно в клювике приносит. Тоскует, грустит, впереди праздники – а Иван Петрович один.

– Ну? – поторопила я.

Рудольф сделал мягкий шаг ко мне, нависнув своими сантиметрами. По моим подсчетам, где-то целых сто восемьдесят пять или чуть больше. Ладони легли по обе стороны от головы, опьяняющая вишня буквально пригвоздила спиной к препятствию двери позади.

– Штерн пытается за наш счет разнообразить жизнь, – улыбнулся Рудольф. – Видит в двух соперниках то, что хочет. А мы как клоуны вынуждены его развлекать. Сделка-то нам нужна. Иван Петрович будет тянуть резину до конца десятидневных пьянок населения. Или пока дочка не вернется из Италии.

В моей голове тараканами забегали мысли. Вот оно как. Неудивительно, что Штерн так горячо рассказывал о советском прошлом, всеми силами оттягивал тему договора. Мы нечто вроде замены семьи, люди, способные спасти печального старичка от мрачных дум и одиночества.

Я распахнула глаза и страшно разозлилась. Нашел тоже бесплатное развлечение! Пусть я – профессионал, но не игрушка же. Нельзя повесить меня на елку или вставить в музыкальную шкатулку, чтобы та скрашивала серые дни приятной мелодией!

«Надо его дожать, – гневно подумала я. – Ничего, попробуем иначе. Или выпытать контакты дочери»

За этим занятием я упустила Рудольфа. Он склонился ниже и шепнул на ухо:

– Омела.

– Что? – вздрогнула я.

В следующий момент гарцующие тараканы-революционеры, требующие крови старика, разбежались по шхунам, когда Рудольф поцеловал меня.

Глава 6

У поцелуев разный вкус.

Для одних людей они остаются высокопарными строчками на страницах любовного романа, а в жизни выглядит мучительной процедурой слюнообмена. Для других – соприкосновение губ превращается в ритуал блаженства.

Мне повезло, поскольку все мои кавалеры умели целоваться. Лучше или хуже – но баллов на шесть из десяти возможных тянул даже самый неумелый представитель мужского пола. Кажется, то был Петька из 8 «Б», который раз пять приглашал меня на свидание в кино. Или Марат? Уж не упомнить.

Сначала вкус отдавал жвачкой с химическим ароматом арбуза или мятными конфетами. Иногда горечью первого глотка крепкого чая и зубной пасты. Потом, когда в моей жизни появился Назар, в голове прочно засело сравнение с кедровыми орехами и кофе; терпким, горячим, где страсть как не хватало молока для смягчения композиции.

С Рудольфом я поняла, что значит фраза «сладость поцелуя». Ни у кого из бывших парней губы не отдавали вишней, политой настоящим шоколадом, хрустящими перьями миндаля и… пряниками. Обычными имбирными пряниками, коими полнились кондитерские магазины в преддверии новогодних каникул.

И чтобы продлить свое наслаждение, я схватила Морозова за плечи и жарко ответила ему. Отдала, так сказать, должное его умению работать языком не только словесно, заодно получила убойную дозу дофамина в мозг. Отлично помогло справиться с мыслями и все-таки оторваться от оленя. Ровно на целых десять секунд.

– Иван Петрович нас потеряет, – пробормотала я и быстро опустила ресницы, чтобы Рудольф не заметил лихорадочный блеск в глазах.

– Ему сейчас не до нас, – Морозов снова потянулся ко мне. Пришлось подогнуть колени и съехать немного вниз по двери.

Я задрала голову и взглядом поймала темно-зеленые вытянутые листья омелы с россыпью красных ягод, что каплями вина усеяли венок с крупным алым бантом. Не хрусталь – пластик, оно и понятно. Кто в здравом уме повесит стекло на дверь? А настоящие венки поди достань – даже при нынешнем разнообразии почти нереально.

Хм…

Коварный олень подцепил зубами серьгу, возвращая меня обратно в стоячее положение, чтобы продолжить безобразничать. Мои ногти терзали ткань рубашки, Рудольф добрался до шеи и нащупал спусковой механизм мурашек. С губ сорвался вздох, смешались перед глазами краски в неясное пятно; остались только малахитовые радужки и коварное мурлыканье каких-то романтичных глупостей в приоткрытый рот.

Прекрасный образец, жаль, существует исключительно в качестве демоверсии рыцаря на красно�