Ревизор: возвращение в СССР 21
Глава 1
Глава 1
Москва. Дом на Котельнической набережной.
– А Шанцев что? – тут же спросил я. – Что он говорит?
– Тоже арестова-аан! – рыдала мать.
Чёрт! Как знал, блин! Как знал… Всё-таки попал Ахмад под раздачу. Бодались, значит, Шанцев с начальником милиции, а мой отчим теперь в тюряге… Особенно обидно, что отчим классный, не у всех такие хорошие отцы есть, как у меня отчим.
– Мама! Не плачь! Я приеду и разберусь! – постарался как можно спокойнее ответить я и положил трубку.
– Шубу-то нафига забрали? – нервно сказал я, глядя на удивлённого Загита и тряхнул головой. – Тьфу ты, заговариваюсь, здорово меня выбили из колеи. Еду в Святославль. Прямо сейчас. Отчима арестовали…
Так. Так. Так… Сперва заеду к Брагину, попрошу телефон отца, на всякий случай. Талоны на дизель… Надо проверить, сколько у меня осталось от тех, что Сковородка подарил… Быстро собравшись и убедившись, что талонов мне хватит и доехать, и вернуться, постучался к женщинам.
– Дорогая, можно тебя на минутку? – жена вышла. – Мне надо уехать. Похоже, у мамы с Ахмадом проблемы из-за конфликта Шанцева и нового начальника милиции, – поцеловал я её.
– Но как ты… прямо вот так ночью и поедешь, что ли? – удивилась жена.
– Да, надо прямо сейчас ехать, дело срочное. Я постараюсь быстро вернуться. Если буду задерживаться, то позвоню, – оглядел я Галию и Загита, растерянно стоящих в прихожей. – Выше нос. Наше дело правое, мы победим, – улыбнулся я.
Брагины никого в такое время не ждали, конечно. Костян открыл мне в одних трусах и майке.
– Извини, дружище, что поздно тревожу, но у меня чрезвычайная ситуация, – сказал я.
– Проходи. Что случилось? – встревоженно спросил он.
– Отчима арестовали в Святославле. У его директора завода бытовой конфликт случился с новым начальником милиции города. Мужики закусились из-за пустяка, и вот, как я понимаю, результат… Я сейчас еду туда. И мне может помощь понадобится твоего отца, Кость. Можешь дать его телефон?
– Конечно. Записывай.
– А ты не мог бы ещё его предупредить завтра, с утра пораньше, что я могу позвонить?
– Конечно, всё сделаю, – обещал Костян.
– Спасибо тебе, дружище! Попробую сначала сам разрулить, но там, похоже, начальник милиции твердолобый, как баран.
– А ты как поедешь, на поезде? – поинтересовался Брагин.
– Зачем? На машине. И доеду быстрее, и там легче будет по городу мотаться. Кажется, что любой провинциальный город маленький, но если побегать на своих двоих из конца в конец…
– Ну, давай. Удачи тебе, – протянул мне руку Костян. – Мне тоже потом сообщи, как оно все…
– Да, хорошо!
Заправился в Москве под завязку и канистру полную залил. К полуночи я уже выехал из Москвы и пошёл по трассе в сторону Брянска.
Всю дорогу крутил в голове план действий. Первым делом к маме заскочу, покажусь, чтоб успокоилась. Потом к Ивану Николаеву, он точно должен что-то знать. Только лучше бы успеть до того, как он на работу уйдет… Потом к Шанцеву домой, с женой переговорить. Узнать, что она знает. Потом к Ирине Викторовне, главбуху механического завода, дай бог памяти, где она живёт? Ну, Наталья Кирилловна Шанцева подскажет, по-любому знает её адрес…
Сатчану надо было бы, тоже, позвонить. Для него Механический завод не чужой… Ладно, приеду, осмотрюсь и там дальше видно будет. Без Сатчана, скорее всего, тоже не обойдется. Очень сомневаюсь, что я приеду в Святославль, а там местная милицейская мафия скажет тут же – ой, обознались, не тех посадили, сейчас же выпустим и извинимся!
С остановками на заправки времени на дорогу у меня ушло больше, чем рассчитывал. У дома Алироевых я был только к семи часам утра. Заплаканная мама бросилась мне на шею и опять разревелась. Господи, шкуру спущу с этого упыря, что её до такого состояния довёл.
В семь утра ломиться к кому-то было ещё рановато и я, глотнув чаю, прилег вздремнуть хоть чуть-чуть, попросив её в восемь часов меня разбудить.
Тяжело, но я проснулся, продрал глаза кое-как, и понял, что лучше бы не ложился вообще. Голова чугунная, впору сваи ей забивать. Но что делать, умылся, проглотил омлет, что мама приготовила, и начал действовать по намеченному плану.
Первым делом поехал на улицу Островского, где мы раньше жили. Подразнил старого овчара и вскоре вышел Иван. Увидев меня, он сразу развернулся и ушёл обратно в дом. Пока я соображал, что же это было, он вышел, накидывая на ходу шинель.
– Привет, Пашка! – подошёл он ко мне. – Слышал уже?
– Мать позвонила вчера, – ответил я. – Всю ночь ехал. Ну, что у вас тут происходит?
– Шанцев и Алироев арестованы в связи с вновь открывшимися обстоятельствами по делу о хищении металла с Механического завода в семьдесят первом году.
– Какие там могли вновь открыться обстоятельства? – с недоумением спросил я.
– Да какие-такие…
Иван огляделся, и сказал мне:
– Давай лучше в хату. Не нужно мне, чтобы твой визит начальнику застучали.
Прошли к нему. Сели за стол.
– Яичницу будешь? Вероника приготовила, прежде чем убежать в магазин.
– Спасибо, но мама накормила завтраком, ты сам давай ешь!
Есть Иван не стал. Вместо этого сел на стул, повернув его задом наперед, и, раскачиваясь на двух ножках, продолжил рассказывать:
– Бондарь, во втором цеху там работает, условку по тому делу схлопотал… Вот сейчас вдруг «вспомнил» некоторые подробности.
– И насколько эти подробности серьёзны?
– Очень серьёзны. Реальный срок обоим светит.
– Так. Ну про зарубу Шанцева и твоего начальника, как его?
– Филимонова, – с открытой неприязнью подсказал Иван.
– Да, Филимонова. Многие про это знают? В той же прокуратуре, к примеру?
– Серьёзно? – усмехнулся он. – Только глухие деды может, не слышали. Весь город трепется про этот случай с зеленкой. Так что никто не удивлен. Вот напуганы, точно, многие! Мстительная сволочь Филимонов! Никто его у нас не любит.
– Так а причём тут Алироев?
– Что тут непонятного? Одного Шанцева сажать – шито белыми нитками. А в компании, вроде, и нормально.
– Понятно. Бондарь. Филимонов, – записал я себе в ежедневник. – Где Бондарь живет, знаешь?
– Нет, не мой район.
– В любом случае, спасибо!
– Только я тебе ничего не говорил… – заявил Иван, глядя мне прямо в глаза.
– Конечно, дружище! – пообещал я. – Спасибо еще раз тебе огромное, очень выручил, рад, что не забываешь!
Попрощался с ним, прошел немного и сел в машину. Иван удивлённо провожал меня взглядом. Ну да, еще полтора года назад я тут школьником рассекал по улицам на его глазах, а теперь на машине своей приехал.
Винтик и Тая вспомнили меня и пропустили к дому Шанцева. Наталья Кирилловна, открыв дверь, уставилась на меня как на приведение.
– Ты? Но как же так? Из Москвы? – не могла поверить она своим глазам.
– Ну а как же я в стороне останусь-то!
– Заходи, Паша!
– Ну, что тут у вас?
– У нас бардак и злоупотребления! – возмущённо заявила Шанцева. – Я собираюсь в Брянск! Я буду жаловаться!
– Слышал про ваш конфликт с Филимоновой. Это с него всё началось?
– С него, с него! Ноготь, он, видите ли, грыз, и потянул неудачно, до мяса содрал. Ну, я ему зелёнкой замазала. А что я должна была сделать? Гипс наложить?
– Это понятно, а что потом случилось? Почему мы имеем то, что имеем?
– Она пришла ко мне права качать. В грубой форме. Я её выставила из своего кабинета. Она мужу пожаловалась. Он стал к Александру Викторовичу придираться по поводу и без повода. И все не своими руками. А, вроде, жалобы поступают, сигналы… Никогда никто не жаловался, а тут как пошёл народ косяками сигнализировать… Ну, Саша терпел, терпел, а потом ему и высказал… что у него жена ненормальная и сам он… два сапога пара.
– А сигналы, объективно, по делу были? – поинтересовался я.
– Да какое там? То кто-то написал, что мы не по средствам живём, то написали, что у нас собаки на людей бросаются, по улице спокойно пройти нельзя. Потом пошли жалобы от работников завода…
– Да? Это интересно…
– То отопление поздно включали, то крысы по столовой, как у себя дома ходят…
– А это так?
– Да ты что? Ты сам хоть одну крысу в столовой видел?
– Да, нет, конечно, там отменный порядок, – кивнул я. – Наталья Кирилловна, а вы не знаете случайно, где Ирина Викторовна, главбух, живёт?
– Первомайская пятнадцать, – тут же ответила она.
– Спасибо, – поблагодарил её я, – держитесь, не падайте духом, выручим обоих!
Она меня аж перекрестила после такого. Вот так, в экстренной ситуации, с нее весь атеизм и слетел, как шелуха…
Ирина Викторовна, увидев меня в окно, замахала на меня, чтобы я уходил. Я аж замер на месте – не ожидал от неё такого. Но что мне, уходить, не поговорив с человеком, который наверняка знает всю подноготную? Как же! Запугал ее, похоже, Филимонов. Значит, раз она так легко пугается, кто мне мешает заняться тем же?
Достал корочки Верховного Совета, приложил к стеклу и очень строго и внимательно смотрел на неё, пока она через окно рассматривала моё удостоверение.
Посмотрев на меня ошарашенно несколько секунд, она ушла от окна и вскоре дверь приветственно скрипнула, открываясь.
– Да что с вами такое? Ирина Викторовна? Вас так Филимонов запугал? – не скрывая своего возмущения, спросил я.
– Павел, прости, но я просто не хочу, чтобы меня тоже посадили, – довольно агрессивно заявила она.
Лучшая защита – это нападение, – усмехнувшись, подумал я.
– А с чего вы взяли, что вас посадят?
– Алироев, вон, попытался возмутиться! И где он сейчас? Я что, тупая?
– Ирина Викторовна, – устало проговорил я. – Вы видели, где я работаю. За мной Москва! Я могу здесь разобраться и навести порядок, покончить с вашим Филимоновым, если у меня будет необходимая информация. – уверенно посмотрел я на неё. – А могу забрать одного Алироева и ехать навсегда. И оставить вас всех с вашим Филимоновым… Пока вы тоже не перебежите его жене дорожку, и она не попросит его и вас тоже посадить. Выбирайте.
Она молчала, упрямо глядя на меня. А может, это она и писала про крыс в столовой? С трудом в это верится. Они же так дружили…
– Ирина Викторовна, – уже мягче сказал я, – если вы так уверены, что сами не пострадаете в дальнейшем, и вам помощь будет не нужна, то прошу извинить меня за беспокойство. Всего хорошего.
– Ну подожди! Что ты сразу?! – вдруг наехала она на меня. – Ты приехал и уедешь! А нам тут жить…
– Я понимаю.
– Что ты понимаешь? Что за болтовню сесть можно?
– Это не болтовня. Это правда и справедливость. Кто про крыс в столовой писал?
– Чего? Каких крыс? – ошарашено уставилась она на меня. Такое не сыграть.
– Бог с ними, Ирина Викторовна. Бондаря из второго цеха знаете? На нём условный срок висит по прошлогоднему делу.
– Федьку Бондаря? Ну, знаю, конечно.
– Где он живёт?
– Где живёт не знаю, но у него жена в первом гастрономе работает.
– Это тот, что у вокзала? – уточнил я.
– Да. Она там продавцом в бакалее.
– А как её зовут?
– Вот не помню.
– Ладно. Разберёмся. Спасибо, Ирина Викторовна. Так готовы чем помочь?
Подумав немного, она сказала:
– Шито там дело белыми нитками. Ясно, что не виновен ни Шанцев, ни Алироев. Если ты подмогу из Москвы привезешь, и я увижу, что Филимонов с ней не поладит по-дружески, то все, что нужно, подскажу. Ну а если так и будешь один бегать… корочки у тебя красивые, но извини, я лучше на воле поживу…
– А у меня еще и другие есть корочки!
Достал и показал ей свое удостоверение из «Труда».
– Все у Филимонова будет. Весь возможный набор неприятностей, включая журналистское расследование беспредела со стороны начальника милиции. Ну, рад был повидаться.
– Да ну тебя! – чуть не всплакнула она.
Но главное, я почувствовал, что ее убедил. Отлично!
Поехал в первый гастроном. Почему-то вспомнилась мать Мишки Кузнецова, здоровенная, наглая и хабалистая. Представил, как сейчас наткнусь на такую же жену Бондаря, и буду вытягивать из неё домашний адрес, чтобы переговорить с её мужем, и очень мне захотелось иметь под руками что-то вроде пистолета.
Но, приехав в гастроном, быстро сориентировался, где бакалейный отдел и увидел там миниатюрную молодую женщину за прилавком с очень грустными глазами. Решил сразу поменять тактику.
– Вы жена Фёдора Бондаря? – приветливо спросил я.
– Да, – испугалась она.
– Мне надо с ним поговорить. Где я могу его найти?
– Дома.
– А адрес не подскажите? – улыбнулся я.
– Школьная двадцать девять, – тут же испуганно ответила она.
– Спасибо большое, – опять улыбнулся я, кивнул ей и ушёл, не веря собственной удаче. Поймал бедную девку врасплох… даже удостоверениями светить не пришлось.
Школьная двадцать девять. Это оказался маленький домик, первый от площади перед Механическим заводом. Собаки не было во дворе, и я прошёл прямо к дому. Хозяин был на участке, возился, перекладывая разваленную поленницу.
Фёдор Бондарь показался мне смутно знакомым, видел я этого парня на заводе, точно. На вид ему было лет двадцать семь, двадцать восемь. Среднего роста, с жидкими усиками, делавшими его похожими на Гитлера в молодые годы. Точно, над ним же ещё смеялись по этому поводу! Между поленницей и домом стояла коляска, в ней увидел личико ребёнка, закутанного в пуховой платок.
– Привет, Федор. Я по поводу твоего заявления на Шанцева и Алироева, – прямо сказал я, следя за его реакцией.
Он сперва растерялся, и даже, испугался. А потом вдруг разозлился и стал гнать меня со двора.
– Притормози! – настойчиво сказал я и достал своё удостоверение сотрудника Верховного Совета. – Я из Кремля. Все, афера вашего Филимонова с треском провалилась. Выбирай, сядешь за ложное обвинение в преступлении или будешь сотрудничать со следствием по делу о превышении полномочий зарвавшегося Филимонова? Уже и в Москве знают про случай с зеленкой, несложно догадаться, что это банальное сведение счетов.
Он обмяк, выхватил из коляски, разбудив, и прижал к себе заплакавшего сына. На жалость давит… Но мне отчима и свою мать жальче.
– Да, я всё знаю, – спокойно продолжил я. – Тебя вынудили обвинить Шанцева и Алироева. Один ты с этим ничего не сделаешь. Но я тебе помогу. Я этого так не оставлю. Всё, что от тебя требуется, это рассказать, как всё было на самом деле, когда тебя спросят люди из Москвы. Понял? Только пока не говори никому обо мне, хорошо? Скоро будет десант из Москвы, тогда к тебе и придем. Филимонов будет сидеть, я тебе обещаю!
Он смотрел на меня с сомнением и надеждой. Подмигнул ему и ушёл.
Нечего тут отсвечивать. Надо ещё до Москвы добраться. Филимонову и компании самим сроки светят. Они сделают всё, чтобы на свободе остаться. Только как бы уже новости о моем появлении и зачем я тут уже по городу не разошлись… Почует Филимонов, что под ним стул зашатался начальственный, может и на крайние меры пойти. Вдруг окажется, что я избить пытался, в нетрезвом виде, какого-нибудь сотрудника милиции… да мало ли еще какую подставу решится организовать… Если он из-за женской ссоры такое устроил, то он далеко может зайти.
Надо уезжать и прибегать к помощи своих товарищей по группировке или отца Брагина. Как хорошо, что я не стал пытаться прожить серенько и неприметно свою новую жизнь. Да, поехал в Москву, да, работаю шестнадцать часов в сутки, зато есть теперь к кому за помощью обратиться. А то кому бы я был нужен с допущенной к Ахмаду несправедливостью, останься в Святославле. Стал бы возбухать, посадили бы меня к нему же в камеру, и тоже бы оказалось, что я что-то там с завода якобы вывозил грузовиками в прошлом году…
Даже к матери не стал заезжать. Потом ей телеграмму дам. Поехал из города и в каждой машине чудились преследователи. Но обошлось, доехал до Брянска и остановился. Дал матери телеграмму, что уехал в Москву и что все будет хорошо. В гостинице в центре номеров не было, пока я не выложил корочки на стойку. После этого смог еще и выбрать из трех вариантов.
Все, надо хоть немного поспать. Лег на кровать и тут же вырубился…
Глава 2
Москва. Дом на Котельнической набережной.
Домой приехал поздно ночью. Всё спали. Залез в душ, немного успокоиться с дороги. Тёплая вода помогла расслабиться и я, прокравшись к себе на койку, быстро уснул.
В понедельник с утра, конечно, подвергся многочисленным расспросам и от жены, и от Загита. Ничего, конечно, не стал говорить, что определённый риск в этой моей поездке был. Еще не хватало, чтобы Галия начала задним числом волноваться.
Успокоив всех домашних, поехал к Сатчану. Эту историю про Механический завод я специально начал рассказывать с самого начала. Сначала он посмеивался, когда я про конфликт женщин рассказал. Потом у него вытянулось лицо, когда я про конфликт Шанцева и Филимонова рассказал со всеми выкрутасами с выдуманными крысами в столовой.
– А чем всё закончилось? – нагонял я драматизма. – Шанцев и Алироев арестованы и им грозит реальный срок.
– Серьёзно? – не поверил Сатчан. У него глаза аж округлились от удивления.
– Да. Нашли во втором цеху парня с условным сроком по тому металлическому делу, пригрозили ещё одним сроком, который с первым сложится и вуаля. Есть показания на директора и начальника экономического отдела.
– Это точно? – не мог поверить Сатчан.
– Точно. Я с людьми поговорил и парня этого с завода, Федьку Бондаря, нашёл. Там город в такой гадюшник превратили, ты не представляешь! Люди перепуганы вусмерть. Главбух наша мне дверь боялась в свой дом открывать, пока удостоверение Верховного Совета не показал.
– Бред какой-то! – возмутился друг. – И что делать?
– Спасать! И отчима, и материну шубу! – с горечью улыбнулся я.
– Чего? – с недоумением взглянул на меня Сатчан.
– Того. Помнишь, две шубы мне выделили? Я одну из них матери подарил. Так её сейчас конфисковали как нетрудовые доходы Алироева, – начал нервно улыбаться я, – небось уже жена начальника милиции в ней перед зеркалом крутится, совсем не удивлюсь…
– Блин! Вот!.. Блин.
– Ага, – кивнул я.
– Пошли к Бортко. Посоветуемся, – предложил Сатчан.
У Бортко всю эту историю Сатчан рассказывал уже сам, сократив её до необходимого минимума. У того глаза на лоб полезли.
– Во, дают! Ничего не боятся! – удивлялся он. – Но как ты это всё узнал?
– Город маленький, все друг друга знают, – пожал я плечами.
– Тем более! Всё на виду! О чём думают? – продолжал удивляться Бортко.
– Что делать-то? – спросил Сатчан. – Я с Шанцевым два года проработал, правильный мужик. Завод этот больше десяти лет возглавляет. Мало того, муж Пашиной матери под раздачу попал, когда попробовал возмутиться. У неё, даже, подарок его наш конфисковали с меховой фабрики.
– Главное, чтобы к ним с Шанцевым там не стали применять физических методов убеждения, чтобы «явки с повинной» написали. А то почки отобьют, инвалидом сделают и что толку от того, что они потом извинятся, – сказал я.
– Совсем распоясались! – заявил Бортко, резко став серьёзным. – Я с Захаровым посоветуюсь. Вернём мы матери твой подарок! И отчима вернем. Не переживай. Запиши мне всё, что тебе по этому делу известно. Первым делом прокуратуру областную задействуем, пусть проверят условия содержания, и чтобы никаких таких физических воздействий на задержанных не было.
Написал все свои соображения, всю собранную информацию, прописал, к кому за какими моментами для пояснения можно обращаться. Вышел из райкома, а на душе, всё равно, неспокойно.
***
Святославль. Горком КПСС.
– Палыч, плохи дела! – ввалился Филимонов в кабинет первого секретаря городского комитета КПСС Вагановича. – Люди видели машину с московскими номерами.
– Ну и что?
– Парень какой-то вынюхивал что-то, у Шанцевой был!
– Ну, мало ли… Может, племянник ее приезжал в гости за вареньем. Выходные же. Что ты панику разводишь?
– Тебе хорошо так говорить! Это не ты ухажёра своей дочки посадил!
– А что ты меня этим попрекаешь? А я тебе перевод на должность начальника милиции в Святославль в благодарность устроил. Свои же люди. А то, что тебе тут спокойно не сиделось, это уже не моя беда. Я тебя, что ли, с Шанцевым стравливал? Ты сам во всё это вписался. Просил помочь с этим делом – я помог. Теперь мы квиты. Ты, главное, теперь все сделай грамотно, чтобы комар носу не подточил. Чтобы дело в суде не развалилось. И что, главбуха трудно спросить, кто это был вообще, чем прыгать тут испуганно?
– А смысл? Даже если это не племянник был, она что, так вот возьмет и признается? Вот уж точно нет, она не дура. Соврет что-нибудь.
– Знаешь, это не мои вопросы. Не морочь мне голову всем этим. Я чем мог помог тебе по делу Шанцева, а вот все это – кто куда и зачем приехал – не мое дело, я в этом всем ничего не понимаю, сам разбирайся. Главное – дров не наломай, и так весь город твою зеленку обсуждает. Все, свободен!
***
Подключать Брагина уже не стоит, раз мои партийцы вписались. Но презент генералу лучше передать, так сказать, за беспокойство. Сразу зашёл и купил самый дорогой подарочный коньяк в коробке.
В университете ко мне сразу подошёл Костян.
– Тебя не было на первой паре, я уж не знал, что и думать, – озабоченно проговорил он.
– Похоже, что сам, по идее, справлюсь с тем делом, – достал я из портфеля коробку с подарком. – Передай отцу, пожалуйста. Извинись от меня за беспокойство.
***
Москва. МГУ. Кабинет замдекана по научной деятельности.
– Эмма Эдуардовна, можно? – заглянул в кабинет Хуберт.
– Заходи, – сняла замдекана очки и устало потёрла глаза.
– Можно узнать, насчёт меня никаких запросов из ГДР не было?
– Был, – холодно взглянула она на него. – Запрашивали на тебя характеристику. Я уже написала и передала в деканат.
– А в связи с чем? – чувствуя, что земля уходит из-под ног, спросил Майер.
– Оценка целесообразности твоего дальнейшего обучения в МГУ, – отрезала Эмма Эдуардовна. – Извини, Хуберт. У меня много работы.
***
Во время большого перерыва по моей просьбе сели в столовой с Булатовым и Ираклием отдельно.
– Мужики, – заговорщицки посмотрел я на них. – Надо узнать, кто родители у Быстровой. Сможете? Понимаю, что группа не наша…
– Мать у неё точно директор школы, – вспомнил Ираклий. – Помнишь, она сама говорила, когда ещё с нами обедала. Хвасталась…
– Не помню я ничего. Я её и не слушал, – отмахнулся я. – А отец кто?
– Без понятия. Но узнаем, – уверенно заявил Булатов.
– Посмотрите, тогда, и номер школы, где у неё маман директорствует.
– Конечно, – кивнул староста. – Давно пора на хвост Регинке наступить. Первокурсница, а ведет себя как … даже не знаю, как сказать. Как королева? Не угомонится никак… Да. Сёма рассказал, что эта выдра затеяла, что пыталась твоей жене какую-то гадость в уши влить, – добавил он, заметив мой удивленный взгляд.
– Да я вообще удивляюсь, как ты так долго терпел её выходки, – добавил Ираклий.
***
Москва. МГУ. Деканат экономфака.
– Простите, пожалуйста, – подошёл Хуберт Майер к секретарю деканата. – А характеристику на меня, что Гаврилина написала, уже отправили в ГДР?
– В международный отдел передали, они уже и отправят, – отстраненно взглянула на него секретарь и Хуберту стало совсем нехорошо.
– А можно узнать, что в ней было написано? – хрипло из-за пересохшего от волнения горла спросил он.
– Иди, спроси у Гаврилиной.
– Я уже был у неё, – чуть не плача, ответил Хуберт.
– Ну так а я-то чем могу помочь тогда?
Хуберт ушел, не солоно хлебавши. Все было как в тумане. Нет, никак не может быть так, что с ним, у которого все шло так успешно, такое вот может произойти! Надо идти в посольство к куратору, сказать, что это какая-то страшная ошибка. Извиняться, говорить, что дураком был, просить прощения. Авось сработает…
***
После обеда возбуждённые и довольные Булатов и Тания притащили мне данные на родителей Регины. Уж не знаю, что они придумали, но главное –результат.
После пар позвонил Сатчану, договорился, что подъеду к нему и поспешил на переговорный пункт. Маму на работе не застал. Трубку взяла Жанна Хачикян, смешная девчонка с огромным носом, и заговорщицким шёпотом сообщила, что мама ушла в милицию, узнать, как там Ахмад.
– Она вернётся сегодня? – уточнил я.
– Должна, – ответила Жанна.
– Скажи ей, пожалуйста, – попросил я, – что я звонил, и ещё попробую до конца дня позвонить.
***
Москва. Посольство ГДР.
Промучившись два дня, взвесив все за и против, Мартин решил отказаться от того, чтобы стать агентом Штази. Сразу после пар он отправился в посольство.
– Я прекрасно тебя понимаю, – доброжелательно ответил ему Баум на отказ. – Возглавлять землячество – это, конечно, очень большая ответственность, не каждый может справиться. Многих заносит от ощущения власти, ну, ты и сам с этим столкнулся, пострадав от Хуберта. Жаль, что ты отказываешься… – сделал вид Баум, что вынужденно соглашается с решением Мартина. – Тогда встает вопрос, кто займёт место руководителя нашего землячества в МГУ? Нужны гарантии, что человек будет добросовестно исполнять свои обязанности. Если к руководству придёт кто-то, наподобие Хуберта, вы все опять будете страдать. Надо очень ответственно подойти к выбору кандидата. Может, у тебя есть какие-то предложения?
Мартин задумался. Он ещё мало кого знал из членов землячества настолько хорошо, чтобы ручаться за них. Ему только Илма импонировала, но хватит ли девчонке твёрдости и хладнокровия, например, в каких-то конфликтных ситуациях? Он, конечно, будет ей во всём помогать и всячески поддерживать. Но какой, тогда, смысл отказываться от этой работы и толкать вперёд себя девчонку? Как-то не по-мужски…
– Уверен, ты очень достойно представлял бы интересы наших студентов в МГУ, – продолжил Баум, увидев на лице Мартина те эмоции, которые он и хотел вызвать. – Ты ответственный. У тебя всё будет по справедливости. На долгие годы, пока ты будешь учиться в МГУ, наше землячество сплотится вокруг тебя. А мы будем всячески этому способствовать.
– А если я не справлюсь? – нерешительно посмотрел Мартин на куратора.
– Мы будем регулярно с тобой встречаться, ты сможешь уточнить любые вопросы и спорные моменты. А на экстренный случай я в любое время буду тебе доступен, – уверенно и по-деловому заговорил Баум. – Ничего сверхсложного в этой работе нет. Уверен, ты справишься.
– Ну, хорошо. Я попробую, – сдался Мартин.
***
Москва. Посольство ГДР.
Хуберт не смог сходу попасть к своему куратору. Ему сказали, что он занят и велели подождать. Делать нечего, Хуберт занял свободный стул и принялся ждать. Никого, кроме него, в большом холле больше не было…
Прошло, как показалось, достаточно времени и Хуберт подошел к окошку, решив уточнить, не освободился ли Йохам Баум? А то, вдруг, про него забыли. Но нет, его отправили ещё ожидать.
Хуберт уселся обратно на свой стул в просторном холле. В этот раз ждать пришлось недолго. Вскоре вышел куратор и, заметив его, пригласил к себе.
Все попытки Хуберта откатить назад ситуацию с отчислением из МГУ не увенчались успехом. Баум, даже, разговаривать на эту тему не стал, сославшись на то, что приказы не обсуждаются.
Выйдя из посольства, Хуберт побрел на автомате по улице.
Это какие же у него должны быть связи?! – осознал он, что сделал большую глупость, сцепившись с Мартином Нойлером. Он, получается, Штази нагнул, и они меня столько хвалили, а теперь, вот, сразу и сдали. – А может, раз так, сам Мартин и сможет мне помочь? – мелькнула у него шальная мысль.
***
У Сатчана пришлось минут десять посидеть под дверью, подождать, пока он освободится.
– Так, – протянул мне руку он, когда, наконец, освободился, и я прошёл к нему в кабинет. – Бортко у Захарова уже был. Тот тоже возмущен тем, что милиция себе позволяет. Меры принимаются.
Подумав, Сатчан меня спросил:
– А куда, вообще, Ваганович смотрит? У них там первый секретарь горкома не поменялся?
– Ни первого не знал, ни второго, – пожал плечами я. – Не мой уровень был. Жена Шанцева собралась ехать в область жаловаться, – вспомнил я. – Значит, на городские власти не рассчитывает.
– Дожили, блин! Ладно, разберутся. Не переживай.
– Не могу не переживать, – честно признался я. – Попроси, пожалуйста, Бортко держать там руку на пульсе.
– Естественно. Ладно, давай, к делам. Поездка в Городню намечена на среду. Поедем с Захаровым, – многозначительно посмотрел он на меня. – И с Родионовым.
– Родионов – это кто?
– Директор «Полёта».
– Это мы в Городенский сельсовет такой делегацией явимся? – хохотнул я.
– Там и первый секретарь района подтянется, – пояснил он. – Наведём там шухеру! На «Чайке» прикатим, чтоб надолго нас запомнили.
– Я на своей машине поеду, – ответил я. – Мне потом ещё в Ржевский район надо заехать, к тем ребятам, что останки перезахоранивают.
– О, я с тобой, – заинтересовался Сатчан.
– Давай. Слушай, а где бы мне достать талонов на дизель к среде? – вспомнил я.
– Талоны на дизель, – записал себе Сатчан. – Достанем.
– Отлично. А то у меня полбака осталось и два талона на десять литров. А ехать же далеко. И, вдруг, знакомый с палаткой подсобит, тогда и туда тоже надо будет ехать…
– Кстати! Насчёт палатки. – вспомнил он. – Все уже договорено. Военные насовсем отдадут палатку с печью, но с завскладом этим надо будет договориться.
– Я понял.
– Запиши телефон военной части… Так, и деньги, – вытащил он из стола конверт. – Здесь тысяча. Отчитаешься по списку. Хорошо бы тебе приехать в часть с кем-то из археологов. Там палаток несколько видов, пусть они сами выберут, что им больше подойдет для раскопок.
– Хорошо. Возьму с собой парня, что будет там на месте экспедицией руководить. Слушай… По твоему совету, разузнал я про родителей той первокурсницы, что Галие звонить собралась и наговаривать на меня.
– О, та самая, про которую тогда говорили, самая умная? Давай, посмотрим, – взял он у меня из рук записку с данными, что раздобыли Булатов и Тания. – Директор школы? Какой район? Так… А в принципе, какая разница, какой район! Врежем сразу сверху… Где-то был у меня телефон одного человечка из Минпросвета, – подмигнул он, доставая записную книжку и начиная листать. – Есть, нашёл! – потянулся он за телефоном, но нас ждало разочарование, знакомого Сатчана не оказалось на месте. – Ничего, ещё потом наберу. Так, теперь папашка… Ха! – вдруг, рассмеялся он. – Здесь у нас, вообще, пасьянс! Он у моего тестя в министерстве работает! Но ему сейчас бесполезно звонить, вечером домой позвоню… Это я себе оставлю, – показал он мне записку, и я согласно кивнул. – Всё отлично! Считай, эта мартышка про тебя уже забыла.
– Хорошо бы, – я совсем не был так же уверен.
Мы попрощались, приехал домой на Котельническую, только разулся, как тут же позвонил бригадир. Попросил подъехать на квартиру, прояснить некоторые моменты, пока работать нельзя.
Приехав домой, первым делом заказал разговор со Святославлем. Вот когда я порадовался, что связь ещё аналоговая, света в квартире нет, а телефон работает.
Жданович начал с потопа. Доложил, что последствия незначительные. Промокли стены и потолки на кухне двушки, в ванной и в туалете. Частично промок потолок в коридоре. Но везде отделка была только черновая.
– Так что, отделались лёгким испугом, четырьмя мешками штукатурки и потерей времени, – подвёл итог прораб.
– Только вы никому об этом не говорите, – заговорщицким шёпотом попросил я и мы оба рассмеялись.
– Я что звонил, у меня мысль появилась, пойдёмте, покажу, – позвал он меня в туалет и предложил белые полосы на стенах продлить и на пол.
– А что, забавно будет, – улыбнулся я. – Давайте, попробуем.
Пока мы болтали, раздался звонок и меня соединили с мамой.
– Есть новости? – спросил я.
– Нет, – хлюпая носом, ответила она.
– Ничего, потерпи еще немного. Я уже всех тут на уши поднял. Ты не представляешь, каких людей! Так что решат все в нашу пользу, даже не сомневайся! Ты Ахмада видела?
– Видела.
– Как он?
– Плохо, – опять хлипнула мама, – осунулся, оброс…
– Ну, это всё ерунда, выйдет – и побреется, и откормится… Пусть ещё немного потерпит. Скоро всё закончится, – постарался как можно уверенней сказать я, убедился, что мама немного успокоилась, и мы попрощались.
Больше мне там делать было нечего, и я постучался к Ивану. Он только пришёл с работы. Договорились, что я созваниваюсь с частью, договариваюсь на завтра, заезжаю за Иваном на работу в институт после своих пар и мы вместе едем выбирать палатку и печь.
Пришлось вернуться и позвонить в часть. По-военному чётко и строго ответивший завсклада, услышав, что я от Сатчана, сразу перешёл на обычный человеческий тон.
– С радостью поможем родной науке, – заверил он меня. Ещё бы, небось, за хорошие деньги.
Договорились, что приеду завтра с представителем Института археологии. Он подробно рассказал мне куда ехать, и что говорить на КПП. На этом мы с ним и простились.
Зашёл к Ивану, подтвердил поездку завтра в часть и решил, что надо предупредить Гришу, что палатку можно больше не искать. Дома был один Родька. Поболтали с ним о делах в школе.
– Ты напиши папе записку про палатку, – попросил я. – А то забудешь сказать, а он так и будет её искать для меня.
По дороге на Котельническую планировал день на завтра. Похоже, придётся ехать в университет на машине, чтобы время не терять. После пар сразу в Институт археологии, а оттуда за палаткой. Часть в Подмосковье, ехать надо будет в сторону Ногинска по Горьковскому шоссе.
Глава 3
***
Москва. Квартира Сатчанов.
Вечером Сатчан, как обещал, позвонил тестю домой.
– Николай Алексеевич, тут такое дело… Помните Павла Ивлева, что приезжал к вам на дачу, когда моя секретарша Римму накрутила? – начал он. – Теперь Ивлев сам в такой же ситуации, представляете? А он только недавно в Верховный Совет на полставки устроился… Да, поздравлю от вас, обязательно!
Так вот, студентка одна в МГУ всё не может успокоится, пытается его с женой развести. А у них двойняшки только родились, она сейчас кормит. И так получилось, что отец этой девахи у вас работает в управлении мостов и искусственных сооружений, Быстров его фамилия, Степан Михайлович. Можно как-то на него повлиять? Чтоб он разума дочке, хоть немного, в голову вложил?
***
Москва. Квартира Эль Хажж.
Вернувшись домой после курсов в посольстве Ливана, Диана рассказала Аише, что опять видела там Марата. Аиша довольно улыбнулась и Диане показалось, что улыбка эта была радостной, если не сказать счастливой.
– Что ты, вообще, о нём думаешь? – спросила Диана, чтобы проверить свою догадку.
– Он очень вежливый, сильный, – начала перечислять Аиша, – надёжный, ему можно доверять в любых вопросах. И он очень талантливый педагог.
Ну, точно, это она по телефону кому-то про Марата говорила, как есть, втюрилась она в него! – убедилась в своих догадках Диана и пошла к мужу.
– Говорила сейчас с Аишей, – поделилась она с ним, – это она про Марата по телефону говорила, что влюблена и жить без него не может, сто процентов.
– Я так и знал, что этим всё закончится! – опять запаниковал Фирдаус.
– Да ладно, что ты так переживаешь, – спокойно улыбнулась Диана. – Её родители не против ее знакомств с парнями, сам же говорил, так почему мы должны быть против? И, вообще, если так посмотреть на Марата, то у него есть свои плюсы. Ты посмотри на него, он же прёт, как бульдозер, хрен его остановишь. Влюбился в Аишу совсем недавно, а вот уже и арабский язык учит. Знаешь, кого он мне напоминает? Пашку! Он точно такой же: если что задумал, будет делать, пока не сделает.
– Что ты хочешь сказать, что Марат перспективный муж для Аиши? – озадаченно посмотрел Фирдаус на жену.
– А почему нет?
– Ну давай подумаем. Аиша единственный ребёнок у своих родителей, – задумался Фирдаус. – Сыновей у сестры с мужем нет… Может, поэтому они и не возражают против этой дружбы? Может, это, как раз то, что им нужно? Крепкий зять, который будет надёжным тылом для Аиши… Рано или поздно ей достанется бизнес отца… Знаешь, похоже, что ты дело говоришь. Надо с Павлом поговорить по этому поводу.
***
Москва. Общежитие Завода имени Лихачёва.
Вернувшись в общежитие, Марат застал в комнате весёлую компанию. Его соседи по комнате частенько устраивали у них посиделки, не сказать, что очень шумные, но собиралось человек семь-восемь с девчатами, пили винцо, пели песни под гитару, анекдоты рассказывали. К одиннадцати, обычно, все уже расходились.
После курсов арабского Марат собирался заняться домашним заданием, а тут такое… Слишком уж шумно. Он взял свои тетрадки и пошёл в коридор. Пристроился на подоконнике и принялся зубрить и старательно выписывать арабские буквы. Парни и девушки шли по своим делам мимо, он не обращал на них никакого внимания. Марат и не заметил, как наступила полночь. Тетрадь его напоминала детские прописи, только необычные. Арабские буквы были жуть какие причудливые, что есть, то есть…
Ничего! – упрямо думал Марат. – Десантники не сдаются! Сложно, но не смертельно! Я справлюсь! Аиша увидит, что я трудностей не боюсь.
***
Брянск. Кабинет первого секретаря обкома КПСС
Звонок из Москвы с самого утра во вторник застал Лютова врасплох. Второй секретарь Московского комитета КПСС Захаров выговаривал ему, как мальчишке, что в Святославле милиция чёрте чем занимается. Рассказал про Механический завод, про зелёнку.
– Вы можете объяснить, Валерий Владимирович, как милиция могла арестовать директора завода, члена горкома, без вашего разрешения? – спросил Захаров. – Или вы совсем не контролируете ситуацию в области? У вас задержан директор предприятия! А где в это время был горком? И куда смотрел обком? Вы сами разберётесь, Валерий Владимирович? Или организовать по линии ЦК проверку вашей работы по всей области? Мне доложить товарищу Стельмухову из ЦК, чтобы он поднял там этот вопрос, или…
– Не надо, пожалуйста, никуда докладывать, Виктор Павлович! С происшествием разберемся незамедлительно! Все необходимые меры будут приняты сегодня же, виновные в нарушениях социалистической законности в отношении директора Механического завода понесут наказание, – заверил собеседника Лютов. – Я лично этим займусь. Мы во всём обязательно разберёмся и исправим. Разрешите, я вечером лично доложу вам о принятых мерах? У нас хорошая область, даже ума не приложу, как кто-то посмел такое отчебучить! Уверяю вас, подобное больше никогда не повторится!
Расшаркавшись перед Захаровым, Лютов положил трубку и перевёл дух. Он вспомнил, что подписывал разрешение на проведение следственных действий в отношении директора завода из Святославля, но никак не ожидал такой подставы! По сообщениям с места, речь шла о хищениях социалистической собственности в особо крупных размерах, должен же он был отреагировать… И первый секретарь горкома Святославля поддержал милицию… Невозможно же каждый запрос, сначала, на проверку в прокуратуру отсылать. В таком деле каждая минута дорога. Сбор улик и доказательств. Их же уничтожить можно…
– Ну, Ваганович! Ну, подставил по полной программе! – в ярости схватил телефон Лютов.
Но первый звонок он сделал прокурору области и изложил ситуацию, как на духу. Захаров особо настаивал на том, чтобы прокуратура обеспечила сохранность здоровья арестованных. Соловьёв выслушал и обещал немедленно вмешаться, но попросил режим молчания на несколько часов.
– Я немедленно отправлю в Святославль своего зама, – сказал Соловьёв. – Пусть он, сначала, возьмёт под контроль местное УВД, а потом начнём разбор полётов. А то если эти идиоты запаникуют и начнут прятать концы в воду… На весь Союз ославимся.
– Хорошо, Виктор Александрович, я жду от вас сигнала, – вынужден был признать его правоту и отказаться от немедленного звонка Вагановичу Лютов. И верно – если они в Святославле такое подставное дело против директора крупного предприятия закрутили, то с них станется и несчастный случай директору организовать, или самоубийство. И звонить в Москву тогда Захарову можно будет только прикидывая, куда его за грехи из области сошлют… Ясно одно, о карьере можно будет забыть.
***
В университете попытался нарисовать схему регулируемой по высоте трости, чтобы заказать образец Карнабеде с Приборостроительного завода, но застрял на ручке. Она может быть пластиковой, а может быть деревянной. Надо где-то купить простых тростей и поснимать с них ручки. И наконечники резиновые, кстати. Иначе, из чего я соберу образцы? А прежде, чем рисовать схему для Карнабеды с размерами и диаметрами, надо иметь ручки и наконечники, чтобы под них образцы и заказывать. Придётся, сначала, побегать по аптекам.
***
Святославль. Горком КПСС.
– Палыч! У меня прокуратура из Брянска в управлении, – ворвался в кабинет к первому секретарю Филимонов.
– А я тут причём? Я тебя, что ли, с Шанцевым стравливал? Ты сам во всё это вписался.
– Вписался, не вписался! Это уже не важно! Что теперь делать?
– Ты эту кашу заварил, тебе и расхлёбывать. Я не знаю, что теперь делать… Просто отпустить и извиниться вряд ли получится?
– А если денег дать?
– Кому, Шанцеву? – с усмешкой спросил Ваганович. – Он мужик принципиальный…
– А что ты ухмыляешься? Если за меня возьмутся, то и твоего зятя несостоявшегося выпустят.
– Да и чёрт с ним. Дочь уже замужем давно. В Москве живёт и не вспоминает об этом уркагане.
– А ты не боишься, что он расскажет кому-нибудь, как свои сроки получил?
– Пусть рассказывает. Кто ему поверит?
– А если я расскажу?
– Что расскажешь? Как сфабриковал дело против невиновного? А потом ещё в колонии ему срок добавил? Рассказывай. Прокуратура очень обрадуется, когда пошлет твоих же подчиненных тебе наручники надевать. Но я тут причём?
– Ну, ты и сволочь!
– А вот это ты сейчас зря, – изменился в лице Ваганович.
– Да пошёл ты! – прошипел Филимонов и выскочил из кабинета первого секретаря.
***
Святославль. Городское управление милиции.
Измученного изнурительными допросами Ахмада опять привели в допросную и оставили одного за столом. Но в этот раз следователь почему-то пока что не появлялся. Опять что-то придумали, гады, чтоб заставить меня признаться в том, чего не было, – с опаской подумал Ахмад и покосился на милиционера, стоявшего у входа в допросную, и с беспокойством поглядывающего куда-то в конец коридора. – Что же делать? Что же делать?.. – в отчаянии думал Ахмад. – Посадят же… Как пить дать, посадят! Как Поля это переживёт? Как она одна будет?
Вдруг где-то в коридоре послышались шаги и голоса. Милиционер у двери вытянулся и в допросную вошёл плотный седой мужчина в синей форме. Прокурорское начальство, – догадался Ахмад, – небось, решили показательный процесс устроить…
– Здравствуйте, Ахмад Нурланович, – сел прокурор за стол напротив Ахмада, внимательно присматриваясь к нему. – Первый заместитель прокурора Брянской области Красин. Как вы себя чувствуете?
– Нормально, – настороженно глядя на него, ответил Ахмад.
– Работники милиции не допускали по отношению к вам незаконных действий?
Взгляд Красина был внимательным и озабоченным. Ахмаду показалось, что все эти вопросы задаются прокурором не для проформы и у него в душе затеплилась надежда.
– Не предпринимали, если не считать того, что арестовали ни за что. Не виновен я в том, в чем пытаются меня обвинить.
– Мы во всём разберемся, – уверенно пообещал Красин и поднялся, – потерпите совсем немного, и скоро уже будете дома.
В коридоре собралась уже целая толпа из работников местной милиции. Когда Красин вышел из допросной и направился куда-то по коридору, они все послушно последовали за ним, испуганно переглядываясь между собой. Все это настолько не походило на предыдущее дни, когда милиционеры ходили по коридорам вальяжно и неспешно, с ощущением собственной значимости…
Ахмада вернули в камеру и больше не трогали, что само по себе уже было необычно, потому что все предыдущие дни его допрашивали по шестнадцать часов в сутки, специально выматывая. Надежда разгорелась в душе Ахмада ещё сильнее. Неужто прокурор не соврал? Не может же все это быть инсценировкой, устроенной для того, чтобы вначале его обнадежить, а потом сломать, сказав, что на самом деле надежды нет никакой? Он слышал, что и такие представления иногда в милиции устраивают…
***
Москва. Министерство автодорог РСФСР. Управление мостов и искусственных сооружений.
– Степан Михайлович, – подошла к Быстрову секретарь начальника управления Зоя Михайловна, – вас Варнава к себе вызывает. Я звонила, но вы куда-то выходили, наверное?
– Вызывает? Зачем? – удивился Быстров.
– Не знаю.
– Спасибо, иду! – поднялся он и направился к начальнику управления. Секретарь шла рядом.
Дела по отделу, вроде бы, в порядке, все по графику идет. Неужто кого-то из сотрудников поймали с перегаром?
– Разрешите? – заглянул Быстров в кабинет.
– Проходите, Степан Михайлович, – показал ему на стул начальник управления. – Вопрос у меня к вам будет личного характера. Поверьте, мне очень неловко вам об этом говорить… Но ваша дочь, пользуясь своей связью с секретарём ВЛКСМ МГУ, третирует дочь начальника управления капитального строительства Костенко Николая Ивановича… Которая учится курсом старше.
– Не понял, вы про кого сейчас говорите?
– Про вашу дочь.
– А причём здесь секретарь ВЛКСМ?
– Она же его любовница. Вы не знали? – поспешил уточнить Варнава видя, как Быстров начал стремительно бледнеть. – Мне, правда, очень неловко, Степан Михайлович, – проговорил он и поднялся, чтобы налить несчастному отцу воды из графина. – Но не могли бы вы поговорить с дочерью, чтобы она оставила дочь Костенко в покое? Поверьте, мне нет дела до ее личных отношений с секретарем, но ссориться с Костенко нашему управлению не с руки. Между нами говоря, его прочат в замминистры, когда вакансия появится…
– Да-да, конечно, – прошептал чуть живой от стыда Быстров и поднялся. – Извините… Я поговорю с дочкой…
***
Москва. МГУ.
– Мартин, можно тебя на минутку? – подошёл к земляку Хуберт во время большого перерыва и отвёл его немного в сторону от Аиши и Илмы, с которыми Мартин шёл в столовую. Встав перед ним, потупился и сказал, глядя на свои ботинки:
– Прости меня, я был не прав. Меня выгоняют из МГУ. Я не хочу уезжать из Москвы. Помоги мне остаться… Пожалуйста.
– Но я не могу ничего сделать, – растерялся Мартин. – Тебе не ко мне надо.
– Я везде уже был, – умоляюще посмотрел на него Хуберт. – Попроси за меня.
– Кого? – удивлённо уставился на него Мартин.
– А кого ты сам просил, чтобы остаться?
– Мне надо подумать, – ответил Мартин и вернулся к девушкам.
***
Брянск. Кабинет первого секретаря обкома КПСС
Дождавшись от Соловьёва звонка, что его заместитель Красин уже в Святославле и держит ситуацию под контролем, Лютов позвонил в горком.
– Ваганович, твою мать! Ты что творишь, сволочь! Ты там совсем мух не ловишь? Мне из Москвы уже звонили! Про зелёнку рассказали! Обещали проверку из ЦК по всей области! Ты что там, совсем рехнулся?! Так подставил нас всех! Кто тебе этот начальник милиции? Кум? Брат? Почему ты ему такое позволяешь?
– Валерий Владимирович! Да у меня и в мыслях не было! – начал оправдываться Ваганович. – Он пришёл за разрешением… Кто ж мог подумать, что это из-за такой ерунды? У него же показания на Шанцева были…
– Прокуратура разберётся с вами со всеми! Заигрались вы, товарищи! – зло ответил Лютов и положил трубку.
***
МГУ
В перерыве между парами ко мне подошёл Мартин.
– Паш. Ко мне Хуберт подходил, его выгоняют из МГУ. Он просит простить его и помочь остаться в МГУ. Может, пожалеть его и попросить дядю, чтобы Хуберта не высылали из Советского Союза?
– Ты что? Зачем? – воскликнул я. – Это же твой враг. Причем гнилой совсем человек – вспомни, ты же его не трогал, это он вдруг захотел тебя унизить и растоптать, чтобы получить удовольствие! Такие уже не меняются, это ядовитая змея, которая всегда будет жалить, не разбирая, и уважает только силу. Ты чуть домой не уехал его стараниями, хотя вообще ничего плохого не сделал, ему просто захотелось свою власть другим показать, унизив и растоптав тебя, испортив тебе карьеру. Таких добивать надо, а не сопли им вытирать и сочувствовать! Долг каждого порядочного человека, наткнувшись на такую гниду, притормозить ее карьеру. Потому что если он наверх выберется, страдать будут люди уже сотнями!
Так что сам напросился, пусть, теперь и возвращается в ГДР… Ну, он даёт, вообще! Нашёл же, к кому за помощью обратиться, к тому, кого загнобить пытался и обломался… Настырный и беспринципный тип. Такой в любую дырку без мыла пролезет, если хвост ему не прищемить… Так что не вздумай поддаться на его уговоры! Ты понял?
– Понял, Паш, очень ярко ты все сказал, так и сделаю! А гнида на «г» или «х» пишется?
***
Святославль. Горком КПСС.
Положив трубку после разговора с первым секретарём обкома, Ваганович вынужден был признать, что дело очень серьезное. Чтобы попытаться уцелеть на своей позиции, придется самому разыграть пострадавшего. Если все сделать правильно, то ни одна прокуратура его ни в чём не обвинит. Пусть даже не удастся пострадавшим выглядеть, тогда, во всяком случае, должно удастся искренне заблуждавшимся прикинуться.
Один вариант – валить все на Филимонова. Мол, это всё коварный начальник милиции города устроил, предъявив липовые доказательства вины Шанцева, директора завода, члена горкома и депутата горсовета, намеренно ввел его в заблуждение.
И кто же знал, что у Шанцева такие связи, что все вот так вот теперь завертелось? Мог он хоть при аресте Филимонову сказать? Или этот дурень настолько жаждал его посадить, что предпочел ничего не услышать? Мог? Мог!
Но чтобы все вышло, Филимонов не должен языком трепать.
– Ольга Викторовна, – вызвал он секретаря. – Филимонова ко мне. Срочно.
***
Москва. Министерство автодорог РСФСР. Управление мостов и искусственных сооружений.
– Степан Михайлович, – подошёл к Быстрову начальник управления. – пройдите в мой кабинет, пожалуйста.
– Зачем, Кирилл Алексеевич? – посмотрел на него Быстров отсутствующим взглядом, ещё не придя в себя после предыдущего разговора. – Вы все сказали, я вас услышал.
– Вас там ждут, и это не мой уровень, – уклончиво ответил начальник и Быстров направился снова в его кабинет спустя всего лишь полчаса после прежней беседы. Зачем? Да все равно уже, удивляться сегодня он больше уже не мог. Хотя все равно не понял, почему Кирилл Алексеевич не стал заходить вслед за ним в собственный кабинет, оставшись в коридоре.
– Здравствуйте, – представился мужчина лет тридцати в безукоризненно сшитом черном костюме с узким полосатым галстуком в красную полоску. – Я помощник товарища Аверина Абдулов Валерий Васильевич.
– Нашего министра Аверина? – с изумлением посмотрел на него Быстров, вновь обретя способность удивляться.
– Да, – кивнул Абдулов. – Степан Михайлович, давайте, присядем. У меня к вам поручение от министра… Это касается вашей дочери…
– У меня нет дочери…
– Постойте, Регина Быстрова ваша дочь?
Быстров обречённо кивнул.
– Значит, всё правильно, – продолжил Абдулов. – Дело в том, что ваша дочь пытается разрушить семью уважаемого человека, работника Верховного Совета. Делала попытки звонить его жене, видимо, собирается рассказать всякие непристойные небылицы про мужа. А там двойняшки только родились… Ваша дочь кормящую мать третирует. Это надо немедленно прекратить.
– Она больше не будет, – начал покачиваться взад-вперёд в кресле Быстров. – Она больше не будет…
– Очень хорошо. Я могу передать министру, что выполнил его поручение?
– Она больше не будет, – продолжал раскачиваться Быстров.
***
Москва. Средняя школа № 378.
Неожиданная проверка из Минпросвета поставила директора Нину Георгиевну Быстрову в тупик. Таких представительных проверок за её бытность директором школы не было ни разу. Проверяли финансовую документацию и, такое ощущение, знали, где искать.
Числились в её школе на работе несколько жён начальников из РОНО. Ей сказали оформить, она и оформила. Разве у неё был выбор?
Ещё и повара подставились с полными сумками, уже после завтрака подготовленными к выносу… ну с этими сволочами другого ожидать и не приходилось.
К концу дня измученная директриса почувствовала, что начал подёргиваться правый глаз. Нарушений было немного, но они были серьёзными. И никто из РОНО ей помочь не спешил. Там вообще, когда она попыталась позвонить, никого на месте не оказалось. А так не бывает… Вернее, бывает, когда кого-то списывают в расход…
– Нина Георгиевна, – обратился к ней чиновник из Минпросвета, – всё идёт к тому, что должность директора школы вам придётся оставить.
– Может, оно и к лучшему, – в сердцах заявила Быстрова. – Буду работать простым учителем…
– Боюсь, и учителем вы работать больше не сможете, – серьёзно взглянул на неё чиновник. – С такой дочерью… Какой из вас педагог?
– А что не так с моей дочерью? – удивлённо уставилась на него Быстрова.
– Неоднократно уже пыталась разбить семью уважаемого человека, получила уже строгий выговор по комсомольской линии за это, а выводов не сделала.
– Как? – потрясённо покачала головой Нина Георгиевна начиная понимать, что она сама и её работа к происходящему не имеют никакого отношения. – Как она могла?
– Как-то смогла, – жёстко ответил чиновник. – Сами понимаете, после таких фактов имеется большой вопрос к вам по поводу ваших методов воспитания. Как вас к детям подпускать после такого вообще можно?
***
Святославль. Горком КПСС.
– Вызывал? – зашёл к Вагановичу Филимонов с потерянным видом.
– Что у тебя там?
– Прокурорская проверка…
– Понятно… Дурак, – с досадой процедил Ваганович. – Допрыгался. Садись, пиши. Объяснительную на моё имя. Вали всё на этого с завода, с условкой, который показания на Шанцева дал, вроде как, он отомстить ему хотел, – велел Ваганович и начальник милиции тут же с готовностью подчинился. – И рапорт сразу пиши, что считаешь себя недостойным занимать такой ответственный пост после всего, что произошло… Что не должен был поверить оговорам условно осужденного в адрес уважаемых людей.
– Не понял? – поднял тот на него удивлённые глаза.
– Что ты не понял? Что не только работу гарантированно уже просрал, но и сесть можешь? Пиши! Попробуем малой кровью обойтись. И Шанцева с этим вторым…
– Алироевым.
– Да. Немедленно их отпустить, извиниться. Домой доставить в лучшем виде. Все, что забрали у них – вернуть. И чтоб мне никаких больше угроз, что будешь трепать языком про наши общие дела! Ты понял? Тебя уже списали. Всё. Тебя нет. Упал с коня и табун затоптал. А не станет и меня, кто тебе поможет? К кому через пару лет с просьбой про работу придешь, когда подзабудут про то, что сейчас творится?
***
Глава 4
Москва. МГУ.
После пар позвонил Ивану на работу, предупредил, что выезжаю к нему и поехал сразу в Институт археологии. Он ждал меня у центрального входа и, заметив мою машину, замахал мне рукой, как будто голосуя.
– Привет, – быстро пристроился он в машине рядом, стоило мне остановиться.
– Привет, привет, – удовлетворённо заметил я, что настроение у него совсем не подавленное.
Признаться, я опасался, что придётся несколько часов слушать обиженного на Ксюшу мужика о том, как коварны женщины. Однако, Иван определённо любит свою работу. Подумаешь, сорвалась поездка в Болгарию. Тут же появилась командировка в Калининскую область. Ну, подумаешь, придётся жить и работать зимой в палатке, зато для него это смысл жизни! Он уже переговорил с коллегами, посоветовался, какая палатка лучше и всеми фибрами своей души предвкушал начало новой экспедиции.
– На тебя глядя, можно подумать, что ты невскрытую египетскую пирамиду собираешься исследовать, – улыбнулся я.
– Ты не понимаешь, когда раскопки идут, снимается слой за слоем, и когда скребок, вдруг, на что-то натыкается!.. Это такие чувства! Это не передать словами! – попытался объяснить он с видом бывалого наркомана.
– А это всего лишь камушек, – пошутил я.
– Ну, обычно так и бывает, – согласился он. – Или камушек, или глиняный черепок. Иногда их столько бывает, что мешками выбрасывать приходится.
– Почему? – удивился я. – Разве это не археологическая ценность?
– А что с ними делать? Там могут оказаться сотни черепков в одной куче в виде мелких осколков. Нереально что-то из них собрать. Вот если нашел крупный кусок, а рядом другие крупные – вот тут уже нужна кропотливая работа, уже есть шанс собрать из осколков целый сосуд. А если на керамике еще и какие-то отличительные особенности есть, то вообще песня. Можно установить связи между различными культурами. Представь, что означает найти горшок, сделанный за пару тысяч километров! Это же означает, что торговля между этими поселениями или городами была налажена!
Я попытался представить, что означает найти горшок, сделанный не в этом месте. Впечатлило меня это слабо. Решил перейти к нашей тематике:
– Завтра едем с начальством в Городню знакомиться с местными. Меня там представят, а потом мы с тобой уже туда сами съездим. Конкретно на месте определимся, что нам нужно. Кучу вопросов нужно будет согласовать.
Иван воодушевлённо начал прикидывать первоочередные дела там на месте. А я ехал и радовался, как быстро он с Ксюши переключился на работу. Это, очень, очень хорошо! Вот не ожидал, что он такой увлечённый человек…
***
Москва. МГУ.
– Мартин, ну ты подумал? – подошёл Хуберт к нему сразу после первой пары.
– Подумал. Понятия не имею, как и чем я тебе могу помочь… – покачал головой Мартин и пошел дальше.
Хуберт посмотрел ему вслед. Очень хотелось осыпать его оскорблениями, они прямо из горла рвались. Надо же, какая сволочь, будет, как ни в чем не бывало, учиться себе в МГУ, а он с позором поедет домой? Но если он и сделал какой-то вывод из этой истории, то это было понимание, что свой темперамент в присутствии Мартина надо сдерживать. Если у этого негодяя такие связи, то не надо настраивать его против себя еще больше…
– Я буду следить за тобой… и однажды ты оступишься, а я окажусь рядом, – прошипел он вслед своему врагу.
***
Москва. Квартира Быстровых.
Вернувшись из университета, Регина переоделась в домашнюю одежду и отправилась на кухню. В холодильнике стоял борщ, приготовленный матерью. Суп Регина уже ела в столовой и стала искать, что в холодильнике ещё есть. Нашла котлетки с вермишелькой.
О, то, что надо, – радостно подумала Регина и поставила на плиту в сковородке греться порцию, подлив воды, чтобы не сгорела. Попутно пощёлкала трехпрограммник в поисках музыки. Она любила моменты, когда была дома одна. Было тихо и спокойно. Родители, все же, чрезмерно много ругаются, когда дома, то на друг друга, то на нее. То она посуду не помое