Анжелика и принц

– Пошел нах, урод!

Чумка пнула пьяного отчима в колено, подхватила рюкзак, мгновенным отточенным движением отперла замок и вылетела на площадку. Успела изо всех сил хлопнуть за спиной дверью. Услышала, как заплакал, проснувшись, младший брат, как заорала мать – на них на всех. И хер с ними, пусть орут. Скатилась по лестнице вниз, подъездной дверью тоже хлопнула со всей дури.

Вообще было два способа не спастись, но хотя бы временно спрятаться от того кошмара, что творился у них дома. Оба так себе. Первый – забиться в свою комнату и делать вид, что ничего не происходит. Но ведь всё слышно, и какими словами отчим с пьяных глаз поливает мать, и как мать ему отвечает, и как она у него бутылки пытается забирать и выливать, и как он потом бьёт сначала посуду, потом стёкла и кафель – ну, пока в доме ещё оставались непобитые стёкла и кафель, ясное дело, а потом и её саму. Чумка уже сто раз пыталась его оттащить – только получала в ответ на орехи сама, и ходила потом с синяками, вот и весь результат. Даже если музыку врубить на всю катушку, всё равно слышно, и ни хера делать не получается, даже если в наушниках.

Второй способ – пойти на улицу и тусить там с пацанами – тоже не торт, потому что на улице дубак, а время к полуночи, и даже самые отмороженные из их компании уже расползлись по домам. Ключей от гаража, где обычно собирались, и где можно было бы даже переночевать, у Чумки не было, а бродить по улицам ночью в марте – дурь несусветная. Но Чумка размазывала по лицу слёзы и шла – и хер с ним, что ночь, и что улица – тоже. Сил уже нет это терпеть, а дома даже прореветься не дадут, скажут, что спать ребёнку мешает. А этот бухарик ни разу не мешает, конечно.

Да ещё и снег пошёл, вот засада! Уж если не везёт, то со всех сторон не везёт. Чумка зашла за дом, потом сообразила, что если её пойдут искать, то дом-то обойдут со всех сторон стопудово, и почесала за гаражи. Дом Чумки и ещё несколько аналогичных пятиэтажек стояли на самой окраине города, за соседним, девяносто третьим, шла дорога, за дорогой – теплотрасса, за теплотрассой лесок и гаражи. От тех гаражей, конечно, за последние годы мало что осталось, их сносят и строят на этом месте какие-то склады и магазинчики, но это напротив соседних микрорайонов, а у них пока всё по-старому.

Чумка посмотрела в чатик их компашки – о, кто-то онлайн. Был шанс, что кто-то есть и в заветном гараже.

Ответил Дюша – и точно, он там. Написал – иди, Чумка, сюда, покемарим вместе. У Дюши тоже дома херня, но другая – старший брат отсидел за кражу и недавно вышел, и у них тусуется с друзьями, приятного мало.

А Чумка она потому, что Чумакова, не только от того, что ходячая беда и тридцать три несчастья. А вообще она по паспорту Анжелика, мать кино смотрела про эту долбанную Анжелику и с дуба рухнула, не иначе, когда решила, что так можно живого ребёнка назвать. Анжелика, блин, Чумакова. Хоть бы Настя, Лена или Оля. Брат-то просто Ваня, без этой придури, и то она хотела назвать его Эрастом, как, нахрен, Фандорина, отчим не дал.

В мокрой метели было ни хренашечки не разглядеть. Даже теплотрассу на той стороне дороги. Чумка оглянулась – вроде никто не едет, и ступила на проезжую часть.

Она успела увидеть свет фар – и то в последний момент. Услышать визг тормозов. Ощутить удар. И больше не видела и не ощущала ничего.

– Господа, пьём за нашего друга! Анри! Выше голову! Ты не сдавался двум десяткам гугенотов, и головорезам в переулке Сен-Поль тоже не сдавался, ты не сдашься и теперь! – голосил Огюстен де Бар.

Он попытался налить из бутылки в бокал, но никак не мог попасть, и вино лилось на стол, со стола и на пол, а его бесцветные глаза всё время съезжались в кучу.

– Анри! Ты победишь и тут! – подхватил белокурый красавчик Луи д'Эме.

Этот уже почти спал, сложивши голову на руки, а руки – в хлебную тарелку.

Ещё двое приятелей пытались призвать слугу, чтобы им подали что-то ещё, но слуги ожидаемо не отзывались. Когда Жан-Филипп де Саваж принимает гостей – прячься-всё-живое. Живое и пряталось.

Орельен, виконт де ла Мотт, трезвыми глазами оглядел стол и столкнулся с таким же трезвым взглядом Жана-Филиппа, хозяина дома. Тот смотрел вокруг, щуря свои странные желтовато-зелёные глаза, глаза лесного хищника, нюхал воздух над столом – что там нюхать-то, но ему виднее, конечно, он и воин, и охотник, и маг. Подумав, подлил Огюстену в бокал – пусть пьёт себе дальше и ничего не помнит поутру.

Третий трезвенник – тот самый упомянутый Анри, за которого пили – таращился в стену перед собой, и взгляд его ярко-синих глаз был унылым и безнадёжным, а переплетённые пальцы были напряжены так, что побелели ногти.

– Анри, не вешать нос. Жан-Филипп, мне кажется, время пришло, и мы можем отправиться… туда, куда собирались, – тихо сказал виконт де ла Мотт.

– Ладно, покажешь, что ты там придумал, – Анри поднялся из-за стола и впился взглядом в Орельена.

Орельен подмигнул – чего вы, ерунда, прорвёмся! – и достал из поясной сумки артефакт портала. Активированный, тот создал мерцающую перламутровую пелену в форме овала, с колеблющимися краями. Он прошёл первым, друзья – следом за ним.

Они оказались в месте мрачном и таинственном. Жан-Филипп перекрестился, Анри глубоко вздохнул и зажмурился, а Орельен наоборот, открыл глаза пошире.

Склеп – а это был именно склеп – осветился небольшим магическим шаром, выпущенным Жаном-Филиппом, и друзья увидели знакомые стены, горки черепов, пирамиды костей, а посреди всего этого – каменное возвышение, на котором под магическим куполом лежало тело девушки. Глаза её были закрыты, она не дышала. Девушка была мертва уже третьи сутки.

– Что ты хотел сделать, рассказывай, – зашептал Анри.

– Мэтр Рене, парфюмер её величества королевы-матери, однажды дал мне почитать одну интересную книгу – о переселении душ и замене тел. В той книге говорится, что наш мир не одинок, миров много, и при определённых условиях миры сопрягаются. Конечно, это небезопасно, но можно приманить к нам сюда, в это тело, неприкаянную душу из другого мира. Сколько людей гибнет почём зря на парижских улицах каждодневно? Помните тот доклад в совете его величества, так ведь? Наверное, в других мирах так же. И мы сможем приманить сюда душу девушки, которой в её родном мире суждено погибнуть. Понимаете, да – сюда, в это тело! И прекрасная Анжелика снова будет с нами, и в первую очередь – с тобой, Анри! Ты спокойно женишься на ней, заделаешь ей наследника, а потом, когда родит – стать вдовцом не велика задача, если тебе того захочется. Наследство твоё, все счастливы.

– И ты знаешь, как провести обряд призыва души? – нахмурился Жан-Филипп.

– Тут всё написано, – Орельен извлёк из-под плаща и показал друзьям небольшую книжицу в тонком кожаном переплёте. – Ничего сложного, поверь. Немного силы, немного крови, прядь волос Анжелики и соответствующие слова. Правда, мне понадобится ваша поддержка, один я не сдюжу.

– Начинай, – выдохнул Анри. – Я поддержу.

– Я тоже, мы же клялись стоять друг за друга! – поддержал Жан-Филипп.

– Давайте руки, – Орельен взял друзей за руки, сосредоточился и начал обряд.

В описании всё было предельно ясно – сколько силы вложить, какой и куда. И кажется, у него начало получаться – он не глазами, но сознанием увидел сначала точку, потом отверстие – оно мерцало, наподобие портала, и увеличивалось. В нужный момент Орельен убрал купол с тела мёртвой девушки, оно поднялось и стало медленно двигаться к тому отверстию.

А потом что-то случилось, он не понял, что именно. Вдруг поднялся ветер, отверстие смазалось, края его заколебались. Неужели не вышло? Нет, он хочет, чтобы вышло! Пусть будет!

Орельен вложил в свой посыл почти всю оставшуюся силу – остаток нужен, чтобы сохранить сознание, мало ли что там! Края отверстия, да какого отверстия, это уже целый пролом, так вот края того пролома вспыхнули, и он ясно увидел летящий прямо в лицо снег, невероятно яркий свет, неприятный нечеловеческий скрип и девичий крик. Что-то дохнуло на Орельена из пролома – не иначе, могильной сыростью – и пролом схлопнулся.

Орельен успел услышать слабый стон и удар тела о поверхность, а потом сознание покинуло его.

Лика-Чумка пришла в себя и ничего не поняла. Она открывала глаза и ни хренашеньки не видела, как так-то, блин его нафиг! Как будто какой плёнкой глаза прикрыты, как третье веко у кота, но она же не кот! Как она поймёт, сколько сейчас времени, и не пора ли уже вставать? Нет, наверное, не пора, тихо бывает только ночью. Утром отчим орёт, что ему всё не так, тарелку не ту подали и чай не той температуры, а братик Ваня вообще умеет только орать, он всегда орёт, и когда плачет, и когда радуется. Ну и мать с ними за компанию. Значит, ещё ночь. Тем более что рук-ног и прочего Лика не ощущала, вот совсем не ощущала. Наверное, она спит, и это всё ей снится.

И ещё завтра на учёбу к первой паре, вот радости-то! Тест по педагогике, а педагогику она видала в гробу – и детей, и всё, что с ними связано. Но ничего лучше педколледжа Лика не осилила, а пойти работать в маленьком городке молодой девке без образования было тупо некуда.

Ну то есть как, если сесть и подумать – было, куда. Наверное. Где-то можно мыть полы или посуду, где-то что-нибудь продавать, или ещё там как. Иногда они с пацанами даже пытались что-то такое делать – типа, пойти на рынок, там попроситься подработать. Парни таскали ящики, Чумка и её подруга Оксанка стояли за прилавком. И даже какие-то копейки зарабатывали. Но потом Лику увидела за этим делом материна знакомая, и всё матери рассказала. Та взбесилась – чего это Лика вместо колледжа хер пойми чем занимается, и жестко Лику побила. Типа, иди учись, дура, работать будешь потом, никому на хер не сдалась твоя копеечная работа. Может и так, конечно, но чтобы была не копеечная, надо или чтоб родня устроила на хорошее место, или валить из города. Валить Лике было страшновато, здесь-то она всё знает и её все знают. А в городе побольше придётся начинать всё сначала. Может, у неё бы и вышло – в областном центре, если что, тоже есть педколледж, и общагу, скорее всего, дадут, но Лика не верила, что у неё получится. Потому что обычно ни хера у неё не получалось.

Она очень хорошо училась – до восьмого класса. А там мать сначала вышла замуж за отчима, а вскоре после того и родила. Отчим впервые напился и откровенно рассказал матери, что о ней думает, ещё до свадьбы, но мать уже была от него беременна, так что – поздняк метаться. Это мать так думала, не Лика. Лика в ступор впадала, когда это всё видела и слышала, потому что изменить она ничего не могла. Даже когда мать спросила Лику, что та думает о её грядущем замужестве, и Лика честно сказала – это дрянной человек, зачем он тебе? Мать-то, конечно, не о себе и беременности стала говорить, а о том, какая Лика эгоистка, и не желает матери счастья, а только бы вокруг неё прыгали.

Лика ничуть не хотела, чтобы вокруг неё прыгали. Она хотела тихо-спокойно ходить в школу и музыкалку, и читать книжки, и ещё чтоб друзья-приятели не забывали. В итоге эгоистке-Лике пришлось заткнуться и молча терпеть – свадьбу, потом пьянство и скандалы, а потом всё то же самое плюс младенец. Ясное дело, никакого счастья в их двухкомнатной хрущёвке не наблюдалось. И в один прекрасный вечер Лика в первый раз послала всех домашних на все возможные буквы русского алфавита и пошла реветь на улицу. Забилась между двух гаражей, где никто не ходил, там её и нашли одноклассники Лёха и Виталя.

Пацаны охренели от того, что Лика-Анжелика, типа первая ученица и все дела, ушла из дому, потому что там пьяный скандал, и ревёт за гаражами. Она же всегда приличная, и мать у неё строгая, у каких не бывает дома пьяных скандалов и беременностей от алкашей в возрасте под сорок. И поняли её, и пожалели, да так душевно, как дома никто не жалел никогда. Пива опять же дали, курить тоже предложили, но Лика не хотела – дома курил отчим, и её с того запаха выворачивало. С парнями она тогда просидела за гаражами до поздней ночи.

С тех пор понеслось. Музыкалка пошла по бороде первая – потому что да ну её на хер, за гаражами интереснее. Опять же музыкой надо заниматься, и Лике даже выделяли время, чтоб играть на пианино, пока брат не спит, но сидеть в их комнате и слушать комментарии отчима о том, что играет она херово, потому что и сама херовая, и мать у неё такая же – было капец как неохота. Мать ругалась, тыкала Лику носом в то самое пианино и в то, что его в кредит покупали и что там ещё, но Лика только дернулась – тебе надо, ты и играй. А не хочешь – продавай.

Правда, у пацанов за гаражами была гитара, и Лика довольно быстро разобралась, какие пальцы куда ставить – со слухом у неё было всё в порядке, и с основами музыкальной теории – тоже, уж на трех-то аккордах она могла почти что угодно сыграть, а потом и более навороченное – тоже. Намекнула матери про продать пианино и купить гитару, но была обругана и заткнулась.

В школе она тоже съехала на тройки довольно быстро. О нет, мать пыталась её контролировать и заставлять. Но Лика навострилась сбегать из дома, и ищи её там. С младенцем и алкашом не очень-то побегаешь по улице, и это прекрасно.

У Лёхи был старший брат, а у того – гараж. Брат уехал из города, а ключи от гаража оставил Лёхе, там в итоге компания и собиралась. Пели, пили, кто-то и травку покуривал, а кто-то – и более специфичные вещи делал, Лика этого не касалась. Пить – пила, трахаться – трахалась, а наркотики пробовать побоялась.

Они мечтали о лучшей жизни, но не очень-то понимали, что вот прямо сейчас могут сделать для этой лучшей жизни. Наверное, надо было дотянуть до восемнадцати и уезжать туда, где больше людей и работы, но так могли не все. Подружка Оксанка поступила в универ, одноклассник Мишка – в политех. Трое парней ушли в армию. А остальные так и тусили в городе, перебиваясь случайными заработками и какой-никакой учёбой.

Лика фигово сдала ЕГЭ, с такими баллами поступить в приличное место можно было и не мечтать. Поэтому когда мать сказала – иди хоть в педколледж, лентяйка, Лика и пошла. А чего делать-то?

Поступила на учителя начальных классов. Скука смертная – педагогика, психология и вот это всё. Интересно было на мировой культуре и философии – вела классная молодая преподша, она много знала и могла не только докапываться, но и посмеяться с ними, и работу интересную придумать. А остальное Лике не заходило вот никак.

Она уже думала понемногу – может, первый курс дотянуть, а потом перевестись в областной центр? Ну, попробовать. Конечно, для этого надо учиться, а вот учиться-то и не получалось.

Лика почти каждый день возвращалась домой с желанием уж сегодня-то выучить всё на завтра, и прочитать, и написать, и что там надо. Но дома орал сначала младенец, а потом детсадовец, и не только орал, а ещё лез в её вещи, портил ей тетради и учебники, и пытался добраться до её телефона. Дома была вечно замотанная мать, которой не сильно-то облегчало жизнь, если Лика жарила на ужин картошку, или макароны с фаршем, или что там ещё. Нет, Лика не была безрукой, но когда она заходила домой, эти самые руки у неё опускались. И чем дальше, тем проще было послать всех домашних по разным адресам и уйти на улицу или в гараж. Объяснить – нереально, потому что в ответ она слышала только одно – у тебя отдельная комната, что тебе ещё надо? Ну да, если бы не было той отдельной комнаты, она бы давно уже сбежала жить к Лёхе, или к кому там ещё! А так только изредка ночевала там, не чаще раза в месяц, когда дома становилось совсем херово. Мать требовала сознаться, где она была и что делала, но Лика стояла на своём жёстко – была у подружки, как зовут – не скажу, ты её всё равно не знаешь. Ушла – и ушла, не насовсем же, вернулась ведь. И в школе учусь, как могу, так и учусь. И в комнате своей неделю назад убиралась. Ах, не видно? А вот не надо Ваню туда пускать, он там всё и расхерачил. И ужин готовила только вот позавчера, хоть бы кто спасибо сказал. И будет надо – ещё уйду, из этого ада только уходить, иначе никак.

Мать обижалась на такие слова, но Лике было без разницы, кто там на что обижается. Конечно, многие друзья жили как-то так же, но не все. Встречались и нормальные семьи – где детей защищали от придирок учителей в школе, где ходили гулять не только с младенцами, где забота выражалась не только в тарелке еды со словами «Жри, скотина», и требованиях до минуты отчитаться, где была и что делала, а в каком-то понимании, что ли. Подружка Алинка из дому не сбегала, у неё и мать была спокойная, и отчим ей достался нормальный, непьющий. Ну, то есть, в праздники-то все пьющие, но выпил раз в месяц – и норм, а не каждый божий день, и без скандалов. У подружки Жанки тоже дома спокойно, и пересидеть скандал у неё можно, и даже иногда переночевать. Поэтому не надо говорить, что вообще жизнь такая, это люди такие.

Ладно, надо или спать, или хоть до толчка сходить, думала Лика. Открыла глаза, они открылись, села и увидела такое…

Что тотчас же зажмурилась обратно и завизжала.

Анри пришёл в себя от визга, от дикого женского визга такой силы, что уши закладывало. Ох, Орельен же пытался оживить его Анжелику, и что там? Неужели это Анжелика, прелестная графиня Анжелика де Безье, так оглушительно визжит?

Он с трудом сел, открыл глаза, поморгал немного и оглянулся. Склеп, всё верно, они тут и были. Только через отверстие в куполе проникает свет, это что, значит, утро настало? Сколько времени они уже тут?

Друзья – Орельен де ла Мотт и Жан-Филипп де Саваж лежали рядом на полу. Точно, они стояли вокруг постамента, держались за руки и делились силой с Орельеном, который проводил обряд. А потом что случилось? И откуда такое ощущение, что он, Анри, или пил всю ночь напролёт, или дрался с десятком противников разом, почему сил-то нет?

И почему ж она визжит-то?

Анри поднялся, оперся на постамент и взглянул на девушку.

Но это была вовсе не Анжелика!

Нет, девушка была похожа, очень похожа, лицом – как две капли воды. Но его Анжелика была пышнее телом, у неё были длинные каштановые волосы, и одета она была в сорочку, просто в сорочку.

Девушка, сидящая на постаменте, оказалась одета в какой-то странный чёрный кожаный дублет с капюшоном и непонятной застёжкой, в длинные и узкие синие штаны, а на ногах у неё черные кожаные сапоги со шнуровкой. Зелёные глаза – точь-в-точь, а вот волосы короткие и торчат в разные стороны. Она в панике оглядывала склеп, шевелящихся Орельена и Жана-Филиппа, и стоящего Анри. А взгляд у неё был – невероятный. Исподлобья, тяжёлый, будто орудие наставила. И она всё ещё визжала.

Господи, кто же это такая, и что с ней теперь делать?

– Сударыня, перестаньте же, перестаньте, пожалуйста, – у Анри не было сил крикнуть, он подумал даже, что его еле слышный шепот она не услышит вовсе.

Но она услышала. Визг прекратился – кто-то за его спиной облегчённо вздохнул, а потом она подняла на него прекрасные зелёные глаза и прошептала:

– Господи, у меня глюки. А-а-а-а, у меня глюки. Мы что, наклюкались вчера с Дюшей? Что мы пили-то? Дюша, ау, хер ты собачий, что ты мне налил вчера? Или мы не пили, а нюхали? Или не дай бог кололись?

После этой абсолютно непонятной фразы (каждое слово в отдельности – ну, почти каждое – вроде понятно, но все вместе – вовсе нет) девушка принялась сдирать с себя свой дублет, под ним была какая-то очень странная цветная сорочка, закатывать рукава и осматривать свои руки.

– Как вас зовут, сударыня? – попытался спросить Анри. – Кто вы?

Она как будто вот только заметила его. Остановилась взглядом на его лице и прошептала:

– Чумка, – он не сообразил, причём тут собачья болезнь, и продолжал неотрывно на неё смотреть, тогда она продолжила: – Лика. Ну, Анжелика. Анжелика Алексеевна Чумакова.

Анри понял из всего только одно – её зовут Анжелика. Когда она не визжала, то походила на его покойную невесту ещё сильнее, прямо – одно лицо. Он оторвал правую руку от постамента – его всё ещё шатало, сил не было – взял её за кончики пальцев и хотел поцеловать.

Дева ойкнула и отдёрнула руку.

– Эй! Не трогай! Ты кто? Ты кто вообще? Ты сатанист, да? Или косплеер? Или рекон? Ты поэтому так нарядился? И вот эта вся херня вокруг – она же не настоящая? Это же этот, как его, ну, стафф?

Она говорила очень быстро, и он снова не понимал добрую половину слов. Раньше Анжелика – его Анжелика – говорила неспешно, взвешивая каждое слово, очень нежным тихим голосом. Что с ней сделал Орельен?

– Я Анри, я ваш наречённый Анри, вы не помните меня? Мы праздновали помолвку неделю назад, а потом вы заболели.

– Анри? Помолвка? Что за херня? – нахмурилась девушка. – Ты прикалываешься, да? Это вы с Дюшей гараж разукрасили, пока я в отрубе была, да? А Дюша где? А сколько времени? Мы все, по ходу, проспали, и я в педуху, и он в фазанку, да?

Девушка надела свой дублет обратно, слезла с постамента, огляделась, принюхалась. Оказалось, что рядом с ней лежала сума вроде дорожной, с виду – удобная, с карманами и с чем-то ещё, довольно большая. Она схватила суму за одну из двух длинных лямок и уже было собралась выскочить наружу, но окончательно пришедший в себя Жан-Филипп схватил её за то, до чего дотянулся – то есть за ногу.

Однако она успела приотворить дверь и выглянуть наружу – на семейное кладбище. Изумлённо захлопала глазами, разинула рот и произнесла:

– Ой, мля… – повернулась к ним, не глядя, стряхнула с лодыжки руку Жана-Филиппа и грозно глянула на Анри. – А ну говори, мать твою во все дыры, где я, кто вы такие и что тут устроили!

Чумка смотрела вокруг и, мягко говоря, охреневала. Да где же она, мать-мать-мать, куда ж её занесло!

По размерам на гараж похоже, да, но гараж металлический, из листов железа, а эта херь каменная. Ну и в гараже стол, полки и инструменты, и ещё крышка от люка, который в подвал, где картошка с морковкой и солёные огруцы. И их имущество – чайник там, посудка, чтоб пожрать, обогреватель – зимой без него никуда, гитара, диван, который прошлым летом на помойке нашли и притартали, хороший диван, между прочим, большой, и спальники. А тут какой-то стафф из ужастика, или из анимешки – черепа в углу, кости, ещё байда какая-то, а в середине типа стола, только он каменный. И трое пацанов, если и старше Чумки, то ненамного. Правда, одеты как-то странно, как косплееры, или реконы какие-нибудь, Чумка знала, что такие есть, но не больно-то в них разбиралась. Вроде одни делают себе костюмы из анимешек, и сами хлипкие, а вторые – типа за историю и к ним лучше не задираться, но это не точно, хер там их знает на самом-то деле.

Один из пацанов, который первый себя с полу отодрал – тоже, что ли, бухали, как не в себя – всё бормотал что-то, что она его невеста. Какая, к херам, невеста, она его видит первый раз в жизни! Он так-то ничего, волосы черные, глаза синие, высокий, ещё одеть бы по-людски, и даже красивый был бы.

Второй, который за ногу схватил, вообще никуда не годится – у него же в ухе здоровенная серьга! С каменюкой прозрачной, и та каменюка прямо болтается! Ладно, если ещё маленькое колечко, ну, бывают идиоты, но не вот прямо серьга же! И подстрижен не под ноль, но под ноль три, наверное, и глаза какие-то стрёмные, нечеловеческие, желтоватые. Такой в рожу даст и не поморщится.

А третий поднялся с полу и принялся её рассматривать. Чумка тоже в долгу не осталась, выпялилась на него, потому что там было, на что посмотреть! На всех троих, между прочим!

Одеты они были в какие-то куртки, типа из велюра, что ли, вышитые, и с пришитыми бусинками, и с тесёмками какими-то, или как там эта херня называется. Только почему-то куртки все порезанные на полосочки, а между полосочками типа рубаха торчит. У них так модно, что ли, это типа как джинсы с дырами носят? Везде пуговицы и завязки, ни одной молнии нет, неудобно же.

А штаны… ой, мля! У одного прямо шары вокруг жопы. Тоже с полосочками. У того, который сказал, что жених, мать его за ногу. У второго, с серьгой, и третьего, просто какие-то типа шорты, или бриджи, или как они там называются, когда до подколенок, короче. А ниже – ой, уржаться же можно. Колготки. Ну натуральные простые колготки. Как у бабы какой-нибудь. Ой, а это ещё что? Это чтобы с бабой не перепутали, да? Специальный мешочек, куда хер складывать? Умора.

Когда Чумка разглядела этот пикантный момент, то не смогла удержаться от смеха. Тьфу, блин, а ещё – кружавчики, бантики, ленточки какие-то. Зато на пальцах – кольца, на шее – цепи, и там, поди, золото, хотя может быть и китайская подделка, золото такой толщины и такого замысловатого плетения не бывает, даже у крутых авторитетов. Не то, чтобы Чумка видела в жизни много настоящих авторитетов, но двух – да, сильно издали подглядывала. Не было у них такого.

– Чему вы смеётесь, сударыня? – третий, который её рассматривал, наконец-то открыл рот.

А он ничего, не стрёмный и не смазливый, такой, нормальный, короче. Карие глаза смотрят весело, нос курносый и задорный, волнистые волосы и не длинные, и не короткие, а как у самой Чумки – серединка на половинку. И ростом с Чумку, а то и пониже будет. Короче, пацан пацаном. Только кружавчики с него ободрать, конечно.

– У вас тут что, тусовка какая, что вы так вырядились?

– Простите, как мы вырядились? – не понял тот, что хватал Чумку за ногу.

– А ты в зеркало-то на себя давно смотрел? – спросила Чумка. – И это, ты пират или голубой?

– Я – пират? – не врубился тот. – Или – кто?

– Кто-кто, конь в пальто! Который по мужикам, а не по бабам.

Двое других тоже ржали потихоньку, а этот так на неё уставился своими кошачьими глазами, что Чумка даже немного испугалась. Самую малость, потому что настоящей угрозы она не ощущала, а в таком деле знала толк. Настоящую угрозу – её даже высказывать не надо, её все почуют – ну, кто не совсем долбанутый и чуйку себе ещё не пропил.

– Сударыня, а почему вы заподозрили нашего друга в такого рода симпатиях? – это тот, что помельче, мля, и говорит-то так, что без бутыли не разберёшь.

А на рубахе – брошка! Вот прямо брошка, с большим красным стеклом!

– А чего он серьгу в ухо засунул, и колготки надел? – поинтересовалась Чумка. – Вы это, давайте уже, колитесь, что за херня происходит. Я, конечно, домой не тороплюсь, но если прогуляю не только первую пару, а вообще весь день, то меня потом задолбают с отработкой.

– Нам тоже надо понять, что случилось. Вас зовут Анжелика?

– Ну, – кивнула Чумка. – Мама, блин, не могла имя придумать человеческое. – А тебя как зовут? И это, не надо мне выкать, я вроде пока тебя ничем не обидела. И я тебе не бабка-соседка и не препод.

– Меня зовут Орельен де ла Мотт, – ой всё, он ей даже кланяется, охренеть можно.

– Я не запомню, – помотала головой Чумка. – Будешь Брошкой. А тебя как звать? – спросила у желтоглазого пирата.

– Жан-Филипп де Саваж, сеньор д’Валантэн, – тот сощурился и смотрел недобро.

– Тоже много букв. Ты будешь Пират. А ты, жених? Ты вроде назывался, но я уже забыла.

– Анри де Роган, герцог де Лимей, – выпрямился, а потом тоже поклонился.

– Герцог – это же между графом и принцем, да? – Чумка вспомнила, что когда-то училась в школе.

– Герцог – в нашем случае принц, – подмигнул Брошка. – Его дед был сыном короля, а он – потомок младшей ветви, но всё равно его высочество. Или монсеньор. А зовут его Анри.

– Значит, будешь Принцем. И ты чего, вот прямо готов на мне жениться? А с хера? Или это просто прикол такой? Колись давай, да я домой пойду. То есть не домой, а на учёбу поеду, пока меня там не начали с собаками искать.

– Госпожа Анжелика, – начал было Орельен, но был остановлен наморщенным носом девицы и тяжёлым взглядом исподлобья.

Девица де Безье разительно изменилась. Не только другая одежда, всё стало другим – и в первую очередь как раз взгляд. Что он с ней сделал? Что случилось во время обряда? Неужели священники правы, и душа так влияет на то, что видно снаружи?

– Я тебе не госпожа, – помотала она головой. – Я, конечно, могу тебя плёткой побить, но пока на такое не договаривались.

Говорила она престранно: вроде бы каждое слово в отдельности понятно, но общий смысл нередко ускользал. Впрочем, дева определённо не могла понять, что с ней произошло и где она находится. К слову, книга обещала Орельену, что призванная душа будет говорить на одном с ними языке. Это было очень важно – кто ж её знает, ту душу, и тот язык, на котором она говорила дома! А девица де Безье им нужна точно такая же, как прежде, то есть – говорящая.

– Хорошо, – не стал спорить он. – Просто Анжелика. Давайте договоримся так: сейчас мы отправляемся в более приятное место, и там я всё расскажу. Я тоже ещё не вполне понял, что случилось. Я знаю, что я хотел сделать, но вышло иначе, и я не знаю, почему так. Но вы оказались с нами, и я боюсь, вернуться домой вы уже не сможете.

– Как это не смогу? Почему это? – нахмурилась девица.

– Потому что ваш дом остался в другом мире.

– Чего? Ты гонишь, так не бывает.

– Я – что делаю? – сейчас она говорит разборчиво, но очень забавно, какие-то слова у неё означают вовсе не то, что у них здесь.

– Ерунду ты говоришь, вот что. Херню порешь – так понятнее? Других миров не бывает. Ты, поди, пересмотрел сериалов, да? И вы с друганами стали вот в это всё играть?

– Почему вы думаете, что других миров не бывает? – ну это ладно, это нормально.

– Да потому что тогда бы все шастали туда-сюда, только свист бы стоял!

– Все не могут, как вы говорите, шастать, потому что для этого нужен мощный магический обряд. Понадобились силы нас троих, а мы кое-что знаем о магии, чтобы открыть портал в ваш мир.

– А на хера вы его открывали-то?

Похоже, доставшаяся им душа принадлежала дочери конюха. А вовсе не знатной даме. Поэтому так и говорит. И некоторых её слов, Орельен мог бы поклясться, не знает даже конюх. Но другой у них нет…

– Вот об этом я и хочу вам рассказать. Просто это лучше делать не в склепе Роганов, а в доме, и может быть – за едой.

– Еда – это супер, жрать сильно хочется, – кивнула Анжелика. – Ок, пошли.

Она подхватила с полу свою сумку? Мешок? В общем, там явно лежали какие-то вещи, и она ловко надела лямки на плечи. И двинулась к выходу.

– Стойте, – Жан-Филипп успел схватить её за руку, впрочем, она тут же вывернулась. – Мы не пойдём на улицу.

– А куда мы пойдём? В небо улетим?

– Нет, – улыбнулся Орельен. – Портал. Анри, мы ведь отправляемся к тебе, правильно? И уже оттуда Жан-Филипп сходит к себе и узнает, как там дела?

– Да, так будет лучше всего, – согласился Анри.

Орельен достал артефакт и активировал его.

– Анри, приглашай даму к себе, – он подтолкнул друга в бок.

– Госпожа, прошу вас, – Анри не мог не быть вежливым даже с этой удивительной особой.

Тем более, она была очень похожа на умершую Анжелику. Забавный эффект: то же лицо, но когда она открывает рот или движется – ты тотчас понимаешь, что это совсем другой человек.

Вот! Совсем другой человек. Тело их Анжелики каким-то образом заменилось на это тело, вместо того, чтобы заменить душу, как они хотели. Впрочем, если бы в их Анжелику вселилась вот эта душа, им сейчас не стало бы легче.

Значит, с ней придётся как-то договариваться. Потому что пути назад нет.

– Охренеть технологии, – девица только что рот не разинула, увидев портал.

Тем временем Анри попытался взять её под руку и провести в портал, но она дёрнулась, будто её кинжалом укололи, и сама заскочила туда за ним следом. Потом прошёл Жан-Филипп, и последним – Орельен. Закрыл портал за их спинами и огляделся – всё хорошо, они ради разнообразия попали туда, куда нужно, то есть в гостиную замка Анри, и без потерь.

Анри вышел и распоряжался об обеде, Жан-Филипп попросил артефакт, чтобы сходить к себе проведать вчерашних пьяниц, а Анжелика во все глаза разглядывала обстановку и вид из окна. И то, и другое были весьма неплохими, то есть посмотреть было, на что. Сумку свою она не снимала с плеч.

– Располагайтесь, – Орельен кивнул на кресло. – Сейчас нам подадут обед, и мы поговорим.

Анжелика осторожно сняла с плеч сумку, обхватила её руками и села прямо на ковер возле стены. Посмотрела ещё – нет ли чего за спиной, неужели опытная во всяких тёмных делах?

– Анжелика, я прошу вас сесть в кресло. Возможно, у вас дома и принято сидеть, как у неверных, на ковре, но мы садимся на стулья или в кресла.

– У кого? – она опять взглянула исподлобья. – Кем ты меня назвал?

Орельен усмехнулся – но про себя.

– На полу сидят неверные. Мусульмане.

– Хачики, что ли? У вас они тоже есть? – дева подскочила, не выпуская из рук своего мешка с лямками, огляделась, осторожно села в кресло у стены.

– У нас нет, но я бывал там, где встречаются, – Орельен сел напротив неё.

Анжелика молчала и продолжала разглядывать гостиную – высокие канделябры, фрески на стенах, мелкие стёкла в окнах.

– Ты скажи, – вдруг начала она, – это правда, я не вернусь домой?

– Я не вижу возможности сделать это, – покачал головой Орельен.

– Ну и слава богу, – неожиданно сообщила она.

– Так ты хочешь домой или нет? – не понял он.

– Домой я не хочу никогда. Но это всё без пользы дела, потому что если я уйду, и буду где-то там ночевать, меня станут искать, и скорее всего, найдут. А здесь у вас меня никто искать не станет, и вообще обломится.

– Что сделает?

– Ну, не найдет.

– Если маг, то может отследить и найти.

– А у нас нет магов. Ни одного. Только в кино и в сказках.

– Так не бывает, – не поверил Орельен.

– Не, ну есть идиоты, которые утверждают, будто что-то там видят, рамкой смотрят и ещё по-всякому, заговоры читают и сыплют четверговую соль, я по телеку видела. Но это же херня для дураков, которые развесили уши и верят. А твой портал был по-настоящему, у нас так не бывает. Я ни разу не слышала такого, чтобы вот прямо можно было поверить.

– А мне поверила? – улыбнулся Орельен.

Эту смешную девчонку и впрямь удобнее называть на «ты».

– А хер тебя знает, – пожала она плечами. – Может, это крутые спецэффекты? Или мы вчера с Дюшей накирялись, чего не следовало, и теперь у меня глюки. Или я вообще сплю. А вы все мне снитесь. Или под наркозом. Стой, точняк, я же не дошла вчера до Дюши, – она что-то вспомнила, судя по тому, как схватила его за руку, а лицо её помертвело. – Блин, я же пошла в гараж, и помню, как дошла до дороги, и снег ещё шёл, не шёл – прямо валил. А потом… машина, что ли? Меня сбила машина, и я валяюсь в отключке? И мне привиделось вот это всё?

Орельен увидел, что Анри и вернувшийся Жан-Филипп внимательно их слушают.

– Снег я помню, – кивнул он.

– Ты что ли там был?

– Нет, я был с этой стороны.

– Постой, так я, наверное, ласты склеила! Вот потому у вас тут и оказалась! А у вас рай или ад? – зелёные глаза смотрели с некоторым ужасом.

– У нас грешная земля, – захохотал Жан-Филипп. – Населённая, правда, не только грешниками, а ещё праведниками и еретиками.

– Вы в Лимее, замке Роганов недалеко от Паризии, – Анри поклонился. – Это мой дом, и я приветствую вас в нём, госпожа Анжелика.

Жан-Филипп де Саваж был старше и Анри, и Орельена, они познакомились при дворе. У него было больше титулов, чем владений и дохода с них, поэтому следовало очень тщательно выбирать себе друзей и покровителей. Анри де Роган выглядел вовсе не худшим из многочисленного выводка принцев – не жадный, не обманщик, не трус. Его воспитывали как большого влиятельного вельможу, поэтому он не суетился по пустякам, не принимал торопливых решений, о которых потом мог бы пожалеть, доблестно сражался с врагами престола и веры, и за все свои двадцать лет не попадал в неприятные истории – до самого последнего момента.

В отличие от Жана-Филиппа, Анри всегда был единственным наследником своего отца – две его сестры и брат умерли во младенчестве. И никто никогда не сомневался, что он унаследует и земли, и титулы, да и в принципе там было, что наследовать. Когда скончался старый герцог Франциск, Анри уже шел девятнадцатый год, и он к тому моменту успел показать себя как военный, как командир, пусть и небольшого отряда, и как перспективный маг. Отчего бы не подружиться с таким достойным молодым человеком?

Сам Жан-Филипп был единственным сыном, но у него имелся выводок старших сестёр. Девиц нужно было пристраивать, и родители перекраивали материнское приданое и наследственные владения до тех пор, пока от всего имущества не остался только старый замок, построенный лет двести назад, и по тем временам считавшийся удобным и комфортным, и дом в столице. Более того, Жан-Филипп надеялся стать графом лет в сорок, не раньше, ибо отец отличался завидным здоровьем. Но увы, отца убили еретики – отказались подчиниться своему сеньору под тем смехотворным предлогом, что он, видите ли, запретил им собираться и петь свои молитвы на его землях. Впрочем, Жан-Филипп был почтительным сыном, и прослышав о такой беспримерной наглости, нагрянул домой, да не один, а с друзьями, и перебил заводил без малейших сомнений. Их тела развесили по деревьям на дороге, ведущей к замку, ради острастки для всех прочих.

Матушка была весьма рада видеть сына и горячо приветствовала его способ объяснить зарвавшимся, кто тут хозяин. Потому как нечего смотреть на соседей из-за гор – ни на восточных еретиков-гугенотов, ни, тем более, на южных еретиков-солнцепоклонников. Родились добрыми католиками – таковыми и следует жить и помирать. Она уже видела его в мечтах остепенившимся, женатым и лично стерегущим близкие горные перевалы от врагов, но Жан-Филипп никак не хотел оставаться дома. В свите Анри было намного веселее. Да и отвык он от дома, как стал в десять лет пажом, а после оруженосцем – так и болтался с тех пор по свету, и ему, страшно сказать, это нравилось. В замке остались матушка и её управляющий, а он отправился к Анри. И вовремя – там как раз завертелось такое, что без подмоги не обойтись.

Анри исполнял обязанности сеньора на своих землях уже почти два года, и король был доволен им, ну, или королевские советники и королева-мать, а это, считай, одно и то же. А полгода назад вдруг объявился младший брат его отца, которого уже лет пятнадцать никто живым не видел, и мёртвым тоже, и никаких слухов о нём не ходило. И этот самый Жиль де Роган затребовал себе если не титул герцога де Лимей, то часть владений и приличное содержание. Он утверждал, что в завещании его брата так записано, но никакого завещания не осталось, и Анри, как единственный сын, унаследовал всё согласно обычаю и волей короля.

Тот Жиль много лет назад отправился в путешествие на Восток, к неверным, и по слухам – где-то там и сгинул. Во всяком случае, из всех, кто отправился вместе с ним, вернулся только один старый слуга, и рассказал, что остальные либо погибли, как его хозяин, либо в плену. Из плена спустя лет пять или семь вернулись двое – близкие друзья Жиля, но они ничего не знали о его судьбе. А Жиль-то был не так прост – могущественный маг, по слухам – практиковавший некромантию, кроме того – изучавший так называемых тёмных тварей, в которых верили живущие на Юге, у Срединного моря и его заливов еретики. Воротившись домой, он вёл себя, как самый обычный подданный его величества – разве что королю не глянулся, и во всей этой истории его величество был определённо на стороне Анри, которого знал с детства.

А потом этот самый Жиль, судя по всему – пройдоха из пройдох, предоставил его величеству при свидетелях некий документ, якобы – то самое завещание. И в нём было сказано, что наследство делится пополам между его братом Жилем и его сыном Анри, а титул перейдёт к тому из них, у кого будет крепкая семья – жена и наследники, хотя бы один. Анри к тому моменту не был женат по молодости, но и Жиль не был женат тоже, кажется – ни разу в жизни. А на этот случай, как оказалось, в завещании есть соображение – жениться нужно на деве из семьи де Безье, потому что они – дальние родичи, и просить за ней в приданое замок Вилль, что в Безансоне, который вместе со своими землями торчит среди владений Роганов, как бельмо на глазу. Жан-Филипп завещания не видел, и знал о нём только со слов Анри.

У нынешнего графа Безье была одна-единственная дочь. И один сын, но сын тут без надобности, ему уже под тридцать, он сам давно женат и с детьми. И вот эта единственная дочь, прекрасная Анжелика, как раз достигла возраста шестнадцати лет и могла быть просватана. К ней посватались как Анри, так и Жиль. Далее события пошли совсем плохо, и сначала помер старый граф Безье, отец Анжелики. Да как-то нехорошо помер – говорили, что будто отравили чем-то, потому что он полночи бегал по замку в чём мать родила, орал нечеловеческим голосом, а потом упал и испустил дух. Тело за час после смерти почернело и едва ли не развалилось на куски, поэтому его пришлось хоронить очень быстро и с минимальными церемониями.

Далее прекрасная Анжелика приняла сватовство Анри, и в этом Жан-Филипп её понимал – Анри был молод и хорош собой, и хорошо принят при дворе, в отличие от дяди. Но свадьба должна быть очень скромной, потому что после ужасной смерти её отца прошло совсем немного времени.

Помолвку торжественно праздновали в Лимее, замке Роганов, немногочисленным кругом близких людей. Со стороны каждого – ближайшие сородичи и друзья, и даже младший брат его величества, принц Франсуа, оказал честь и почтил помолвку своим присутствием. Свадьбу назначили через две недели.

А на следующий день прекрасная Анжелика почувствовала себя дурно, и через два дня скончалась.

О болезни известили, о кончине – нет. Потому что это был бы крах. Следующая наследница из Безье – это племянница Анжелики Жанна, дочь её брата, и ей от роду три года. Пока она вырастет – Жиль придумает ещё множество каверз и подлостей.

Анжелика скончалась в замке Лимей, и знали об этом её жених, два друга жениха – они с Орельеном, её камеристка Жакетта и её тётушка Антуанетта де Безье, сопровождавшая племянницу к жениху. Антуанетта была красивой молодой особой, дальней родственницей и бесприданницей, и поэтому жила при дочери своего дальнего кузена. До свадьбы она была компаньонкой Анжелики, а после, скорее всего, осталась бы в замке и воспитывала их с Анри детей.

Это было крушением надежд Анри – он полагал, что с Жилем можно бороться, как с дворянином, и победить в навязанной им игре. Жан-Филипп не верил, что Жиля можно победить по-честному. Он предлагал и подослать к Жилю шпионов, чтобы разобраться, что он там мутит, и просто прирезать его по темноте – набрать головорезов невелика задача, но глупец Анри продолжал быть честным принцем и дворянином без страха и упрёка. Тогда Жан-Филипп предложил послать дядюшку к дьяволу – даже если он и попытается заграбастать себе наследство, король этого так не оставит. И своего верного друга и подданного Анри де Рогана он тоже не оставит без земель и без денег. Да если бы и оставил – можно отправиться на Юг и наняться куда-нибудь воинами, магами, телохранителями, себя-то уж всяко бы прокормили. Но для Анри все эти варианты оказались недостойными его великого древнего имени.

Анри впал в отчаянье, и его взялся утешать Орельен, виконт де ла Мотт. Тот был не то одногодком Анри, не то чуть помладше, сыном почти безземельного соседа, и воспитывались они вместе. Но Орельен из них троих был самым сильным магом, и мэтры магии при дворе утверждали, что его сила только прибывает, и будет прибывать ещё лет до двадцати пяти. Во всяком случае, мог он многое, но довольно бестолково. Мэтр Рене, ближний маг королевы-матери, рекомендовал Орельену поездку на Юг, либо в Фаро, где при трёх духовных и магических орденах были школы, либо в Монте-Реале, где тоже была неплохая школа. Но сирота Орельен отправляться в долгий путь в одиночку не хотел, вот и болтался при дворе и при своём старинном друге Анри. И не стеснялся оказывать магические услуги тем, кому это было нужно – за деньги, конечно же. Никто ещё не решился попросить Орельена об услуге и не заплатить – очень уж выразительно тот улыбался и при этом поглядывал на всякие свои кольца и прочие побрякушки, и обещал наслать что-нибудь неприятное, если вдруг что не так, и по слухам, даже насылал.

Орельен прямо фонтанировал идеями, одна одной краше – найти некроманта, поднять невесту Анри – хоть ненадолго, а после свадьбы пусть помирает обратно, или найти похожую девчонку и заплатить ей, чтобы представилась Анжеликой на время свадьбы, а потом отправить её восвояси. Но Анри же благородный дворянин, где ж ему согласиться на такое – упёрся и сказал, что ни за что на свете не запятнает своё имя подобными делами. Орельен, правда, смог законсервировать от разложения тело Анжелики, а потом он же придумал эту заварушку с обменом душами – вычитал в какой-то многоумной книге. На это Анри согласился – его Анжелика уже мертва, а Орельен убедил, что душа, которая придёт к ним таким путём, тоже спасётся от смерти тела и развоплощения. Но во время обряда что-то случилось, Жан-Филипп не настолько разбирался в магии, чтобы понять – что именно. И в итоге они получили девицу, несомненно – живую, абсолютно здоровую, похожую на покойную, как две капли воды, и она даже утверждала, что её зовут Анжелика, но…

Эта девица никуда не годилась. Никуда. Не. Годилась.

И что с ней теперь делать, Жан-Филипп себе не представлял.

Анри сам взял из рук слуги поднос и поставил его на стол. Слуга только кивнул – мало ли, что там у господ за секреты. Правильно, такие секреты, что лучше не знать, целее будет.

И главный секрет – что они наделали? И не покарали ли высшие силы их таким образом за самонадеянность? Что они знают о других мирах? А о душах в них? И о телах? То-то же, ничего.

Он оглянулся на Анжелику – вот ведь, бывает так, что в двух мирах живут две необычайно похожие девицы, но одна из них – дочь графа и благородная дама, а кто вторая? И можно ли вообще представить эту особу вместо благородной дамы? Ей же стоит рот открыть, и все сразу же поймут, кто она такая? И взгляд – исподлобья, недоверчивый и суровый. Его Анжелика была нежна и ласкова во всём – и во взглядах, и в словах, и в лёгких стеснительных прикосновениях. Эта же – колючая, точно ёж, и недобрая. Но по повадкам она никак не похожа на простолюдинку – смотрит прямо, не смущается, говорит дерзко, будто привыкла, что её слушают. Хотя что там слушать-то!

Вправду нужно поесть и выпить, со вчера маковой росинки во рту не было. А сил ночью потеряли изрядно. И там уже соображать, что дальше.

Анри пригласил друзей и девушку располагаться вокруг стола. Анжелика по-прежнему смотрела настороженно – теперь на все блюда и тарелки, стоящие на столе.

– А что, руки перед едой мыть вас тут никто не учил? – вдруг хмуро поинтересовалась она, глядя на Жана-Филиппа, который уже взял было кусок хлеба.

Так смотрела, что бедняга едва не поперхнулся.

– Момент, госпожа Анжелика, – Анри поднялся, выглянул в коридор и велел принести воды и таз.

Конечно, можно и обойтись. Но можно и помыть. Он сам предложил ей полить воды на руки, она кивнула. Мыло осмотрела и обнюхала, будто это какая-то диковинка. Мыло да и мыло, у его Анжелики вроде бы были даже какие-то предпочтения в запахах, наверное, у этой тоже есть. Руки вытирала тщательно, пока не стали совсем сухими. Обвела тяжёлым взглядом их троих.

– А вы чего расселись? Быстро сюда, пока я стою, – и легко подхватила тяжелый кувшин.

– Благодарю вас, – опомнился Анри и подставил ладони.

Жан-Филипп кивнул и тоже подставил руки, а Орельен прямо рассыпался в благодарностях.

– А что, водопровод-то ещё не изобрели? – она поставила кувшин и села в кресло.

– Вы о чём? – хмуро спросил Анри.

Тяжелая ночь давала о себе знать.

– Ну, вода у вас тут откуда? Раз её в кувшине принесли?

– Из колодца. В замке три колодца, у нас не бывает недостатка воды.

– А если помыться? Это что, целую ванну воды таскать и греть?

– А как ещё-то? – хмыкнул Жан-Филипп, его этот допрос тоже раздражал.

– Нормально, – пожала она плечами. – Когда приходишь в ванную, открываешь кран, и вода течет. Какая нужно – горячая, теплая, холодная.

– Ну, это только королевские маги во дворце делают такие купальни, – заметил Орельен.

– Ты же маг, – она впилась в него взглядом.

– Да, и что?

– И чего ты не провёл сюда нормальную воду?

– Анжелика, нам и в голову не приходило, что так – нехорошо. До сегодняшнего дня, – улыбнулся он. – Но в подвале есть купальня с подогревом.

– Оно и видно, что не приходило, – пробурчала девушка и взяла себе на тарелку мясо, сыр и хлеб. Понюхала воду в кувшине, снова наморщилась. – А я-то, блин, не верила, когда мне говорили, что вода везде, кроме как у нас, хреновая.

Откинулась на спинку кресла и тут же сложила одну ногу на другую. А тарелку поставила сверху. С вилкой она управлялась легко, но держала её в правой руке. А для того, чтобы отрезать себе кусок холодной свинины, ненадолго переложила в левую.

Ей пытались предлагать помощь, но она делала вид, что больше никого, кроме неё, за столом не существует. Бред какой! Сидит за столом, ест, разговаривает. И даже голос немного похож на его Анжелику – когда не вопит. Она вообще умеет говорить тихо или нет?

– Расскажите о себе, госпожа Анжелика, – холодно попросил Анри.

Она выводила его из себя одним своим видом, а благородному человеку не следует выходить из себя по пустякам.

– А нечего особо рассказывать. Родилась, училась, подохла. Да и всё. Лучше вы мне расскажите, что за херомантию тут устроили.

– Анжелика, сколько тебе лет? – прямо спросил Орельен.

– Восемнадцать, а что? Паспорт надо показывать? У меня с собой, если не веришь.

Ещё и на два года старше!

– Что такое паспорт? – тут же спросил Орельен.

– Сейчас, покажу, – она взялась за свою суму, открыла странную застёжку сбоку и достала маленькую книжечку.

– Ух ты, – Орельен взял, открыл и стал смотреть. – Это твоя миниатюра? А как её рисуют?

– Не рисуют, фотают. Фотографируют, – девица достала ещё из одного кармана небольшой прямоугольный предмет и принялась давить на него пальцем. – С*ка, не включается!

Она потрясла рукой с этим самым предметом, потом ещё раз потыкала. Тем временем Орельен передал Анри ту самую красную книжечку.

Обложка из непонятного материала – не кожа, и не бумага, а неизвестно что. Золотой краской нарисован герб – приличный такой герб, с двухголовой птицей и коронами. Внутри какая-то блестящая страница, и написано так, что не прочитаешь ни слова. Только её миниатюру и можно посмотреть, остальное не понятно совсем.

– Что здесь написано? – спросил Анри.

– Что я, Чумакова Анжелика Алексеевна, являюсь гражданкой Российской Федерации. Что день рождения у меня тридцатого июля. Ну и где живу.

– А где вы живете?

– В Мухосранске Задрищенской области, – поджала губы девица.

И такое у неё при этом стало лицо, что Анри не усомнился ни на мгновение – что-то не так. Ну да не важно.

Тем временем Орельен изучал тот самый продолговатый предмет, который «не включается».

– Для чего это?

– Вообще для связи, ну, на расстоянии.

– Магическое зеркало, что ли?

– Нет, какое на хрен зеркало! Просто смартфон. Он, наверное, разрядился. А электричества у вас, поди, нет, и слова-то такого не слышали, глухомань!

– Сударыня, следите за своим языком, – дёрнулся Жан-Филипп.

Правильно, подумал Анри, а то уже сил нет держать себя в руках.

– Что такое электричество? – продолжал расспросы Орельен.

– Ну, как её, блин, электрическая энергия. Ну вот если взять его, – она кивнула на Жана-Филиппа, – и меня. И соединить.

– Чего? – Жан-Филипп даже привстал.

– Ничего, сядь, – бросила она, и он вправду сел, вероятно – от неожиданности. – Видишь, я ещё ничего не сделала, а его уже так растаращило, что искры летят. Если пробросить между нами провод, можно получать ту самую энергию. Я не всерьёз, на самом деле. Если по правде, то должна быть электростанция, например – на реке, а от неё провода. К розетке. А в розетку включать, что тебе надо. Лампу, например.

– Лампу я могу и так, – Орельен щёлкнул пальцами и зажег пару магических шаров.

– Сюда так же сделай, – и показывает на маленькую щель в той странной штуке.

Орельен взял предмет, осмотрел, а потом влил в него немного силы. А потом ещё. А потом надавил сбоку, и эта штука засветилась.

– Круто! – завопила девица. – Нихерассе, как ты умеешь! Меня научи, а? Тоже хочу!

Она схватила артефакт и стала быстро-быстро тыкать пальцем в гладкую поверхность.

– Зачем ты это сделал? – с тихим стоном спросил Анри у Орельена.

– Ну интересно же, – подмигнул он.

Всё-то ему интересно! Нашел время интересоваться, нечего сказать!

– Мля, сети-то нет! Ну и хер с ней. Никто не найдёт. Сейчас вылетит птичка! – громко объявила она и повернула артефакт к ним троим.

Раздался негромкий щелчок, она глянула сама, а потом показала им. С гладкой поверхности на Анри смотрело его собственное лицо, а рядом – Орельен и Жан-Филипп.

– Как ты это сделала? – восхитился Орельен.

– Кнопочку нажала, – пробурчала девица. – Хоть будет, что дома показать, если свезёт вернуться, а то ж не поверит никто.

Анри понял, что пора брать дело в свои руки.

– Про дом и прочее. Сударыня, извольте убрать ваш артефакт и послушать.

– Ну ладно, – она послушно убрала непонятную штуку и поставила свою суму на пол, обхватив её коленями. – Говори.

Чумка продолжала охреневать от того, что видела вокруг. Замок, хрена ли, настоящий замок, как на картинке в сети! Электричества нет, водопровода нет, а одеваются они тут, как музейные экспонаты! И это она ещё про толчок не спросила, его, поди, тоже нет, а срут где-нибудь во дворе под кустиком! Не, когда они с пацанами ночевали в гараже, то до ветру тоже ходили на улицу под дерево, не вопрос. Но тут-то они вот прямо живут, а не только ночуют! И по всему – огроменный домина, не хрущевка в сорок квадратов, куча народу помещается!

Жрачка, правда, вкусная. Дома такого сыра и таких копчёностей нет, или, может, есть, но стоят они как тот сбитый боинг. Хлеб тоже норм, свежий, корочка хрустит. Масло хорошее, сразу видно – никакого растительного жира или какая ещё там херня в нём встречается. Но остаться жить в этом навсегда? Хер там! Может, того, они нагнали, и получится как-то вернуться обратно? Она бы даже, может, постаралась получше сдать годовые экзамены и перевестись во что поприличнее?

Но то, что Чумка слышала, не оставляло никаких надежд на получше. Как там им говорили на художественной культуре? Оставь надежду навсегда? Во-о-о, тот самый вопрос. Сейчас она бы привела преподше Олечке Михалне пример с полпинка.

Принц – а вообще он красивый парень, что уж, вообще все они ничего так – говорил, и ей капец как не нравилось то, что именно он говорил.

– Госпожа Анжелика, три дня назад я потерял невесту, её звали так же, как и вас, и она была очень на вас похожа. Мы подозреваем насильственную смерть. Когда виконт де ла Мотт проводил свой обряд, мы хотели всего лишь призвать в тело Анжелики какую-нибудь бесприютную душу, тело которой погибло, и которая смогла бы вдохнуть жизнь… да во всё она бы вдохнула жизнь. Потому что мне очень нужно жениться на Анжелике де Безье. Вы похожи на неё как две капли воды, и отныне вас зовут – Анжелика де Безье. У вас есть камеристка, её зовут Жакетта, и тётушка, Антуанетта де Безье. Они пока не знают о вашем… чудесном исцелении, но как только мы закончим разговор – я извещу их. Мы скажем им, а потом и всем остальным, что вас исцелило чудо господне, и что свадьба состоится в срок, как и было объявлено. Вы слышите меня?

– Слышу, так-то не глухая, – пробурчала в ответ Чумка.

Сказанное надо было переварить. У него кокнули невесту, и эта невеста была одно лицо с Чумкой. Они хотели оживить ту невесту, а вместо неё призвали Чумку сюда, призыватели хреновы. И теперь труп невесты где-то дома на дороге валяется, а Чумка сидит вот тут, как живая, глазами лупает, еду жрёт и на толчок хочет. Оймля.

Когда Чумка видела такие вот страсти в кино, она не верила, потому что так не бывает. А выходит – бывает, ещё как.

– Погодь, Принц. Скажи, только честно: твою невесту кокнули, да? Она не сама коньки отбросила?

– Эээ… видимо, нет, не сама. Незадолго до того отравили её отца, вероятно, так же случилось и с ней.

– И ты решил, что я буду хорошо смотреться на её месте? Чтобы меня кокнули следующей? – надо же сразу понять, че-кого.

– Мы будем защищать вас ценой своей жизни, – сообщил Принц.

– Хер там, – не поверила Чумка. – Ту-то, поди, тоже типа защищали. И сдаётся мне, предыдущая версия тебе нравилась сильно больше, чем нынешняя, и то ты её не уберёг.

– Кто предупреждён – тот вооружен, – ответил Принц. – И раз вы услышали меня, то я продолжаю. Не знаю, где вас воспитывали, может быть, что и нигде. Но моя невеста не может говорить так, как вы. Поэтому настоятельно рекомендую вам закрыть рот и не болтать лишнего.

– Что это меня не воспитывали-то? Только и делали, что воспитывали, все восемнадцать лет, – вскинулась Чумка.

– Если я пойму, что вы умеете говорить по-человечески, тогда поверю, – усмехнулся он. – А сейчас повторяю: вы очнулись после болезни, ничего не помните. Это вызовет меньше вопросов, чем ваша изысканная речь, – он скривился, прямо как Зося, завуч из колледжа, когда слышала от студенток мат или что-то в этом роде.

– Если я тебе так противна, то хера ль ты вообще сейчас что-то от меня хочешь? Отпусти, да и ладно.

– А у меня теперь нет другого выхода, – сообщил он.

И Пират поддакнул:

– Мы не сможем отправить вас обратно, разве что убить – если не получится убедить, – и усмехается так мерзотно, гад. – Умерла, так умерла. Пусть тело хоронят, а Анри найдёт другую невесту. Крошку Жанну, в конце-то конц�