Изобретая чудеса

Глава 1

Все то, что я знаю про это

Когда-то давно прабабка по папиной линии сказала Ларе, что та будет гулящей. Примерно тогда же Ларина мама заявила, что у старухи просто маразм и маленькой Ларе не стоит навещать неприятную родственницу.

– Бабуль, ну мы же тебе объясняли, – начала в очередной раз Лара, – я даже в отношениях не состою.

– Я знаю, где был закопан клад, – заявила старуха, не имевшая обыкновения слушать пояснения тем, о которых у нее и без того было однозначное мнение.

Прабабка по папиной линии плохо сохранилась. К тому же, никто точно не знал, сколько ей лет и откуда она вообще взялась в папиной линии. Вроде как прабабка – сестра какой-то бабки со стороны отца, но это неточная информация. Все просто знали, что она довольно близкая родственница с квартирой в центре города, а природа ее возникновения в жизни семьи мало кого интересовала.

– Какой клад? – Ларе нравилось проводить время со странной старушкой, собственно говоря, только ей и нравилось.

– С бумагами и ключами! – недовольно заявила прабабка и добавила: – Чисть следующий апельсин!

– Хочешь сходить за ним?

Иногда Лара вывозила дряхлую родственницу на природу.

– Так его там нет, – пожала плечами она. – Я же сказала, что знаю, где он был, а не где есть. Но я бы на твоем месте адресок запомнила.

– Я запишу, – пообещала Лара.

– Только тебе нужно будет очень быстро за ним сходить, – предупредила прабабка. – А то дня не прошло, как туда уже пришли всякие. – Она постучала по пустой тарелке: – Так где апельсин?

– А где клад? – улыбнулась Лара и все же положила апельсин, прихватив дольку.

– Эй! Перестань есть мое имущество! И так все заберешь.

– Завещаешь мне свою квартиру? – хихикнула девушка.

– Это и так твоя квартира, – хмыкнула прабабка. – Если, конечно, заберешь клад.

– И где же клад? – Ларе нравилось не понимать, о чем идет речь.

– В этом самом дворе будет лежать ящик ровно день, а потом уже не будет. Поэтому, как поймешь, что тебе негде жить, нужно быстро его забрать.

– Так, а когда это будет?

– Это уже было! – разозлилась старуха и, насупившись, укуталась в палантин. – Ты меня, Лариса Константиновна, совсем не слушаешь.

– Я правда пытаюсь понять, но что-то не получается. – Она чмокнула прабабку в сморщенный лоб.

– Еще скажи, что не гулящая!

***

На жизнь Лара не жаловалась. Точнее, конечно, жаловалась, но делала это тихо, поэтому для окружающих все ее сетования оставались незаметны. Хотя, какие горести могли выпасть на долю двадцатиоднолетний студентки журфака? Никаких, это и удручало. Жизнь перевалила за двадцать, а из полезного для общества Лара совершила едва ли больше написания курсача про секс. Впрочем, курсач про секс и в самом деле был хорош. На защите ей так и сказали: «Лариса, знаете, курсовая хороша!» А потом поставили отлично.

Да, проблема была именно в этой обыденности Лариного бытия. Пока все строили успешную карьеру, заводили миллионные блоги и находили вторые половинки, Лара пила кофе и думала о том, что однажды ее непременно выгонят из вуза за прогулы. И, кажется, даже особых талантов у нее не было. Нет, конечно, умение анализировать произведения зарубежной литературы и понимание того, что не любить «Преступление и наказание» – не самый тяжкий грех, были неплохим дополнением к ее анкете на сайте знакомств, но все это так мелко!

Зато Лара была мечтательницей: она верила, что однажды кто-то бесстрашный ворвется в ее жизнь и вырвет из заурядной действительности. К тому же Лару нельзя было назвать глупой, скорее наоборот, ее стоит назвать умной, а если не умной, то хотя бы сообразительной.

И все же несправедливо умолчать о Ларином четком плане на ближайшее будущее, точнее, на ближайшие двадцать лет: через год пытка высшим образованием будет окончена, Лара возьмет год перерыва и с легкой подачи родителей отправится путешествовать по Азии, а если повезет с визой, то и по США. За это время Лара непременно напишет роман, который тут же станет бестселлером (а зачем еще писать роман?). К двадцати пяти Лара однозначно встретит идеального мужчину, скорее всего, профессора Колумбийского университета. А в двадцать восемь выйдет за него замуж. В тридцать родит первого ребенка (желательно через запланированное кесарево, потому что как можно потом любить человека, который в первые минуты своей жизни доставил тебе столько страданий?), затем с разницей в несколько лет родятся еще какие-то дети. А в сорок Лара однозначно получит Нобелевскую премию по литературе (потому что зачем иначе было писать бестселлер?).

Поэтому в то утро Лара вышла на улицу с четким планом на жизнь, но без малейшего понятия, что делать сегодня. Один из последних теплых осенних дней. Лара прогуливала вуз. Погода стояла прекрасная, поэтому девушка следовала любимым маршрутом по набережной, через Дворцовый мост и затем к своему дому за экономическим факультетом. Она прихватила попутно кофе, который она ненавидела пить, но любила покупать.

Погруженная в мысли о светлом будущем и дурацкий трек, который было лень переключить, она прошла по мосту. Но, переходя дорогу возле цирка, она снова была чем-то ослеплена, а затем влетела в чьи-то объятия. При любых иных обстоятельствах ситуация могла бы понравиться Ларе.

– С вами все хорошо, милая барышня? – обеспокоенно поинтересовался невысокий мужчина с темными глазами.

– О, простите, что-то… – Она быстро оценила странный костюм мужчины. – Простите, я на площадке? – уточнила она, начиная страшно нервничать.

– Нет-нет, вы возле Фонтанки, милая барышня, – поспешил объяснить мужчина.

Дурацкая шляпа, странная трость. Если она не на площадке, то что за реконструкция? И куда опять делись все машины?!

– Очевидно, что я возле Фонтанки! – возмутилась Лара. – Что вы здесь делаете?!

– Иду на Невский… – растерялся явно не злой мужчина.

– То есть просто идете и ничего не снимаете? – продолжила задавать наводящие вопросы Лара.

– Сегодня, конечно, жарко, но не думаю, милая барышня, что буду вынужден что-то снять…

Лара снова огляделась, стараясь найти хоть что-то привычное. Вспомнилась интернет-теория о том, что человек может провалиться в «текстуры» и попасть в параллельный мир. Что, если она туда попала? А может, она просто сильно задумалась?

– Барышня, вам нужна какая-нибудь помощь? – Мужчина начал всерьез беспокоиться о душевном здоровье незнакомки.

– Забейте! – воскликнула Лара и, прежде чем ее бы увезли в дом призрения, умчалась в сторону своей квартиры.

Бегала Лара отлично. Скорее всего, из-за того, что вечно пыталась сбежать от проблем в прямом и переносном смыслах. Гвардейские шляпы, шумные экипажи, кричащие торговцы. Лара бежала в надежде, что однажды это кончится.

Длинные волосы мотылялись во все стороны, а широкие брюки путались и затрудняли движение. Хотелось стянуть свитер, но остановиться было еще страшнее. Лара чувствовала себя в фильме «Назад в будущее»: если сейчас она сумеет развить невероятную скорость и разорвет пространство и время…

Если девушки в красивых платьях и мужчины в странных костюмах не могли до конца убедить ее в происходящем, то квартал, в котором прежде находился ее дом, вполне. Не было больше экономического факультета, одни казармы. Какой-то солдат, проходя мимо, отпустил нелестную шутку о ее внешнем виде. Лара даже не одарила его взглядом. Солдат решил, что она городская сумасшедшая.

Ситуация страшная – очевидно, что Лара где-то в прошлом. Нельзя сказать, что она была сильно удивлена фактом перемещения во времени – в конце концов, девушка читала Воннегута и еще ошибочно полагала, что время – это очень непостоянная вещь. Но что Лара знала о времени XIX века? Она знала, что в XIX веке использовали альтернативную энергию, знала, что был потоп, который уничтожил всех мамонтов и великанов. Она тяжело вздохнула, осознавая, что ей стоило уделять больше внимания обычной истории, а не альтернативной.

Она прислонилась к ограде Таврического сада. Нужно было что-то решать. Пропустить стадию принятия и понять, как не попасть в местную психушку, тюрьму или рабство. Лара зажмурилась, приподняла подбородок вверх и пообещала какой угодно высшей силе, что, если ее, Лару, вернут в приличное время, она никогда в жизни не прогуляет пары в вузе. Никогда.

Глава 2

Желтого билета не имею

Что делать дальше, решать нужно было быстро, а главное, правильно. Лара точно знала, что с ее внешним видом проблемы могут подстерегать на каждом шагу. Это вам даже не начало ХХ века, это гребаная допотопная или постпотопная империя. Лара не была сильна в истории костюмов, но догадывалась, что находится после Наполеона и до Викторианской эпохи. Почему она так плохо знает отечественную историю? Девушка тяжело вздохнула и огляделась в поисках своевременного решения, впрочем, такового не последовало.

– Что делать? – думалось ей.

Лара была достаточно гибкой и лояльной, чтобы пропустить истерику по поводу перемещения во времени, в конце концов, может не все так плохо и она просто сошла с ума? В любом случае какой смысл рыдать посреди улицы? Конечно, ее подруга придерживалась иной позиции и считала, что как раз слезами горю и поможешь: начнешь плакать, и кто-нибудь тебя спасет. Лара не обладала техникой плача во имя спасения, поэтому обычно молча вставала и шла вперед.

– Что я имею? – продолжала размышлять она. – А ничего я не имею!

Это было весьма несправедливое утверждение, потому что в ее сумке валялись айфон, тетрадки с недописанными конспектами по литературе и французскому, новенький спрей с блесточками, права, ключи от машины, несколько ручек, фломастер, косметичка, терафлю и еще ряд всяческих мелочей. Для XIX века она имела ни-че-го.

– Эй, бродяжка! – окликнули ее. – Пошла отсюда. Срамота-то какая! Баба и в брюках!

– Я не бездомная! – огрызнулась Лара, хотела сделать что-то еще, но тут ее осенило. – Хотя… Спасибо!

Она вскочила на ноги и опять хотела пуститься в бегство от пугающей действительности. Лару остановил ее же внешний вид.

– Нужна юбка, – рассудила она, – и волосы бы подобрать.

Да, в этом Лара была права: путь ей предстоял долгий и тернистый, еще и через Невский проспект. Она чувствовала себя дворовой кошкой, которую любой может шугануть, поэтому та вынуждена жаться к земле и прятаться за машинами.

Путь Лара прокладывала по самым узким, самым тихим улочкам, пока в одном из дворов не заметила сушащееся белье. Иногда Лара была склонна к спонтанным решениям. Одним из таких стало вторжение в чужой двор.

Ворота волей случая были конечно же закрыты. На них даже красовался замок, но Лара была не из тех порядочных гражданок, которых может остановить знак «Не влезай – убьет» или что-то в этом духе. Она по-хозяйски подошла к замку и не без удовольствия обнаружила, что замок только выглядел запертым. Ловкое движение руки, и вот она уже на месте. Лара воровато огляделась, ведь собиралась воровать, и, поняв, что опасности нет, деловито принялась за осмотр висящего гардероба.

Одежда была так себе, но Ларин взгляд остановился на тонком светлом платье, в котором она наверняка замерзнет, но точно сможет влезть в него самостоятельно. Выбор сделан. Лара уже уверовала в свое везение и безнаказанность, как кто-то внезапно заорал:

– Ты что здесь делаешь?!

Лара ойкнула и решила не дожидаться личной встречи с обладателем голоса. Прижимая к груди бесчестно нажитый трофей, она снова побежала. Нерасторопный потерпевший что-то орал ей вдогонку, но главным преимуществом России, как известно, всегда была стабильность, поэтому полиция реагировала одинаково оперативно во все времена. Так или иначе, Ларе удалось избежать правосудия на этот раз. Конечно, оглядываясь назад или забегая вперед, здесь уж откуда посмотреть, Лара пожалеет о том, что ее не поймали за руку с этим платьем, что позволили пройти так далеко.

Найти тихое и безлюдное место в центре города в разгар рабочего дня – задача не из легких. Впрочем, если бы Лара удосужилась посмотреть на часы, то ужаснулась бы оттого, что стрелки неумолимо двигались к шести, в любом случае даже в такой час найти укромное местечко ей удалось бы с трудом. Однако она нырнула в очередную подворотню и, понадеявшись на то, что Провидение вновь будет к ней благосклонно, начала спешно стягивать с себя свитер. Раздеться целиком она не решилась, поэтому неловкими движениями начала прокладывать дорогу в юбку.

Единственное, на что Лара надеялась – она по ошибке не стащила ночную сорочку; знала она такие истории, когда после окончания Второй мировой некоторые малопросвещенные дамочки выходили в свет, облачившись в шелковые сорочки. Конечно, время все стерпит, и спустя немногим больше полувека Лара и сама ходила в клуб, прикрыв наготу голым платьем. Но не нужно быть гением для понимания, что в консервативной империи хождение в пижаме не оценят.

Она задрала юбку и начала освобождать ноги от штанишек, когда заметила на себе чей-то любопытный взгляд.

– Милая барышня? – спросил недавний мужчина, который ловил ее после выпада из родной реальности. – Работаете?

– Вообще или сейчас? – автоматически уточнила Лара, пытаясь наконец избавиться от штанов. – Собеседник замялся, поэтому Ларе пришлось брать инициативу в свои руки: – Вы не могли бы смотреть менее внимательно? – Она наконец стянула остатки одежды.

– О, простите! – Он быстро отвернулся, покачнулся, и для Лары все встало на свои места.

– Что на Невском наливали? – усмехнулась она, одергивая юбку, которая вполне могла бы быть и длиннее.

Неразговорчивый собеседник только хмыкнул:

– Милая барышня, могу ли я узнать ваше имя? – Он снова пошатнулся.

Лара как ни в чем не бывало принялась засовывать современные вещи в сумку, огромные размеры которой до сего момента казались неоправданными.

– Лара. – Она вытащила резинку из сумки и начала вертеть кичку. – А вас?

– Позвольте представиться, Кондратий Федорович Рылеев.

– Ой, ну в таком случае, – она одернула юбку и закинула сумку на плечо, – Лариса Константиновна Вовк.

Девушка приблизилась к собеседнику и протянула ему руку.

– Вы очень странная, – сообщил он, но руку пожал.

– А вы очень пьяный, раз так долго ведете цивилизованную беседу с барышней из подворотни. – Она снова усмехнулась.

Справедливости ради, если бы Лара не видела, что стоящий напротив джентльмен пьян, она бы наверняка вела себя чуточку скромнее. Но раз уж он пьян, то вполне можно позволить себе чуть больше. Здесь еще можно отметить, что Лара никогда не была из слабых женщин, боящихся мужчин. Возможно, она была из глупых женщин, которые недооценивали противника, но факт остается фактом: мужчин она не боялась.

– Так куда вы теперь? На Невском вы уже сегодня были.

Лара начала идти вперед, потому что, на минуточку, она спешила в дом своей прабабки.

– Очевидно, что мой долг проводить вас.

Он немного пошатнулся.

– Вас качает, – заметила Лара, беря его под руку, – возможно, это мой долг вас проводить?

Кондратий Федорович с сомнением покосился на Лару.

– Не могу не спросить, вы девка?.. – проговорил он и сам смутился.

– Типа, как там это называется, есть ли у меня желтый билет? – оскорбилась, но не до конца Лара, потому что, а чего она ожидала, если стягивала портки в подворотне.

– Простите, я не должен был…

– Ну, даже если дадите денег, желтого билета не имею, по крайней мере сегодня.

Она отдалилась от собеседника.

– Я все еще имею намерение вас проводить.

– В таком случае мне на Мойку, – Лара снова ускорила шаг. – Пойдемте! Я вообще-то спешу.

Она согласилась на эту компанию лишь из соображений безопасности: с молодым человеком не в своем времени как-то спокойней. Конечно, возможности стать в чьих-то глазах шлюхой увеличивались, но, как говорится, игра стоит свеч.

– В какой части Мойки вы живете? – спросил Кондратий Федорович после продолжительного молчания.

– Которая у Невы и суда. Я плоха в номерах домов.

– У суда? – не понял он.

– Ну да, рядом с Исаакием, там, где памятник Петру.

– Рядом с Сенатской площадью?

– Так точно!

– Но там нет суда, – заметил Кондратий Федорович.

– Как нет? – удивилась Лара, которая буквально два месяца назад смотрела оттуда развод мостов. – А как же Конституционный суд?.. Ах точно, – вздохнула она, – у вас же нет конституции.

– Простите? – изумился тот.

– Не берите в голову, я здесь буквально первый день и еще не успела адаптироваться. – Лара постаралась как можно скорее сменить тему разговора, понимая, что даже при общении с пьяным человеком позволяет себе слишком много.

Несколькими поворотами позже они уже выходили на нужную набережную

– Почти пришли, – сообщила она.

– Ну, так мы с вами, Лариса Константиновна, соседи, – заметил Кондратий Федорович. – Здесь моя скромная обитель. – Он махнул в сторону серого дома.

– А я знаю, здесь же поэт Рылеев жил, ну, который из де… – Она осеклась, решив не называть первому попавшемуся имен бунтовщиков, тем более что она все еще не знала, в каком году находится. – Один из друзей Трубецкого.

– Вы знакомы с Сергеем Петровичем? – искренне поразился трезвеющий Кондратий Федорович.

– Не лично… – Лара свернула в открытый каретный въезд, и тут ее осенило. – Простите, а вы тот самый Рылеев?!

– Ну, в том доме живет только один Рылеев. – Кондратию Федоровичу, разумеется, льстила известность, даже если признание исходило от такой странной барышни с сомнительной профессией.

Лара смерила мужчину оценивающим взглядом, пытаясь понять, насколько он похож на того, которого видела в учебнике по истории. Пришла к некоторому умозаключению и решила отложить все остальные размышления по этому вопросу.

– Простите, Лариса Константиновна, вы что-то ищете?

Ничего не объясняя девушка внимательно оглядывала полупустой двор:

– Ящик, наверное, какой-то клад. Поможете? Времени не так много…

Так странно было стоять рядом с очевидно заброшенным домом прабабки. Самое удивительное, что дом совершенно не изменился. Появились какие-то новые, точнее, старые трещины, которые позже исправит не один капремонт. В этом дворе Лара обычно оставляла машину. На эту стену закидывала ногу, разминаясь перед пробежкой, а рядом с этим подвальным окном прятала сигареты, когда недолго курила в десятом классе.

– Прошу прощения…

– Да не извиняйтесь, – раздраженно отмахнулась Лара, не в силах найти единственную зацепку, которая могла бы ей помочь здесь выжить.

– Нет, ну это не слыхано, мы имеем право здесь быть? – заявил Рылеев после десяти минут бессмысленных поисков.

Он опустился на ступеньки. Все еще хмельного Кондратия Федоровича стало клонить в сон.

– Это мы узнаем если вы поможете, а не будете рассиживаться! – воскликнула Лара, но в голосе ее не было и намека на истинное раздражение. В какой-то степени она начала получать удовольствие от происходящего. – Ей-богу, вызвались помогать странной девушке, разбирайтесь с последствиями.

Рылеев хотел уйти, но любопытство брало верх. Был в нем этот дух авантюризма. Поэтому он, как мальчишка, с новыми силами начал метаться из угла в угол:

– Это не то, что вам нужно? – Спустя пятнадцать минут старательных поисков его взгляд остановился на чемоданчике, свисающем с фонаря.

– А я откуда знаю? Давайте откроем?

Он привстал на носочки и достал трофей. Разочарованию Лары не было предела. Она была уверена, что понятие клад включает в себя золото и драгоценности, здесь же…

– Бумажки какие-то, – фыркнула Лара.

– Это ваш паспорт и документы на дом, – растерянно сообщил Кондратий Федорович.

Если Лара осталась разочарована находкой, то Рылеев – напротив. Если клад, то сдается ему, человеку, который всю жизнь на съемных квартирах, именно такой.

– А… так это мой дом? – приободрилась она.

– А вы не знали? – Мужчина поморщился.

– Это дом моей прабабки, она умерла… Не так давно… Не была уверена, что она отдаст его мне.

– Здесь еще ключи… Это самое странное, что со мной происходило, – признался литератор.

Лара выхватила ключ и пожала плечами: по ее сугубо субъективному мнению путешествия во времени все же занимательнее. Хотя… Девушка покосилась на свое имя, вписанное в документы:

– Давайте-ка посмотрим, что там внутри.

***

Абсолютно голодная и наконец растерявшаяся, Лара лежала на пыльной постели без постельного белья. Дом явно был заброшен, но теперь в руках Лары были документы на него. Единственным знакомым во всем Петербурге был Рылеев, единственное платье было краденым, а денег не было и вовсе. Внезапно она поняла, что из еды у нее только протеиновый батончик, который валяется на дне сумки еще с прошлого года.

Нужно было найти работу, но что она умела? Сейчас мысль про желтый билет казалась достаточно разумной. Лара не умела делать ничего из того, что должна была уметь порядочная дворянка, а благодаря, содержимому ларца Лариса Константиновна Вовк узнала, что является потомственной дворянкой… Потомственная дворянка и ее потомственное затхлое поместье!

С другой стороны, Кондратий Федорович не был так же скептичен относительно состояния дома на набережной. Он прошелся по комнатам и констатировал:

– Пригнать сюда слуг, все отмыть и будет настоящий дворец.

Потом он как-то быстро откланялся. Лара предположила, что от запаха сырости и выпитого алкоголя литератора и революционера затошнило. Ох, найти бы и ей бутылочку чего-нибудь!

Вообще, история с кладом заслуживает отдельного внимания. Лара всегда знала, что прабабка по папиной линии – женщина странная и загадочная, но не настолько, чтобы предугадать появление Лары в прошлом. Вопросов становилось больше, чем ответов. Как на экзамене по предмету, который не знаешь вообще, а преподаватель пытается тебя вытянуть, но лишь хоронит больше и больше. Ко всему прочему девушка обнаружила визитку какого-то банкира, к которому следовало наведаться ранним утром, ведь, как говорят в народе, голод не тетка.

Но это все будет завтра, а сегодня она ужаснулась отсутствию воды и унитаза в доме и, свернувшись калачиком под свитером, уснула.

Глава 3

Со странной женщиной

К концу первой недели проживания в XIX веке Лара окончательно разочаровалась в себе:

– Воровка, мошенница, бесчестная девка! – сетовала Лара старому портрету пухлощекого мальчика, уплетая очередной пирожок. – Вот ты, Максимка, что по этому поводу думаешь?

– Зато ты все еще не пошла торговать своим телом, а это успех! – заметила она от лица пухлощекого Максимки.

– Да? Продать за такие деньги такие дешевые кольца! – корила себя Лара за удачную сделку в ломбарде, куда отнесла позолоченные серьги с фианитами и выдала их не за стекляшку, а за редкие камни.

Сделала она это с такой убедительностью, что невероятно сияющие серьги забрали у нее практически за пятьсот рублей. Лара, которая во время прошлой зимней сессии посмотрела два сезона «Крепостной», прекрасно понимала, что за сто рублей или около того вполне можно купить себе служанку.

Из недорогих украшений с диковинным камнем у Лары в буквальном смысле на руках оставалось три кольца и два браслета. Впрочем, расчетливая девушка сразу уточнила у своего банкира, во что встанет содержание особняка, парадоксально, но за огромное заброшенное здание в одном из самых дорогих районов города Лара должна была отдать три тысячи рублей, это при том, что ни света, ни туалета в коммуналку не входило. Нужно было срочно найти какие-то средства к существованию.

Выход был один, и довольно простой: из своей элитной заброшки сварганить доходный дом. Первым делом, дабы не тратить денег зря, Лара занялась самостоятельной уборкой. Между делом девушка составила смету, возможно, не самую профессиональную, но на какую хватило гуманитарных мозгов. Сперва нужно было пошить приличное платье, а то краденое мало того что не сильно модное, так еще и стойкость морального духа подрывает. Затем нанять рабочих и хорошо бы архитектора для перепланировки здания – одни проблемы.

Лара была легка на подъем, поэтому, кое-как умывшись и причесавшись, отправилась забирать у швеи первое честное платье, если платье, купленное на деньги с махинаций, может быть честным. Наряд оказался скромненьким и прохладненьким. Нужно было озадачиться покупкой пальто, но с учетом намечающегося ремонта ходить Ларе до декабря в современном свитере.

***

Кондратий Федорович недовольно смотрел на нежданную гостью.

– Я так понимаю, вы мне не рады? – улыбнулась Лара.

– Заявляться без приглашения – верх неприличия, – весьма однозначно выразился мужчина.

– Да ладно вам! – фыркнула Лара, которая придерживалась мнения о том, что указывать людям на отсутствие такта и есть верх неприличия. – Вы мой единственный друг!

– Позвольте уточнить, Лариса Константиновна, когда мы успели стать друзьями?

– Позволю! – возмущенно воскликнула уже Лара. – Вы видели меня без штанов, я видела вас пьяным, Кондратий Федорович, не это ли дружба?

– Вы феноменально вульгарны, милая барышня!

– Да бросьте, Кондратий Федорович, была бы я вам противна, меня бы и в гостиную вашу не пустили.

Рылееву было ответить особо нечего, в целом Лариса Константиновна сочетала в себе все те качества, которые он ценил в людях. Правда, подобной дружбы с женщинами он до этого не водил. Впрочем, отсутствие хоть малой доли такта и изящества в ее манерах давали ему повод судить девушку по мужским стандартам.

– Предположим, – вздохнул литератор, – но какова в таком случае цель вашего визита?

– Рада, что вы спросили! – Девушка рассудила, что формальная часть наконец позади. Хотя едва ли то, в чем Лара принимала участие, могло иметь формальное значение. – Мне нужны деньги!

– Возможно, я не совсем правильно вас понимаю, Лариса Константиновна, но вы пришли просить в долг? – снова напрягся Рылеев.

– Нет, конечно, Кондратий Федорович! – возмутилась она. – Я достаточно взрослая для того, чтобы иметь собственный доход!

– Вы просите помочь найти вам жениха? Боюсь вас огорчить, но едва ли у меня имеется хоть один знакомец, заинтересованный в женитьбе. – Он покачал головой.

– Кондратий Федорович! Побойтесь Бога! Какая свадьба? Я слишком молода для этого, – всплеснула руками Лара и чуть не опрокинула вазу за спиной.

– Прошу простить за столь нескромный вопрос, но сколько же вам лет, милая барышня?

Лара уже хотела ответить, но внезапно поняла, что молодуха она только в ХХI веке, здесь же близка к определению «старая дева».

– Ну, – протянула она, – я молода душой! И вообще, я не на «Давай поженимся» пришла, а по важному делу. – Кондратий Федорович приподнял бровь, пытаясь понять неведомую ему идиому, а Лара быстро продолжила: – Вы же литератор, я тоже журналист в какой-то степени, помогите найти работу!

– Пишущая женщина? – почти ужаснулся тот.

Рылеев был несправедлив, и знал об этом. Он не раз видел рукописи женщин, но никак не мог заставить себя относиться к ним серьезно.

– Позвольте, но что вас удивляет? – поразилась Лара ожидаемому повороту. – Джейн Остин – чудесный писатель.

– Пишете дамские романы? – хмыкнул литератор.

– Кондратий Федорович, я за социальные проблемы в журналистике!

– Лара начала выдавать близкие Рылееву идеи. Видя, что собеседник все еще не впечатлен, она предъявила главный аргумент: – Ну, милый Кондратий Федорович, разве вы сами не выступаете за свободу слова и печати? О какой свободе может идти речь, коли вы отказываете в этой свободе, основываясь лишь на том, что мы с вами обладаем разным набором половых органов?

Лара откинулась на кресле, держать осанку удавалось ей с огромным трудом. Рылеев пытался осмыслить, в чем его только что упрекнули.

– Давайте так, – решила взять инициативу в свои руки Лара, – на следующей неделе я принесу вам рассказ, и если он вас устроит, вы поможете мне определиться в какое-либо издание. Если не понравится, то я соглашусь с тем, что сейчас век мужчин, воспользуюсь вашим советом и пойду искать мужа.

– Это пари? – оживился Рылеев.

– Хотите пари?

– Коли изволите попытаться доказать что-либо, давайте повысим ставки. Я возьму вашу работу и прочитаю ее друзьям; если они останутся довольны, обещаю, что опубликую вас в своем альманахе.

Литератору понравилось, как изменилась в лице Лара. У Ларисы Константиновны могло быть много недостатков, но она была честна в реакциях и суждениях. К тому же Кондратию Федоровичу пришлось бы схитрить, сообщи он кому, что эта барышня ему не нравится. Конечно, в людях он высоко ценил душевные качества, но и внешнее не опускал. Даже в странных дешевых платьях она была красива. Стройная и высокая, она не казалась хрупкой, но была подобна богине. А ее волосы – густые и длинные, искрящиеся в редких лучах осеннего солнца – наверняка вызывали зависть всякой кокетки. Нет, литератор не мог бы в нее влюбиться, но знал, что сможет полюбить.

– В «Полярной звезде»?

– Слышали о нем?

Слышала ли Лара про «Полярную звезду»? Не просто слышала, но экзамен сдавала и прекрасно понимала, что публикации в такой прессе могут стоить ей жизни – как-никак, с декабристами якшается. Но игра стоит свеч, как говорится.

– Разумеется слышала, за кого вы меня принимаете?

***

Лара лежала на полу единственной действительно отмытой комнаты своего нелепо огромного особняка. В первую очередь она думала о том, как глупо иметь особняк в городе, но не иметь ни одного крепостного. Продать бы этот дом, снять себе комнатку, а может, две на Невском и не париться. Соблазн был велик, но она не чувствовала за собой морального права так поступить. Справедливости ради, Лара вообще не была уверена, что дом принадлежит ей. И все же глупо удивляться тому, что у нее откуда ни возьмись появились документы, если она не могла понять, как попала в XIX век.

На подоконнике валялся черновик нескольких рассказов, но все казалось каким-то неактуальным. Конечно, она могла бы предоставить Рылееву и мысли по поводу отсутствия канализации в большей части города, при том, что унитазы уже давно существуют в природе. Но другу-революционеру в революционный журнал, очевидно, нужен революционный текст.

Лара смотрела в потолок и думала о том, что слишком сильно нарывается. Что, если хочет зарабатывать писаниной, а главное, остаться в живых, стоит придержать коней. Впервые за двадцать один год Лара всерьез задумалась о замужестве. Она даже бесприданницей не была. Для себя девушка четко решила, что в следующий раз заставит Кондратия Федоровича вывести ее в свет. Замужество и правда могло решить целый ряд проблем, но кому она такая сдалась?

Лара вздохнула и укуталась в новенькое одеяло. Думала наконец отойти ко сну, но внезапно где-то в прихожей раздался треск. Лара была почти уверена, что в дом кто-то влез. Ничего умнее не придумав, она достала из лифчика зажигалку с фонариком и пошла проверять. Рядом с дверью стояла швабра. Прихватив смертельное оружие, девушка двинулась в сторону шума. В полумраке гостиной Лара заметила тонкую фигурку, осторожно осматривавшуюся в немного прибранных хоромах.

С замиранием сердца Лара гадала, является ли незнакомка призраком. В отличие от Лары фигурка была маленькой и хрупкой. Дабы застать незнакомку врасплох, Лара подгадала момент, когда нежданная гостья повернется к двери, и включила фонарик, подсвечивая снизу лицо:

– Бу!

Девушка завизжала и рухнула без чувств. Лара застыла: что, если она убила воровку? Она быстро вышла в холл, прихватив канделябр на три свечи, и, перевернув зажигалку огненной, а не фонарной стороной, быстро навела немного света.

– Эй!

Она присела на корточки и аккуратно потыкала покойницу, та не шевелилась. Применив все свои навыки, полученные благодаря просмотру «9-1-1», Лара попыталась нащупать пульс на руке, а затем на горле. Пульс был.

Незнакомка приоткрыла глаза и, почувствовав холодную руку на шее, снова заорала. Тут уже испугалась Лара и рухнула на спину:

– Твою мать! Дура! Может, уже заткнешься?!

– Не убивайте! – визжала девушка.

– Да кому ты нужна! – нахмурилась Лара.

Девушка, вероятно немного придя в себя, перестала орать и наконец села.

– У тебя там все в порядке? – поинтересовалась Лара.

– Простите! Я думала, дом заброшен! Окна были темными, и дым не шел…

– Немудрено решить, что дом заброшен, – насупилась Лара, понимая, что так и не смогла привести обитель в божеский вид. – Ты вообще кто?

– Анна Мишина, – пролепетала девушка.

– И что ты здесь забыла? Ограбить меня решила? – Лара прищурилась, опираясь на собственный опыт кражи чьего-то платья.

– Я приехала устраиваться гувернанткой, но на вокзале, – она всхлипнула, – у меня все отобрали. – Анна Мишина залилась горькими слезами.

– И ты решила, что можешь вломиться в чужой дом? Типа, карма или око за око? – уточнила Лара.

– Я ходила по улицам и тут увидела ваш дом, – плакала девушка.

– И идти тебе теперь, конечно, совсем некуда?

– Как же я домой-то вернусь? – снова заголосила Анна Мишина, не удостоив Лару вменяемым ответом.

– Ты точно не воровка? – еще раз уточнила Лара, привыкшая верить людям на слово.

– Я бы никогда, что вы! – снова невпопад запричитала горемычная.

– Значит так, угомонись, одеяла и подушки у меня для тебя нет… или есть, но я не знаю где. Ложись на диване, завтра поговорим. Только ради всего святого, не спали мне дом: свечи оставлю тебе.

Лара не была святой, но была сострадательной, ей нравилась теория бумеранга: делай добро другим, и оно еще не раз к тебе вернется. В то поразительно солнечное октябрьское утро она проснулась от запаха еды. Запаха еды в этом доме еще не бывало, поэтому Лара пошла проверить, что же стряслось. В первую очередь стряслась пыль со стола в столовой. Откуда-то появились посуда и скромный завтрак, содержащий горячую кашу.

– Доброе утро! – вбежала в комнату Аня. – Я вас разбудила? Простите, пожалуйста!

– Это откуда? И где Максимка? – поразилась Лара.

– Мы были в доме одни… – растерялась гостья. – Прошу простить мое невежество, я не спросила вашего имени.

– Это… Лариса Константиновна, можно Лара… – Она уселась на стул и заметила прислоненного к стене Максимку: – Ах вот ты где! – Лара не поленилась встать и посадить картину за стол. – Ты сама все это наготовила? Невероятно?

Лара подтянула ногу к груди и умостилась поудобнее. Аня осторожно села на край стула, у нее не было никаких проблем с держанием ровной спинки.

– Ну, Аня, рассказывай, как ты в столице очутилась? – Лара отхлебнула молока.

– О, я в семье самая старшая, – начала Аня откуда-то издалека, – мы из Архангельской губернии, около года назад батюшки не стало, да и до этого дела шли не очень. Маменька собрала мне последнее и отправила в Петербург. Меня должна была встретить тетушка, но не встретила. Я не растерялась, отправилась по ее адресу, но там сказали, что она уехала, вот тогда я растерялась, бродила по городу, и у меня вытащили все деньги, мне было некуда идти и…

– И ты решила влезть в мой дом, – подытожила Лара.

Аня Ларе понравилась, даже несмотря на то, что та была потенциальной воровкой. В Ане был врожденный аристократизм. С какой стороны на эту девчонку ни посмотри, проглядывает то самое воспитание, которого у Лары нет.

– Мне право очень неловко! – протараторила Аня.

– Забей, – отмахнулась Лара.

– Что, простите?

– Не забивай головку, в этом нет твоей вины, и обиды на тебя я не затаила, проще говоря, забей, – улыбнулась Лара. – Неделю назад вернулась из Америки, давно не была в России. Прабабка оставила мне этот дом, теперь думаю, что с ним делать, – объяснила она, чтобы в очередной раз порепетировать свою легенду.

– Так вы бывали за океаном? – поразилась Аня.

– Было занятно, – солгала Лара. – Но суть не в этом. Какими навыками обладаешь? – Она внимательно посмотрела на девчонку, которая при свете дня выглядела совсем ребенком.

– Я?

– Могу с уверенностью заявить, что о своих способностях я прекрасно осведомлена, – съязвила Лара.

– Я немного умею готовить, вести домашнее хозяйство, рукодельничаю, говорю по-французски, обучена танцам… – начала перечисление Аня.

– Платья шить умеешь? – перебила Лара.

– Немного да, но никогда не мастерила туалеты для людей.

– Только для кроликов? – фыркнула Лара.

– Почему для кроликов? Для кукол!

– Отлично! Будем считать, что человек – та же кукла. Грамоте обучена?

– Конечно, пишу на русском и французском…

– Чудненько! Я так понимаю, ты из разорившихся дворян? – все еще серьезно допрашивала Лара.

– Да, но это не дает вам права потешаться надо мной! – вскинулась Аня.

– Помилуйте, над кем я насмехаюсь? Мне нужен кто-то вроде тебя, кто-то, кто шарит за все эти бабские штучки и этикет. Потому что, как ты могла заметить, на дворянку я пока что едва ли тяну.

Повисла пауза.

– А вы дворянка? – ляпнула Аня.

– Я понять не могу, что за уровень недоверия ко мне? Для человека, у которого стащили все деньги, ты слишком подозрительная.

– Простите, Христа ради! – окончательно смутилась Аня.

У Ани Мишиной были поразительно чистые глаза. Вот она замуж выйдет без особого труда!

– Тебе лет-то сколько?

– Полных шестнадцать! – отрапортовала Аня.

– Короче, если тебе идти некуда, предлагаю работу. Предупреждаю сразу, работать будешь тяжело и, пока я не поправлю свои дела, бесплатно, но гарантирую еду и крышу, а если все сложится – жениха богатого. Я тебя здесь не держу, поэтому сможешь уйти, если найдешь что-то надежнее или мужика.

Аня ахнула на грубой фразе про найти мужика. Но все же уточнила:

– А в чем подвох?

– Ну, тебе придется жить со странной женщиной, – пожала плечами Лара.

– С какой?

– Со мной.

Глава 4

Это вы меня позвали

Тем вечером все Ларины новые знакомые замерли в ожидании выстрела: Лара целилась в голову Евгению Петровичу. Не очень часто, но бывали моменты, когда Лара все же задумывалась над смыслом того, что она делает. Сейчас Лара вообще ни о чем не думала, она выпендривалась.

Началось все утром, когда случилось невероятное и Кондратий Федорович соизволил пригласить Лару к себе на чтение стихов. Девушка не была уверена в хорошем отношении мужчин к женщинам в XIX веке, но подозревала, что дела обстояли не лучшим образом. К такому выводу она пришла после того, как целый вечер пыталась вспомнить, кого из знаменитых русских писательниц XIX века знает, потом задумалась о том, что и с образованием здесь была какая-то беда: она не была уверена наверняка, но из курса истории России помнила, что ходить на пары в универ женщинам разрешили где-то в 60-е годы XIX века. Запомнила Лара это лишь потому, что позавидовала прежнему положению дел – ей на пары ходить нужно было обязательно.

В любом случае можно много говорить о месте женщины, но Лара обожала лекции по литературе и точно знала, что образ Татьяны Лариной является типичным для представительницы того времени: возвышенная, печальная и падающая в обмороки. Из этого списка Лара умела только падать в обмороки.

Но возвращаясь к выстрелу. Все началось с Ани:

– Лариса Константиновна, – нерешительно обратилась та.

Лариса Константиновна что-то пробубнила, но предпочла не просыпаться.

– Лариса Константиновна, – обратилась Аня уже громче, – принесли письмо вашему брату, просили срочно передать.

– Какому брату? – От удивления Лара даже проснулась.

Разумеется, она имела брата, но явно не в этом столетии и явно не родного. Да и вообще, парень тот был неприятным, и получить письмо для него даже в утро девятнадцатого столетия не хотелось.

Сквозь плотные шторы пробивался утренний свет. Нельзя сказать наверняка, утро это или день. На Петербург опустился ноябрь, холодный и промозглый, когда ждешь включения центрального отопления. Ах да, здесь и отопления нет. Ларе захотелось в родную ванну с теплым полом, на котором так приятно лежать, когда нельзя сказать наверняка, утро это или день.

– Максиму Константиновичу… – неуверенно протянула Аня. – Но я думаю, что у них недостоверный адрес, Максим Константинович же здесь не появляются…

– Максима Константиновича не существует, – зевнула Лара. – Одно лишь имя.

Аня ахнула и прикрыла лицо руками:

– Лариса Константиновна, простите великодушно! Я и не думала… Горе-то какое… А ваша картина… Это все, что от него осталось… А я все гадала, почему вы часами смотрите на нее… Примите мои соболезнования! – как всегда суетилась Аня.

Лара, тем временем, выхватила письмо и быстро вскрыла. Почерк у Рылеева был красивый, но тяжело читаемый.

– Максимка – это просто картина, мне нравится проговаривать мысли вслух, и я не люблю, когда мне отвечают на вопросы, ответы к которым я знаю и сама. Я никого не теряла, просто я очень странная, – протянула Лара, пытаясь осмыслить суть написанного.

– Но кто же тогда Максим Константинович? – окончательно запуталась Аня.

– Автор прогрессивных стихов, которые, судя по всему, будут опубликованы в одном альманахе с Пушкиным. – Лара усмехнулась.

– Вы что, мужчина? – ляпнула Аня.

– Ты в своем уме? – Лара подняла взгляд на девушку. – Я писатель! Ты же сама мои работы начисто пишешь.

Лара тяжело вздохнула: она не любила плохо думать о женском поле, ненавидела гендерные стереотипы, но единственное, как она могла охарактеризовать Аню: блондинка. Впрочем, не мозги она ценила в девчонке. Журналистикой Лара занималась уже месяц и успела опубликовать один забавный фельетон про цены в Петербурге, где на две с половиной тысячи можно было жить в отличной квартире рядом с Зимним дворцом целый год, в то время как у портного молодая девушка оставляла четыреста рублей за раз. Работа вышла такой злободневной, что никто, кроме самого Рылеева, не заподозрил в Ларе автора. За текст ей заплатили почти пять рублей и попросили осведомиться, нет ли других работ у Максима Константиновича. Теперь за авторством Лариной картины числились рассказ, статья и два фельетона, к тому же Рылеев наконец ответил, что возьмет не всю ее работу, но два стиха в альманах.

– Ладно, забей, – по старой привычке махнула рукой Лара. – Грей воду, будем мыть голову.

– Куда-то собираетесь? – вышла из ступора Аня.

– Кондратий Федорович пишет, что все его друзья пламенно желают видеть моего брата этим вечером, – самодовольно хмыкнула Лара.

– Но его же не существует…

– Слушай, не раздражай меня! – Лара нервно отвернулась от своих трех платьев.

Дело было деликатным. Во-первых, Лара была женщиной. Собственно, здесь можно поставить точку. Слышали ли вы когда-либо о девушках-декабристках? Вот и Лара затруднялась ответить. Во-вторых, она прекрасно понимала, что все, собравшиеся на этом вечернем празднике жизни, из дворянских семей. Даже если предположить, что все они достаточно толерантны, мы уже уяснили, что на представительницу привилегированного общества она не тянет. За время пребывания в чуждой среде Лара, разумеется, улучшила манеры, но все еще не дотягивала даже до провинциальной Ани.

– Лариса Константиновна, простите, ежели я вас обижу, но не могу не задаться вопросом…

Лара, пытающаяся как можно скорее высушить длинные волосы, отвлеклась от динамичного терзания влажных кончиков и внимательно посмотрела на соседку.

– Почему вы так странно говорите? – Она замялась, а потом добавила: – Не поймите меня неправильно, но ваша речь так причудлива… Вы так невероятно сочетаете низкую лексику и литературные обороты…

– Хочешь сказать, что это сильно бросается в глаза? – Лара перестала мучить волосы и направилась за ширму.

– Это немного выбивает… Как вы часто говорите – напрягает, – осторожно отозвалась Аня.

– Для меня этот язык как иностранный, – пожала плечами Лара и перекинула домашнюю сорочку через перегородку.

На деле так оно и было. Как бы хорошо ты ни старался говорить на литературном английском, рано или поздно проскользнет «that sucks», а говоря с маленьким ребенком, выдашь «херня». И с этим ничего не поделать. У Лары не было привычки держать спину ровно и загибать сложные предложения в повседневной речи. Что здесь скажешь? Отстой.

Но все это было утром, а теперь Лара стояла посреди гостиной, где каких-то пятнадцать минут назад читались стихи. Гордо приподняв подбородок, она целилась в голову Евгению Петровичу. Ладно, целилась она не совсем в голову, а чуть выше, в мишень над головой, и вот в лучших традициях произведения, в котором герою то и дело улыбается удача, Лара произвела единственный выстрел… и, разумеется, попала. Лара не могла не попасть: лет с десяти она обожала тир, конечно, там ей нравился не сам процесс выстрела, а получение приза. Но какая разница, если нынче стреляла она отменно.

Евгений Петрович убрал от лица серебряный поднос, который Лара предусмотрительно всучила офицеру для защиты от вишневых косточек. Разумеется, стреляла она не настоящими пулями; если бы что-то пошло не так, Лару бы вряд ли приняли в дружный коллектив. Комната наполнилась аплодисментами. В тот момент ей очень хотелось повторить фразочку из ТикТока: «За декабристов и двор стреляю в Милорадовича», но она воздержалась – не в ТикТоке подобные вещи звучали не смешно.

С довольным видом победителя Лара опустилась в кресло возле окна. Хорошее место, которое, как казалось Ларе, приносило удачу. Именно здесь она заключила пари с Рылеевым, именно здесь они сидели, когда литератор сообщил, что нашел для нее издателя.

– Послушайте, Лариса Константиновна, – к ней подсел тот самый Евгений Петрович, в которого она целилась, – но почему вы не пишете под своим именем, к чему все это?

В руках он держал утреннюю газету, где как раз опубликовали ее заметку. Лара предположила, что Кондратий Федорович, как хороший менеджер знаменитости, раздавал экземпляры при входе. С другой стороны, ей экземпляра не выдали.

– Знаете, если говорить о каком-либо возвышенном мотиве, куда легче выражать идеи, будучи неузнанным. Я могу сказать что угодно, не опасаясь, что в дальнейшем меня за это будут порицать, все негодование оставим на долю Максима Константиновича. К тому же, без лишнего лукавства, стали бы вы серьезно относиться к моим текстам, подпиши я их женским именем?

Ее собеседнику было сложно сказать что-либо не солгав. Поэтому он согласился с иным:

– Да, не поспоришь, говорите вы весьма дерзко, – заметил тот сворачивая газету в трубу.

Мужчина Ларе не сильно нравился. Ей вообще мало кто нравился. Дурацкие прически и штанишки с высокой посадкой едва ли делали местных кавалеров привлекательными. К тому же она в отличие от местных мужиков была достаточно высока. Короче, вариант с браком по расчету Лара отложила в дальний ящик.

– Я говорю свободно, – наконец покачала головой Лара. – Разве не в этом смысл?

– Не пытаетесь ли вы, Лариса Константиновна, сказать, что вас не устраивает положение дел Отчизны? – заговорщицки улыбнулся собеседник.

– Не сочтите за труд, сударь, избавить меня от необходимости сознаваться в чем бы то ни было. – Лара немного запрокинула голову. Знал бы этот сударь, плененный ее вкрадчивой манерой речи, с каким трудом идет составление этих томных фраз. – Все, что я пытаюсь сказать: не находите ли вы страшной глупостью то, что какие-то люди в кабинетах решают за меня, дурна ли книга или хороша? Неужто я сама не вправе решить, что будет мне вредно? – Лара внимательно посмотрела на собеседника и как-то простодушно улыбнулась: – Не стоит делать вид, что хоть один из здесь присутствующих не жаждет хотя бы книжной свободы.

После этой фразы девушка извинилась и встала, намереваясь взять чего-нибудь выпить. Светские приемы казались чем-то манящим, но, как оказалось, только в художественных фильмах. Собрание утомило девушку, как перерывы между выступлениями на культурном форуме: нужно улыбаться и, если кто-то из гостей захочет с тобой поговорить, не ударить в грязь лицом.

– Позвольте, Лариса Константиновна, – догнал ее возле стола с шампанским собеседник, – ведь в таком случае главная проблема кроется где-то вверху, не находите? – Он вновь указал ей на кресла около окна, намекая на необходимость продолжить разговор.

– Помилуйте, – вздохнула Лара, – проблема никогда не бывает только где-то вверху. Проблема всегда в головах, покуда народ сам не поймет, что положение дел критично, ничего не изменится. – Она отпила совсем несладкого напитка и поморщилась.

– Но будь все умны, как вы, – он доверительно наклонил голову, – хотите сказать, что и потребности в изменениях не возникло бы?

В гостиной становилось все шумнее, поэтому Лара перестала опасаться говорить на спорные темы.

– А выходит, что это только вы умны? – Она так же доверительно наклонилась к собеседнику. – Не сочтите за дерзость, но не чувствуете ли вы в себе сил взять роль Бога?

В комнате царила поразительно веселая атмосфера, как на любой современной вечеринке, словно здесь собирались не люди, затевающие страшное.

– Позвольте, но не берете ли вы и на свои хрупкие плечи столь же непомерную ношу?

Ларе показалось, что с ней просто заигрывают, но лично ее подобные темы для разговора никак не заводили.

– Я не имею привычки заблуждаться, – лаконично отозвалась она и откинулась в кресле. – К тому же не такие уж и хрупкие у меня плечи.

– Смею ли я надеяться на то, что вы развернете эту мысль? – Он также откинулся в кресле. – Разумеется не о ваших плечах.

– Мы не нация революционеров… У нас никогда не будет, как в Европе, – вздохнула Лара, знающая о том, что пройдут века, а люди так и не научатся выходить бороться за права. – Мы будем неистово ругать то, что имеем, но не пойдем что-то менять.

– Прошу простить, но я не могу здесь согласиться, – переменился в голосе Евгений Петрович.

– Отчего же? – удивилась Лара.

– Ежели бы Отчизна наша держала правильный курс, мы бы стали ее верными слугами!

– Откуда вам, Евгений Петрович, известно, что есть верный курс? – улыбнулась Лара. – Прошу заметить, я не выражаю несогласие с вашим мнением, а просто делюсь наблюдениями: армия может сместить государя, но положение дел изменится едва ли. В конце концов, мы всегда возвращаемся туда, откуда начинали.

Повисла неловкая пауза. Возможно, для собеседника это было нормальной тишиной, но Ларе хотелось сбежать. Она и так сболтнула лишнего.

– Но ведь поэтому и необходимо создать парламент, – наконец нашелся собеседник.

– И будет как в Британии? – тут же уточнила Лара. – Где у власти сидят одни и те же лорды, отстаивающие свои интересы и не разрешающие журналистам про это писать?

– Почему вы так категоричны? Где ваша вера в лучшее?

Ларина вера в лучшее осталась где-то в районе учебника по истории. Она знала, что все закончится провалом, и впервые за полтора месяца новой жизни задумалась, что вообще она забыла среди людей, идеалы которых ей всегда были далеки. Ларин самый большой страх – жестокая и беспощадная гражданская война. А все ее новые друзья – те самые бунтари, которых бьют на митингах, дают сроки и штрафуют за плакаты со смайликами. Внезапно ей стало невыносимо тоскливо.

Глава 5

Я предпочту не говорить

Лара стояла посреди прихожей в голубом платье. Она случайно поймала свое отражение в оконном стекле, прежде чем начать выпутываться из оков корсета. Даже отвернувшись от отражения, девушка не могла выкинуть из головы то, что увидела. Она себя не узнала. Все в ней точно принадлежало кому-то иному. Болезненная мысль: она никогда не будет спасена. Тушь размазалась, а прекрасный принц так и не бросился за ней в погоню. Она была невероятно одинока.

Быть может, некоторые просто не рождены для жизни в сказке? По крайней мере, Лара. Она все время чувствовала себя самозванкой. Ждала, когда уже хоть кто-нибудь поймает ее за руку и прокричит: «Эй, господа, Лара Вовк никакая не графиня! Она просто студентка журфака! К тому же прогульщица!». Но время шло, и ее образ все больше и больше обрастал слухами: кто-то говорил, что она фаворитка одного из членов Британской короны; кто-то – что ее семья промышляет рабовладельчеством в Штатах; кто-то припомнил ее родство с послом Франции. Все сходились в одном: юная девушка, позволяющая себе подобную вольность, неприлично богата и влиятельна. Как известно, слово произнесенное имеет невероятную силу, а слово, передающееся шепотом из гостиной в гостиную, становится реальностью.

До этого дня Лара с маниакальной стойкостью переносила все испытания. Словно ледокол, она шла вперед. Казалось, ничто не может ее остановить, но внезапно наступил Новый год. Новый, 1825-й. И что-то у нее внутри щелкнуло, надломилось.

Лара нравилась далеко не всем. Например, Трубецкой ее очень плохо переносил. Но вот его жена, Екатерина Ивановна, почему-то прониклась судьбой одинокой американки. Потому, вопреки возражениям супруга, увлекала графиню Вовк на балы, на которые так щедр зимний Петербург.

Девушка вышла на морозный двор. Снега не было, от этого все казалось поразительно мрачным. Невыносимо сухая зима. Лара вздохнула полной грудью, мороз сковал легкие. Она вспомнила, как маленькой лепила с мамой снеговика в этом дворе веками позже. У нее не было настроения веселиться. Хотелось побыть одной, но нужно идти вперед. Нужно входить в свет.

Она отправилась на Мойку, где чета Трубецких должна была встретить ее. Лара вышла из арендованного экипажа к парадным дверям и медленно огляделась. Весь этот пафос пугал: она точно выходила на новый уровень. Когда она переезжала в дом за экономическим факультетом, казалось, что она недостойна там жить. Подобная смена локации – из скромной квартирки с видом на лес в элитный комплекс – точно нарушила заведенные правила игры.

Ее приглашали танцевать, она улыбалась, но впервые за долгое время не могла отделаться от ощущения всепоглощающего одиночества. Вспомнилось, как мама как-то сказала, что ни одного Нового года не будет у Лары без семьи. Это было сказано так давно, в то время для девушки существовало лишь желание протестовать, слова матери она восприняла в штыки, как проклятие. Но вот настал тот день, когда Лара празднует с друзьями, но отчего-то слезы подступают к глазам. После очередного вальса она вежливо извинилась и незаметно выскользнула на балкон.

К этому моменту Лара уже научилась держать спинку и подбирать верные слова. Она стала меньше думать о происходящем вокруг и, к своему горю, погрузилась в душевные терзания.

Лара прислонилась к холодной стене и прикусила большой палец, пытаясь не расплакаться. Вспомнилось, как она орала на мать за то, что та пригласила неприятного двоюродного брата на праздник. Она была готова биться головой об стену, снова поправиться на двадцать килограммов, лишь бы очутиться за тем столом, где ей можно было громко смеяться и не нужно держать спину.

Внезапно Лара ощутила на себе чей-то взгляд. В противоположном углу балкона стоял какой-то офицер. Нет, лишь тень. Фантом.

– Прошу простить, – силуэт слегка кивнул, – я потревожил ваше уединение.

– Полно, не извиняйтесь, – Лара также слегка склонила голову, – мне стоило вести себя куда сдержаннее.

– Не подумайте, что я навязываю вам свое общество, – он сделал шаг вперед, – но могу ли я предложить вам войти внутрь? Погода не располагает к прогулкам.

– Пустое, – вздохнула Лара, – мне кажется, что я уже промерзла до глубины души, а сердце мое пошло мелкими трещинами – незачем спасать то, что и так работает скверно.

Повисла пауза. Одно из немногих молчаний, которое Лара не могла назвать неловким. Ей внезапно стало гораздо спокойнее: она ощутила, что может без стыда открыть свой секрет, как в анонимных чатах, где делятся откровенным, хотя зачастую и голым. Лара понадеялась, что собеседник не начнет показывать свои достоинства, ей захотелось улыбнуться.

– Позволите ли узнать, чем вызвана ваша печаль? Не говорите, что причина ваших слез – дела сердечные.

Лара не видела его лица, но чувствовала, что собеседник улыбается.

– Ох, помилуйте, сударь, – она обхватила себя руками, – впервые за долгое время я не сожалею о том, что все еще не обрела свою судьбу… Неистовая тоска по дому…

– Так вы в столице недавно? – Собеседник словно вздохнул с облегчением – вероятно, опасался не узнать кого-то, кого должен был знать.

– Раньше казалось, что я родом отсюда… Теперь же боле напоминаю чужестранку… – Она посмотрела вверх, пытаясь загнать выступившие слезы обратно.

– Сударыня, я совсем позабыл о приличиях, мы не представлены. – Он хотел было сделать еще один шаг навстречу, но Лара отрицательно покачала головой:

– Не стоит, – она отвернулась, – я не прощу себе подобной слабости и уж тем более не позволю кому-то знать о ней. Пусть этот разговор останется секретом. – Замерев возле двери, она внезапно обернулась и добавила: – А ведь застань нас здесь кто-либо, вам следовало бы обвенчаться тотчас же…

Лара проскользнула в приоткрытую дверь и растворилась в толпе. Лишь на мгновение свет задержался на ее губах и отразился в печальных глазах. Чуть позже, остановившись у окна на лестнице, он вдруг заметил, что за стеклом, мешаясь с легкими хлопьями первого снега, высокая фигура спешила куда-то прочь. Казалось, что отсутствие экипажа нисколько не тревожило странницу, идти пешком в бальном платье было для нее чем-то абсолютно обыденным.

– Позвольте, Генерал, – мужчина остановил пожилого офицера, – вам, случаем, не известно, с кем пришла барышня в голубом платье? Никак не могу припомнить ее имени.

Немолодой Генерал внимательно вгляделся в темноту улицы и расплылся в странной улыбке:

– Ваше высочество, полагаю, осведомляется о Ларисе Константиновне Вовк. Преинтереснейшая особа! В России всего несколько месяцев, а легенды вокруг этого имени, точно вокруг Кунсткамеры…

Его высочество вновь перевел взгляд на окно, но фигура окончательно растворилась в снежной пелене. Если бы он не разговаривал с Генералом, счел бы, что она ему приснилась.

– Позвольте, какого рода слухи вы имеете в виду? – Николай Павлович любил во всем порядок и не терпел незнания.

– О, в большей степени относящиеся к ее брату. Поговаривают, он шпион Британской короны, – засмеялся старик. – Впрочем, его не часто случается встретить, он ведет скорее затворнический образ жизни. Говорят, он сильно болел оспой, теперь лицо его обезображено. Даже в свет Ларису Константиновну выводят друзья семьи – Трубецкие.

– Генерал, неужто вы верите во все эти россказни? – Николай Павлович нахмурился.

Он еще не успел близко узнать графиню, но отчего-то не хотел думать, будто ее репутация чем-то испорчена.

– Ваше Высочество, да коли не сплетни, что скрашивало бы наш досуг? – Старик затрясся беззвучным смехом.