Болотник. Книга 2

Глава 1

После моего возращения из последней поездки прошла уже неделя. Никто ко мне не пришёл вязать под белые ручки, спецназ не выбивал двери в доме, и никто не проявлял нездоровый интерес к моим приключениям. Моё возвращение в столь плачевном виде вызвало бурную реакцию только у Алёны, которая почти сутки плакала, не переставая, у моих друзей и у начальника охотхозяйства. Много я услышал возгласов типа «а я же говорил!» и «главное, жив остался», но в основном всё прошло штатно, никто не выразил особого удивления. Ну а что, обычное дело – таких «форс-мажоров» у промысловых охотников встречается много, того же Семёна взять и его сломанную руку.

В первый день моего возвращения я насильно был отвезён в травмпункт, где моя морда лица подверглась обработке зелёнкой, на чем всё лечение и закончилось, что Алёнку категорически не устроило. Моя невеста настаивала на немедленной госпитализации «тяжело раненного» меня, намекая на возможное сотрясение мозга. Пожилой, усталый врач возражал, намекая на то, что сотрясаться там нечему: симптомов наличия травм мозга, как и самого мозга, им не обнаружено. Ибо только полный «idiocy» (самая глубокая степень умственной отсталости (олигофрении), в тяжёлой форме) – может кататься в одиночку на резиновой лодке по болотам и надеяться на то, что всё с ним будет благополучно. Я, вот честно, очень разозлился от такого опуса и хотел отправить доктора на попечение его коллег путем прямого воздействия моей правой руки с его носом. Но, видимо, профессиональная чуйка у доктора была развита хорошо: он сразу извинился и стал читать мне лекцию на тему душевных болезней, потрясая медицинским справочником и аргументированно убеждая меня, что «дебильность», «имбецильность» и «идиотия» – всего лишь медицинские термины, а никак не оскорбление. После этой лекции от травм доктора уберегло только прямое вмешательство Алёны, которая уволокла меня из логова этого лепилы.

Стараниями моей невесты я и Батон за эту неделю стремительно отъелись и округлились. Алёна проявляла просто невероятную активность в плане нашего питания и здоровья. Иногда я зажмуривал глаза и щипал себя, стараясь проснуться, – я не верил, что мне так повезло с будущей женой. Возможно, это просто «демо» версия и после заветного штампа в паспорте всё поменяется, но даже если останется хотя бы треть от того, что есть сейчас, то жена у меня будет просто золото. Травма Батона прошла без последствий: отлежавшись день в своей будке и пожрав от пуза, он уже на следующий же день скакал по двору как ни в чём не бывало, симулянт хренов.

Я без дела не сидел. Стараниями мужиков из охотхозяйства во главе с Семёном остатки аэролодки были подняты со дна реки и перевезены в амбар. Истерзанные останки десантной СНЛ-8 были сложены и помещены на хранение: от неё мне ещё понадобится кое-что. Раму и винт я восстановил, мотор и всё навесное оборудование разобрал до винтика для просушки и дальнейшего восстановления, заодно провёл дефектовку деталей. Вечерами я сидел над проектом своей новой лодки, которая будет цельнометаллической, из листового алюминия, с отсеками плавучести и надувным бортом, этакий RIB, только с плоским днищем. Надоело мне что-то вздрагивать, когда лодка наезжает на брёвна, и каждый день проверять целостность защитной чешуи. Если всё сделаю правильно, то вес у моего нового кораблика должен быть не больше, чем у СНЛ-8, а прочность и скорость возрастут в разы. Но вот займусь я постройкой не раньше, чем через неделю – у меня скоро свадьба.

Подготовка к свадьбе велась масштабная. По полученным в ЗАГСе талонам были куплены обручальные кольца, взяли самые дорогие из имеющихся, стоимостью сто двадцать и сто пятьдесят рублей, в зависимости от веса золота и размера кольца. В свадебном ателье я купил себе новый костюм (непременно черный) и туфли от братского Чехословакского пролетариата, довольно приличные, в свободной продаже их не было, только по талонам. Где-то в ателье уже было заказано и пошито свадебное платье. Через всевозможных знакомых были заказаны дефицитные продукты и напитки, в основном, фрукты и кондитерские изделия, тот же торт. Что хорошо в деревне, с другими продуктами проблем нет: и мясо, и всевозможные соленья с заготовками были в ассортименте. В качестве свадебного автомобиля будет выступать «Волга» самого респектабельного черного цвета. Ее аренда обойдётся в двадцать пять рублей. В ЗАГС мы с Алёной оправимся лишь со свидетелями, потому что ЗАГС находится в Каменногорске, после чего уже поедем в Романовку. Свадьба будет проходить в сельском клубе, куда и подтянутся все гости после работы, так как свадьба в пятницу. Что поделать, так получилось, сейчас, как в моё время, дату не закажешь. Будет и фотограф из местного ателье. Как и положено, после ЗАГСа поедем, возложить цветы у Вечного огня и сфотографироваться на фоне иных достопримечательностей Каменногорска, если такие есть. Кто будет тамадой, какая будет звучать музыка, я не знал – этим озаботились родители невесты. Скорее всего, роль тамады будет исполнять кто-то из гостей или родственников Алёны.

За день до свадьбы я, захватив свой праздничный наряд, перебрался в опорняк к Толику – он будет моим свидетелем со стороны жениха. Положено так: невесту надо забирать из дома и видеть её за день до свадьбы жениху нельзя – плохая примета. Накануне к нам из Романовки приехали тётка и подружка Алёны, чтобы помочь ей со сборами и нарядами. Андрея с его спецкурсов на мою свадьбу не отпустили – не та причина, чтобы прерывать обучение. Гости с моей стороны поедут на свадьбу в автобусе, принадлежащему охотхозяйству. Не так уж их и много: мои друзья с женами, Палыч с супругой и несколько выборных представителей коллектива.

В назначенный день всё прошло, как и (было) задумано: я забрал невесту, ровно в назначенное время мы поставили свои подписи в акте гражданского состояния и получили на руки свидетельство о браке. Как опытный профессор орнитологии, Алёна окольцевала своего орла, меня – если кто не понял, и весёлой гурьбой мы отправились кататься по городу.

Никогда не знал, что в Каменногорске есть столько «интересных» мест. Под руководством фотографа мы фотографировались возле памятника Ленину, возле Вечного огня, на аллее героев Революции, даже памятник Пушкину с какого-то бока зацепили. Везде почти одно и то же: возложение гвоздик, фото, где мы вдвоём и вместе со свидетелями. Никакого креатива. Да, в принципе, мне без разницы: в своей прошлой жизни я свадебный альбом смотрел едва ли пару раз, и первый раз был сразу после его получения из ателье.

В первый раз я видел своих друзей при полном параде, особенно выделялись старики – в костюмах, все в орденах и медалях, мои ветераны выглядели на все «сто». Тёща, как положено, всплакнула, вручая нам каравай с хлебом и солью, поддатый тесть дружески хлопнул меня по плечу и обозвал «сынком» – теперь синяк, наверное, останется, лось он всё же здоровый.

Кроме нас с Алёной все веселились от души, ещё бы – такой повод. Нам же приходилось стоя выслушивать многочисленные и длинные тосты и, как дрессированным собачкам, отзываться на команду «Горько!». Ни пожрать толком, ни выпить. Ну ладно, один день потерпеть можно.

Живая музыка на свадьбе была представлена баянистом, репертуар которого вызывал восторг у старшего поколения, и местным, поселковым ВИА. Оказывается, у Романовского дома культуры, как торжественно назывался поселковый клуб, был свой музыкальный ансамбль, который насчитывал аж двенадцать человек. В перерывах между выступлениями артистов гости танцевали под музыкальные пластинки.

Подарки молодым поражали разнообразием. Молодежь в основном дарила деньги от десяти до двадцати рублей с одного индивида, а взрослые – вещи. Несколько сервизов, ковер, вазы, фужеры, вручили даже набор ложек (остальную часть набора в виде столовых ножей и вилок предполагалось выкупить за пару копеек после свадьбы, оказывается их дарить – плохая примета). От охотхозяйства нам перепал холодильник «ЗИЛ Москва», дефицит по нынешним временам, племенной совхоз разорился на стиральную машинку «Малютка», а родители невесты порадовали пылесосом «Сатурн». Мои друзья вручили раздельный подарок, отдельно для жениха и для невесты. Мне почему-то досталась электрическая мясорубка, а Алёне – утюг. От комсомольской организации района новая молодая семья в подарок получила электрокамин «Уголек».

Драки на свадьбе не было. Я знаю, это нарушение традиций, но вот так получилось. А с кем драться? С моей стороны были только представительные ветераны и Толик в парадной милицейской форме, ну не мента же бить? Некоторые добрые молодцы посматривали с интересом на меня, но ввиду разности весовых категорий и, наверное, в качестве подарка мне на свадьбу бить меня не стали. Или об меня биться не стали? Не знаю, как правильно, не было короче драки.

После свадьбы, по заведенной и становящейся уже, наверное, семейной традиции, проспиртованное тело счастливого тестя эвакуировали родственники, ну а тёща, как жена декабриста, на своих ногах ушла провожать своего благоверного в ссылку. Нас же отвели в пустой дом Алёны – первая брачная ночь как-никак. Назавтра предстоял второй день свадьбы.

Брачная ночь прошла, как и положено у приличных людей, строго по традиции. Ну чего всем объяснять, и так всё понятно: распутали прическу невесты, поели, чем бог послал, посчитали подарки и деньги, переспали и спать.

Второй день гулять уже можно было и нам, и я оторвался с тестем по полной, сбросил нервное напряжение, которое давило мне на плечи с момента возвращения из последнего выезда. Не знаю, откуда, но у тестя оказался и запасной берет, и тельняшка, и мы уже поздним вечером, в два пьяных голоса, со слезами на глазах орали «Синеву» и «Одуванчики», гуляя по улицам Романовки, обнявшись. Насколько я помню, последняя песня была написана гораздо позже, но тесть слова выучил быстро, плача буквально над каждой строкой, особенно на моменте гибели главного героя. Вот он, настоящий десантник, не то, что я, липовый.

Нас никто не беспокоил: ни участковый, ни местные гопники. Нас вообще все стороной обходили – интересная репутация у тестюшки. Я смутно помню, как всё было, но вроде бы мы этих самых гопников и искали, обходя по наводке тестя все места их возможного обитания. То ли так судьба сложилась, то ли инстинкт самосохранения у них развит был необыкновенно, но, слава богу, мы никого не нашли. И, как поётся в песне, не дословно конечно: «Ой, смотри, что-то падает – это, сынок, десантники», так и тесть: по традиции опал, как озимые, где-то посередине посёлка. Я пёр его до дома на руках – десантники своих не бросают! Но, оказывается, шёл не в ту сторону, о чем мне и подсказал неизвестно как появившийся после выбытия из строя тестя местный участковый, впрочем, не подходя близко. Дальше я уже не помню, но со слов Алёны, я пришёл с тестем через плечо домой и выглядел относительно свежим, сгрузив родственника на кровать, я поцеловал жену, и как был, в одежде, улёгся спать.

Утро было недобрым: голова раскалывалась, а за стенкой нашей спальни бензопила «Тёща» приступила к обработке тестя. Алёнка же меня не осуждала, смотрела жалостливо, жалела, а таблетка аспирина, стакан воды и кружка с горячим бульоном стояли наготове, ожидая, когда я проснусь.

– Прости, Солнышко, чего-то мы вчера дали лишку с Алексеем Григорьевичем, я тебе обещаю, такого больше не повторится. Не знаю, что на меня нашло, но я так себя обычно не веду, – оправдывался я.

– Да ты тут при чём? Это же тебя папка напоил и гулять потащил, он вообще редко пьет, но, когда выпьет, ему никто поперек слова сказать не может. Сильно тебе плохо? Бедненький!

– Терпимо, надо тестя спасать, ему сейчас и так плохо, а там ещё твоя мама на своей «пиле» вторую передачу включила.

Я выпил всё залпом: и таблетку с водой, и тёплый бульон, сделав над собой усилие, встал и отправился на выручку своему собутыльнику. Тёща при виде меня успокаиваться даже не подумала, а только ещё больше повысила обороты, переходя уже почти на визг.

– Сам спился, дурак старый, так и Кирилла споить решил! Ты хочешь, чтобы Алёнка, как и я, всю жизнь с алкашом мучилась?! Совести у тебя нет, и так уже люди от тебя шарахаются! А ты чего на меня смотришь?! Еще один в армии долбанутый на нашу голову свалился! Вас там что, специально таких отбирают? Ты только посмотри на него, даже не стыдно ему ни капли! – переключилась на меня тёща, давая тестю время прийти в себя. В отличие от меня ему даже стакан воды никто не принёс, и выглядел Григорьевич… краше в гроб кладут.

– Мать! Отстань от парня, это я всё замутил, на меня и ори! – храбро, собрав последние силы, попытался вступиться за меня тесть. – Он вообще ни при делах, отговаривал меня, да я не послушал.

– А ты никого не слушаешь! И чего это ты его защищаешь? У него что, своей головы на плечах нет? Чего-люди-то теперь про нас говорить станут?!

– Мама, вы не правы, вчера всё было более, чем пристойно. Никого не трогали, не грубили, не хамили, погуляли немного по посёлку и домой! – Во время нашей перепалки Алёнка тайком сунула в руку отца кружку с компотом и пару знакомых мне таблеток.

Через пятнадцать минут разговора на повышенных тонах тёща сдалась. Мы с тестем стояли горой друг за друга, но, учитывая наше плачевное состояние, едва справились со вздорной бабой, задавив ее только количеством отмазок, заверений в нашей невиновности и подхалимскими комплементами. Потом был семейный завтрак и сборы домой – пора и честь знать.

В Каменногорск мы ехали уже не на красивой «Волге», а на грузовике, в кузове которого грудой лежали наши подарки и загруженные тёщей домашние заготовки.

Вообще, конечно, по традиции нам бы в свадебное путешествие махнуть, но не в этот раз. Так уж получилось, что Алёне надо готовиться к вступительным экзаменам в институт, которые начинались через неделю, а мне срочно заняться подготовкой к сезону, и так толком ничего сделать не успел. Ну и, конечно, покоя мне не давал портал, и сожжённый вертолёт с ГРУшниками. С этим тоже нужно было разобраться и откладывать нельзя, меня, как преступника на место преступление, тянуло на болото.

Где взять листовой алюминий, да ещё и подходящих размеров? Вариант у меня был. Сейчас из алюминия производят бочки для молока, и для ремонта этих бочек совхозы, занимающиеся переработкой и заготовкой молочной продукции, в качестве ремкомплектов на своих складах в основном имеют несколько листов алюминия марки АД0М в рулоне, толщина один миллиметр, размером полтора на три метра. Вес такого рулона четырнадцать килограмм. В день отъезда я переговорил с тестем на тему приобретения нескольких рулонов, и он обещал мне помочь. Пока же мне надо было подготовить раму.

Алюминиевых дуг нужной мне длины у меня не было, зато было до фига самого алюминия: армейские кружки, ложки, кастрюли, провода и куча разного другого, не нужного мне хлама, который, в том числе, мне достался и от Артура, когда я собирал металлолом. Я решил изготовить нужные мне детали методом отлива. Плавка алюминия не так сложна, как кажется, всё необходимое у меня есть, самое главное нужно озаботиться литейными формами, а в этом я не специалист. Проблема решилась быстро: я поймал бригадира литейщиков из депо и за небольшую плату договорился на изготовление форм и отливку деталей. У мужиков и опыта дай боже, и оборудование необходимое есть, справятся они гораздо лучше меня, хотя и в своих силах я уверен. От меня требовалось только предоставить спецам материал и макет деталей, ну и про обещанный магарыч не забывать. Ну а проконтролирует их Иваныч, который, конечно, был не очень доволен моей новой задумкой.

– Ты, Кирюха, вообще долбанутый! Прошлый раз тебя бог уберёг, так ты снова за старое, – ворчал на меня старый токарь. – Правильно говорят, горбатого только могила исправит.

– Не ворчи, дружище, там случайно всё получилось, я сам виноват, а эта лодочка понадежнее будет, вот увидишь. Ты, главное, литейщиков проконтролируй, и чтобы не затягивали, мне снова надо на участок: осень не за горами, а у меня там и конь не валялся.

– Поезжай посуху, вон, на вездеходе.

– И сколько я дней потеряю на дорогу? А поездка-то не одна намечается. Если с этой лодкой не успею, считай, просрал сезон! – сказать истинную причину ускоренной постройки нового проекта я Иванычу не мог.

– Ладно, прослежу. Возьму грех на душу. Вот оставишь молодую жену вдовой, чего она одна делать будет?

– Не нагнетай, старый, прорвёмся, я теперь технику безопасности соблюдать буду.

– Ага, у тебя как в том анекдоте: «я технику безопасности на токарном станке знаю, как свои три пальца».

– Ха-ха, смешно. А хочешь, я тебе анекдот расскажу про Брежнева и токаря?

– Ну, давай! – опасливо оглянувшись по сторонам, проявил интерес Иваныч.

– Слушай. «Брежнев приезжает на завод, идёт по цеху, подходит к токарному станку и спрашивает у токаря:

– Ты сможешь работать, если выпьешь стакан водки?

Токарь отвечает:

– Смогу.

Брежнев спрашивает:

– А если два стакана выпьешь, сможешь работать?

Токарь отвечает:

– Смогу.

Брежнев опять спрашивает:

– А если три стакана выпьешь, сможешь работать?

Токарь обиженно:

– А я что не работаю, что ли?».

– Ой, бля, надо мужикам на работе рассказать, – смахивая набежавшую от смеха слезу, выдал Иваныч: от былого плохого настроения старого токаря не осталось и следа.

Вооружившись чертежами, я принялся за работу. Полноразмерный макет буду делать из дерева, работа непростая, с полсотни деталей. Этим я занимался пять дней, вовсю эксплуатируя свой станочный парк и заваливая стружкой пол амбара. Алёнка качала головой, сыпала по вечерам вопросами, но во время работы под руку мне не лезла, периодически навещая меня в мастерской с кружечкой чая или всякими вкусностями. Хорошо работать, когда не нужно отвлекаться на бытовые вопросы! Работа затягивает, появляется азарт, и время проходит незаметно: новый проект обещал быть законченным в рекордные сроки.

Закончив с изготовлением шаблонов для рамы и передав их литейщикам, я со спокойной совестью занялся мотором. Чтобы восстановить утопленный мотор и не иметь с ним проблем в будущем, нужно серьёзно постараться. Просушить головку блока цилиндров, как следует очистить клапана и распределительный вал от загрязнений и тоже просушить от воды. Обязательно заменить поршневые кольца, поскольку в двигатель могла попасть не только вода, но и песок. Тут просто высушить и почистить щеткой не получится, только замена, ибо задиры на гильзах нам не нужны. Обязательно нужно протестировать всю небогатую электронику движка, вода почти стопроцентно приведёт к окислению контактов. Аккумулятор после купания в реке теперь только на свинец разобрать, восстановить не получится. Очень жалко, но тут ничего не сделаешь, придётся использовать новый. Это только необслуживаемый аккумулятор можно восстановить после затопления, по сути, вода просто выступит в данном случае высокой нагрузкой и разрядит его. В такой ситуации достаточно будет просушить и зарядить аккумулятор, чтобы он вновь стал работоспособным. Но моя батарейка была обслуживаемая, и в банки попала вода, смешавшись с электролитом, – в общем, в утиль. Работы много, но сделать её можно быстро: только начать и закончить – ничего сложного для инженера-машиностроителя.

На выходные в гости приехали тесть с тёщей, и тесть меня не подвёл: пять рулонов листового алюминия обосновались в основании стапеля с будущей лодкой.

Глава 2

Завтра выезд, и жду его, и боюсь. Всё готово, новая лодка стоит на воде возле пристани, поблескивая отполированным алюминием. Гибрид с жестким днищем – «корытом», тупым носом, как у «Казанки 6», и надувными бортами, на которые ушли останки десантной СНЛ-8. Спереди и под сидением водителя – герметичные отсеки плавучести, они же ящики для хранения вещей, такой же отсек сзади, в нем расположен бак для топлива. Передний отсек дополнительно служит и водонепроницаемой переборкой: если воткнусь куда-то во второй раз носом, и опять будет пробоина, зальет только его. Компоновка аэролодки поменялась радикально. На среднем отсеке плавучести – два откидных сидения со спинками, с правого борта вынесена приборная панель и руль с ручкой управления винтомоторной группой, перед водителем – щиток из оргстекла, теперь нагрузка почти равномерно распределена по всей длине лодки. Складной брезентовый тент и стояночный чехол на винтомоторную группу свернуты и убраны на специально предусмотренное место на защитной раме мотора. Сшила их мне Алёна, проявив неожиданный интерес к обеспечению меня различными сумками и чехлами для снаряжения. Всё своё свободное время она что-то кроила и шила, стуча швейной машинкой. Я с умилением смотрел на неё за работой. Хорошо, когда жена имеет увлечение, направляя свою энергию в мирное русло, а то ведь у многих женщин хобби единственное – как бы достать своего мужа. Дом потихоньку обрастал шторами, тюлями, постельным бельем и другими важными мелочами, которые можно сшить, а мой и Алёнин гардероб пополнялся новыми предметами.

Со сборкой лодки я намучился: нет пока у меня аргонной сварки, пришлось идти старым методом, паять и клепать. Слишком тонкий оказался и привезённый тестем листовой алюминий, я голову себе чуть не сломал, пока не придумал, что из этого можно сделать. Днище пришлось делать двойным, заполняя пространство между слоями алюминия тонко нарезанным упаковочным пенопластом, до монтажной пены в этом времени пока не додумались. Днище лодки должно было получить необходимую жесткость, для этого пришлось использовать ребра жёсткости, установленные вдоль и поперек, теперь сам пол лодки представляет собой дополнительный отсек плавучести, и это может сыграть важную роль при аварийной ситуации.

Если бы не помощь Иваныча и тестя, я бы до зимы с ней возился. На удивление тесть оказался рукастым мужиком и чувствовал технику на уровне инстинктов. Увидев в первый раз проект лодки и уже готовые наборы силового каркаса, у него загорелись глаза, так что всё своё свободное время он проводил у нас в гостях, помогая с работой над проектом. И расстояние между Романовкой и Каменногорском его не останавливало. Я подозреваю, что ещё одним, мотивирующим его на свершение трудовых подвигов фактором было расстояние между ним и тёщей. Я не уложился в срок, который отводил сам себе: сейчас уже ранняя осень, до октября придётся навёрстывать упущенное время, но и совращать подвиг товарища Стаханова я не стремлюсь. По всем приметам, даже имея свой участок в том виде, который он сейчас есть, я смогу выполнить план-наряд. Но для меня сейчас не это важно. Все мои мысли сейчас на болоте: как бы я ни старался, как бы ни заметал следы, но всего не предусмотришь, поэтому я нервничаю.

Алёна успешно сдала вступительные экзамены и сейчас числится студентом заочного отделения сельхозинститута: будет учиться на животновода. Чем хороша заочная форма обучения, так это тем, что студентам не нужно находиться десять месяцев в году в своей Альма-матер, обучение на заочной форме разделено на два семестра – осенний и весенний. В каждом семестре предусмотрены установочная сессия (продолжительность две недели в октябре и в феврале) и экзаменационная сессия (в январе и в мае). Ответственность за результаты обучения на заочном отделении лежит только на самом студенте: от его усилий зависит всё. Такой режим учебы удобен и мне, и Алёне. Поздней осенью и зимой у меня промысел, а она будет грызть гранит науки в своем институте. Сейчас Алёна временно устроилась на работу в охотхозяйство кассиром. Палыч взял её без проблем и даже сам предложил место в бухгалтерии: иметь в своём штате Героя труда почетно любой организации.

– Опять один рванёшь?

Мы с Семёном и Толиком пили пиво в беседке, остывая после первого захода в баню. Завтра выезд, и в этот раз я не знаю, когда вернусь, так что это моя последняя возможность отдохнуть и как следует попариться в баньке – увы, на своем участке я построить баню не успел.

– Ну а кто со мной поедет? Ты только позавчера вернулся, Толик работает, Андрюха пропал, ни слуху и ни духу, и неизвестно, вернётся он вообще в город или нет. Старики не поедут, у них работа и служба, не Алёнку же мне с собой брать.

Брать я с собой никого не собирался изначально, не нужно моим друзьям знать все мои секреты. Как говорится, что знают двое, то знает и свинья, пример тому – спецкурсы Андрея и переход его на работу в КГБ: уже через неделю об этом знали чуть ли не все жители посёлка и Каменногорска.

– Ну, так-то да, у всех своих дел хватает, только вот я за тебя переживаю, вона как оно в прошлый раз получилось.

– Это мы уже сто раз обсудили, от таких случайностей никто не застрахован, сам же знаешь.

– Знаю, – вздохнув, согласился со мною Семён. – Когда вернёшься?

– Не могу сказать, Сёма, не буду загадывать, слишком уж много времени я упустил, буду работать, пока всё не сделаю, к октябрю должен вернуться по идее.

– Успеешь всё?

– Должен. Основное я почти всё на участок завёз, осталось только приложить к этому руки, ну а даже если всего задуманного не сделаю, то план-наряд всё же, наверно, смогу сдать. Ты же был на моём участке два раза, там поле не паханое и зверьё не пуганое.

– Ты это, Кирюха, если что, не переживай, я помогу, не будешь управляться, дуй ко мне на участок, вместе добьём.

– Спасибо, Сёма, буду иметь в виду.

– А мне землю под строительство в посёлке выделили, – подключился к разговору Толян, делясь своей радостью. – Я думал за осень фундамент поднять, ты же в этом спец, рассчитаешь мне, чего и как там делать?

– Рад за тебя, дружище, но, наверное, я не успею, завтра выезд, да и какой я спец, я не строитель. Так, всё на уровне инстинктов делаю.

– Да ну, чего прибедняешься, смотри, какую домину отгрохал!

– Если бы не Гудков со своей командой, фиг бы я чего отгрохал, тут строители нормальные нужны. Но не переживай, конечно, помогу, чем смогу, как только вернусь.

– Ты как в том анекдоте, Толян, – заржал Семён. – «Привет, Серёга, у меня тут проблема в проводке возникла… ты же электрик?

– Нет, я токарь!

– Ну, всё равно же с током связан, пошли, поможешь!»

– Сам дурак, – надулся Толян. – Кирюха во всем, за что не возьмётся, спец.

– Не ругайтесь, мужики, всё нормально будет. Толик, навалимся всем скопом и сварганим тебе усадьбу, не переживай!

Я был рад за друга, и помочь обязательно надо, но как же не вовремя, придётся теперь думать, как его выручать.

Вчера у меня состоялся серьёзный разговор с Савельичем: я попросил старого прапорщика показать мне схрон с оружием. Пришлось соврать другу, сказав ему, что собираюсь утопить нелегальный арсенал на болоте, подальше от греха. Савельич проявил большой интерес к моему предложению: он давно предлагал избавиться от трофеев минувшей войны. Потеряв старинного друга и командира и обретя себе новых друзей, он старался избавиться от своего криминального прошлого всеми доступными ему средствами. Вот только я топить ничего не собирался. Слишком уж в серьезное дело я влип, нужно быть готовым ко всему. Оружие и боеприпасы я собираюсь разделить и спрятать в разных местах: на своём участке, в саду дома, на каждом из знакомых мне островов, и даже в аэролодке уже был предусмотрен тайник для небольшого пистолета. Дай бог, чтобы обошлось, но интерес всесильной спецслужбы родного государства к попаданцам и моему болоту точно не пропадёт. Савельич порывался ехать со мной и лично проконтролировать уничтожение арсенала, но я его отговорил, попросив ограничиться только подробным указанием места и точных ориентиров.

С собой я везу всё необходимое. Чтобы попытаться оживить смартфоны, надежды очень мало, но я попытаюсь. Одноместная резиновая лодка "нырок" заняла своё место в багажном отсеке, рядом с маской и ластами. Прозрачность воды возле камня с порталом почти нулевая, но я попробую понырять, вдруг чего и смогу рассмотреть. Сделать это я могу только в этот выезд, да и то вода сейчас совсем не как летом, уже довольно холодно. Счетчик Гейгера и списанный и отремонтированный мною миноискатель ИМП-2, который по моей просьбе нашёл Савельич, спрятанные от посторонних глаз, лежали на дне лодки, под грудой других вещей. В остальном моё снаряжение от обычного выезда не отличалось никак, всё то же самое, как и раньше, немного стройматериалов, инструмент, горизонталка с патронами, еда и походное снаряжение.

Утром, загнав в лодку Батона, я прощался с женой, когда проводить меня неожиданно пришёл Палыч.

– Удачи, Кирилл, давай в этот раз без аварий, а за жену не переживай, мы за ней присмотрим. Жаль, что ты сегодня уезжаешь, у меня тут к тебе предложение деловое есть, ну да ладно, подождёт до твоего возвращения.

– Спасибо, Палыч, а что за предложение? Хотя бы в двух словах.

– Да ничего такого, тут просто на меня с области вышли, говорят, что на следующий год геологи к нам приедут, будут тут чего-то искать. Им проводник нужен и транспорт, вот я тебе и хотел предложить с ними поработать.

– Да какой из меня проводник? Я тут второй год только по тайге хожу, мне самому бы не заблудиться, тут же местных охотников до фига и больше, которые в лесу каждый куст знают.

– Так-то оно так, да только их болото интересует. А по нему только ты ходить научился, да и лодка для болота только у тебя есть.

Я вздрогнул. Насколько я помню, исследование этих болот начнётся только в девяностые годы, или я что-то не знаю? В любом случае посторонние люди и интерес к болоту со стороны государства мне совсем не нужны. Подозрительно это, особенно в свете последних событий.

– А чего они там забыли? Геологи вообще в наш район хоть раз приезжали?

– Не знаю, чего забыли, искать, наверное, что-то будут, а геологи тут были лет пять назад, всё лето по лесам слонялись. Так чего мне в область передать?

– Передай, что я подумаю, время же ещё есть, ты говорил?

– Есть, не зимой же они приедут. Договорились, подумай, а как вернёшься, ко мне зайди.

Привычный шум винтов за спиной, ветер бьет в зашитый козырек лобового стекла, вокруг красота ранней осени, природа, но мои мысли далеко. Что это сейчас было? Откуда нарисовались эти геологи? Настоящие они или, как говорят кухонные диссиденты, – из конторы глубинного бурения (КГБ)? А, может быть, это коллеги покойного Толяна? Мыслей куча, и все они перемешались в кашу. Вывел меня из равновесия своим сообщением Палыч. Если рассуждать логически, то все варианты имеют право на жизнь. Что мне известно про геологическое исследование этого места? По сути почти ничего. Я помню только, что именно в девяностые годы тут что-то найдут, а когда начались исследования, я не знаю, так что это может быть и обычная геологическая экспедиция, которая стоит в планах какого-нибудь института или министерства. Вспоминая свою работу в геологоразведке в будущем, я, как никто, знаю, что в конце двадцатого – начале двадцать первого века многие экспедиции уже шли по ранее разведанным местам, занимаясь доразведкой с использованием новых технологий – это было чуть ли не 99% всей работы. Советские геологи работали хорошо, на совесть, и охватили большую часть Советского Союза. На основе их исследований сложилась современная карта полезных ископаемых современной России и стран СНГ. Если же смотреть с другой стороны, очень уж удачное совпадение получается: пропал вертолёт со спецами и сразу геологи нарисовались. Не верю я в такие совпадения.

До места, указанного Савельичем, я добрался быстро: тут от посёлка совсем не далеко. Сверяясь с ориентирами, нашёл захоронку и вскрыл схрон. Оборудован основательно: квадратная яма, обшитая тонкими досками, сверху крышка, замаскированная толстым слоем дёрна. Арсенал «стариков- разбойников» был хорошо законсервирован, всё завернуто в брезент и разложено по ящикам, каждая единица оружия отдельно обёрнута вощеной бумагой и покрыто толстым слоем ружейного сала. Схитрил Савельич: оружия тут было намного больше, чем он говорил.

Из всего перечисленного Савельичем нашёлся только пулемет MG 42, десять винтовок Маузер 98, ящик с пистолетами и револьверами и патроны к ним, а вот МР 40, которых должно было быть в схроне пять штук, отсутствовали. Зато вместо них лежал укупорочный ящик с Sturmgewehr 44, абсолютно новые, с полным комплектом принадлежностей, штурмовые винтовки образца 1944 года. К каждому стволу прилагались по шесть магазинов ёмкостью тридцать патронов, машинки для набивки магазинов, ремня, трёх чехлов для ствола, инструмента для отворачивания газовой камеры и снятия ограждения спускового крючка, пенала с ёршиком на шнурке для чистки ствола, руководства по технической эксплуатации на немецком языке. Вместо пары ящиков с гранатами в тайнике лежало аж четыре ящика и на сладкое – ящик с динамитом. Мой лоб покрылся испариной: то, что Савельич перепутал пистолеты-пулемёты со штурмовыми винтовками, уже вызывало недоумение, но то, что эти идиоты притащили в схрон динамит и хранили его таким варварским способом, вообще верх безумия.

Я отогнал разгулявшегося и мешающегося под ногами Батона как можно дальше и осторожно приоткрыл ящик с кричащей надписью «Dynamit!», надеясь, что это просто ящик и в нем находится что-то другое, но нет: что написано, то и лежало. Я разглядел на темных квадратных шашках капельки влаги и осторожно прикрыл ящик обратно. Охренеть! Хранить его можно только при температуре не ниже +10 и не выше +22 градусов, защищая от солнечного света, в хорошо проветриваемом помещении, причем вентиляция допускается только естественная. Но во всех случаях не более одного года. По истечении этого срока из динамита начинает выделяться нитроглицерин, что крайне опасно. При температурах ниже + 8 градусов он замерзает с повышением чувствительности к взрыву до опасных величин. А вот при температурах выше +30 градусов из динамита также начинает выделяться нитроглицерин, и даже просто дотронувшись до него, можно взлететь на воздух.

Ну, вот какого хрена, спрашивается, этот ящик тут валяется? Насколько я помню, Германия динамит не производила и не применяла во Второй мировой войне и вообще его не производила после 1915 года! Ему что, уже шестьдесят лет?! Мало мне проблем, так ещё и это! Чуть на мелкий фарш не разлетелся! Вернусь в посёлок, у меня к Савельичу будет много вопросов.

Первоначально у меня была мысль вывозить содержание тайника частями, то теперь придётся брать всё: второй раз я в эту лотерею играть не буду!

Загрузив все запасы из тайника в лодку и снова тщательно замаскировав его, я на максимальной скорости выдвинулся в сторону прохода на болото. С таким грузом в лодке случайные встречи на реке мне сейчас не нужны, так можно и погореть не за грош. Всю груду оружия, боеприпасов и гранат прикрывал только тент от лодки, наброшенный сверху.

До прохода я дошёл благополучно и, не задерживаясь, свернул в уже привычные заросли осоки. Новая аэролодка шла хорошо и ходко, несмотря на запредельно большой груз. Проскочив заросший участок и сориентировавшись по компасу, я снизил скорость и, осторожно объезжая все препятствия на моём пути, направился к острову диверсантов.

Привычный путь, а на душе неспокойно и тревожно. Что меня ждет впереди?

Как только островок появился в пределах видимости, я остановился и достал бинокль. Вроде ничего подозрительного. Я осторожно, по большой дуге, направил аэролодку в обход острова, останавливаясь время от времени и рассматривая подозрительные места. Глупо, конечно, над болотом шум разносится далеко, и даже если меня кто-то ждет, они могли уже сто раз спрятаться, но я с маниакальным упорством осматривал берег, выискивая возможные следы жизнедеятельности людей, которых тут раньше не было.

Только через час я причалил к острову и вышел на берег. Как я ни искал, ничего подозрительного в пределах видимости не было.

Разбив лагерь и наскоро перекусив, я, захватив фонарь и вооружившись миноискателем и лопатой, отправился к развалинам избушки. До полуночи длился мой поиск, но ничего путного откопать не удалось: группа Толика поработала на славу, царства им небесного. Ничего не найдя, я отправился спать. Завтра предстоял трудный и скорбный день, впереди меня ждали обломки вертолёта.

Утро я потратил на то, чтобы спрятать на острове часть оружия и гранат. В качестве тайников выбрал наиболее сильно перерытые сапёрами участки. Возле планера и развалин избушки, надеюсь, никто не догадается искать тут второй раз. Одна штурмовая винтовка с заряженными наполовину магазинами, револьвер, цинк с патронами и одна граната надёжно улеглись в деревянном ящике из-под консервов возле обломков планера. Во второй тайник отправилась винтовка Маузер 98 и ещё одна граната, надеюсь, они остаются тут навсегда и мне никогда не понадобятся.

Покончив с делами, замаскировав тайники, я оправился к следующей точке, намеченной мною для остановки. Любой островок, замеченный мною по дороге, не оставался в стороне: я высаживался на каждый, и на каждом оставалось что-то из оружия, в основном или пистолет, или винтовка. По моему плану, к моменту, когда я доберусь до своего участка, оружия в лодке должно почти не остаться, только то, что я спрячу вблизи своих охотничьих угодий. Ну а впереди меня ждал сгоревший вертолёт.

Теперь я знаю, что чувствуют преступники, возвращаясь на место преступления. Адреналин бурлит в крови, чувство беспокойства, предвкушение того, что я сейчас узнаю, удалось ли мне замести следы, был ли кто-то тут после меня, и желание испытать облегчение и сбросить груз неопределенности – вот что чувствовал я, когда увидел остов вертолёта.

За прошедшее с момента пожара время болото отвоевало себе обратно всё то, что забрал огонь. Это место отличалось от остальных только обилием зелени и отсутствием старой, пожухлой прошлогодней растительности. Казалось, что среди топи появился ещё один остров, только молодой и ещё не успевший зарасти лесом, и на этом острове стоял разрушенный каким-то чудовищем замок или памятник ушедшей цивилизации. Абсолютно апокалипсическая картина.

Процедура, которую я проделал перед высадкой на остров диверсантов, повторилась. Только что тут можно рассмотреть? Обломки лежали в болоте, погрузившись уже до самых иллюминаторов, но, тем не менее, я не стал заниматься самоуспокоением и терпеливо рассматривал в бинокль каждую подозрительную трещину или пятно. Плохо то, что после того, как огонь погас, я не задержался на этом месте: запоминая расположение всех деталей и приметных мест, я проскочил обломки на максимальной скорости, стремясь покинуть это место поскорее, и теперь я просто не знал, что тут могло поменяться за время моего отсутствия.

Тяжело вздохнув и собравшись с духом, я направил лодку к обломкам.

Глава 3

Огонь основательно поработал над винтокрылой машиной. Покрытые копотью и частично расплавленные газотурбинные двигатели почти полностью просели в остатки салона, удерживаемые на бортах только обломками посеревших от жаркого пламени винтов. Кабина пилотов, которая и так серьёзно пострадала от падения, вообще прекратила своё существование и почти полностью погрузилась в воду. Створки грузовых люков, которые при последнем моём посещении места крушения, еще были хоть и сильно покорёженные, но на своих местах, сейчас отсутствовали, очевидно, отвалившись после пожара или последовавших за ним взрывов, после чего утонули в болотной жиже.Высота вертолёта уменьшилась чуть ли не вдвое, а учитывая то, что он продолжал, судя по всему, медленно погружаться в топь, то уже в следующем году это место смогу найти только я.

Осмотрев остов вблизи, я немного успокоился: скорее всего, и с воздуха его сейчас будет довольно трудно найти. Осталось только проработать обходной маршрут, так как к месту катастрофы с посторонними людьми на борту лучше не приближаться.

Осмотр внутренностей вертолёта через зияющие дыры иллюминаторов и проломы бортов ничего не дал. Внутри только стоячая, черная от копоти с масляными пятнами вода, на поверхности которой нет ни единого плавающего предмета. Останков экипажа и оборудования не видно.

Две водяные лилии, сорванные мной по дороге, легли на развороченный борт. Я открутил фляжку с коньяком и сделал большой глоток, поминая погибших. Теперь это не боевая машина, а просто братская могила для пятнадцати человек, и пусть из них я лично знал только одного, а ещё двое утонули где-то неподалёку, но это не важно: я поминал их всех. Они выполнили свой долг до конца, и именно эти обломки теперь для них всех будут обелиском.

Я уже заканчивал осмотр вертолёта и готовился к отплытию, когда мой взгляд непроизвольно зацепился за что-то неправильное в зарослях осоки примерно метрах в двухстах от меня. Воспользовавшись биноклем, я рассмотрел заинтересовавшее меня место. Ярко-оранжевое пятно то появлялось, то снова пропадало, скрываясь за колышущейся на ветру растительностью. Да что за ерунда? Что там, мать его, ещё на мою бедную голову? Только вроде немного успокоился и вот опять! Я быстро закончил сборы и направил лодку прямо к подозрительному месту.

На примятой от сильного удара сверху траве, криво свалившись на один из бортов, лежал раскрывшийся спасательный плот ПСН-6М (плот спасательный, надувной, 6 мест, морской). Плавающий якорь бесформенной кучей улегся рядом, а раскрытые створки защитного стеклопластикового контейнера скрывались под днищем плота. Я громко выругался. Вот откуда он тут взялся? Неужели при крушении вертолёта экипаж успел скинуть контейнер? Но Толик мне об этом ничего не говорил. Двое выживших отправились выбираться из болота совершенно в другую сторону, и ящика или какой-либо системы для его хранения и крепления на борту я что-то не заметил. Да и плот этот – морской, он не должен входить в комплект транспортно-пассажирского вертолёта, который летает над лесистой местностью, где даже крупных озёр нет. Насколько я помню, такие контейнеры устанавливались только на морских судах и на спасательных вертолётах, действующих над морем. Как я мог пропустить его в два своих прошлых посещения этого места? Впрочем, конечно, мог: вначале авария, потом я возился с раненым, и мне было не до разглядывания местности, ну а во второй раз все мои мысли были заняты только заметанием следов и бегством. Толику тоже было не до того, чтобы красочно расписывать мне все моменты аварии и действия экипажа. Однако и вариант, что контейнер на место крушения скинула поисковая группа, нельзя исключать. Уже было(почти) успокоившись, после осмотра вертолёта я снова погрузился в мрачные мысли.

То, что плотом никто не успел воспользоваться, видно было сразу: при раскрытии он лёг так, что внутрь человек мог попасть, только зацепившись за борт и от чего-то оттолкнувшись, а тут просто не от чего отталкиваться. Трава до того, как я сюда пришёл, не была нигде примята, под днищем лодки плещется вода.

С трудом развернувшись бортом и дотянувшись до входа, закрытого прорезиненным оранжевым тентом, я заглянул внутрь. Полный комплект, ничего не использовано и даже не открыто. Водоналивные батарейки сухие, значит, наружный световой маяк и внутреннее освещение не работали, что уже не может не радовать. В рабочем состоянии маяк видно на много морских миль. Я задумался: от плота нужно срочно избавляться, с воздуха его, должно быть, очень хорошо видно. С самим плотом проблем быть не должно: стоит только его спустить или пропороть борта, и он пойдёт на дно. А вот что делать с половинками контейнера? Они тонуть точно не будут.

Срезав плавучий якорь и зацепив плот за аэролодку фалинем, входящим в комплект плота, я выдернул его из зарослей осоки вместе с остатками упаковочного контейнера. Тщательно проверил, не осталось ли на месте падения посторонних предметов, и отбуксировал плот к ближайшему островку.

Содержание спасательного комплекта ПСН-6М зависит от условий эксплуатации корабля, на который он установлен: открытое море, прибрежная эксплуатация и защищённые водоёмы. Мне попался плот почти самой полной комплектации класса «А», отсутствовала только радиостанция, радиомаяк и антенна. Из всего спасательного комплекта, довольно богатого на всякие «ништяки», в первую очередь меня интересовал сертификат. Сертификат составляется на заводе-изготовителе и действителен на весь срок до сбрасывания плота в воду. В сертификате указана комплектность плота, а на станциях обслуживания заполняются разделы сертификата: «Сведения о хранении плота на складе», «Сведения о передаче плота», «Сведения о переукладке (освидетельствовании) плота», «Сведения о сдаче плота в ремонт», «Ремонт плота», «Сведения о замене предметов снабжения и снаряжения», «Сведения о хранении на кораблях и судах» – с указанием дат и ответственных лиц. Сейчас меня интересовал именно последний раздел, но он оказался не заполнен, что уже наводило на определенные нехорошие мысли.

С плотом я разобрался быстро: вытряхнул всё его содержимое на пол аэролодки и, разрезав баллоны ножом, утопил. Половинки контейнера пришлось закопать и замаскировать место раскопок, в том же тайнике, прямо под контейнером, легла и очередная закладка с оружием. Выбросить содержание аварийного комплекта плота я не смог. Жаба задушила. Шесть фальшфейеров, две парашютные ракеты, фонарик, три батарейки водоналивные «Маячок 2», сигнальное зеркало, три консервных ножа и один нож плавающий, рыболовный набор, консервированная питьевая вода с аскорбиновой кислотой в банках по пол-литра, аж целых двадцать штук, шесть упаковок карамели, аптечка первой помощи, ремкомплект для лодки, ручной мех для её накачки. Всё это уйдёт в тайники – оставлять это себе и открыто пользоваться точно нельзя. Особенно меня порадовала консервированная вода: на болоте хоть воды и много, но пить её нельзя, а иметь аварийный запас просто необходимо.

Закончив утилизировать плот, я, не задерживаясь, отправился на остров сектантов. По дороге больше не должно встретиться никаких других островов.

Чем хороша новая аэролодка, так это тем, что она почти не залипала в болотной грязи при остановках, и скорость со временем не снижалась: сказывалось наличие гладкого, скользкого днища, почти не создававшего сопротивления при езде по болоту. И, тем не менее, я ехал медленно и аккуратно. Времени у меня вагон и маленькая тележка, да и подумать есть, о чем.Несмотря на неожиданную находку, мой план не поменялся: в деревне староверов я проведу несколько дней, надо разобраться с «вратами».

Уже привычная для меня процедура осмотра места высадки с помощью бинокля и обход острова по кругу завершился уже в темноте. Я причалил возле корней дерева, которые раньше служили мне тайником, и занялся обустройством лагеря. Тут я надолго, поэтому и устраиваться буду основательно.

Болотные блуждающие огни сливались с отблесками от вспышек портала. Небо безоблачной, почти летней ночи. Кажется, что звезды и луна так близко, что до них можно дотронуться рукой. Я сидел и снова всматривался в ночное бескрайнее болото. Теперь-то я точно знал, что именно находится в каких-то трёх километрах от меня: «проклятые врата», стремление попасть к которым сгубило так много жизней. Рядом тихо посапывал Батон, уснув на свернутом куске брезента; в огне, разбрасывая искры, потрескивали дрова, а в моей руке исходила паром кружка с горячим чаям. Завтра я к ним не поеду, весь день буду заниматься островом, нужно обследовать всё с миноискателем и как следует поискать тайники, ведь нашёл же Толян со своей спецгруппой айфон на острове диверсантов.

Утром, не торопясь, я приготовил завтрак и проверил состояние аэролодки. Все свои находки – оружие и спасательный комплект с плота – временно спрятал в своём старом тайнике от греха подальше, буду уезжать, заберу. Набросал в блокноте примерный план острова и разделил его на неравномерные квадраты, привязываясь к приметным ориентирам, присвоил каждому квадрату номер и пронумеровал последующие страницы по количеству получившихся квадратов. Подойдём к поиску научным методом: я буду методично обследовать квадрат за квадратом, записывая в блокнот все находки, идеи и просто всё, что мне покажется интересным. Покончив с планированием и подготовкой, с миноискателем, монтировкой и лопатой наперевес я приступил к работе.

На обследование острова с миноискателем мне пришлось потратить три дня, и весь последний день я проходил с автомобильным аккумулятором в рюкзаке, захваченным мною для питания миноискателя: батарейки закончились на второй день. Не зря, ох, не зря я его с собой захватил! Находки начались практически сразу: где-то горсть серебряных или медных монет, где-то посуда или простенькие украшения – ничего серьёзного, но я набирался опыта.Основное, как я и ожидал, нашлось в храме. Тайник обнаружился за алтарём. Небольшой, окованный бронзовыми полосками сундучок был спрятан под досками пола – дёшево и сердито. Очевидно, положили его туда при строительстве храма, так как способа открыть тайник, не разворотив пол, я не нашёл. Не было в нём ни золота, ни бриллиантов – только бумаги и личные вещи Ивана Савельича Суслова, первого настоятеля этой церкви и духовного лидера сектантов.

И так, что мы имеем. Потрепанная и почти истлевшая военная офицерская форма, пустая кобура от пистолета, офицерская полевая сумка и покорёженное, с трудом читаемое удостоверение личности на имя Ивана Савельевич Суслова: 1944 года рождения, уроженец города Москва, русский, офицер главного разведывательного управления Министерства обороны СССР. На чёрно-белой фотографии, пожелтевшей и подпорченной водой), едва можно было разглядеть черты лица молодого офицера. Срок действия удостоверения заканчивался в 1975 году. В сумке не было почти ничего: только сломанный компас, курвиметр, сломанная офицерская линейка и почти истлевшая и так же подпорченная водой карта.

Я раскрыл планшет и осторожно потянул за край карты. Через пару минут неудачных попыток вытащить намертво прилипший к пожелтевшему, когда-то прозрачному пластику документ в руке у меня оказался только оторванный клочок бумаги, остальная часть карты осталась внутри планшета. Я повертел в руках оторванную бумажку: на обратной стороне с трудом можно было разглядеть какие-то надписи. Та часть, которая была прижата к пластику, – почти чистая, надписи отпечатались на внутренней стороне защитной пленки. Пришлось браться за нож и вырезать карту вместе с защитной плёнкой.

Вроде и зрение у меня нормальное, и написано вроде на русском, а понять ничего я не смог. На обратной стороне карты была нарисована какая-то схема, куча цифр и отдельных слов, многие уже невозможно прочитать, так как записано всё было обычным химическими карандашами. На схеме, состоящей из кружков и линий, цветные графики зеленого, синего и красного цвета, возле которых куча цифр и знаков препинания. Восклицательные знаки перемешивались со знаками вопроса, знаками «больше» и «меньше», скобками и тире – казалось, в хаотичном порядке что-то было стёрто и, видимо, не один раз, а поверх стертых фрагментов нанесены новые записи. Я сплюнул на землю и выматерился. Ну, неужели нельзя было написать по-человечески?! Оставить внятное послание потомкам? Шифр, наверное, какой-то или бред сошедшего от безысходности с ума человека.

Дальнейшее изучение карты принесло новые сюрпризы. Это точно карта нашего района: в углу карты угадывались Каменногорск с Приречным, а вот эта метка, наверное, часть ПВО, в которой мне пришлось погостить в прошлом году. Обозначены некоторые острова. Я ясно видел остров диверсантов и остров с деревней староверов, по всей карте какие-то непонятные метки, оставленные цветными карандашами. Но самое интересное это то, что на карте была нанесена отметка с координатами упавшего вертолёта! Кто же ты такой, сектант-ГРУшник Суслов? То, что ты попал в прошлое из нашего времени, судя по форме, ещё до начала развала СССР, мне уже ясно. Но вот откуда ты, собака, про вертолёт знаешь? Напрашивался только один вывод: или обломки уже нашли, или найдут очень скоро.

Я стоял на кладбище и задумчиво смотрел на огромный каменный крест. Придётся мне стать осквернителем могил – другого выхода я не видел. Осмотр острова и развалин с храмом других существенных находок не принёс. Единственное место, где я ещё, возможно, смогу получить ответы на свои вопросы, сейчас передо мною. Могила Ивана Суслова.

В той своей жизни мне не раз приходилось участвовать в эксгумациях тел, и каждый раз это было по-разному. Эксгумация для опознания, для перезахоронения, для получения образцов и/или направления тел на экспертизу, приходилось вскрывать захоронения преступников, которые пытались избавиться от тела жертвы – чего только не пришлось мне увидеть. Где-то тревожным и скорбным фоном раскопок выступали рыдания и причитания родственников умершего, где-то участвовали только прожжённые профессионалы. Комфортность раскопок обеспечивало время: чем больше его прошло, тем больше у тебя шансов не наблевать себе на туфли или в только что открытый гроб. Я знал сейчас, что меня ждёт – всё зависит от гроба. Да, не от времени, а от гроба, в котором похоронен умерший человек, а ещё от состояния и влажности грунта. Если вскрывать могилу человека, похороненного в те времена, когда на материалах для его последнего пристанища не экономили, даже если прошло несколько десятков лет, то и тело, даже с истлевшей плотью, сохранялось хорошо: обычно почти целый костяк и почти не поврежденная одежда. Когда же в наше время гробы стали делать из чего попало и, тем более, так называемые эко-гробы, то уже через год можно было отрыть только перемешанное с землёй тряпьё и фрагменты частей тела. Я знаю это точно, я видел это сам.

Похоронен коллега по путешествию во времени уже больше ста лет назад: в 1869 году его похоронили, а до этого он прожил до глубокой старости. Что там меня ждет, неизвестно, но судя по тому, с каким усердием, и как тщательно его могилу обустроили прихожане, можно надеяться на положительный результат.

Как в одиночку поднять камень весом в несколько сотен килограмм? Довольно просто на самом деле, если ты не пропускал в школе физику, у тебя прямые руки и есть необходимый инструмент. У человека советской закалки, пережившего девяностые годы, смекалка развита необычайно. Я хорошо помню случай, когда в своей старой жизни отправился по заброшенным советским рудникам и карьерам с главным геологом нашей компании. Нашей задачей было посмотреть состояние этих объектов, узнать собственников земли и провести с ними переговоры на предмет доразведкой. Вроде ничего сложного: все они были обозначены на картах, преодоление каких-либо участков бездорожья не предполагалось, поэтому выехали на одной машине. Служебный УАЗик почти справился с задачей, но мы забыли о человеческом факторе. В густой траве заброшенного карьера, напоровшись на ржавую, колючую проволоку, УАЗ пробил себе все четыре колеса, да так, что дыр на каждом было с десяток. Запаски только две, возимого ремкомплекта для ремонта колёс не хватит на все отверстия, связи тоже нет. Что делать? Мы уехали оттуда уже через час и на своих родных колёсах. Поменяв две запаски, остальные колёса мы разбортировали и набили сухой травой под завязку. Я до сих пор помню ошарашенный взгляд работника шиномонтажа, когда он их разбирал.

Ручная лебёдка, система блоков, настил и каркас из брёвен – вот и всё, что мне понадобилось, чтобы поднять и сдвинуть крест в сторону. Не скажу, что это было легко, но справился я за несколько часов. Заглублен крест в грунт был основательно, почти на два метра, и в конце имел что-то типа фундамента – большое прямоугольное расширение. Осмотрев основание креста, я про себя хмыкнул: видимо, набить нужную надпись на кресте у крестьян получилось не сразу, вся нижняя часть была покрыта выбитыми надписями, да причем так непонятно и коряво, что даже глазам на это смотреть больно.

Покончив с тяжёлой работой по подъему и кантованию креста, я приступил к раскопкам.

Крепкая домовина у покойничка была. Доска почти сороковка, основание и стены могилы когда-то были выложены из камней. На удивление подземные воды до останков не добрались, кладбище располагалось примерно на два метра выше уровня болота.Очевидно: тот факт, что покойника хоронили зимой, дополнительно повлиял на сохранность гроба и тела. Для столетнего захоронения сохранность просто отличная. Почерневший скелет в истлевшей рясе, на груди огромный серебряный погребальный крест и икона Спасителя. Вроде бы больше и нет ничего!

Что я тут вообще рассчитывал найти? Ругал я себя, вновь и вновь осматривая могилу. Ведь жители посёлка были хоть и староверами, но православными, а по обычаю класть в гроб какие-либо предмет