Ангел-искуситель

… Переворачивать рог изобилия, соблюдая меры предосторожности – из него могут выпасть острые камни.

(Из Инструкции по технике безопасности пользования дарами судьбы)

Глава 1. Светлая полоса

На протяжении всей этой истории я не раз меняла свое отношение к тому, чем буду заниматься после смерти.

Да-да-да, я знаю, как это звучит. Но все дело в том, что это – не просто оборот речи; о самой возможности такого развития событий мне поведал мой ангел-хранитель. И нечего плечами пожимать – именно мой, и именно ангел-хранитель! Он появился в моей жизни три года назад, когда – окончательно убедившись в неспособности жить, как все – я решила в сердцах не слушать больше ничьих советов и поступать в любой ситуации по-своему. И – кто бы мог подумать? – оказалось, что такие асоциальные личности представляют интерес для ангельского братства, которое не исключает возможности, что часть из них – со временем и после определенной подготовки – пополнит их ряды.

Риск кадровых ошибок, однако, существует всегда и везде. Чтобы свести его к минимуму, ангельское сообщество держит перспективных кандидатов под неусыпным наблюдением. Собственно говоря, в этом-то и заключается работа ангелов-хранителей. Исходя из самого их названия, они считают себя защитниками и покровителями, призванными уберечь людей от роковых ошибок, способных привести к их физической или моральной гибели.

С моей, правда, точки зрения, они скорее собирают досье на вверенных им людей с тем, чтобы представить его на рассмотрение высшей аттестационной комиссии, когда придет момент решать, что делать с вышеупомянутыми личностями после их смерти. Ну что это за охрана духовной и физической целостности человека, скажите на милость, если ангел-хранитель прячется от него в невидимости и бубнит оттуда ему в ухо свои рекомендации, выдавая их за собственные мысли человека? А если человек попался неподдающийся – как я, например, которая долго-долго отмахивалась от всех неожиданно появляющихся разумных мыслей, как от фантазий нелепых?

Или еще лучше: если человек уже настолько разуверился в существовании добрых чудес, что все мудрые наставления принимает не как глас свыше, а как бесовские попытки сбить его с пути истинного. Так с Галей, например, дело обстояло. В ее, правда, случае суеверные страхи оказались частично оправданными…

Но дело даже не в этом. Я ни в коем случае не хочу принизить роль ангелов-хранителей. У них работа – тоже не сахар, а от условий этой работы просто мороз по коже идет. Я имею в виду обычные условия этой работы, о которых я узнала от моего ангела в самом начале нашего общения. Каждый ангел находится один на один со своим человеком – сам разбирается с его особенностями, сам справляется с его капризами, сам принимает решения и сам же их реализует. За ним, конечно, присматривают архангелы, но в работу его не вмешиваются до тех пор, пока он не рухнет под гнетом проблем. Тогда его заменяют другим, более опытным ангелом. Почему же, объясните мне, пожалуйста, не позволить ангелам-хранителям общаться между собой – для поддержки друг друга добрым советом и словом ободрения? Но нет, нельзя.

У моего ангела такие мысли возникли, разумеется, значительно раньше, чем у меня – и с полным на то основанием. Он не понаслышке знал, к каким недоразумениям может привести одиночество ангела-хранителя. Одно из таких недоразумений и привело к нашему знакомству – с моей стороны, по крайней мере. Ситуация была банальной до предела: я рявкнула в сердцах, как мне все надоели, он решил, что я его прогнала, и случайно материализовался в расстроенных чувствах. Так я и узнала о его существовании – случайно.

Ошалев от неожиданно привалившей удачи (надо же – наконец-то и в моей жизни произошло нечто необычное!), я вцепилась в него мертвой хваткой. Я на все была готова, лишь бы он от меня больше не прятался. Ни с кем и никогда мне не было так интересно, как с ним. Я придумала ему биографию, познакомила его со своими друзьями и родителями, приучила его к еде, сну и особенностям человеческого быта – лишь бы у него и мысли не возникло сбежать к себе домой, в заоблачные выси… И спустя весьма непродолжительное время обнаружила, что мой интерес к нему давно уже перешел границы дружеского расположения.

Интерес этот оказался взаимным. Мне, правда, пришлось приревновать его к Марине – одной из двух моих лучших подруг – чтобы он решился, наконец, продемонстрировать его; он же, в свою очередь, выдавил из меня полузадушенное признание перед нашей первой совместной поездкой к моим родителям. Дальше взаимных признаний дело, однако, не пошло – каждый эмоциональный всплеск приводил к тому, что его выбрасывало в невидимость. Мало романтичный, согласитесь, поворот событий…

О необычных условиях работы ангелов-хранителей мы, кстати, узнали одновременно. Оказалось, что у Франсуа, французского партнера моей фирмы, который давно уже вел странные разговоры сначала со мной, а потом и с нами обоими, также есть ангел-хранитель, Анабель. В один прекрасный день, устав, видимо, ходить вокруг да около, Франсуа устроил нам встречу с Анабель, на которой она и рассказала нам, что уже несколько лет живет на земле в постоянной видимости и в полной любви и согласии с Франсуа. Восприняли мы эту новость по-разному. Меня она привела в совершеннейший восторг, его – в глубокую задумчивость. О том, как ему добиться от архангелов такого же разрешения, и о том, сколь многого он еще не знает…

Архангелы оказались оперативнее моего Анатолия (это я его так назвала – случайно, правда, но ведь здорово получилось!). Они заметили, наконец, что как-то уж слишком долго и часто он пребывает в видимости, не говоря уже о его встречах с моим окружением и постоянных просьбах о финансовом подкреплении его растущих земных потребностей – и вызвали его для дачи объяснений.

Его не было шесть дней, и могу без преувеличения сказать, что это были шесть самых черных дней в моей жизни. Под конец я не только поверила, что больше не увижу его до самого конца жизни, но даже и смирилась с этой мыслью. Главное, как поняла я тогда, заключалось в том, что мне оставили другого ангела – а значит, не исключили навсегда из списка возможных кандидатов на вступление в ангельское сообщество. Мне бы только попасть туда – а там уж или он меня разыщет, или я из них всех душу вытрясу, чтобы мне его вернули!

Тогда же, кстати, я впервые услыхала о Галиных проблемах – у нее появилось два внутренних голоса, которые подсказывали ей абсолютно разные способы выхода из жизненных ситуаций…

Спустя шесть дней он появился – гордый, ликующий, еще более уверенный в себе. Первым делом пришлось его, конечно, кормить (нужно отметить, что к нашей еде он приобщился исключительно как вегетарианец). Затем он переговорил с замещающим его ангелом, объяснил ему сложившуюся ситуацию и выпроводил его из моего дома. Я попрощалась с этим другим ангелом со смешанным чувством. С одной стороны, рядом с моим ангелом мне больше никто и нужен не был; с другой стороны, после встречи с Анабель мне казалось, что общаться с ангелами мне значительно проще, чем с людьми. С этим же, временно исполняющим обязанности ангелом отношения у меня сложились странные – почти никакие, если быть точным. У меня впервые закралось подозрение, что ангелы разнятся между собой так же, как и люди. И все же мне хотелось встретиться с ним еще раз, чтобы понять, то ли он – такой нелюдимый, то ли я на него впечатление произвела … неизгладимое. Может, удалось бы все же сгладить его?

Итак, когда мы, наконец, остались одни, он принялся хвастаться. Для начала выяснилось, что никакой всплеск эмоций не приводит его больше к потере видимости – он научился держать их под контролем. Он тут же вознамерился продемонстрировать мне вновь приобретенное умение в полном объеме, и я поняла, что могу так и не узнать в ближайшее время, чем он там занимался в отлучке, и попасть к ангелам намного раньше предназначенного мне срока – умерев от любопытства. Решив бороться за последнюю жизнь до последнего, я вспомнила, что у меня в запасе все еще остается пресловутая женская уловка – попросить его рассказать мне о своих достижениях.

Он горестно вздохнул – но не смог устоять перед соблазном. Вытащив из внутреннего кармана куртки пачку документов, он принялся тасовать их, роняя небрежно:

– Паспорт, идентификационный код, свидетельство о рождении, дипломы – после университета и после стажировки в Германии, права…

Я молчала, тщательно переваривая услышанное. Он еще и машину водить умеет? Батюшки-светы, вот же придумала ему богатую биографию на свою голову – он же мне теперь вообще рта не даст раскрыть!

Решив, видимо, намертво зацементировать произведенное впечатление, он добавил, словно спохватившись: – Ах, да, мне еще и квартиру дали – двухкомнатную… – и, раскрыв паспорт на странице прописки, показал мне штамп с адресом.

Ему дали все это просто так – и вдобавок к умению контролировать свои эмоции? Быть такого не может! Он небрежно обронил, что у него также появились некие дополнительные обязанности. Я напряглась – похоже, сейчас я увижу обратную сторону медали. Но выяснилось, что нам (нам – отметила я с гордостью) поручено помочь Гале и ее ангелу-хранителю наладить отношения, которые уже почти перешли в открытый вооруженный конфликт.

Я задумалась – отчего же не помочь хорошим людям, особенно, если твои мечты уже сбылись. Кроме того, я была совсем не прочь познакомиться еще с одним ангелом, чтобы разобраться, была ли неприязнь, с которой воспринимал меня ангел-заместитель, случайной или…

Но мой ангел … нет, я, конечно, не жалуюсь, но все же нечестно вот так моментом пользоваться! … воспринял мое молчание как знак того, что мое любопытство иссякло, и он может вернуться к демонстрации своей полной власти над эмоциями. После чего наше общение сделалось практически бессловесным, но очень интенсивным. Настолько интенсивным, что я напрочь забыла, сколько еще моих вопросов остались без ответа…

Вот так и получилось, что мы смогли вернуться к разговору о новом повороте в нашей жизни только на следующий день, в субботу…

Утром меня разбудил запах кофе. Почмокав губами, я потянулась, не имея ни малейшего желания открывать глаза. Даже если мне все это приснилось – пусть снится дальше.

– Ну, давай уже, просыпайся, кофе стынет, – донеслось до меня откуда-то слева знакомое мурлыканье.

Ага, голос тоже снится! И как раз такой, какой мне бы и хотелось услышать – мягкий, с легкой хрипотцой, но не рычащий. Засопев от удовольствия, я мысленно велела подсознанию добавить осязательные эффекты. А что – впереди выходной, спешить никуда не нужно; пусть иллюзия будет полной. Потом, правда – в сравнении – реальность покажется еще страшнее, но зато я и сны тоже смогу вспоминать.

Что-то коснулось моей щеки. Кончики пальцев. По-моему. Я шевельнула головой, подставляя щеку под все пальцы. Кончики пальцев скользнули вниз, к подбородку, затем по шее, затем… Э-э-э, такой полной иллюзии я не заказывала! Это уже не воспоминания, а нездоровое воображение! Все, хватит, а то потом полдня в себя приходить придется, отделяя зерна здравого рассудка от плевел лихорадочного бреда.

Я резко села на кровати. Вернее, попыталась сесть – поскольку голова моя столкнулась с неким препятствием и, отскочив от него, с готовностью и громким стоном рухнула назад на подушку. Двоиться почему-то стало у меня в ушах, а не в глазах – потому, наверное, что последние так и не успели открыться. Но за двойным стоном последовал возмущенный вопль, произнесенный не совсем тем голосом, который мне бы хотелось услышать, но зато тем, который был мне намного более знаком.

– А сейчас за что?

Так, если он уже и во сне на меня орет, лучше мне открыть глаза и покончить с иллюзией, которая начинает выходить из-под контроля. Я потом, за завтраком, что-нибудь более приятное себе навспоминаю.

Решительно открыв глаза, я тут же наткнулась ими на его лицо. Вернее, взору моему открылась только верхняя его часть – со сверкающими яростью глазами. Интересно, это только у ангелов глаза влажно сверкают от ярости? Похоже, это была еще одна деталь, добавленная воображением к воспоминаниям. Вся остальная часть лица была скрыта под его рукой, из-под которой неслось приглушенное бульканье.

– Я ей кофе сварил… Я ей завтрак приготовил… Я ей его в постель принес… А она… Головой… Да ты мне нос чуть не сломала!

Для того чтобы окончательно проснуться, мне хватило самой первой части его тирады.

– Ты, что, кофе сам варил? – спросила я, осторожно выползая из-под одеяла и усаживаясь на подушку.

–

Да, сам! И он у меня, между прочим, не сбежал… – начал он обиженным тоном и вдруг замолчал, уставившись куда-то пониже моего лица.

Проследив глазами за его взглядом, я с ужасом увидела, что на верхней части меня, кроме меня, ничего нет. В смысле, совсем ничего. В смысле, одежды. Издав пронзительный визг, я в мгновенье ока оказалась под одеялом, вцепившись обеими руками в его край на уровне носа. То ли он зацепился за этот край, то ли инстинкт самосохранения остановил мое стремительное скольжение в последний перед потерей единственного источника кислорода момент. Господи, мне, что, все это не приснилось?

Он вдруг отнял руку от лица (нос, между прочим, совершенно целый!), поднял ею поднос и оглянулся по сторонам, явно ища, куда бы его переставить. Куда – мой завтрак?! Я же не нарочно! Все ведь обошлось с его носом – за что меня завтрака лишать? Я стащила одеяло до уровня подбородка, чтобы просьба моя прозвучала вежливо и с достоинством.

– Выйди, пожалуйста, на минутку, мне одеться нужно.

Он грохнул подносом о письменный стол, рывком повернулся ко мне и сказал каким-то странным, сдавленным тоном: – Не нужно.

Наверно, голос его звучал сдавленно потому, что в этот момент он стаскивал с себя гольф, который полетел куда-то в сторону (черт, как ему удается, не глядя, вещи прямо на стул швырять?). Опустив голову на согнутую в локте руку, он снова провел кончиками пальцев по моей щеке и повторил: – Не нужно…

Кофе он варил заново. Определенно для того, чтобы доказать мне, что у него кофе никогда не сбегает. А я, собственно, никогда не отказывалась признать чье-то преимущество, когда таковое имелось. За завтраком (скорее, правда, это был обед) мы обсуждали планы на ближайшее будущее. После десяти минут сумбурного перескакивания с одного на другое я поняла, что эмоциями своими владеть он определенно научился, чего не скажешь о логике изложения своих мыслей. А значит, дело в свои руки нужно брать мне. Иначе я в лучшем случае через неделю узнаю, что с ним происходило в заоблачных высях и в чем заключаются его – наши, между прочим! – новые обязанности.

– Подожди, – сказала я, и он замер на полуслове с обиженным видом. – Давай по порядку.

– По чьему порядку? – тут же взвился он.

– По хронологическому порядку, – ответила я. – Но для начала… Скажи мне еще раз – тебя точно-точно насовсем отпустили?

– Татьяна, ну, сколько можно повторять…

– Уважь мое любопытство, пожалуйста.

– Хорошо. – Он вздохнул, закрыл глаза и заговорил, словно по бумажке читал: – Мне дали разрешение работать на земле в образе человека; меня снабдили всеми необходимыми для этого документами; мне даже предоставили отдельную квартиру… Как ты думаешь, стали бы они это делать только для того, чтобы забрать меня по первому капризу?

– Ну, знаешь, важно не то, что я думаю, а какие у них соображения. – Я покачала головой. – Такие чудеса только в сказках бывают; что же удивляться, что мне трудно в это поверить?

– А ты не допускаешь, что я смог убедить их? – тихо спросил он.

Ой-ой-ой, когда он начинает говорить таким спокойным тоном, я точно знаю, что палку перегнула.

– Ну, в твоей убедительности я вовсе не сомневаюсь, но ты же мне ничего толком не рассказал…

– Что я тебе не рассказал? – О, уже почти кричит – так-то лучше. – Это ты мне совсем ничего не рассказала, кроме случая с чашкой!

Я поморщилась. Чашкой я швырнула в ангела-заместителя, когда он отказался сообщить мне хоть какие-то подробности о том, что происходит с моим ангелом.

– Да мне и рассказывать-то нечего: на работу ходила, дома сидела, тебя ждала…

Я вдруг задумалась, вспомнив о том, что Анабель никогда не рассказывает Франсуа о своих контактах с небесным начальством. Франсуа! Я же обещала сообщить ему, как только мой ангел вернется! Но сначала…

– Хорошо, хорошо, – сказала я, видя, что он набирает воздух в легкие, и внимательно следя за его реакцией на мои слова, – давай сделаем так, как мы и раньше делали. Сначала я тебя спрашиваю – ты отвечаешь; потом наоборот. Согласен?

Так, сразу не отказался. Ну, конечно – он же не знает, что Анабель всегда молчит в таких ситуациях; и, судя по всему, говорить – в приказном порядке – ему не запретили. Хотя я, правда, не уточнила, о чем я буду спрашивать…

– Сначала ты мне расскажешь – день за днем – что с тобой там происходило, а потом я тебе расскажу, как я здесь жила это время, – быстро добавила я.

– День за днем? – спросил он, прищурившись.

– Да хоть поминутно… – пошутила я.

– Договорились, – быстро согласился он, и я мысленно чертыхнулась. Вот же – мастер ловить на слове!

– Нам еще нужно обсудить, как вести себя с Галей и с ее … неудачником, – добавил он, явно очень довольный собой.

– Давай сначала с прошлой неделей разберемся, – возразила я. – Галя – это отдельный разговор. Мне, кстати, случилось поговорить с ней пару раз в твое отсутствие – так что ты тоже не все знаешь… – Вот тебе, о великий и всезнающий!

– Что? – встрепенулся он. – Чего это я не знаю?

Теперь был мой черед испытывать довольство собой.

– Мы же договорились, это – потом. Нам еще нужно в магазин сходить и… – Я задумалась, чем бы выманить его из дому, а то опять – захлестнут эмоции, и конец разговорам. – Ты в парк не хочешь сходить? Ты же там неделю уже не был, – добавила я ехидно.

Сегодня он определенно задался целью выбивать у меня почву из-под ног на каждом слове!

– В парк сходить можно, – сказал он задумчиво, – но сначала в магазин. Сначала нужно, знаешь ли, дело сделать, а потом уже можно и отдохнуть.

Ах, так он уже магазин важным делом считает? А ведь еще совсем недавно при одном намеке на еду его передергивало! Я мысленно улыбнулась – приятно любоваться плодами своих трудов. И тут же дала себе слово не успокаиваться на достигнутом и продолжать свои героические усилия в деле расширения его рациона. Кстати, и опыт Анабель пригодится – она-то мясо ест. Вот и сегодня мы, пожалуй, пойдем сначала в парк с тем, чтобы он зашел в магазин в самом лучшем расположении духа…

Он довольно легко согласился с моими аргументами, что в магазин разумнее идти из парка, чтобы оттуда – с сумками – пойти прямо домой и прямо к ужину.

– Ты знаешь, – сказала я, когда он уже начал подниматься с табуретки, – давай только сначала отправим сообщение Франсуа. Я обещала сразу же сообщить ему о твоем возвращении.

Франсуа в сети не было, поэтому я отправила ему электронное сообщение, и, не дожидаясь ответа, мы отправились, наконец, на улицу.

Мои надежды на то, что парк приведет его в самое наилучшее настроение, оправдались лишь частично.

Парк был полон народу. Ну, что вы хотите – середина мая, погода отличная, дачи есть не у всех, и в лес на пикник мои сограждане выезжают далеко не каждые выходные. Мы могли бы догадаться, что нас ожидает, лишь только пройдя ворота и увидев невообразимую толпу детей с мамами и бабушками на детской площадке. Но мой ангел лишь ускорил шаг, направляясь к концу парка, к своему любимому дубу, на котором он не раз уже выделывал немыслимые гимнастические трюки.

По мере нашего продвижения к концу парка, однако, людей вокруг меньше никак не становилось. Видя, как он затравленно озирается по сторонам и мрачнеет с каждой минутой, я решила повременить со своими расспросами. Вот пусть покувыркается в свое удовольствие, потом…

Но найти уединенное место нам так и не удалось. Ни в центре парка, ни в конце его, ни с другой стороны, куда мы прежде ни разу не забирались. Обойдя его по периметру и обмениваясь на ходу замечаниями, смысл которых сводился, в общем, к «Что такое не везет и как с ним бороться», мы вновь оказались у входа, растерянно глядя друг на друга.

– Может, вернемся и посидим на скамейке? – хмуро предложил он. – По-моему, вон там слева по ходу была одна незанятая…

– А потом, через пять минут кто-нибудь усядется рядом и поговорить не даст? – возразила я. – Нет уж, давай, как тогда, когда мы в первый раз сюда попали…

У него заблестели глаза.

– По дороге туда ты спрашиваешь, на обратном пути – я?

– Точно. – У меня потеплело на душе: надо же, помнит.

Он вдруг подозрительно прищурился.

– Это ты специально только сейчас об этом заговорила, чтобы первой спрашивать?

Я возмутилась.

– Ну, знаешь! Я час терпела, ни одного вопроса не задала, чтобы ты сначала своей акробатикой занялся! Я, между прочим, думала, как эту проблему решить, если парк нам больше не подходит!

Он глянул на меня со скептической надеждой на лице (Вот что-что, а это выражение у него отработано до совершенства!).

– И что, придумала?

– Представь себе! – Я замолчала. Вот слова больше не скажу, пока не сменит скептическую надежду на … просто надежду!

Он тоже молчал. Но недолго. Когда бы речь ни заходила о занятии спортом, ему еще ни разу не удалось меня перемолчать.

– Ну?

– Что ну? – Ничего-ничего, не только мне все из него клещами вытаскивать!

– Ну, говори уже, если начала! Что за манера, честное слово – дразнить меня, как осла морковкой! – Он распыхтелся уже не на шутку.

Меня так и подмывало ответить ему: «Позже» – именно этим словом он доводил меня до бешенства, рассказывая об ангельской жизни и вечно останавливаясь на самом интересном месте. Но я решила показать ему, что, хотя человечество, возможно, и отстает от ангельского братства в отношении высокой духовности, оно явно отличается куда большим милосердием.

– Теперь, когда у тебя есть документы, ты можешь записаться в спортзал, – открыла я перед ним захватывающие дух перспективы.

Но дух его не сдался – скорее, его охватили сомнения.

– И что я там буду делать?

– Как что? – удивилась я. – То же самое, что ты здесь вытворял, и даже больше; там тренажеров всяких – тьма тьмущая.

– А ты что в это время делать будешь? Со мной пойдешь? – спросил он с надеждой в голосе.

– Вот еще! – фыркнула я. – Я же тебе уже объясняла, что у меня с физкультурой ни любви, ни согласия не сложилось. Я… Ну, не знаю, я дома могу пока посидеть…

– Я не имею ни малейшего намерения оставлять тебя без присмотра, – отчеканил он.

– Но ведь тебе все равно придется, – негромко сказала я, впервые осознав эту мысль.

– Это еще с какой стати? – оторопел он.

– Если тебе нужно найти работу, то потом тебе придется на ней работать. И поскольку в нашей фирме вакансии психолога нет, то работать мы будем – а это большая часть дня! – в разных местах.

Он глянул в сторону, тяжело дыша и играя желваками.

– У меня есть еще время. Они дали мне финансовую поддержку на два месяца.

– Они дали тебе два месяца, чтобы работу себе найти, – поправила его я, – а это, между прочим, дело непростое. Ты хоть думал, как это сделать?

– Нет, – выдавил он из себя, все так же глядя в сторону.

– Ладно, что-нибудь придумаем, – небрежно бросила я. Этот разговор явно не улучшает ему настроение – пора сворачивать его, поскольку в сегодняшнем плане все еще стоит магазин. – Ну, что, пойдем? – спросила я, кивая в противоположную от входа сторону.

Сначала он отвечал на мои вопросы механически; мысли его витали где-то далеко. Меня это вполне устраивало – если у ангелов и непринято говорить с людьми о своих внутренних делах, на что указывает опыт общения с Анабель, то он сейчас явно забыл об этом. Временами он замолкал, когда мимо нас проносились уже открывшие сезон велосипедисты и любители бега трусцой. Он рассказал мне, что в состав комиссии, перед которой он отчитывался, входил его руководитель, его инструктор по подготовке ангелов-хранителей, руководитель Анабель, а также главы отделов по внештатным ситуациям и по снабжению (о том, кем были последние три, он узнал лишь впоследствии).

Собственно отчет его касался контакта со мной, контакта с моим окружением, а также чрезмерных (с точки зрения главы ангелов-снабжателей) финансовых запросов и чрезмерного же увлечения земным образом жизни. С моей точки зрения, отвечая на вопросы комиссии, он слишком уж приукрасил мою роль во всей той истории. Он рассказал им, что я совершенно спокойно приняла его появление (слава Богу, что он не умеет читать мои мысли!). Что я с удовольствием согласилась на его участие в моей жизни (можно подумать, он меня спрашивал!). Что я создала ему абсолютно правдоподобную биографию (ну, здесь, пожалуй,… да и ту не всю!). Что я чрезвычайно естественным образом ввела его в человеческое общество (да он сам себя туда ввел – мне только представить его пришлось!)…

Мы добрались до конца парка, и наступил мой черед рассказывать.

Мой рассказ оказался существенно короче – я уложилась в один проход по парку. Да и о чем, собственно, рассказывать было? Сначала я решила ограничиться одними фактами. Я честно поведала ему о той войне, которую устроила поначалу его заместителю. Как я не давала ему сесть в доме; как я мешала ему протискиваться за мной в двери; как я бродила в обеденный перерыв по улицам, чтобы и его заставить топтаться за мной. Он качал головой и посмеивался. Затем я рассказала ему о добропорядочной части этих шести дней, когда я принялась творить добрые дела, чтобы показать, как хорошо он повлиял на меня, и добавить ему шансов на возвращение. Он засунул руки в карманы и уставился на меня, рискуя споткнуться на каждом шагу. И наконец, я вспомнила о двух последних днях, когда вдруг поняла, что больше так и не увижу его до самого конца жизни, и задалась великой целью не забыть ни секунды из нашего недолгого знакомства…

Он вдруг резко остановился и самым бесцеремонным образом сгреб меня в охапку, уткнувшись лицом мне в волосы.

– Татьяна…. – пробормотал он.

Я бы с удовольствием выслушала все, что он хотел сказать мне по этому поводу, если бы мне не грозила – в очередной раз! – безвременная кончина от удушья. И в очередной раз я поняла, как удается тому, кого душат, с такой изворотливостью брыкаться и извиваться.

– Ну что такое, в самом деле? – возмутился он, разводя руки в стороны.

Я ничего не ответила, старательно дыша. Я только выставила вперед ладонь, давая ему знак помолчать немного и позволить мне набрать в легкие достаточно воздуха, чтобы высказать ему все, что я думаю о неспортивных методах смены темы разговора.

Похоже, из всей тысячелетней человеческой мудрости лучше всего ангелы (по крайней мере, их отдельные представители) усвоили поговорку: «Молчание – знак согласия». Не случайно он просто развел руки. Не успела я, как следует, отдышаться, как он обхватил ими мою голову… Нет, вы видели такое? Сначала придушить меня, чтобы пискнуть не могла, а потом воспринимать временное онемение как поощрение! Я ведь могу и нарочно бодаться начать…

– Татьяна, выходи за меня замуж, а? – вдруг сказал он, зафиксировав мне голову руками, а глаза – тем своим взглядом-крючком.

Нет-нет-нет! Он же мне еще и половины не рассказал! Я же еще понятия не имею, что нас ждет в самом ближайшем будущем! Я не знаю… Я не могу вести такие разговоры в общественном месте, среди толпы народа!

Я отчаянно заморгала и тут же спохватилась, вспомнив, что таким образом парализованные выражают свой отрицательный ответ.

– Подожди, – пискнула я (О, хоть какие-то звуки уже издаются!).

Он резко опустил руки и даже отступил от меня на шаг. Черт! Я вдруг вспомнила, как он сказал мне то же самое слово, когда я бросилась ему, только что вернувшемуся, на шею, и какую боль оно мне причинило.

– Не в этом смысле подожди – в прямом смысле подожди, – невнятно забормотала я (отчетливые звуки у меня все еще не выговаривались). – Я не могу об этом … вот так, на людях…

– Тогда пошли домой, – предложил он, прищурившись.

Мне показалось, что я поняла.

– Ты не хочешь мне больше ничего рассказывать? – все также негромко спросила я.

–

Рассказывать

?

Что еще рассказывать

?

– К прищуренным глазам добавились плотно сжатые губы.

– Да не злись ты! Мы ведь действительно договорились, что сегодня выясним все, что с нами случилось за эту неделю! – О, голос, похоже, полностью вернулся! – Ну, нельзя же все в одну кучу валить, да еще и то … о чем ты заговорил. – Мне показалось, что он немного оттаял. – Давай с этим закончим, потом в магазин сходим, а потом, дома, в спокойной обстановке…

– Хорошо, дома, – ответил он совсем другим тоном. Ага, нужно запомнить: слово «дома» действует на него умиротворяюще.

– Пошли назад, – сказала я, оглянувшись и впервые заметив, что мы стоим у входа в парк. – Сейчас твоя очередь рассказывать.

Он больше не сопротивлялся. И рассказал мне, что его нестандартное решение проблемы со мной привело к тому, что контрольная комиссия предложила ему более широкое поле приложения способностей – в отряде быстрого реагирования (так ангелы называют между собой отдел внештатных ситуаций) или в отделе снабжения. Как он размышлял над этими предложениями, пытаясь выбрать то, которое дало бы ему возможность хоть изредка попадать на землю – и встречаться со мной…

Когда он дошел до этого места в рассказе, я не стала бороться с желанием взять его под руку и прижаться к ней всем телом. С эмоциональным захлестыванием он уже прекрасно справляется, а толпа народа вокруг… Да какое мне до них дело! Пусть смотрят и завидуют! Он высвободил руку, обнял меня за плечи, и моя рука совершенно естественным образом обвилась вокруг его талии. Хм, очень даже удобно идти, и голос его прямо над головой, и глаза можно немного вверх скосить, чтобы выражение его лица разглядеть.

Он тем временем продолжал рассказывать, что в конечном итоге решил отклонить оба предложения и прямо попросить разрешения остаться со мной в образе человека. Видно, где-то на этом этапе за него и замолвила словечко Анабель. Узнав, что они знакомы, контрольная комиссия обратилась к ней за рекомендациями. Одним словом, получил он это разрешение. А вместе с ним и все необходимые атрибуты земной жизни (кроме работы, с восторгом напомнило мне мое воображение, горя желанием взяться за новую великую задачу), и новые обязанности…

Опять конец парка! Да что же это такое, в самом деле? Прямо какая-то теория относительности в обычной жизни: мои вопросы парк укорачивают, его – удлиняют. Он уже с готовностью развернулся в обратном направлении – и я тоже, поскольку играла сейчас роль коляски мотоцикла. Мне, правда, нечего было больше рассказывать. Так я ему и сказала.

– Как это нечего? – возмутился он. – Ты же с Галей о чем-то говорила в мое отсутствие!

–

А, это… – В самом деле, эта информация может нам весьма пригодиться в обсуждении наших новых обязанностей. О которых он мне все еще толком не рассказал! Ну что же, не в первый раз мне идти на уступки. Но разве что в двух словах…

Я рассказала ему Галину историю о том, что в нее словно два беса вселились. Один из них внушал ей злобные и завистливые мысли – в частности, в отношении меня, нашедшей ту большую любовь, которую Галя всю жизнь искала. Другой же криком кричал ей на ухо, что нужно прекратить ненавидеть весь белый свет и гнать всех черных кошек прочь в прямом и открытом разговоре. В Галиных отношениях со мной пока победил второй бес.

– Два? – озадаченно переспросил мой ангел, когда я закончила.

– Два, – подтвердила я. – Про бесов это она так сказала; у нас вечно, если человек что-то натворил, так это его «бес попутал». Она скорее боится, что у нее раздвоение личности началось.

– Ну, это вряд ли, – махнул рукой мой ангел. – Я думаю, что это ее личность ей всякие гадости нашептывает, а ангел ее пытается с этим бороться. – Он помолчал немного. – Я только не пойму, чего это он, балбес, криком кричит. И чему его только учили!

– А ты не обзывайся, не разобравшись, – обиделась я как за Галю, так и за этого незнакомого мне ангела. – Чему его учили, я не знаю; а вот у Гали ни злобы, ни зависти внутри нет – я ее знаю.

– А вы, люди, и сами не знаете, что у вас внутри сидит, пока оно наружу не выйдет, – бросил он чрезвычайно снисходительно. – Нужно мне будет и с ней тоже познакомиться.

Еще чего! По-моему, новые обязанности появились у нас – он сам сказал! А теперь получается, что мне и знать об этих задачах не нужно, и решать он их сам будет. Собрала ему, понимаешь, всю первичную информацию – а теперь отойди, Татьяна, в сторонку, раз уж великий мастер вернулся? Кому из нас Галя скорее душу откроет? Хотя, с другой стороны, он же – психолог; с ним людям положено откровенно разговаривать…

Я глянула на часы. Похоже, этот разговор нам тоже придется перенести на позже. А еще лучше – на завтра; может, я подготовиться успею.

– Слушай, время-то уже к вечеру, – сказала я ему. – Давай в магазин сходим, а там и домой, ужинать. А завтра…

Я оглянулась по сторонам. Глупо надеяться, что вся эта толпа народа завтра куда-нибудь рассосется – по случайному стечению обстоятельств. И вдруг меня осенило.

– А завтра, – торжественно заявила я, глядя с улыбкой на его хмурое лицо, – мы с тобой поедем на пляж. На целый день. Купаться еще рановато, вода холодная, так что людей там поменьше будет.

– На какой еще пляж? – уставился он на меня с опаской.

– На речной, какой же еще? – я улыбнулась еще шире. – Это не далеко: на метро до конечной, а там пройти минут пятнадцать-двадцать. Там и песчаные места есть, и просто деревья прямо к воде подходят…

– А что это ты раньше ни на какой пляж не ездила? – спросил он еще более подозрительно.

– Так мне раньше не с кем было ездить! – Я попыталась вспомнить, когда в последний раз ездила к реке… Батюшки-светы, когда студенткой еще была! Потом все как-то не получалось туда выбраться. У Светы Олежка родился, Марина вся в работу ушла, а сотрудники мои лес предпочитают – простора там больше и детвора вокруг не крутится. Не ехать же мне на пляж самой, в самом деле!

Он вдруг разулыбался.

– Ну, давай поедем на пляж.

– А там, кстати, и о Гале можно будет поговорить, – быстро добавила я, чтобы он и мечтать забыл, что тема эта закрыта навсегда и безоговорочно. – Без лишних ушей вокруг.

– Замечательно, – легко согласился он, и у меня появились смутные подозрения, что рано радоваться. – Сегодня вечером у нас другой разговор есть. После ужина.

Вот спасибо – напомнил! С темой «Выходи за меня замуж» все обстояло проще – и сложнее. Ну конечно же, я хочу за него замуж, но… Ну что, мне так и брякнуть ему: «Да-да-да!», а потом еще и добавить с лихорадочным блеском в глазах: «А когда?»? И потом что? Тут не то, что вслух произнести, тут самой себе подумать: «У меня муж – ангел» – водевиль девятнадцатого века и кисейная барышня с поволокой в глазах… Да и страшновато, между прочим. Кто их знает, этих ангелов – на каких китах у них брачные узы покоятся. Вот черт, узы – нехорошее слово! По его словам, правда, у них все отношения построены на сплошном взаимо – уважении, расположении, уважении… Так то ведь у ангелов! А с людьми как? Для них ведь люди – как жучки для энтомолога: наблюдай, изучай и время от времени веточкой подталкивай, чтобы бежали, куда следует. А он и так – чуть что, кричать и командовать мастер…

– Ну, так мы идем в магазин или нет? – прервал он мои размышления.

Ага, похоже, магазин у нас сделался не только важным, но и волнующим делом! Отлично, волнения ему уже, вроде, не противопоказаны.

– А ты хоть помнишь, что покупать-то нужно? – насмешливо спросила я.

Он хмыкнул.

– Интересно, кто завтрак сегодня готовил? У меня такое впечатление, что ты за эту неделю и куска хлеба не купила.

Ну, знаете ли! Он уже и за холодильник меня отчитывать собрался?

– А я по магазинам не бегала, – с достоинством ответила я, – я дома сидела и тебя ждала.

Ой, теперь его волнения, похоже, мне противопоказаны – опять чуть не сплюснул! Так, в магазин и быстро – и дать ему там полную свободу действий, чтобы не отвлекался от поставленной задачи.

В магазине он небрежно подхватил корзинку и уверенно пошел по всем отделам. У него еще хватило нахальства – в моем присутствии – вести вдумчивые беседы с продавщицами о преимуществах того или иного вида продукции! Интересно, почему ему они отвечают на вопросы, чем это отличается от того, в то время как мне обычно фыркают: «Купи и дома попробуешь!»? Чтобы не слышать это безобразие, я отошла в сторону и купила себе мяса. Копченого. Килограмм. И пусть только скажет, что оно напоминает ему окровавленные трупы невинных животных!

Когда я вернулась, он уже нетерпеливо крутил головой во все стороны. Взглядом приглашая его высказаться, я положила в корзинку свое приобретение.

– А это что такое? – спросил он с любопытством.

– Мясо, – коротко ответила я в ожидании того, что сейчас меня накроет залпом благородного негодования.

– Да? А чего оно такое … странное? – Он даже чуть пригнулся, разглядывая пакет, который я только что бросила в корзинку.

Понятно. Из артиллеристов он переквалифицировался в минеры и ведет теперь подрывную деятельность в моей психике. Ну, как мне, скажите на милость, реагировать, если я уже и предположить не могу, на что мне сейчас придется реагировать? Решив восполнить пробел в его ознакомлении с магазинным бытом, я буркнула любимую фразу продавщицы: «Попробуешь – узнаешь».

Он как-то странно глянул на меня и гордо направился к овощному отделу.

Там он справился с выбором продуктов очень быстро.

Как я и предвидела.

Ну, хоть что-то я еще могу предвидеть…

На пути к кассе я дернула его за рукав.

– У нас чай заканчивается. И кофе тоже.

У чайного ряда он опять замер на месте.

– Чай, что, тоже разный бывает?

– Ну конечно, – пожала я плечами. – Черный, зеленый, с разным привкусом…

Он пошел вдоль ряда, внимательно читая надписи на пачках и коробках. С каждым шагом у него светлело лицо, и вдруг он начал накладывать в корзинку пачку за пачкой… Я присмотрелась к ним. Ну конечно! Он выбрал чай с привкусом разных фруктов.

А вот в выборе кофе я позволила себе настоять на своем. Это ведь он у нас оказался чайным … человеком, а кофе, извините, мы будем пить тот, который я люблю. Он опять не стал спорить.

Дома мы быстро разложили все покупки по местам, и он радостно потер руки.

– Значит, так – ужин я тоже приготовлю.

Я глянула на него с неприкрытым испугом.

– Да что это с тобой? Ты уверен, что все мне рассказал о том, что с тобой там делали?

Он смутился.

– Да ничего со мной не делали! Просто… – Он замялся. – Я ведь неделю ничего не ел и не пил, а хотелось… – Он глянул на меня с вызовом. – Ну да, хотелось, и нечего на меня так смотреть!

– Нет уж, – улыбнулась я, – давай я ужин приготовлю. А ты пока в душ сходи. Ты ведь и там неделю не был.

Он заколебался и вдруг поднял на меня подозрительно прищуренные глаза.

– Что, опять решила, что я что-то не так сделаю?

– Нет, – ответила я, – мне просто хочется приготовить тебе ужин.

Я сказала это, не раздумывая – так, как чувствовала. Он, по-моему, растерялся – буркнул что-то, потоптался на месте и как-то бочком вышел в коридор. Да? А как у меня постоянно почву из-под ног выбивать? Я подумала, что не все, наверное, первые побуждения нужно подавлять.

За ужином, глядя на его разомлевшее лицо, я вспомнила о необходимости расширения его кулинарных познаний.

– Может, кусочек мяса попробуешь? Смотри – совсем тоненький. А то я что-то так много его купила…

– Татьяна… – начал он.

– А вот Анабель…, – продолжила я.

– То – Анабель, а то – я, – решил он закончить дискуссию неопровержимым аргументом.

– Могу ли я надеяться, – произнесла я нежно, – что примерно через пять лет ты рискнешь … попробовать … понюхать…

– Татьяна, не дави на меня, – рявкнул он.

Слава Богу! А то от его покладистости у меня уже мороз по коже шел.

Чтобы доказать ему, что я не боюсь доверить ему никакое из домашних дел, после ужина я оставила его мыть посуду и пошла пока в ванную. В прошлый раз я принимала ванну до того, как его вызвали на небесный допрос, и всю эту неделю только в душ ходила. По-моему. Мне очень хотелось смыть с себя всю эту нервотрепку, все это состояние неуверенности-злости-обиды-смирения, которые въелись мне в кожу, как черничный сок.

Судя по всему, я задержалась в ванной. А может, он забыл за эту неделю, что ванна у меня растягивается на час-полтора. Когда я вышла оттуда, источая каждой клеточкой своего тела глубокое довольство всем миром, прямо у двери я наткнулась на него – источавшего каждой клеточкой своего тела не менее глубокое … и громко пыхтящее возмущение.

– У тебя вообще совесть есть? – прошипел он. Если бы взгляды имели материальную силу, меня бы, наверное, назад к умывальнику отбросило.

– Что случилось? – спросила я, замирая от ужасного предчувствия. Грохота бьющейся посуды я, по-моему, не слышала, но я ведь и не прислушивалась…

– Ты там … опять целый час … и ни звука! – завопил он под конец.

– Да что я – утону, что ли, в этой ванне? – от облегчения я рассмеялась. И это было моей ошибкой.

Он выпрямился и принялся чеканить каждое слово: – Имей в виду … хоть я раньше такого и не делал… – Он запнулся, видимо переводя дыхание, – но если ты будешь … по три часа там торчать … я буду заглядывать … и проверять, жива ли ты.

А вот это уже не смешно.

– Ты, что, совсем с ума сошел? Это же – ванная, что там со мной может случиться?

– Не знаю, – рявкнул он опять, и на меня опять накатила волна чего-то уютно знакомого. – Новые обязанности не отменили моей главной задачи. Тебя хранить. А для этого я должен знать, что с тобой происходит. Я тут … чего только … не передумал…

Он обхватил меня за плечи и крепко прижал к себе. Ну вот – это совсем другое дело! Дома, не на глазах у половины города я совсем даже не против обниматься… О, и целоваться тоже можно… Ого…

Больше в тот день мы ни о чем не разговаривали. Ха, мелькнуло у меня в голове, он и о том разговоре, начатом в парке, забыл…

*****

Утром в воскресенье, однако, выяснилось, что мы все же разговаривали накануне.

И именно о том, о чем он завел речь в парке.

И я даже сказала ему недвусмысленное «Да» в ответ на предложение выйти за него замуж.

О чем я абсолютно ничего не помнила, выйдя утром на кухню.

Я поинтересовалась, не приснился ли ему этот разговор.

Он спросил, не пытаюсь ли я обвинить его во лжи.

Я сказала ему, что истинными считаются только те ответы, которые даются в здравом уме и твердой памяти.

Он поинтересовался, не ощущаю ли я сейчас каких-либо признаков лихорадочного бреда и помрачения рассудка.

Я вежливо сообщила ему, что мое нынешнее состояние не должно вызывать у него, как у ангела-хранителя, никаких опасений.

Он немедленно спросил, готова ли я сейчас, находясь в полном сознании, отказаться от данного ему накануне слова и забрать свое «Да» назад.

Я открыла было рот … и тут же захлопнула его, клацнув зубами. После того, как из него автоматически вылетело «Нет».

В ответ он громко расхохотался. У меня же слезы на глаза навернулись – от унижения. Нет, ну, вы видели такое? Мало того, что всю манеру поведения поменял – сиди теперь, гадай, как к нему подступиться – так он еще и меня к нужным ему ответам подталкивать взялся, как того жучка веточкой…

Он подошел ко мне и поднял мне пальцами подбородок.

– Ну, чего ты злишься? Ты же сама меня психологом сделала. Ты знаешь, каких трудов мне стоило построить последний вопрос так, чтобы ты на него «Нет» ответила – ты же иначе не умеешь? И потом, это ведь ты мне пример подала. Кто меня обманом чай заставил пить? Кто мне картошку с маслом втихаря подсунул?

Я уставилась на него во все глаза, забыв об обиде – из его глаз на меня вновь смотрели знакомые веселые херувимчики. Нет, в целом, он, конечно, не очень изменился. В нем и перед исчезновением появилась уже эта уверенность, и последнее слово он всегда за собой оставлял, и спорить с ним я уже давно не решалась… И потом, не так давно я готова была даже разозлить его, чтобы потом он на меня смотрел так, как сейчас… И на шее у него повиснуть мне чуть ли не с самой первой встречи хотелось…

Завтрак. Мой завтрак! Если он и сейчас мое молчание за поощрение примет, то он меня и завтрака опять лишит, и половины дня, чтобы поговорить… А до реки еще добираться добрый час…

– Ты еще помнишь, что у тебя появились новые обязанности, которые нам не мешало бы обсудить? – быстро спросила я, отодвигаясь от него.

– Я все помню, – многозначительно ответил он, поведя рукой в сторону накрытого стола.

Нам удалось выбраться из дому прямо после завтрака. Двадцать минут на маршрутке до метро, на метро полчаса (он сразу же направился в конец вагона и сел, как в маршрутке, в пол-оборота ко мне, обняв меня за плечи и закрыв от всех остальных пассажиров) и… Как только мы вышли из метро, на меня повеяло свежестью от близлежащей реки.

В центре города река была одета в каменные берега, и прогулки вдоль нее мне, по крайней мере, особого удовольствия не доставляли. Зато здесь, почти на самой окраине… Новостройки еще не успели подобраться к самому краю воды, и оба берега имели почти нетронутый цивилизацией вид. Почти. Длинные участки, покрытые кустарником и деревьями, спускающимися прямо к воде – где круто, где полого – перемежались небольшими песчаными пляжами с грибочками, кабинками для переодевания и прочими атрибутами организованного отдыха. Именно в таких местах и сосредоточились немногочисленные пока отдыхающие. Семей с детьми там почти не было (любая мама прекрасно знает, что ни одного ребенка долго вдали от воды не удержишь – а та была еще холодной), любителям шашлыков лес больше по душе (здесь найти среди деревьев пологое место для большой компании довольно непросто)… Вот так и получилось, что приехали в этот день к реке кучки молодежи, которые оккупировали песчаные пляжи, и отдельные парочки (вроде нас, хихикнула я про себя), которые просто бродили вдоль берега…

Мы тоже отправились бродить. Пляжи мы обходили по краю и быстро, зато среди деревьев нас сразу же охватывало ощущение мира и покоя. Не тишины, нет – птицы вокруг верещали, как сумасшедшие, да и с пляжей то и дело доносились пронзительные визг и хохот – но они воспринимались как некий фон. Так у соседей за стенкой телевизор по вечерам работает – слышать ты его слышишь, но не мешает же он тебе своими делами заниматься…

Мой ангел опять изменился. Он крутил головой во все стороны, глубоко дышал, на меня то и дело поглядывал с легкой улыбкой на губах – и от него опять покатилась волна едва сдерживаемой энергии. Ну, понятно, столько деревьев вокруг разных – он и не знает, к какому первому кинуться; растерялся, как ослик перед двумя … нет, перед целой кучей морковок. Я поняла, что нужно срочно отвлекать его от созерцания столь неимоверного количества искушений, а то он весь день проведет в акробатических выкрутасах, а потом еще – чего доброго – к жонглированию гирей перейдет. Причем роль гири опять придется играть мне.

Вытягивая шею, я оглянулась по сторонам. Справа и слева не просматривалось ничего обнадеживающего, а вот впереди… Впереди, чуть слева, на спуске к реке виднелся просвет среди деревьев, и там … да, точно, лежало поваленное дерево. Подойдя чуть ближе, я увидела, что возле дерева, чуть ниже его, расположились несколько плоских камней… И солнечные лучи пробивались сквозь негустую в этом месте листву, падая на камни с деревом… Ну, чем тебе не кресла – садись на камень (он под солнцем нагрелся – не простудишься), опирайся спиной о дерево и любуйся солнечными бликами на воде! Я даже головой помотала, не веря в такую удачу. Наверное, кто-то притащил сюда эти камни – уж больно удачно все собралось в одном месте для природного явления.

– Пойдем, вон там посидим, – сказала я ангелу, кивая в сторону дерева и камней.

– Ты, что, уже устала? – удивленно спросил он.

– Да нет, – ответила я, – но давай посидим, поговорим немного, а потом можно еще погулять…

Когда мы уселись на камни, я вздохнула от удовольствия. Нет-нет, я, конечно, совсем не устала, но вот ноги как-то… В общем, сидеть было очень приятно – на теплом камне, откинувшись спиной на дерево (через свитер оно совсем не казалось твердым), подставив лицо под неяркие солнечные лучи… Хорошо ему маршировать после недели полного безделья, а мне каково? Я за эту неделю столько километров прошла по собственной квартире, пока он сиднем сидел в какой-то комнате… Кстати, о комнате.

– Ну, так что это за новые обязанности? – спросила я, с трудом выныривая из состояния полного блаженства.

– Да я же тебе уже сказал – Галю помирить с ее ангелом-хранителем, – ответил он лениво, не отрывая глаз от реки.

– Это я помню. – От раздражения остатки умиротворения слетели с меня сами собой. – А если поподробнее?

– Да не знаю я, что поподробнее – мне сначала переговорить с ним нужно, – проговорил он все с той же неохотой.

Я опять вспомнила Анабель.

– Тебе, что, нельзя говорить со мной об этом? – тихо спросила я.

О, наконец-то и он проснулся. Он выпрямился на своем камне и повернул ко мне голову.

– Почему нельзя?

– Ну, не знаю, – пожала я плечами, – Анабель никогда не рассказывает Франсуа о своем общении … ну, там … ты сам знаешь, где.

Он фыркнул.

– Я вижу, что Анабель для тебя стала просто образцом и притчей во языцех.

– Но ты так и не ответил – можно или нельзя? – настаивала я. Вот не выйдет меня с мысли сбить! Анабель, между прочим, очень даже… Нет, так я сама с мысли собьюсь.

– Ладно, – вздохнул он горестно, – отдохнуть, как я понимаю, ты мне все равно не дашь…

Я чуть на камне не подпрыгнула. Я, что ли, дополнительной работой его нагружала? Я, что ли, его за язык тянула о том, что эту работу нам поручили? Я, что ли, держу его в потемках по поводу того, в чем она заключается?

Он уже нагнулся чуть вперед, облокотившись о колени и вертя в руках какую-то веточку. Ладно, если ему нужно время, чтобы собраться с мыслями…

– Не знаю, как там было у Анабель, но мне никто не запрещал говорить с тобой, – начал он, наконец. – Она, возможно, считает необходимым держать свои переговоры с руководителем в секрете, но я, как ты знаешь, никогда ничего от тебя не утаиваю.

Я чуть не подавилась. Никогда и ничего, да? Хорошо, я сейчас ничего не скажу, но я это запомню. В общем, он мне, как будто, до сих пор напрямик не врал, но если я его когда-нибудь поймаю…

– Мне даже кажется, – продолжал тем временем он, – что Франсуа к тебе приставать начал, потому что она такое же задание получила, как и я сейчас…

– В смысле? – оторопела я.

– Перед тем, как я … как ты меня довела до материализации, у меня тоже случались … отдельные моменты потери контакта с тобой, – сказал он, глядя в землю. Он специально туда уставился, чтобы сделать вид, что не видит, как я ртом воздух хватаю! – Не исключено, что ей поручили разобраться с ситуацией на месте, чтобы решить, что со мной делать.

– Что? – Опять он меня, как жука, веточкой … направил! Мое возмущение мгновенно переключилось на его небесное начальство.

– Но это я только так думаю, – тут же добавил он, бросив на меня быстрый взгляд. – Мне об этом никто не говорил, а я сам, как ты понимаешь, не спрашивал. Но уж больно эта ситуация похожа на Галину…

– А вот с этого места можно поподробнее? – спросила я сквозь зубы. Нет, эти ангелы меня доведут-таки! Я, конечно, понимаю, что у них впереди вечность – можно турусы на колесах разводить, сколько душа пожелает. Но у меня-то всего полдня осталось, чтобы выяснить, чем мне прямо с завтрашнего утра заниматься придется!

– Хорошо, – кивнул он, – тогда по порядку. Ангел-хранитель должен всегда оставаться в контакте со своим человеком… В одностороннем, – произнес он с нажимом, когда я открыла рот, – работа у него такая. Он должен сам находить выходы из любых ситуаций, не бросаясь – чуть что – направо и налево за помощью; он не имеет права ни на минуту оставлять своего человека без присмотра.

– Но это же нечестно! – воскликнула я. – Ни с человеком ему отношения выяснять нельзя, ни совета со стороны спросить. Со стороны же виднее…

– Ничего не виднее! – возмутился он. – Хотел бы я видеть, что бы мне с тобой посоветовали – со стороны, совсем тебя не зная… – Он прочистил горло и продолжил, хмурясь. – И потом ангел, выбирая такую работу, знает, на что идет, да и готовят его, так что нечего миндальничать…

– А что же тебя сейчас на помощь отправили? – спросила я, поджав губы.

– Ну, бывают неоднозначные ситуации… – Он помолчал. – Если ангел-хранитель явно не справляется со вверенным ему человеком, начинает совершать грубые ошибки, его отзывают. Иногда насильно, – добавил он хмуро.

Я поежилась.

– Это эти, что ли, из быстрого реагирования? – Он кивнул. – Это с ними тебе работу предлагали?

Он опять кивнул, не глядя на меня.

– А ты смог бы вот так забрать кого-то – насильно? – спросила я тихо.

– Пришлось бы – смог бы, – ответил он коротко, и я поняла, что больше говорить об этом не нужно. Сейчас.

– Ну, а с Галей-то что? – вернулась я к началу разговора.

– Так вот с ней-то ситуация и есть неоднозначная… – Он встряхнулся и посмотрел на меня. – Контакт с ней ее балбес почти потерял и сейчас дергается изо всех сил, пытаясь восстановить его. И мне нужно либо мозги ему вправить, либо … если он не образумится… Кстати, проблема и в ней может быть, как я уже говорил – может появилась у нее в душе червоточинка…

– Да как ты можешь так говорить? – возмутилась я. – Он же – твой коллега; он же сейчас так же мучается, как и ты пару месяцев назад! А если бы тебе тогда кто-то начал мозги вправлять?

– Спасибо, с этой задачей ты прекрасно справилась, – буркнул он.

– Имей в виду, я расценила эти слова как комплимент, – не смогла удержаться я прежде, чем продолжить. – А насчет Гали я тебе с полной ответственностью – еще раз – заявляю, что нет у нее в душе никакой … ничего плохого. Я ее лучше знаю!

– Вот и мне нужно ее получше узнать, прежде чем выводы делать, – огрызнулся он.

– Нет уж, Галю я возьму на себя! – воскликнула я. Не хватало мне еще раз с ума сходить, как с Мариной было! – Со мной она скорее откровенничать начнет. И потом, давай не забывать о весьма логичном разделении труда: ты с ангелами общаешься, а уж людей мне оставь!

– А докладывать контрольной комиссии тоже ты будешь? – поинтересовался он ехидно.

– Ну, я же сказала: ангелы – это твоя парафия. И вот, между прочим, Анабель не побоялась Франсуа доверить…

– Опять Анабель! – завопил он. – Я же сказал тебе, что не знаю, почему они за нас взялись; я же сказал, что только думаю…

– Вот и думай дальше в этом направлении! – подхватила я. – Думай о том, что это возможно, а значит, что и мы можем так попробовать, а значит, прямо завтра я и начну говорить с Галей, пока ты будешь с коллегой … знакомиться. – Я вдруг замолчала. – А как ты, кстати, его узнаешь … и вообще увидишь?

– Меня научили других ангелов распознавать, – заявил он, почему-то поморщившись. – А этот, Галин, точно будет где-то в офисе крутиться. Мне нужно только его локализировать, а там уж – подойдем, побеседуем…

– Как это – побеседуем? – Я напряглась. – Там же куча народа будет!

– А нам необязательно разговаривать так, чтобы все вокруг слышали, – улыбнулся он. – Ведь когда за мной … тот, который потом с тобой остался, пришел, ты ведь только мою часть разговора с ним слышала.

– Ну да… – Мне не очень хотелось вспоминать ни об этом разговоре, ни о том, что за ним последовало. – Так что – я прямо завтра Галю на обед в кафе вытащу? Там, кстати, и ты послушаешь, что она мне говорить будет…

– Да нет, – он даже руку поднял, останавливая меня, – с этим давай подождем. Завтра я, пожалуй, с ее ангелом раззнакомлюсь. Мне ведь объяснить ему нужно, что происходит и откуда я взялся, а то он возьмет и выкинет что-нибудь … с перепуга.

– Ну, хорошо, – неохотно согласилась я. – Но ты все же время от времени знаки мне подавай, что ты где-то рядом, ладно?

Он улыбнулся.

– По-моему, эту практику мы с тобой уже отработали. Я, как только обнаружу его, шепну тебе, где мы будем, чтобы ты знала, куда смотреть.

– Ладно. – Я вновь откинулась спиной на дерево и с удовольствием подставила лицо лучам уже спускающегося к горизонту солнца.

– Татьяна, когда мы сюда шли, – вновь послышался слева от меня его голос, – я тут видел одного, в воде…

Я тут же напряглась. Ну, конечно, когда это он мне давал расслабиться и насладиться тишиной и покоем?

– Ну и…?

– Да я бы тоже не прочь… – мечтательно произнес он. – Я ведь еще ни разу…

– Вот именно! – возразила я. – Ты еще ни разу не плавал – вдруг ты не умеешь, кто тогда тебя вытаскивать оттуда будет?

– Да сколько же раз тебе повторять, – мгновенно вспылил он, – что я все умею…

– А то, что всего один псих в воду полез, тебе ни о чем не говорит? – не осталась я в долгу. – Вода еще холодная, заболеешь…

Он расхохотался. От души расхохотался – так, что я зубами скрипнула.

– Я заболею? Я же – не то, что вы, хилые…

– Тихо! – зашипела я. – Да у тебя и плавок-то нет! – ухватилась я за последний аргумент.

– Каких плавок? – озадаченно спросил он.

– Каких, каких… Тех, в которых плавают, – огрызнулась я, мучительно соображая, как ему это объяснять. – Когда плавают, одежду снимают…

– Это я заметил, – фыркнул он.

– Но не всю, – терпеливо продолжила я. – Оставляют нечто вроде того, что ты под брюками носишь…

– Так на мне же это есть сейчас. – Он смотрел на меня с откровенным недоумением.

– Да не совсем это! – Я старательно рассматривала деревья, лишь на него не глянуть. – Это должна быть отдельная одежда, только для плавания. Иначе это просто неприлично!

– Да никого же нет вокруг! – Он уже встал.

– А я кто – никто? – Я тоже встала. Ну, что мне теперь – на шее у него повиснуть, чтобы он в воду не полез? Хм. Это, конечно, вариант, но… Нет, лучше сначала домой добраться…

– Так ты же меня уже ви…

– Все. – Я почувствовала, что лицо заливает краска. Все. Пусть делает, что хочет. Если он сейчас утонет, я его вытаскивать не буду. Все равно не вытащу. Он – ангел, до конца не утонет. Наверное. Но вот если он заболеет… Пусть он мне только слово потом скажет о хилом человечестве – я ему напомню, что крепость здоровья находится в прямом соответствии в количеством извилин в голове.

Оказалось, что плавать он умеет. Он разделся и оказался в воде быстрее, чем я успела отдышаться от его нахальных замечаний. Увидев его голову и ритмично взмахивающие руки метрах в двадцати от берега, я сбежала к кромке