На крылышках шмелей
![На крылышках шмелей](/uploads/cover/large/96732.jpg)
ГЛАВА 1. ЛЕТНЯЯ БАБУШКА
Сестра Варька на меня не похожа вообще. В школе даже сначала не верили, что эта белобрысая девчонка – моя родная сестра. И глаза у неё серые, как у мамы, а у меня карие, и кожа у неё светлее. Ну вот чего бы ей не родиться такой же, как я, в отца? Тоже красиво было бы. Но нет – она пошла в маму. Как знала. И теперь они все – мама, сестра, бабушка – похожи, как матрёшки, а я один – в отца.
Раньше мне нравилось, когда говорили: «весь в отца», «вылитый папка», «ну настоящий Василь Васильич». Это было вроде похвалы. А теперь, когда родители развелись, всё переменилось. И бабушка, когда я чего-нибудь набедокурю, тихо так иногда говорит: «Весь в отца». Думает, я не слышу. А я слышу. И мне обидно.
Что там мама с папой не поделили – я не знаю. Но он больше не с нами, и это, вроде, всех устраивает. И он даже не приезжает, хотя бы изредка. Значит, и его это устраивает.
Когда я спрашиваю, где папа, мне говорят, что он живёт отдельно, что мы ему не нужны, ну и забудь. Забудешь тут с вами! Когда я грызу ногти, они говорят (или думают): «Весь в отца!», когда не знаю, где мои вещи – «Весь в отца», резко ответил сестре – «Весь в отца». Неужели он был такой плохой? А если он был такой плохой, то почему мама вышла за него замуж?
Мама и бабушка, конечно же, любят меня. И сестра любит. И я их люблю. Но у меня такое впечатление, что они меня любят как бы вопреки: вопреки тому, что я похож на папу. Я это чувствую, и мне это не нравится.
Почему-то я отца плохо помню. Он уходил на работу, когда мы ещё спали, и приходил поздно – задерживался в офисе. По выходным он тоже постоянно был занят: куда-то ездил, с кем-то ругался по телефону. Мама говорила, что он занимается строительством. Иногда, бывало, мы ходили с ним в парк, катались на аттракционах, ели мороженое. Но это было редко, и я смотрел не на него, а больше по сторонам. Я же не знал, что родители могут развестись. Я вообще тогда маленький был. А теперь уже в третьем классе.
Недавно нашёл свадебную фотографию моих родителей. Теперь смотрю в зеркало и сравниваю себя с папой. Я действительно на него похож. И он мне даже нравится. Странно, я его почти не помню, а мне его не хватает.
И ещё мне не хватает моей летней бабушки. Это папина мама. Вообще её баба Нюра зовут, но я про себя всегда называл её летней бабушкой, поскольку мы к ней только летом ездили. Она живёт в деревне c каким-то смешным названием. Почему-то деревню и бабушку я помню лучше, чем папу. Всегда, когда мы туда приезжали, было тепло и хорошо, на лугах цвели всякие душистые цветы, которых я и названий-то не знаю. Мелкие, яркие, пахучие. И над ними всегда то шмели, то пчёлы, то ещё какая мошкара кружилась.
А когда на лугах траву и цветы скашивали, такой аромат получался – не передать. И радостно, что сено будет (зимой им бабушка корову кормит), и грустно – такую красоту скосили… Но потом трава опять нарастает, и хорошо становится.
Но когда мама с папой развелись, в деревню мы ездить перестали.
А вторая бабушка – она не зимняя, нет, она постоянная. Её баба Валя зовут, она мамина мама. Она хорошая, помогает нам с сестрой с учёбой, пока мама на работе.
Однажды, почти сразу после Нового года, раздался звонок в дверь, и к нам в квартиру вошла женщина в валенках и старом пальто, обвязанная платком.
– Здравствуйте, Анна Васильевна, – сказала мама, и я понял по голосу, что она волнуется.
– Здравствуйте, здравствуйте… – ответила женщина.
А когда она сняла пальто, я сразу её узнал – это же моя летняя бабушка!
Но как же так? Сейчас ведь зима.
– Васёчек, какой же ты большой стал! И такой красавец – вылитый папка! – сказала летняя бабушка.
Я тогда обнял её и долго-долго не отпускал, потому что… я и сам не знал почему. А Варька испугалась почему-то. Наверное, она не помнит летнюю бабушку, она же совсем маленькая была, когда мы в деревню ездили. Но потом мама меня от бабушки отлепила и мы все пошли чай пить.
Баба Нюра привезла нам гостинцы – мёд с пасеки, домашнее варенье из сливы и яблок. Я давно не ел варенья с кусочками яблок: у нас в магазине только джем продаётся.
За чаем мама осторожно спросила:
– Как там у вас дела, Анна Васильевна?
– Хорошо, не жалуюсь, – ответила бабушка.
– А что Василий? Заезжает?
– Какой заезжает! Звонит – и то редко. Работает, некогда ему.
– Как всегда, – вздохнула мама.
– Я вот что приехала-то… – вдруг говорит бабушка. – Отпустили бы хоть Васька ко мне на каникулы, пусть воздухом подышит.
А про сестру не спросила. То ли потому, что маленькая ещё, только в первый класс пошла, то ли потому, что она больше на маму похожа.
– Вася летом в лагерь поедет, – сказала мама, – а потом с нами на море.
– Зачем летом? Сейчас отпустите.
– Сейчас? – мама так удивилась, что чуть чашку не уронила.
Вот интересно, если бы уронила, она тоже была бы «вылитый отец»?
– Васёк, поедешь ко мне на каникулы? – ласково спросила бабушка.
Я посмотрел на маму, мама – на бабу Валю, баба Валя пожала плечами. Я понял, что сейчас решается всё: и поеду ли я к летней бабушке этой зимой, и поеду ли к ней потом летом, и даже увижу ли ещё папу. Поэтому я сразу решительно сказал:
– Конечно, поеду! – и крепко взял её за руку.
Бабушка погладила меня по волосам.
– Ну а что мама скажет?
Мама посмотрела на меня и сказала:
– Ну, допустим… пусть бы и съездил на недельку… Только… кто ж его повезёт?
– Я и повезу, – ответила баба Нюра. – Сейчас на электричку сядем, к вечеру уже у нас в Гречишке будем.
– Как – сейчас? – всплеснула руками баба Валя.
– А чего тянуть? Пусть собирается. Мне в Москве ночевать негде, а вас стеснять не хочу… Сейчас и поедем.
– Ур-ра! – закричал я и побежал в свою комнату за игровой приставкой.
Оказывается, в деревне бывает и зима. Я это, конечно, и раньше знал, просто своими глазами не видел никогда. И печку летом топили только иногда, когда яблоки сушили или ещё что. А сейчас её каждый день топить надо, иначе весь дом промёрзнет. Дом деревянный, не очень большой: сени (это холодная комната, где оставляют верхнюю одежду и обувь), кухня и две комнаты. Печь стоит посередине избы, бабушка топит её дровами со стороны кухни, а тепло везде.
Игровую приставку мне взять не разрешили, потому что её подключать не к чему. Телевизора у бабушки нет, она говорит, что он ни к чему: новости можно узнать и в магазине, а фильмы ей смотреть некогда.
В первую ночь я долго не мог уснуть: вокруг стояла какая-то нереальная тишина, ни тебе проезжающих машин, ни телевизора, слышного от соседей, ни работающего лифта… Зато часы на стене тикают на весь дом! Так громко, что начинаешь их слушать. И кажется, что они тикают не равномерно, а с ударением на каждый третий щелчок. Или на второй. А потом понимаешь, что все щелчки одинаковы и всё это только кажется…
Ночью выпал снег, и с утра мы с бабушкой расчищали дорожку у крыльца и проход к сараю. Мне понравилось, хотя справиться с большой лопатой поначалу было непросто.
У бабушки есть кот Тимофей. Он живёт дома, но и на улицу гулять ходит. А ещё есть корова и овцы. Они живут в сарае. Над сараем устроен второй этаж, там хранится сено для коровы и овец на всю зиму, поэтому он так и называется – сеновал. А в специальном домике – курятнике – живут куры и петух. Корова у бабушки сейчас не доится: у неё будет телёнок, и её нельзя доить, чтобы телёнку питания хватало. Поэтому молоко бабушка покупает у соседей, для нас и Тимофея.
А варенье у бабушки своё, и квашеная капуста, и грибы солёные, и картошка. И хранится всё не в холодильнике, а в погребе. Там всю зиму холодно. И даже летом холодно.
Мои ботинки набрали снега и промокли сразу после приезда. Бабушка поставила их сушиться к печке, а мне дала валенки. Валенки кажутся бесформенными, но внутри они удивительно удобные и тёплые.
Под навесом на улице заготовлены дрова на всю зиму. Но их надо ещё колоть, чтобы они в печку влезли. Бабушка колет их сама на чурбаке, вкопанном в землю, и я решил ей помочь. Баба Нюра вначале очень волновалась за меня: боялась, что я топором по руке или по ноге себе попаду. Но я же не маленький уже, сам понимаю, что надо по полену попадать. Так разошёлся, что даже жарко стало.
А ещё я познакомился с соседскими ребятами. У них тоже каникулы, и они, если есть время от домашних дел, играют все вместе на улице. Бабушка отпустила меня с ними на пруд. Пруд замёрз, а его берега превратились в замечательные горки. В одном месте горку залили водой, и она стала ледяная. Мы с неё катались, сидя на картонках или просто так, без ничего. Иногда внизу возникала настоящая куча-мала. Было очень весело, я со всеми подружился, а к Косте Покосову даже сходил в гости. Их участок расположен рядом с нашим, и живут они всей семьёй в деревне круглый год. Это здорово, только вот Косте (которого здесь все называют Коськой) и остальным ребятам приходится ходить в школу в соседнее село, так как в этой деревне школы нет.
У бабушки есть сотовый телефон, такой простенький, без игрушек, но она его с собой не носит, хранит дома, за иконой. И вчера вечером я слышал, как бабушка разговаривала с кем-то.
– Ты б заехал, – говорила она. – Ну так что же… Сроки у него… Ведь Рождество скоро, сам отдохни и людям дай отдохнуть… И ещё новость у меня… Да… Васёчек наш у меня гостит, еле уговорила отпустить… Ну вот так вот… Большой уже и чистая твоя копия. И спит так же, как ты, маленький, спал… И улыбается так же, и смеётся… Давай-давай! Подумает он… Что тут думать!
Потом бабушка положила телефон обратно за икону и зашептала молитву.
Я не слышал, что отвечали ей в трубку, но, когда она зашла пожелать мне спокойной ночи, лицо её так сияло, что я и сам всё понял.
ГЛАВА 2. ПАПИН КОНСТРУКТОР
И действительно, через два дня к нам приехал папа!
Я его даже сразу не узнал, когда он вошёл. На нём была большая рыжая шапка с ушами и куртка на меху. И он оказался совсем не похож на ту фотографию, которую я видел. Какой же он, оказывается, большой и сильный!
– Ну, привет, Василич! – сказал он мне, словно мы никогда и не расставались. – Экий ты у меня здоровенный вымахал!
И он так подхватил меня на руки, что я чуть в потолок не врезался!
– Тише ты, зашибёшь ребёнка! – испугалась бабушка.
– Не зашибу, – сказал папа. – Ты ж парень крепкий, а? – спросил он меня.
– Крепкий, – ответил я.
– Ну как вы тут? Бабушке помогаешь?
– Помогаю.
– Он-то помогает, – сказала бабушка, – а родной сын дрова наколоть не заедет.
– Хочешь, я тебе бригаду пришлю? Они за полчаса наколют.
– Не нужна мне твоя бригада. Ты сам приезжай хоть иногда.
– Ой, ну ты же знаешь, какой у нас график… Ну ладно, будет время, приеду.
И я подумал, что папа, хоть и взрослый, тоже слушается свою маму.
Потом он ещё спрашивал меня про сестру, про школу, про то, как мы живём. Я рассказывал, а папа больше молчал и кивал.
Папа остался с нами на весь день. Он нашёл в сарае лыжи, подогнал крепления под меня, и мы пошли с ним в лес.
Папа шёл впереди, прокладывая лыжню, а я ехал за ним на своих лыжах.
Лес зимой настолько красивый, что у меня просто дух захватывало, когда я видел это чудо. Словно кто-то специально трудился и посыпал искрящейся снежной пудрой каждую веточку, каждое деревце. В городе такого почти не бывает.
Иногда какая-нибудь птица, завидев нас, испуганно взлетала с дерева, и с веток вниз летел целый маленький снегопад.
На снегу было множество звериных и птичьих следов. Оказывается, они все разные, и папа умеет по следу определить, кто здесь пробегал. Много было собачьих следов, в нескольких местах мы пересекли запутанную заячью дорожку и даже большие следы лося видели. А сколько было птичьих следов! Я даже не думал, что в лесу зимой столько живности бегает.
Мы обошли вокруг деревни и снова пришли к началу нашей лыжни. Теперь идти было гораздо легче, снег был уже слегка укатанный. Мы сделали ещё один круг и вернулись домой.
После обеда папа сказал:
– Смотри, что у меня для тебя есть! – и показал на большую деревянную доску, которая стояла в сенях.
– А что это? – спросил я.
– Конструктор! – весело ответил папа.
У меня до этого только конструктор «Лего» был, и ещё металлический, с винтиками и гаечками. А деревянного конструктора у меня никогда не было.
– А что из него можно сделать? – поинтересовался я.
– Много чего. Всё что хочешь. Но мы с тобой будем делать скворечник.
– Скворечник? – переспросила бабушка. – Так зима же, какой скворечник? Лучше лопату мальцу сделай поменьше, а то ему с большой тяжело ещё.
– И лопату сделаем, – согласился папа, – и скворечник. Мы сейчас всё приготовим, а весной я его на берёзу повешу.
– А что такое скворечник? – спросил я.
– Это домик такой для птиц. Для скворцов. Или для других пернатых – какие поселятся, такие и будут там жить. А ты летом приедешь и посмотришь, понравился наш скворечник пичугам или плохо мы его сделали. Птицы – они ведь привередливые бывают. Где попало жить не станут.
– Летом? Летом меня мама может не отпустить, – сказал я. – У неё всё расписано. Я сначала в лагерь еду, а потом на юг, на море.
– Море – это хорошо, – согласился папа. – Но, я думаю, недельку-другую выкроим. Лето – оно ведь большое.
И правда, лето – оно очень большое. Только проходит как-то быстро.
И весь оставшийся день мы с папой делали скворечник. Папа научил меня размечать нужные детали, а потом их выпиливать настоящей пилой. У меня не всегда получалось пилить точно по линии, но папа мне помогал. Детали мы склеили столярным клеем, а потом для прочности сбили гвоздями. Получился симпатичный маленький домик с круглым окошечком и съёмной крышей.
– А где же у него будет дверь? – спросил я.
– Дверь? – засмеялся папа, – А дверь птицам и не нужна. Точнее, так – вот это окошечко – это одновременно и окно, и дверь. Леток называется.
Странно, такое маленькое отверстие – всего-то сантиметров пять.
– А они пролезут? – спросил я.
– Конечно, пролезут. Мы ведь для маленьких птиц домик делаем. А вот если какая-нибудь ворона захочет гнездо разорить, она-то как раз и не протиснется.
Я предложил раскрасить скворечник яркими красками, чтобы птицам точно понравилось и они запомнили, куда надо возвращаться, но папа сказал, что яркие цвета могут птиц напугать, а хищников, наоборот, привлечь. Домик не должен быть слишком приметным.
– Какие же здесь могут быть хищники? – спросил я, думая, конечно же, про львов и тигров, о которых читал в книгах.
– А самые разные. Вот, например, кот наш Тимофей – ух какой хищник! – сказал папа.
– И он может съесть птичек?
– Конечно, может.
– А зачем? Мы же с бабушкой его кормим и молока наливаем каждый день.
– Это правильно, но он всё равно хищник, и у него инстинкт – ловить мышей, например… Может и птичку поймать, если та зазевается. Ну вот… весной, когда птицы с юга прилетят и место для гнезда искать будут, повешу наш скворечник на дерево А летом уже птенцы, наверное, будут у них.
Ох уж это лето! Пока его дождёшься!
А папа рано утром снова уехал на свою стройку. Но я знаю, что раз папа для птиц такой замечательный домик сделал, то он и для людей хорошие дома строит. А для этого нужно много времени.
ГЛАВА 3. РЫБНЫЙ ДОЖДЬ
Лета я всегда жду с нетерпением, потому что летом тепло, можно долго гулять, а в школу ходить не надо. Но это лето было особенное: папа наконец-то договорился с мамой, и мама вместо лагеря отпустила меня в деревню Гречишку к бабушке Нюре.
Я сразу же спросил бабушку, поселился ли кто-нибудь в скворечнике, который мы делали с папой. И оказалось, что поселились там не скворцы, а мухоловки – маленькие такие серые птички (они мух ловят, потому так и называются). Но это тоже хорошо. Главное, им наш скворечник понравился! Или он теперь уже не скворечник, а мухоловник?
В деревне у меня сразу нашлись всякие дела. Во-первых, надо было помогать бабушке Нюре: пропалывать грядки в огороде, окучивать картошку, кур кормить – много чего. А ещё можно было играть с соседскими ребятами, лазить по деревьям, запускать с сеновала мыльные пузыри… тоже много чего! Бабушка разрешала мне бегать с друзьями босиком под дождём, чего мама в городе никогда не позволяла. В городе даже в голову прийти не могло – босиком выйти из дому!
Однажды утром ко мне заглянул Коська Покосов и сказал:
– Айда на речку! Мне разрешили!
А я и не знал раньше, что здесь есть речка. Я спросил:
– А это далеко?
– Ерунда! Минут за сорок добежим.
– За сорок минут?!
– Собирайся скорее, а то до обеда не успеем!
К реке мы идём по старой грунтовой дороге. Вокруг звенит, жужжит, цветёт и благоухает лето! Такого лета, как в деревне, в городе никогда не бывает… В городе это почти и не лето вовсе, просто тёплое время года. А в деревне лето – это пора чудес и открытий!
Коська снимает сандалии и идёт босиком. Я тоже.
Под ногами даже не песок, а какая-то белёсая пыль, горячая-прегорячая! Так нагрелась на солнце, что невозможно стоять на месте, прямо обжигает пятки. Дорога старая, неровная, ухабистая. Коська говорит, по ней раньше на телегах ездили, а сейчас совсем не ездят, разве что на велосипедах. Когда-то здесь через реку деревянный мост был, но потом он развалился, и ездить перестали. А новый мост сделали уже в другом месте.
В глубоких колеях кое-где стоит вода. Дорога постепенно зарастает травой, и в этих водоёмчиках особенно зелено. Коська заходит прямо туда, в эту лужу. Вода ему чуть выше щиколоток.
Я, конечно же, тоже захожу в лужу. Вода приятно холодит ноги, только вот под пальцами чувствуется какая-то жижа. И ещё… Что это?!
Мне показалось, что кто-то легонько коснулся моей ноги под водой. Потом ещё раз, и ещё!
– Ай! Что это такое? – я сразу же выпрыгиваю из лужи.
– Ты чего? – спрашивает Коська.
– Там, в воде, кто-то есть! Вдруг это змея? Или пиявки?
Коська тоже пулей выскакивает из воды.
– Сейчас посмотрим! – говорит он.
Мы склоняемся над лужей, пытаясь разглядеть, кто же там может быть. Вся она длиной метра три, а шириной вообще с колею. И кто там может жить?
Постепенно взвесь оседает, и мы видим спинки маленьких рыбок, снующих туда-сюда.
– Карасики! – радостно вскрикивает Коська.
– А откуда они там?
– Не знаю.
– Давай поймаем!
– Давай!
Коська оказался проворнее, и вот уже у него в руке крохотная, меньше ладошки, рыбка.
– А что с ней делать? – спрашиваю я.
– Давай нашей кошке отнесём, – предлагает Коська.
– Жалко… Кошка сама себе наловит.
– А тут они всё равно погибнут. Лужа-то высохнет за лето.
– Может, в реку выпустим?
– А как? До реки ещё шагать и шагать – рыбка задохнётся.
– Пошли банку возьмём. Или пакет.
Мы выпустили маленького карасика в лужу и побежали обратно.
Дома я объяснил бабушке, что в лужах живёт рыба и её надо срочно спасать, пока лужи не высохли. Бабушка дала нам крепкий пакет, и мы с Коськой помчались эвакуировать рыбий детский сад.
Налили в пакет воды и стали прямо руками ловить рыбёшек и складывать туда.
И в другой луже наловили карасиков.
А в третьей луже были не карасики, а маленькие щучки! Всего десятка три рыбок наловили.
Всех в пакете донесли до реки и выпустили. Пусть плавают!
И сами искупались.
Обратно мы с Коськой шли счастливые: всё-таки такое важное дело сделали – рыбок спасли! Теперь они уже в реке вырастут большими, красивыми!
Мы шли домой и гадали, как в луже могли оказаться эти рыбки.
– Может быть, это был рыбный дождь? – предположил я.
– Как это – рыбный дождь? – удивился Коська.
– Ну бывает же грибной дождь.
– И что?
– После него всегда грибов много. Так бабушка говорит.
– Так грибы же не с неба падают, а из земли вырастают. Дождь их только поливает, вот они и растут.
– А рыбы из чего растут?
– Рыбы из икры растут.
– Это понятно. Только неясно, как она в лужу могла попасть… Я вот видел по телику, что бывают такие смерчи, которые воду засасывают вместе с рыбой, и потом с неба и рыба, и лягушки сыплются.
– Глупости!
– А вот и не глупости! Была такая передача!
– Ну, даже если правда, у нас таких смерчей не бывает.
– А это не у нас, может, смерчем засосало, а к нам потом в лужу насыпалось.
– Нет, не может быть. Ерунда какая-то…
– А как же тогда они туда попали? Не из реки же пешком пришли!
– Ну, может, рыбаки несли улов, да и потеряли одну рыбку, а она с икрой была… вот и пошли мальки.
– Да ну, вот такого уж точно не может быть…
Так мы спорили до самого дома. Пришлось спрашивать у бабушки, как могло получиться, что в лужах на дороге живёт рыба.
– Да очень просто, – сказала бабушка. – Весной-то река разливается, половодье широко расходится – и дорогу затапливает, и луга вокруг… Вот и занесло, видать, икру-то. А лужи эти, почитай, чуть не до середины лета стоят… Вода в них тёплая, вот мальки и выжили.
ГЛАВА 4. НЕ ХУЖЕ БОБРОВ
До реки от Гречишки идти далеко, а поблизости течёт только ручей, в овраге за огородами. Но он очень мелкий, не окунёшься.
Есть ещё заросший пруд, где одни утки да лягушки купаются.
Об этом мы рассуждали с Коськой, сидя на лавочке в огороде после прополки картошки. Его тоже заставляют картошку полоть, вот мы и договорились: сначала в нашем огороде две борозды полем, а потом в покосовском. А потом опять в нашем. И так далее. Две борозды мы наперегонки полем – я одну, Коська другую. Так веселее и быстрее получается. Но за Коськой мне никак не угнаться. Он привычный, а я то об колючку какую-нибудь руку уколю, то на бабочек засмотрюсь. Так что он свою борозду заканчивает и идёт на лавочку отдыхать, а потом и я к нему присоединяюсь. Мы оба мокрые, усталые, чумазые. А искупаться негде. И даже баню только в субботу будут топить.
– Жара какая… Пойти, что ли, в ручей лечь? – размышляет Коська.
– Он же мелкий, только ещё больше изгваздаемся.
– Зато прохладный.
И тут мне в голову приходит одна идея.
– Слушай, – говорю, – а давай на ручье плотину сделаем!
– Какую ещё плотину?
– Ну, когда гидроэлектростанции строят, на реках плотины устраивают. И тогда получается озеро, то есть водохранилище.
– А зачем нам электростанция?
– Не нужна нам никакая электростанция. Нам водохранилище нужно. Чтобы купаться. Когда большие плотины делают, русло реки перегораживают, ей деваться некуда, она и разливается вширь. Даже деревни затапливает.
– А вдруг и мы деревню затопим? – пугается Коська.
– Не затопим, не бойся. Мы же сами будем контролировать, насколько ручей разольётся.
И мы побежали за огород, к ручью.
– Ну и как мы это будем делать? – спросил Коська.
– Сначала надо место выбрать.
– Выбирай поближе к нашему огороду.
– Почему это к вашему? Может, к нашему? И вообще, не это главное.
– А что главное?
А что главное, я и сам пока не придумал, поэтому молчу.
В одном месте земля по краям оврага осыпалась, и он здесь становится шире. А потом опять сужается. Мне это место почему-то больше нравится – подходящее для плотины.
– Давай здесь сделаем, – говорю.
– Давай, – соглашается Коська. – А как?
– Надо чем-нибудь запрудить ручей, завалить.
– Если мы завалим ручей, у нас и ручья не останется.
– Нет, надо завалить только в одном месте, вот здесь, где поуже. Давай, ищи камни, палки – что найдёшь…
Чего только мы не накидали в ручей: и камни, и бутылки, и колесо от детской коляски, и сломанный бампер от машины…
А ручей по-прежнему течёт сквозь всё это по своему руслу.
– Что-то не то, – говорю я.
– Зато округу от мусора очистили… – отвечает Коська. – Кстати, я вспомнил, кто так делает.
– Кто?
– Бобры.
– Точно.
– Только у них лучше получается.
– Да, у них опыта больше… И чем же мы хуже бобров?
– Они деревья грызть умеют.
– Правильно. Надо дров туда накидать!
– Не-е… За дрова мне мать башку оторвёт.
– Тогда пошли веток наломаем.
Ветки нам помогли, но не очень. Ручей только чуть-чуть пошире стал.
– Всё равно протекает, – сказал Коська, осматривая наше сооружение.
– Но что-то же должно остановить эту воду! – и я начинаю руками грести к запруде со дна оврага всё подряд слой за слоем: сначала траву, потом землю, потом песок, а потом какую-то глину. И вот всё это, накиданное на тот хлам, который у нас уже был, застревает в нём и начинает, наконец-то, задерживать воду!
– Ух ты, получилось! – говорит Коська, глядя, как в овраге образуется нашими стараниями большая лужа.
Тут мы услышали, что нас зовёт Коськина мама.
Пришлось возвращаться на огород полоть картошку.
На следующий день мы продолжили строительство запруды. Воды в ней было уже выше колена, но нам этого было мало. Хотелось, чтоб можно было зайти хотя бы по пояс. Мы целый день таскали к запруде камни и битые кирпичи отовсюду, где находили, а сверху заваливали их ветками и глиной.
К вечеру воды прибавилось, и хотя плавать, конечно же, было нельзя, но окунуться и ополоснуться после прополки картошки мы наконец смогли.
– Ну вот, мы с тобой уже настоящие бобры! – сказал Коська.
Однако на следующий день о нашей запруде каким-то образом проведали коровы, которых пасут на этом лугу. Им очень понравилась наша идея насчёт того, чтобы окунуться и смыть грязь, и они освежились в нашем «водохранилище» всем стадом. Своими копытами они разворотили нашу плотину, и уровень воды снова упал. Да нам и самим как-то расхотелось там купаться после коров.
– Да что ж такое! Мы строим, а они ломают! – сокрушался Коська. – Не понимают пользы прогресса! – он поднял несколько камней и уложил их в самые большие пробоины на плотине.
– Думаешь, есть смысл восстанавливать? – спросил я.
– Нет, это я так… Пусть хоть по колено будет… Всё-таки коровам понравилось. Пусть себе пьют… им тоже жарко.
– Получается, что мы строили ванну для себя, а построили поилку для коров?
– Получается, так…
– А как же мы?
– А мы пойдём на речку.
ГЛАВА 5. НАУЧИ СЕБЯ САМ
На реке деревенские ребята устроили тарзанку.
На высоком берегу растёт дуб, и ветви его нависают над водой. На одной из таких ветвей укрепили верёвку, к ней привязали деревянную палку-перекладину. Хватаешься за перекладину, разбегаешься и летишь, а над водой тарзанку отпускаешь и ныряешь в реку.
Я плавать не умею, поэтому просто катаюсь на тарзанке, то есть руки над водой не разжимаю, а спрыгиваю потом на берег. Тоже очень интересно – всё-таки летишь над землёй и над водой, как птица!
Коська хорошо плавает, может реку туда и обратно без передышки переплыть. А я так и не научился. Мама водила меня когда-то в бассейн, мне там давали такую пенопластовую досточку, чтобы за неё держаться и плыть. Это у меня хорошо получалось. Но вот самому на воде держаться – это была проблема. Потому что плавал я «топориком», то есть прямиком ко дну притягивался. Это своё свойство я даже научился использовать: очень хорошо нырял. Когда мы с мамой и бабушкой на море ездили, я нырял, открывал глаза под водой и камешки цветные на дне рассматривал. Мог и достать какой-нибудь особенно интересный… или ракушку. Жалко только, что, яркие и разноцветные под водой, камни потом высыхали и превращались в обычную серую гальку…