Юность

Глава 1

Новая школа (сентябрь 1964 – март 1965 гг.)

Во вторник 1 сентября Платон пошёл в девятый класс новой школы.

Эта Реутовская средняя школа № 15, как и все другие школы города, имела сплошную нумерацию со школами города Балашихи и подчинялась Балашихинскому Отделу народного образования.

В классе Борис Быков уже ждал Платона за первой партой среднего ряда, и тот с удовольствием сел за неё к товарищу, прежде всего, обменяться последними новостями. Но не тут-то было.

– «Нам за твоей широкой спиной доску совсем не будет видно!» – сразу вызвал он неудовольствие, дружно зашикавших на него, сидевших сзади через парту, слегка кокетничающих девчонок.

Но сам Платон был доволен. Во-первых, он, наконец, сел за одну парту с уважаемым им товарищем. И, во-вторых, а это сейчас было важнее, с неё ему, близорукому, и без очков было видно всё, что писалось на доске.

Но из-за продолжающегося писка девчонок Платону пришлось всё же пересесть на пустующее место за четвёртой партой ряда у стены, за которой тут же неожиданно оказался и Сталев, одаривший его ехидной улыбочкой.

– «Ну, что, Платошка, опять мы вместе!?» – непонятно на что намекнул он, вызвав у «друга» раздражение свалившейся безысходностью.

Появление Платона в классе особую радость вызвало у его бывших одноклассниц Тони Любаковой и Риты Герасимовой, вскричавших с места:

– «Ур-ра! И Платон с нами! Теперь у нас в классе будет порядок!» – и напугавших этим незнакомых мальчишек, с опаской посмотревших на мощную мужскую фигуру своего сверстника.

Кроме них в новом 9-ом классе «Б» оказалось ещё несколько учеников из его прежнего класса «В». Это были мальчики Виктор Замшелкин, Виктор Мельников и Сергей Шихаров. Так что теперь все эти восемь человек составили костяк нового класса. Были ученики и из других классов их школы, но большинство было учеников из других школ.

И только все расселись, как в класс буквально юркнула, маленькая, как мышка, но энергичная женщина в очках. Когда класс традиционно поприветствовал преподавателя вставанием, та попросила чуть задержаться.

– «Девочки! – обратилась она к только что шипевшим на Платона ученицам с третьей парты центрального ряда – А этот молодой человек вам не будет загораживать доску?» – кивнула она на, опоздавшего и севшего последним за вторую парту, крупного юношу с густым пушком на щеках.

Но те лишь пожали плечами, на что молодой человек, густо покраснев, объявил, что у него плохое зрение.

– «Ну, ладно! Пока посиди здесь!» – дала она всем команду садиться.

– Хе! А у меня как будто хорошее зрение?! – про себя подумал Платон, садясь и чуть громче обычного хлопнув крышкой парты.

– «Меня зовут Нина Григорьевна! Я буду у вас до Нового года классным руководителем и вести физику! Сразу скажу, что я строгая, требовательная, но справедливая! Но, думаю, – сработаемся!?» – с доброжелательной улыбкой окинула она класс, сверкающими из под очков, кажущимися большими, серыми глазами.

– «А теперь давайте устроим перекличку и все друг с другом сразу познакомимся! Я буду называть фамилию и имя, а вы вставайте и называйте номер школы и букву класса, из которого перешли и итоговую выпускную оценку по физике. А если я неправильно произнесу фамилию или не там поставлю ударение, то сразу меня поправляйте!» – предложила она.

Когда Платон назвал свою четвёрку, то тут же с места раздался тихий голос Бориса Быкова, сидевшего всего в метре от учительницы, и видевшего, как та что-то всё время помечает в журнале.

– «А вы не помечайте это. Он вообще-то у нас по физике гений!».

Его тут же поддержали, сидевшие кучно в ряду у окна, Рита Герасимова с Тоней Любаковой и Витя Мельников с Серёжей Шихаровым.

– «Да, да! И не только по физике!» – донеслось звонкое и от Вити Замшелкина, сидевшего наискось перед Платоном.

– «Ну, что ж, со временем проверим!» – взяла учительница на заметку.

И только один Саша Сталев, вовремя одёрнутый Платоном, к своему удовольствию промолчал.

В результате переклички все теперь узнали бывшую школу и класс, успеваемость по физике, фамилии и имена друг друга. Всего в их 9-ом «Б» из тридцати четырёх учеников, две трети составили мальчики.

– «Мы теперь наверно наберём хорошую футбольную команду?!» – риторически спросил Сталев Кочета.

Первые два ряда от окна были заполнены учениками полностью. И лишь в ряду у стены за Кочетом и Сталевым пустовали всего две парты.

В первом ряду у окна парами сели: Юрий Иванов и Андрей Блохин, Николай Алдашкин и Сергей Шихаров, два Виктора – Мельников и Тадыщенко, Сергей Гриненко и Владимир Терентьев, Маргарита Герасимова и Антонина Любакова, Ирина Бабич и Галина Шустова, Елена Марусова и Надежда Мальковская.

В центральном ряду напротив учительского стола сидели: Борис Быков и Михаил Соркин. За второй партой – Александр Поберухин из 21-ой школы и новичок Анатолий Исаев. И лишь за ними сидели девочки: Валентина Алымова и Татьяна Крючкова, Инна Нестерова и Людмила Шабанова, Ирина Бажанова и Галина Матросова. А замыкали ряд Виктор Кутузов и Сергей Степанов, оказавшийся на голову выше самого Платона, но даже худее его.

И в ряду у стены после пустого места от убранной первой парты сидели два Владимира – Смирнов и Лазаренко, живший, как и Борис Быков, в доме № 22 по улице Ленина, и тоже до этого учившийся в двадцать первой школе у станции. Далее за одной партой оказался тоже ученик из бывшей школы Платона – Михаил Ветров и незнакомый ему Николай Клыков.

Далее сидели прежний одноклассник Кочета – Витя Замшелкин и новый ученик Геннадий Донов. А замыкали ряд Сталев с Кочетом.

С него и начался опрос по предмету. Нина Григорьевна задавала несложные вопросы по разным разделам физики, а Платон на все отвечал.

Тогда она перешла к вопросам посложнее, Платон опять ответил. Азарт увлёк учительницу, и она стала задавать вопросы по не пройденным ещё темам. И Платон поплыл.

– «Но вы это ещё только будет проходить! Так что молодец, ты действительно по физике гений! Садись, пять!».

За первую неделю ученикам их класса удалось познакомиться со всеми преподавателями и предметами кроме Астрономии.

Математики вела Евгения Николаевна – высокая, стройная и длинноногая блондинка лет тридцати пяти. Она сразу покорила класс, и не только своей красотой и статью, а больше отношением к своим ученикам. Её всегда открытое приветливое улыбающееся лицо излучало доброту. Она хвалила учеников за правильные ответы и подбадривала пока ошибающихся. Написав математические выкладки на доске, она прохаживалась по рядам, объясняя материал. А мальчишки сначала с вниманием смотрели в её светло-карие глаза на красивом лице и следили за шевелением всегда в меру и в тон подкрашенных красивых губ. А потом восторженно смотрели ей вслед на её шикарную, обтянутую бежевыми или светло-коричневыми платьями или костюмами, стройную фигуру, особенно в районе ягодиц. Такое восхищение внешним видом учительницы присутствовало лишь в первые занятия, пока не стало привычным. А вскоре все поняли, что и свои предметы она знает великолепно.

– «Как всегда нам повезло на преподавателя по математики!» – риторически заметил теперь Платон Сталеву.

Химию преподавала Валентина Анатольевна Глотко, отличившаяся тем, что в фамилии Платона упорно делала ударение на букву «е». Её несколько раз поправили. Но потом сначала Платону, а потом и другим ученикам надоело это пустое занятие.

– «Она видимо жила на Украине и с детства привыкла так говорить?» – объяснил Платон Сталеву своё нежелание больше поправлять её, в душе снисходительно посмеиваясь над учительницей.

Историю и обществоведение преподавала Идалья Павловна Львова. Это была высокая, статная, даже фундаментальная женщина, лицом похожая на мать Платона, но с более жёсткими чертами. Таким же жёстким оказался и её подход к преподаванию. К ученикам она была очень требовательна и сурова, полностью оправдывая свою фамилию.

В противоположность ей была преподавательница Литературы Маргарита Викторовна Королёва. Недаром она была кандидатом педагогических наук. Во время переклички теперь уже Платон отдал долг Вите Замшелкину, назвав его литературным гением. Географию преподавала Софья Семёновна Алленова, а труд – Анатолий Александрович Кашуба.

Черчение преподавал учитель-новатор Игорь Павлович Волков, ведший в школе изостудию, клуб прикладного творчества, и секцию штанги.

А физкультуру преподавали даже двое: мальчикам – Виктор Иванович Зенкин, а девочкам – Борис Иванович Чуриков – известный хоккеист.

По иностранному языку класс разделился аж на три части: кроме французского языка это были немецкий и английский.

А их мастером по школьному производственному обучению в одном из цехов местного механического завода стал Николай Александрович Чернов.

Оставалось познакомиться только с новым предметом Астрономия.

За всем учебным процессом в школе следила завуч Валентина Ивановна Пономаренко, а заместителем директора по производственному обучению был Никифор Наумович Эстерзон.

Но самым главным и организующим лицом был, конечно, сам директор школы – широко известный в городе Ефим Наумович Золотовицкий, до этого бывший директором школы № 20.

С первого же вечера возобновились и футбольные баталии на футбольной площадке двора дома № 18. В команде Платона обычно играли, тоже болевший за московское «Динамо», Валера Пестровский и его одноклассник Витя Кутцев, тоже болельщик московского «Динамо».

На этот раз в их дворе гоголем ходил Коля Валов, чья команда «Торпедо» (Москва) в конце августа уверенно шла в лидерах XXVI-го чемпионата СССР по футболу. Однако и Платон был рад победе в начале сентября его, прочно застрявшегося ровно в середине таблицы, «Динамо» (Москва) 2:1 над лидером «Торпедо». Так что соперничество между лучшим футболистом их двора Валовым и Кочетом перешло на дворовый футбол. Коля с удивлением и радостью отметил возросший уровень игры Платона, отметив его скорость, мощь, силу ударов и агрессивность в атаке.

– «Платон! Какое у тебя стало чутьё на голевые ситуации!? Хотя ты всегда раньше много забивал!» – так же отметил он.

– «Но мне до твоей технике владения мячом и обводки ещё далеко!».

– «О! Кстати, я тут недавно финт Месхи освоил! Хочешь, покажу и научу?».

– «Конечно! – обрадовался Платон – Ещё бы?».

И они, задерживаясь на площадке после игры, скрытно от чужих глаз изучали этот необычный финт с вариациями. Постепенно стало получаться и у Платона. Они оба делали этот финт, но каждый чуть по своему, однако, как правило, с эффектом.

– «Коль! Но вообще-то этот финт хорош при игре на краю! А я-то играю в основном в центре нападения!».

– «Всё равно пригодиться! Представь, что ты вышел по центру на защитника. Все ждут от тебя паса или игру в стенку. Или резкого рывка за прокинутым мимо защитника мячом! А за ним мало пространства, близко вратарь, а ты к тому же уже устал? И тут ты практически на одном месте выходишь мимо защитника сразу на ударную позицию!?».

– «Да! Тебе надо тренером быть! А не только нашим капитаном!» – согласился, довольный своим пополнившимся арсеналом, Платон.

В общем, и первая неделя учёбы в новой школе, которая действительно оказалась новой – всего годового возраста – выдалась для Платона весьма интересной.

Но ещё больший интерес манил его на садовый участок в Бронницах.

К этому времени бабушка Нина Васильевна уже завершила все свои основные дела в огороде на их участке. А поскольку быт, режим и учёба у внуков вошли в устойчивую колею, то уволилась из больницы и уехала в деревню помогать теперь старшему сыну Юрию.

Рано утром в воскресенье 6 сентября, оставив на домашнюю генеральную уборку Настю, Платон с мамой отправились на участок.

Главной их целью был привоз домой очередной партии банок варений, компотов, солений, законсервированных и натуральных овощей.

Поворачивая на перекрёстке к своему участку, Патон во все глаза вглядывался за забор участка Гавриловых. Но никого там ещё не было. Зато дома уже был отец. Обговорив очерёдность сегодняшних дел, родители предложили сыну несколько из них на выбор. Платон выбрал хорошо знакомую ему работу с компостными кучами. Да и работать предстояло в одном месте, не ходя по всему саду-огороду. Но особенно Платон предвкушал видимость результатов этого своего конкретного труда.

Работа заключалась в традиционном осеннем сборе с грядок отходов, оставшихся при сборе урожаев овощей, и их последующей утилизации на компостную кучу. Она включала потом и разнос готового компоста из другой кучи. Утилизации подвергались картофельные и огуречные плети, ботва, сорняки, скошенная трава и пищевые отходы.

Для перерубания огуречных и картофельных плетей, крупной ботвы и тонких мягких веток Пётр Петрович давно выбрал из горбыля неимоверно широкую и толстую доску и стал на ней топором или лопатой рубить все эти растения, передав потом это занятие сыну, объясняя, что так быстрее сгниёт.

И Платон играючи рубил, крошил, подбирал лопатой, укладывая слоями на компостную кучу, иногда кое-где просыпая торфом. Не забывал он и проливать компостную кучу водой, чтобы не сохла. Отец даже специально огородил её с южной стороны сплошным забором из высокого горбыля.

Так незаметно он вилами и граблями очистил все грядки, перерубил необходимое и уложил весь компост, засыпав его сверху уже заметным слоем торфа, который Кочеты кроме компостной кучи использовали в грядках, под кустами и деревьями, и при засыпке фекалий и мочи в туалете.

Поэтому отец периодически участвовал в коллективных покупках самосвалов с торфом. Но однажды, одержимый повышением урожаев, он купил даже целый дорогой самосвал навоза.

– «Сделал дело – пойду гулять смело!» – вспомнил Платон одну из любимых поговорок отца, после выполненной работы, отпросившись у родителей немного прогуляться по улицам садоводства.

– «Сынок, ну я надеюсь, что ты теперь нам с папой сможешь больше помогать?! Эти дети-бездельники не будут тебя больше отвлекать на разные игры и всякую ерунду!» – чуть ли не торжественно спросила Алевтина Сергеевна, отпуская сына.

И она оказалась права. По воскресеньям почти никто из школьников и студентов в садоводство не приезжали и своим родителям не помогали.

Их центральный перекрёсток совсем обезлюдел. Неслышно стало детских голосов и из Берёзок. И почему-то не приехали Гавриловы.

– Наверно Александр Васильевич не смог? А без него они не ездят! – понял Платон, всё ещё по инерции вглядываясь за забор.

За этим занятиям его заметили, выходящие из калитки участка № 65, хозяйка Люда и её соседка Тамара.

– «Платон, привет!» – замахали они ему руками, приближаясь – За урожаем приехал?!»

Пришлось ему ускорить шаг, чтобы их разговор состоялся как можно дальше от родительских ушей.

– «Здравствуйте, здравствуйте! Да, с родителями! А какие у вас новости?» – преодолевая стеснение, сразу попытался овладеть он инициативой в разговоре.

– «Празднуем моё поступление в Московский институт электронного машиностроения!» – первой похвалилась Тамара.

– «Мы с отцом и братом тоже приехали за урожаем. А я одиннадцатого августа стала совершеннолетней, и на следующий год оканчиваю Московский техникум советской торговли! Так что мне … теперь тоже можно!» – не понятно на что, похвалилась и Людмила, вгоняя понявшего, что именно, в краску.

– «Когда же ты успела поступить?!» – с трудом подавил он волнение, задавая в общем-то риторический вопрос.

– «Так сразу после восьмого класса. Решила пойти по маминым стопам!».

– «А брат твой Слава поступил куда-нибудь?».

– «Нет! Когда он пришёл из армии, то никуда не поступал. И давно работает водителем! – кивнула она головой на служебную «Победу» за забором своего участка – Кстати, вчера ему исполнилось двадцать два года!».

– «А я думал, что вы ровесники!» – искренне удивился Платон.

Между им и Людой тоже давно установилась взаимная симпатия. Причём со стороны девушки она была чрезмерно явной, и она это нисколько и ни от кого не скрывала, своими постоянными взглядами, улыбочками и острыми комментариями часто смущая крупного и красивого, но застенчивого подростка, стеснявшегося отвечать ещё и ей.

Её притязания были такими навязчивыми, что Платону становилось неудобно перед другими ребятами от такого к себе пристального и даже бесцеремонного внимания со стороны общепризнанной местной красавицы.

Она будто всем демонстрировала, что Платон является именно её любовным объектом. И этим она раньше очень донимала свою ровесницу и подругу Варю Гаврилову.

Возможно, именно во многом из-за этого та и решила по-настоящему увести от опасной и решительной соперницы своего любимого парня, пока не начался летний сезон со всеми соблазнами и возможными вытекающими из этого последствиями.

И теперь поняв, что ляпнула лишнего Платону, Люда, чуть покраснев, примиренчески заулыбалась ему:

– «Так что ты, дружок Платошка, немного поспешил! Мог бы тоже самое проделать и со мной!» – вызывающе сверкнула она на Платона своими синими глазами на очень красивом лице.

Щёки Платона ещё гуще покрылись румянцем, и он отвёл глаза в сторону.

– Как же так?! Выходит она всё знает?! Но кто это ей рассказал? А-а! Наверняка Варюха так отшила свою главную соперницу! – догадался разоблачённый.

– «Поздравляю!» – с трудом выдавил из себя Платон.

– «Спасибо! А с чем?».

– «Ну, как с чем? С совершеннолетием!».

– «А-а! А то я подумала…!» – не договорила Люда, вздыхая.

Платону в этот момент стало искренне жаль красавицу. Но его сердце, и не только оно, уже сделали свой выбор.

– «А я вас с Варькой поздравляю! Обошла она меня, пользуясь … – не договорила Люда, махнув рукой – А! Ладно! Что уж теперь тут поделаешь?! Будьте счастливы!».

Но её тут же принялась успокаивать Тамара:

– «Люд! Хватит, пойдем уже!».

И закадычные подруги повернули к Берёзкам. Тамара, в отличие от Людмилы, поступившая не в техникум, а в институт и потому больше не завидовавшая красавице-подруге, теперь тайно злорадствовала, что той обломилось с Платоном. Ведь ей тот тоже поначалу очень нравился. Но она быстро уступила его своим сверстницам, но красавицам-конкуренткам, лишь как бы со стороны наблюдая за обольщением молодого красивого самца.

А началось оно ещё несколько лет назад, когда рано созревающий Платон по-разному удивил и девочек и мальчиков своими не по возрасту физическими кондициями.

– «Красавчик! А ты не хочешь с нами? Здесь сегодня больше никого нет!» – удаляясь, спросила Люда.

– «Нет! Спасибо! Работы много!» – увернулся от соблазна Кочет.

Они вежливо распрощались, и Платон понуро вернулся к родителям.

– «Ты что это так быстро? Совсем не погулял!» – удивилась мама.

– «Да мне Люда Сухова сказала, что здесь сегодня больше никого нет и не будет!».

– «Какая Люда Сухова?» – поинтересовался тут и отец.

– «Да с шестьдесят пятого участка!».

– «Какого, какого?».

– «С шестьдесят пятого!» – повторил сын.

– «Не может быть! Суховы живут на шестьдесят шестом. А шестьдесят пятый участок Василия Петровича Кузнецова. У него действительно есть сын и дочь старше тебя. Как её звать?».

– «Люда!».

– «Да, точно! Мы ведь с ним вместе работали в Планово-производственном отделе министерства. Но потом во время реорганизации я был переведён на работу в другое место. А Кузнецов вскоре стал начальником!».

– «А почему не ты?!».

– «Так я не член партии! А он член! Да и меня на два года моложе – значит перспективней. Я даже помню его день рождения первого марта. Да ещё у него в пятьдесят восьмом жена Марина Моисеевна умерла! А ей было, кажется, всего-то тридцать восемь лет!?».

– А вот, почему Слава пошёл работать, а Люда подалась в техникум – скорее стать финансово независимыми от отца! – понял Платон.

Далее Пётр Петрович рассказал, что его бывший коллега, как житель Выборгского района Ленинградской области, был призван в армию в августе 1941 года и прослужил простым красноармейцем 203-го стрелкового полка 92-ой стрелковой дивизии. А после окончания войны получил медаль «За боевые заслуги».

– «Его первая семья вся погибла в блокаду. И после войны он быстро женился снова, родились дети, а он окончил вечерний институт. Он вообще всегда был спокоен, скромен, никогда вперёд не рвался. А оказавшись со своим опытом один среди женщин, стал их начальником!» – завершил рассказ отец.

– «Мам! А как же тогда ты назвала их Суховыми?».

– «Не знаю. Чуток ошиблась! Мне показалось, что они выходили с шестьдесят шестого участка!».

– «А у тебя вообще проблемы с фамилиями на букву «с»! Вон ты, сколько лет называла хозяйку сорок третьего участка Солодовниковой?! А она Солодовник! Я видел документы с печатями и её собственноручными подписями. Также и Сушина с Сушкиным раз перепутала. Смешно было! Алюнь, помнишь?».

– «Да, помню! Так … маскируются же!?».

Пообедав, Кочеты приступили к упаковке сумок, в чём всегда весьма преуспевал отец.

В оставшееся до электрички время мама прибиралась в доме, а мужчины наводили окончательный порядок в саду и огороде. Отец успел ещё и обрезать несколько сухих и лишних веток, показав сыну, как надо садовым варом заделывать оставшиеся свежие срезы.

– «В следующее воскресенье надо сразу начать с костра. Вон сколько веток накопилось!» – подвёл отец итог трудовому выходному дню.

Домой в Реутово возвращались в сумерки и все вместе. За ненадобностью Кочеты давно не маскировали свои отношения.

В прошлые годы отрочества, когда Платон стал возить на участок вещи, а с него урожаи, то поначалу очень стеснялся этого – вдруг его увидит кто-то из знакомых.

Но отец успокоил и научил его:

– «Сын! Никогда не надо стесняться своих хороших, полезных дел и поступков, какими бы они не казались тебе грязными и недостойными. Нельзя жизнь прожить чистоплюем! И, чтобы тебе побороть твою природную деревенскую стеснительность, ты должен просто себя преодолеть, заставить, и потом понять, что ты это делаешь, прежде всего, для своей семьи. Ты не воруешь. Чужое что в дом не тащишь, а несёшь своё, трудовое, добытое, прежде всего потом и здоровьем родителей. И со временем ты привыкнешь, и будешь даже гордиться этими своими делами!».

В первые годы их проживания в Реутове и поездках на участок и обратно Платон даже ходил на станцию не короткой дорогой через двор, а трижды сворачивал налево и обходил торец дома под своими окнами. Он шёл по улице Ленина, думая, что теперь ему никто из соседей по дому не попадётся на глаза.

Он даже долгое время стеснялся признаться товарищам, что их семья имеет в собственности садовый участок. Но после двух гостевых поездок к ним в Бронницы Саши Комарова об этом знал уже весь дом.

Но, когда он увидел, что его мать, а тем более бабушка вовсе не стесняются этого и даже гордятся этим, хвалясь перед соседями урожаями, то успокоился и смирился. Теперь, проходя к подъезду двором, он гордо шёл впереди своих женщин, под восторженные взгляды девчонок и завистливые – мальчишек, неся большие и очень тяжёлые сумки.

И это несмотря на то, что их двор теперь просто кишел и детьми – гостями из других домов. Дом № 18 в Реутове вообще был единственным в городе домом, имевшим свой большой и изолированный, ни с кем не делимый двор. Он был хорошо благоустроен, начало, которому положила ещё Алевтина Сергеевна. Кроме беседки в его центре с турником, теннисным столом и песочницей для малышей, он имел волейбольную площадку, а рядом за деревянным забором у овощного магазина – изолированную со всех четырёх сторон, футбольную.

Но была во дворе и хозяйственная зона, располагавшаяся в противоположном конце. Как раз напротив окна Кочетов были вкопаны металлические столбы для сушки белья, а за ними располагалась помойка. По длинной стороне и северному торцу двор теперь огораживал решетчатый металлический забор, создавая у жителей дома ощущение уюта и защищённости, хотя в нём со временем и проделали узкий проход.

Такое же ощущение испытывал и Платон, когда с матерью, а теперь ещё и с отцом возвращался вечером в воскресенье с участка. На финишной прямой он брал себя в руки и приосанивался, делая вид, что ему не тяжело.

А дома их с радостью встретила Настя, похвалившаяся, что сделала уборку во всей квартире, и сразу из-за любопытства приступившая к разбору сумок.

– «Насть! Ты уже помылась?» – сразу и по-деловому спросила мама.

– «Да! Я же понимаю, что вам всем тоже надо! И не только помылась, но и ужин вам приготовила!».

И старшие Кочеты поочередно оккупировали ванную, заранее предупредив соседку о своём вечернем нашествии. Параллельно поужинав, спать всё равно легли поздно. Впереди их всех ждала полная трудовая неделя.

В понедельник 7 сентября Платон познакомился и с Астрономией. В отличие от большинства учеников их класса он слушал учительницу сначала очень внимательно, всё больше удивляясь потери внимания у своих товарищей. Ему даже пришлось в один из моментов шикнуть на зарвавшихся. Его удивило их такое пренебрежительное отношение к этому предмету, как к чему-то излишнему и в жизни ненужному.

Но виновата в этом была и сама учительница. Она толком не представилась и не провела традиционную для первого урока ознакомительную перекличку. Чувствовалось, что она сюда пришла отбывать повинность, и на учеников ей было наплевать. И те сразу ответили ей взаимностью. Пока учительница не громким голосом доносила «до балбесов» интересный и познавательный материал, те переговаривались между собой и занимались своими делами. Но таких, правда, было заметно меньше половины класса. Совершила она и методическую ошибку, не описав место Астрономии в жизни людей, а сразу перейдя к изучению звёздного неба.

– Что-то я их не понимаю! Ведь здесь мы узнаем не только о звёздах, но и о мироздании, строении вселенной, месте Земли в нашей солнечной системе, влиянии на годовые и суточные её циклы, смены времён года!? – про себя досадливо рассуждал Кочет.

А на ближайшем классном часе они выбирали старосту. Но все выдвигаемые кандидатуры, в том числе и Кочет, выдвинутый Мельниковым и Любаковой, один за другим отказывались, ссылаясь на ещё плохое знакомство с классом.

– «Ну, хорошо! Я всё поняла! Действительно вам надо получше узнать друг друга. Поэтому я, как ваш классный руководитель, сначала сама назначу старосту, хотя бы только на первую четверть! Согласны?» – вмешалась в споры Нина Григорьевна.

– «Да-а!» – послышалось с мест.

Нина Григорьевна ещё раз окинула класс озорным взглядом из-под очков, остановив его в центральном ряду, и объявила:

– «Поберухин!».

А на уроке физкультуры Виктор Иванович Зенкин, просмотрев физические кондиции и умения каждого, вполне предсказуемо и уверено назначил физоргом класса Сашу Сталева, тепло прозвав его «Наш железный Саша». Особенно Сталев превосходил всех на перекладине, не уступая никому и в другом.

Как физорг, Сталев назначил дату мини-футбольного матча для просмотра уровня игры каждого желающего и формирования классной футбольной команды. Многих, стеснявшихся и боявшихся опозорится, Сталев уговаривал лично.

В конце концов, азарт и любопытство взяли верх, и желающих попробовать сыграть оказалось девятнадцать человек. Только Сергей Гриненко, Михаил Соркин и Геннадий Донов наотрез оказались, сославшись на своё полное неумение играть в футбол.

После уроков все пошли на стадион «Старт». Разделившись на три команды, представляющие ряды, временно передавая двух игроков, выбранных командой центрального ряда, они устроили круговой турнир семь на семь, играя на хоккейной коробке всего по двадцать минут.

– «Заодно проведём первенство класса между рядами!» – обрадовал всех Сталев, понимая, что это зачтётся прежде всего ему, как физоргу.

В первой команде, сидевшей у окна, оказались Алдашкин, Блохин, Иванов, Мельников, Тадыщенко, Терентьев и Шихаров. Во второй, сидящей в центральном ряду, оказались только пятеро: Быков, Исаев, Кутузов, Поберухин и Степанов. А в третьей: Ветров, Замшелкин, Клыков, Кочет, Лазаренко, Смирнов и Сталев. Так: 1,2,3 команды и пронаименовали.

Расставились по системе: 1+3+3.

– «Давайте сначала сыграет первая и третья команда! Тогда второй будет легче выбирать недостающих игроков!» – предложил опытный в этих делах Платон.

Капитаном первой с поддержкой Тадыщенко и Шихарова, избрали Витю Мельникова. В ворота встал Блохин. Алдашкин, Мельников и Шихаров играли впереди, а Тадыщенко, Терентьев и Иванов, поменявшийся потом местами с Шихаровым, сзади.

Капитаном второй команды единодушно избрали великана Серёжу Степанова, поставив его в ворота. В защиту встали Быков, Кутузов и Поберухин. А впереди Толя Исаев поочерёдно ждал новых партнёров из других команд.

Капитаном третьей команды без голосования избрали физорга Сталева. В ворота с удовольствием встал Лазаренко. В защиту почти квадратный Ветров взял себе на края соседа по парте Клыкова и шустрого Замшелкина. А в нападение Сталев как всегда взял Кочета и на левый край – Смирнова.

Первыми начали игру команды, имевшие по семь своих человек, то есть первая с третьей. И игра, которую вызвался судить Исаев, началась.

В воротах Лазаренко оказался явно лучше Блохина, удачно парировав несколько ударов. Замшелкин, хоть и с трудом, но закрыл Шихарова.

Мельников всё время упирался в Ветрова. Зато Алдашкин финтами просто затерзал Клыкова, показав свой профессионализм и вначале забив два гола подряд. Из-за чего Сталев и Кочет были вынуждены часто приходить Клыкову на помощь. Зато они впереди, как нож в масло, проходили Иванова и особенно Тадыщенко по центру. А на левом краю Смирнов легко и издевательски переигрывал Терентьева, из-за чего Мельникову и Шихарову приходилось часто возвращаться ко всем им на помощь.

В общем, первая команда оказалась прижатой к своим воротам, оставив впереди одного Алдашкина. И голы после сильных ударов Смирнова, Кочета и Сталева полетели один за другим.

Дело завершилось курьёзом, когда после выхода Кочета один на один с Блохиным, тот, под смех смотревших игру девчонок, выбежал из ворот, закрывая лицо руками. Понимая, что гол в пустые ворота неизбежен, все остановились.

– «Иди на место! Я тебя не убью!» – громко крикнул Платон.

И как только сам себя опозоривший Блохин вернулся в ворота, распетушившийся Кочет что есть силы засадил гол под перекладину рикошетом от его левой щёки, сразу покрывшуюся багровым румянцем. Этот гол оказался для Кочета четвёртым при хет-триках Смирнова и Сталева.

Победив 10:2 они фактически обеспечили себе первое место.

– «Давайте теперь проигравшая команда сыграет со второй!» – снова предложил Кочет.

Но его предложение вызвало несогласие уставших.

– «Так если мы сейчас выиграем, то следующий матч не будет иметь никакого смысла. Так в Европе все турниры трёх команд проводят!» – всё-таки убедил всех Платон.

Несмотря на уговоры Сталева взять Кочета, капитан второй команды Степанов выбрал себе двух крайних нападающих – его и Смирнова.

– «Так, а где тогда будет играть Исаев?» – оправдался Сергей.

Тогда и опытный Алдашкин сделал перестановки в своей команде. Иванова он поставил на правый край нападения, а Шихарова в центр защиты, Тадыщенко встал в ворота, а бедного Блохина поставили на левый край защиты вместо Иванова.

И игра, которую судил Кочет, началась. Исаев, передерживая мяч, совершенно не смог взаимодействовать с краями, по центру всё время упираясь в опытного Шихарова. Из-за этого Сталев и Смирнов, переключившись на индивидуальную игру, в коей были большие мастера, переигрывали Терентьева и особенно Блохина. Тадыщенко в воротах оказался мастеровитей Степанова, который легко брал все верховые мячи, но оказался беспомощным внизу, чем стал пользоваться Алдашкин, затерзавший на краю Быкова, из-за чего тот поменялся местами с быстрым Кутузовым. Опять забивали Алдашкин (шесть раз), Смирнов и Сталев по три. Но в этот раз однажды отличился и Мельников. В результате в упорной борьбе первая команда выиграла у второй со счётом 7:6.

В последней игре за вторую команду против третьей в нападении играли Алдашкин и Мельников.

– Интересно, а что они думают о результате? Ведь в случае их победы с любым счётом их основная команда окажется последней. Поэтому этих двоих устроит лишь ничья или поражение. Но с другой стороны, если они выиграют в пять мячей, то станут чемпионами в составе этой команды. А нашу команду устроит даже поражение, но с разницей не более чем в четыре мяча! – проанализировал Платон, поделившись с товарищами и показав расклад на бумаге.

– «Ну, ты, Платон, и аналитик!» – услышали все от Лазаренко.

Поначалу игра при судействе Тадыщенко пошла упорной и не результативной. Все почему-то теперь больше тяготели к индивидуальной игре. Смирнов на своём краю никак не мог обыграть шустрого и сильного Кутузова. Сталев на своём стремился непременно унизить Быкова, к которому ревновал Платона, прокидыванием мяча дважды сопернику между ног. А Платон вдруг упёрся в медлительного, но весьма рослого Поберухина.

Также поначалу не получалось и у соперника. Алдашкин пока никак не мог подобрать ключики к быстрому и цепкому Замшелкину. Тот и после его обводки успевал снова навязать ему борьбу, оттесняя к борту. Мельников опять упёрся в стену Ветрова. А Исаев, теперь игравший с правого края, пока не мог пройти Клыкова.

Счёт неожиданно открыл Платон, первым успевший на добивание после отскока от борта им же пробитого мяча, пробив его низом в угол. Но самолюбивый Алдашкин, приказав всем теперь играть не него, наконец, замучив Замшелкина, точным и расчётливым ударом в дальний угол сравнял счёт. Он стал проходить уже уставшего соперника раз за разом, расстреливая не раз спасавшего команду мужественного Лазаренко. А тот, завладев мячом, словно в отместку, бросал его теперь далеко сразу Платону, который успевал принять и обработать мяч и принять решение.

– Все ждут от меня пасов на края, где Сашка и Вовка опять будут долго с мячом возиться, пока не потеряют. Да и мне теперь так играть не стоит, тем более бить издали – Степанов такой удар всё равно возьмёт! А сыграю я сейчас для всех неожиданно! – моментально промелькнуло в голове центрфорварда.

И не сближаясь с Поберухиным, Платон резко носком и низом послал мяч в ворота из-под соперника и опорной ноги Степанова. Тот увидел его лишь за своей спиной.

– «Хитрό, хитрό, Платон!» – заметил Алдашкин.

И почти тут же после его сильного удара Мельников первым успел на добивание, снова сравняв счёт. Затем уже Алдашкин вывел свою команду вперёд, И тут же Платон забил подряд два гола – близнеца предыдущему голу. После такого фиаско Поберухина поменяли местами с Кутузовым, и Платон больше не забивал. Зато вольготней стало Смирнову под занавес первого тайма отметившегося голом.

Через десять минут традиционно поменялись воротами, но Лазаренко из-за опухающей правой руки был переведён на правый край защиты против Алдашкина. А Сталев, умевший играть в воротах, не желая, чтобы друг, не дай бог, опять получил лавры «Лучшего бомбардира» попросил Платона по старой памяти встать в ворота.

– «Желание капитана – закон!» – с досадой сплюнул Платон, беря перчатки у Лазаренко.

Теперь его место формально занял Замшелкин, которому было дано указание помогать «тёмной лошадке в поле» – Лазаренко в игре против главной ударной силы соперника Алдашкина.

И вдвоём они справились с этим. Причём Замшелкин старался перехватывать пасы, идущие лучшему игроку, а Лазаренко просто размазывал того при попытках прорваться вдоль борта, после чего Платон, далеко выходя из ворот, легко подбирал мяч.

При этом лучший защитник соперников Кутузов остался фактически не у дел, помогая крайним сдерживать натиск. А те, уперевшись в Кутузова и боясь за свои ноги, предавали мяч на фланг, где товарищ один на один легко обыгрывал Быкова и Поберухина. Таким образом, во втором тайме Смирнов и Сталев отличились по два раза.

Но влетел мяч и в ворота Платона. Алдашкину надоело получать синяки и шишки от Лазаренко, и он неожиданно передал мяч направо, одиноко стоящему Исаеву. А тот уже при приёме мяча умудрился пробросить его мимо Клыкова и поразить открытый угол ворот противника, установив окончательны счёт 9:4 в пользу команды Сталева, ставшей бесспорным победителем турнира.

Потом все оживлённо переговаривались, обсуждая игры и некоторых футболистов. В обсуждениях приняли участие и болельщицы, высказывая своё мнения о некоторых игроках.

В процессе переодевания многие отметили, что в их классе собралась довольно сильная футбольная команда. Её капитаном единодушно был избран Алдашкина, а вице-капитаном Сталев.

По результатам турнира определили и лучших игроков. Лучшим вратарём единодушно определили Лазаренко, пропустившего только 5 голов, и сыграв в воротах полторы игры. Тадыщенко пропустил семь голов в одной игре. Блохин – десять и тоже в одной, а Степанов – шестнадцать в двух играх. Незаметным остался один гол, пропущенный Платоном за тайм.

– «Не, ребят! Лучший вратарь у нас Платон. Он пропустил всего один гол за тайм!» – возразил Лазаренко.

– «Володь! Лауреатом может стать только игрок, сыгравший не менее пятидесяти процентов игр! А то, что я пропусти только один гол, это, опять же, твоё достижение! Так что ты лучший по праву!» – удачно отбился Платон – лишь бы его не зачислили запасным вратарём.

Среди защитников Кутузов выиграл у Ветрова и Замшелкина.

На всякий случай лучшим полузащитником отметили Мельникова.

А среди нападающих все единодушно лучшим признали Алдашкина, признав его и лучшим игроком вообще.

Он же стал и лучшим бомбардиром, забив 10 голов в трёх играх. Также в трёх играх 9 голов забил Смирнов и 8 Сталев. Кочет тоже забил 8, но сыграв в поле в два раза меньше партнёров. Поэтому его признали самым результативным. Еще трижды отличился Мельников и однажды Исаев.

И теперь их класс ждал настоящей игры против других соперников на большом поле. Лишь два момента немного омрачили их сегодняшний футбольный праздник. Кроме ушиба правой руки Лазаренко, синяк под глазом от чьего-то локтя получил Терентьев. И Шихаров, которого за мясистый и красный нос Терентьев в первые же дни прозвал «Носом», теперь отомстил ему, под всеобщий хохот окрестив «Глазом». Но больше всех по ногам досталось Алдашкину, которого от синяков и ушибов спасли профессиональные футбольные щитки и гетры.

Вечером воодушевлённый Платон по просьбе товарищей нарисовал «Молнию», красочно и информативно представив этот турнир. На следующий день он вывесил её в классе, невольно нарвавшись на включение себя в редколлегию классной стенгазеты.

– «Володь! А ты оказывается не только хороший вратарь, но и отличный правый защитник!?» – по дороге из школы домой задал Платон вопрос, засмущавшемуся, как румяная девочка, подростку.

– «Да я-то что? Вот ты бомбардир, так бомбардир!» – ответил он комплиментом на комплимент.

– «А ты приходи ко мне во двор! Мы каждый день в футбол режемся!».

– «Хорошо! Обязательно приду!».

– «А в бильярд играешь? Мы каждую субботу после школы вечером у меня дома собираемся. Только играем не в простой бильярд, а проводим турниры по хоккею!».

– «А кто мы? И как это по хоккею?!».

– «Я, Борис и Саша Сталев! И мой сосед – ещё один Саша, Комаров! Ты за кого болеешь?».

– «За «Спартак»!».

– «А-а! За него Сталев играет. Я – за Динамо, Боря – за Крылья, А Комаров за ЦСКА! Давай мы тебе дадим Воскресенский «Химик»!?».

– «Согласен! А как играть-то?».

– «Придёшь – увидишь и попробуешь! А пока тебе Боря немного расскажет!» – распрощался Платон с товарищами у их практически соседнего дома № 22 по улице Ленина.

Володя выполнил все свои обещания, с удовольствием поиграв в футбол на площадке за домом № 18. Но самое интересное ждало его в субботу у Платона.

Отвечая на вопрос Володи, почему он проводит турниры, а не просто играет, Платон объяснил новому товарищу:

– «Володь, а это не просто турниры! В них мы разыгрываем медали и кубок! А сколько нужно минимум команд для розыгрыша кубка? Две! А трёх призовых мест? Три, но лучше четыре, чтобы всё проигравшая команда не получила бронзу. Да и для розыгрыша кубка четыре команды предпочтительней! Ты, конечно, первое время будешь проигрывать, но быстро научишься! Вон, как Боря!».

Платон показал новому гостю тетради с аккуратными табличными записями итогов прошлых турниров, приведя его в восторг от общей статистики за все турниры. Но особенно его поразили фамилии игроков, забивших шайбы и лауреатов турниров.

– «А это как определяется?!».

^{– «У} меня есть хоккейный справочник с составами команд. Мы знаем пары защитников и тройки нападения. Их амплуа привязаны к конкретным лузам. Но ты, как тренер, можешь тасовать свой состав, заменять игроков, менять очерёдность выхода троек и пар на площадку!».

– «Здорово! А как определяется штрафное время?!».

– «Очень просто! Не забил гол – две минуты! Не попал по шарику – пять и пропуск следующей игры! Вылетел шар за борт – десять минут штрафа и пропуск двух следующих игр!».

– «А если на следующую игру не хватит игроков?» – вновь интересовался дотошный Володя.

– «Тогда их место занимают игроки того же амплуа из других троек и пар!».

– «Здорово! И ты это всё сам придумал?!».

– «Хм! Конечно! Володь, так это для меня просто семечки! Я потом тебя познакомлю с ещё более интересными и интеллектуальными играми!».

– «Ну, ты, Платон и голова! Недаром тебя твои прежние товарищи зовут гением!».

И их турнир состоялся без итоговых сюрпризов. К тому же у Володи ещё болела правая рука, и было видно, что он осторожничает.

Сталев сначала хоть и приревновал Платона к очередному новому другу, но быстро увидел выгоду для себя. Он понимал, что Быков и Лазаренко теперь будут для него поставщиками очков, и количество побед и забитых шайб возрастёт. К тому же есть шанс, что кто-нибудь из них отнимет очки у Платона. Хотя был риск и самому лишится очков.

– «Мне так это понравилось! Я буду ходить регулярно!» – подвёл итог всеобщему азарту Володя.

– «По рукам!» – обменялись они с Платоном крепкими рукопожатиями левых рук.

– «Какие у тебя сильные кисти!» – погладил свою левую Володя.

– «Это я пока левой и ещё не сильно сжал! У хулиганов после моих рукопожатий слёзы из глаз катились!» – похвалился польщённый хозяин дома.

– «Да, Платон у нас в школе был главный силач!» – подтвердил Борис.

– «Володь! Причём он был самым сильным в нашей восьмилетке, ещё учась в шестом классе!» – возвратил себе первенство Сталев.

На следующее утро в воскресенье 13 сентября, уже традиционно оставив Настю на домашнюю уборку, Платон с мамой снова отправились на участок в основном за очередной партией банок. Находясь в прекраснейшем расположении духа от плодотворно проведённой недели, Платон мечтал и планировал свои ближайшие дела и увлечения.

Отец, как всегда был уже там.

– «Сын! Прежде, чем мы разожжём костёр, давай сходим на склад и получим доски с фигурной окантовкой для обивки фронтонов под крышей! А то в объявлении написали, что склад закрывается совсем, а невостребованный материал будет продан всем желающим!».

– «Только рукавицы возьмите!» – напутствовала мама.

Проходя мимо участка Гавриловых, Платон опять с тоской посмотрел на их пустующий участок в надежде увидеть за забором их бежевую «Победу». Но никого не было, как и на многих других участках.

И лишь по диагонали от Гавриловых за забором другого углового участка № 64 он увидел согнувшуюся в уборке урожая овощей одинокую фигуру дяди Тамары – хозяина участка, Ильи Ивановича Борисова.

Дойдя до строительного склада в Берёзках, Пётр Петрович объявил, дежурившему там Александру Евгеньевичу Дубовику, что пришёл за своими залежавшимися здесь фигурными отделочными досками.

Дубовик полез за своим бухгалтерским талмудом, который вёл тщательно и щепетильно, и углубился в поиск нужных строк.

Потом он, кряхтя, встал и пошёл к небольшой оставшейся груде досок. Как мышка пошуршав там, он вернулся к столу с встревоженным лицом, снова перелистывая страницы не тонкого талмуда, наконец, найдя нужную информацию.

– «Пётр Петрович! А где вы раньше были?! Все ведь уже давно всё получили! А эти ваши доски видимо посчитали, как вам ненужные?! Вот Борисов первым и подсуетился, как сотрудник управления Главлеса?! Партизан по привычке всегда лес тянет для своей землянки!» – с долей юмора и сарказма ответил ему ответственный за склад Александр Евгеньевич Дубовик, получивший свой участок от министерства, находясь в должности начальника Второго (мобилизационного) отдела. Он искренне сочувствовал своему почти земляку и почти ровеснику, бывшему коллеге со схожей и интересной судьбой.

Родился он 20 марта 1905 года в Минской губернии. В школе был почти круглым отличником, имея «хорошо» только по немецкому языку.

С юношеских лет Александр Евгеньевич Дубовик отличался патологической честностью, настырностью, щепетильностью, аккуратностью, дотошностью и педантичностью.

Потому много позже Дубовик частенько избирался председателем различных ревизионных комиссий.

Перед войной он работал освобождённым парторгом ВКП (б) на шахте имени Артёма Подмосковного угольного бассейна в Тульской области.

Во время войны обеспечивал производство и поставку для фронта снарядов. А женился он на еврейке Хаимовой Тамаре Михайловне, родившейся в октябре 1913 года.

Когда исход войны стал ясен, немолодые супруги решили завести ребёнка. И 15 марта 1944 года у них родился сын Евгений. Его мать в послевоенные годы работала главным экономистом в ЖЭКе на Мосфильмовской улице, а отец в итоге перед пенсией оказался в Минлегпроме.

– «Так в документах же видно, что они предназначены мне?!» – поставил на место юмориста экономист и бывший сотрудник Планово-производственного управления Минлегпрома.

Но в ответ теперь уже чуть смутившийся Дубовик лишь пожал плечами, пытаясь оправдать себя:

– «Я их ему не выдавал! Кто-то другой отпустил! А он разве вас не переспросил?».

– «Нет! Видимо не уважает?! А, скорее всего, специально!» – сделал вывод Пётр Петрович.

– «Возьмите тогда взамен не обрезные, а потом сами выпилите любые фигуры. Я же знаю, что вы по плотницкой мастер!» – с помощью лести попытался вывернуться Дубовик.

– «Ну, что поделаешь? Возьму, конечно!».

И их разговор продолжился и на другие темы.

Первые три года функционирования садоводства «Садовая» всей его работой фактически руководил триумвират, состоящий из Александра Евгеньевича Дубовика с участка № 71, Ильи Исааковича Левина с участка № 69 и Соломона Григорьевича Коробко с участка № 104. Если первым официальным председателем правления садоводческого товарищества «Садовая» был Дубовик, то затем его сменил Левин, Но с июня 1958 года председателем правления снова стал Дубовик. Из них только скромный Коробко никогда не избирался, оставаясь теневым советником своих друзей.

От Дубовика Кочет узнал, что именно он и Левин забраковали первый вариант размещения их садоводства в районе станции Быково, так как от неё надо было ехать далеко в сторону от железной дороги, да ещё и на автобусе.

Хотя место это было живописное у озера с соснами. Но выбор ими был сделан в пользу заболоченной, но доступной железнодорожным транспортом территории, и её итоговой пригодности к земледелию и садоводству.

Так же, как бывший специалист по переработке шерсти, Пётр Петрович поддержал выбор коллегами места размещения садоводства около территории подшефной шерстебазы, имеющей свою мощную насосную систему подачи артезианской воды для мытья шерсти.

– «Шерсть ведь никогда не хранят мытой! Иначе её съедает моль!» – пояснил Кочет.

– «Так что у нас теперь вода бесплатная, за счёт этой подшефной шерстебазы! – кивнул Дубовик головой на бетонные корпуса её хранилищ – Но пришлось за это конечно часть участков им отдать!».

– «Да-а, отдать! – протянул Кочет – Ну, ладно! Нет досок и чёрт с ними! Пусть партизан ими подавится! В крайнем случае, я действительно и сам смогу выпилить из доски любые фигуры!» – подвёл итог сын столяра-краснодеревщика.

И они с Платоном понесли домой обычные доски, коих Дубовик для компенсации отпустил больше положенного. Шли, искоса поглядывая налево через забор углового участка, но на этот раз злоумышленника не было видно.

– «Алюнь, представляешь?! С нашего общего склада стройматериалов каким-то загадочным образом, якобы как невостребованные, некто утянул к себе, предназначавшиеся нам все, фигурно обрезанные отделочные доски для фронтонов и окантовки крыши! Я с Дубовиком долго разбирался и выяснил, что оказывается это Борисов спартизанил нашу окантовку!» – Пожаловался Алевтине Сергеевне Пётр Петрович, невольно угадав всё.

– «Во засранец! А как это ему удалось?» – поинтересовалась она.

– «Он оказался беспринципным и очень предприимчивым!».

Борисов действительно был очень хозяйственный, и до такой степени, что всё, что бесхозяйственно и плохо лежало, иной раз даже чужое, тянул к себе в дом. Теперь от него пострадали и Кочеты. И с этого момента они стали относиться к Борисову, как к лицемерному хапуге.

Но Пётр Петрович всё-таки поинтересовался его прошлым.

Илья Иванович Борисов родился в 1907 году в семье крестьян деревни Горностаевка Михайловской волости Московской губернии. После окончания школы работал в сельском хозяйстве. С 20 октября 1929 года по 7 декабря 1931 года он отслужил срочную службу красноармейцем в 5-ом конвойном полку, дислоцировавшемся в Витебске. Затем работал служащим на административной работе. В январе 1932 года стал членом ВКП(б). С 30 июля 1933 года по 17 сентября того же года прошёл сборы в РККА, получив звание старшего сержанта и должность командира отделения. До сентября 1935 года работал в той же, что и до сборов, должности помощника начальника стройконторы. Затем до августа 1939 года работал помощником Управляющего трестом «Мосгражданстрой». А затем стал слушателем Промышленной академии имени Кагановича. Но его учёбу прервала война.

С июня по август 1941 года Илья Иванович в должности старшего сержанта служил помощником командира разведывательного взвода 696-го артполка противотанковой артиллерии Западного фронта. Последующие два месяца его часть находилась в окружении. До апреля 1942 года он работал на хуторе деревни Боровиковщина Ивенецкого района БССР, пока не попал к партизанам, у которых до конца года был командиром спецгруппы. В составе этой группы Илья Иванович подрывал мосты, минировал дороги, сжигал немецкие склады, вёл агитацию среди населения в пользу советской власти и распространял сводки Совинформбюро.

Так же он вёл разведку, добывая сведения о расположении немецких частей, и дважды переходил линию фронта для передачи важных документов командованию. После второго такого перехода Борисов был оставлен в в/ч 00133 и направлен в краткосрочный отпуск в Краснополянский район Московской области. А после отпуска в феврале 1943 года он был неожиданно откомандирован в 4-ый батальон 1-го полка ПВО Москвы «для использования в работе по специальности».

И уже полс окончания войны 23 июля 1945 года Илья Иванович Борисов был награждён медалью «Партизан Отечественной войны II-ой степени». А представление на него написал сам бывший командир партизанского соединения, секретарь обкома Барановической области, генерал-майор Василий Ефимович Чернышов.

– Интересно! А какую такую специальность и где Борисов получил, чтобы быть потом полезным ПВО? Как он хитро избежал посылки на фронт в действующую армию!? Видать уже тогда был жучилой?! – первый раз засомневался Пётр Петрович, читая биографию Борисова.

Но секрет вскоре раскрылся, когда Кочет продолжил чтение документов. Дело оказалось в его жене Прасковье Хромовой.

Крестьянская семья Хромовых жила в деревне Поздняково Касимовской волости. После смерти их матери-вдовы, муж которой Василий Хромов на стороне красных погиб в Гражданскую войну, её дочери, коих было пятеро, подались на заработки в, разрастающуюся в первые пятилетки, Москву, требующую всё больше новой рабочей силы.

Это были Марфа, 1905 года рождения, Прасковья, родившаяся в 1907 году, Мария, родившаяся в 1910 году, но рано умершая, ещё одна Мария, родившаяся в 1913 году и которую специально в обиходе звали по-другому – Манюня, и самая младшая Анна, родившаяся в 1917 году.

В Москве ответственный служащий треста «Мосгражданстрой» Илья Иванович Борисов и познакомился с Прасковьей, заведя с нею семью. С началом войны его беременная жена сделал аборт, но не удачно, навсегда лишившись возможности иметь детей.

А уже после войны они стали подумывать о приёмном ребёнке. Илья очень хотел детей, но ещё больше он любил жену.

И тут неожиданно подвернулась незапланированная беременность самой младшей сестры Прасковьи Анны от женатого, но безнадёжно бездетного Куликова. Тот даже хотел забрать себе будущего ребёнка. Но Анна навсегда отшила обманщика, решившись на аборт.

И тут вмешались Илья с Прасковьей, буквально на коленях умолявшие Анну родить и отдать им ребёнка на воспитание.

Так они и поступили. Так что с раннего возраста у родившейся 18 мая 1952 года Наташи было две мамы.

А о том, что отец её не родной, она узнала только в семь лет из случайно подслушанного разговора у забора её двоюродной сестры Тамары – дочери Манюни – с соседкой с участка № 65 Людмилой Кузнецовой.

Сестра всегда завидовала Наташе, имевшей хоть не родного, но всё же отца.

Но Наташа очень любила Илью Ивановича и он её тоже. Так что после секундного замешательства она решила, что будет относится к нему по-прежнему, как к родному и самому дорогому человеку. А он всегда отвечал ей взаимностью.

– «Дочь! Как я выйду на пенсию, поедем с тобой в Белоруссию, где я партизанил. У меня есть карта, где я пометил место хранения капсулы с партбилетом и другими документами! Найдём?! А?» – обещал он Наташе интересное путешествие.

И Пётр Петрович знал об этом из давнего рассказ самого Борисова, когда тот узнал, что Кочет родом из Белоруссии.

– «Пап! А я хорошо знаю эту Наташу! Она всё время активно играет не нашем перекрёстке. То в штандер, то в вышибалы, а то скачет через верёвочку! Ещё она играет в волейбол и настольный теннис. А говорят, что ещё сильнее она играет в бадминтон! Но я не видел. Зато я видел этим летом, как она в Берёзках позировала нашей соседке тёте Риве. Та из гипса лепила её фигуру, сидящую на траве в полу-шпагате!» – сообщил и Платон.

На этом Пётр Петрович окончил рассказ об Илье Ивановиче Борисове и его семье, оставив у всех неоднозначное впечатление.

– «Петь! А ты бы ещё дольше тянул с получением стройматериала! Тогда может быть мы вообще бы без дома остались!? – неожиданно подначила вечно не суетящегося Алевтина Сергеевна – Вон, у тебя под крышей сколько его всё ещё неиспользованного скопилось?!».

И действительно. Постепенно под крышей их дома стали скапливаться всё ещё неиспользованные стройматериалы. Но не только они. Там стали скапливаться старые и уже ненужные вещи. Постепенно к керогазу и керосинке добавились керосиновая лампа и разборная чугунная печь с выходящей через окно, дважды изогнутой трубой и металлическим листом для неё, вставляемым вместо стекла в одно из верхних звеньев оконной рамы.

Практически каждый работающий гражданин СССР в эти годы поднимал своё благосостояние, как мог, как ему позволяла его совесть и представляющиеся возможности. Кто-то копил, а кто-то подворовывал.

С воровством в школе пришлось столкнуться и Платону. После большого количества уроков в общем гардеробе на первом этаже он обнаружил в своём мешке со сменной обувью не свои новые и модные, а старые чужие потрёпанные полуботинки, к тому же меньшие по размеру.

– Вот это да!? Как же я теперь пойду домой? – пронеслась в его голове первая мысль, после того, как он невольно примерил «новинку».

Платон объявил о пропаже дежурному, но тот ничего подозрительного не видел. Тогда Платон сразу пошёл к директору, кабинет которого находился в торце этажа. Ефим Наумович выслушал пострадавшего, и они вместе пошли осматривать место преступления.

Платон показал, где висел его мешок.

– «А вы осмотрели кругом? Может, кто-то пошутил, и они где-нибудь всё-таки валяются?!» – как всегда на «Вы» обратился он к ученику.

– «А в чём же тогда ушёл вор?!».

– «Ах, да! Ну, пошли ко мне, изложите факт в заявлении!».

И Платон написал заявление о пропаже своей уличной обуви, находившейся в мешочке для сменной, указав время обнаружения пропажи.

– «Ефим Наумович! А мне совершено ясно, что мои полуботинки украл старшеклассник, но ниже меня ростом! И они ему немного велики. Если бы вы, например, построили всех мальчишек, то я бы узнал свои полуботинки. Там есть маленький незаметный дефект!».

– «А вдруг он пока их не носит? Да и унижать все старшие классы такой проверкой я не стану. Меня просто не поймут их родители!».

– «Уверен, что носит! Иначе в чём ему ещё ходить-то?!».

– «Ну, ладно, факт зафиксирован, а я буду думать, что мне делать!».

– «А как же я? В чём мне ходить в школу и по улице? И потом, мы с сестрой у мамы одни! Денег не хватает! Надо обязательно найти мои полуботинки! Я могу и сам их найти, если вы разрешите! И сам прилюдно накажу вора, что б ему больше было неповадно!».

– «Ни в коем случае! А я разрешаю вам пока ходить в школу в кедах и без сменной обуви!» – непонятно с чем не согласился директор, посмотрев на обувь Платона.

Вечером он расстроил, пришедшую с работы маму, и та написала директору заявление уже от себя с просьбой оказать её сыну материальную помощь на покупку полуботинок взамен украденных в школе.

Утром перед уроком Платон отнёс её заявление директору. Тот прочитал и уставился своими выпученными под очками с большими диоптриями глазами на Кочета, как на вымогателя. Но с бывшей коллегой по учительскому цеху связываться не стал.

– «Хорошо! Обсудим