Каждый мародер желает знать…

Пролог

– Лебовский, не тормози! – Леннон выхватил откуда-то из-за спины дубину и отбил летевший в меня камень.

– Да блин… – я встряхнул руки, пытаясь вернуть жизнь в онемевшие от усталости пальцы. Так. Что там… Указательный к большому, поворот кисти, сцепить мизинец правой и безымянный левой… Или мизинец левой – к безымянному правой?

– Лебовский! – с кромки обрыва вниз посыпались мелкие камешки. Леннон с трудом балансировал на краю, прикрывая меня от очередного булыжника.

– Не ссы, Леннон, прорвемся! – пробормотал я, начиная комбинацию заново. С третьего раза пальцы наконец-то послушались, бледное сияние «сети Брюса» замерцало перед нами. Очередной камень замер в воздухе, застряв в ее призрачных путах. – Готово!

– Плети «гукалу» давай! Нам еще выбраться отсюда надо! – заорал лежащий на краю обрыва Кортес. Его ноги и руки скрутил «барсучий вьюн», так что двигаться он не мог.

– Я попробую, но у меня она пока ни разу не получалась… – проговорил я, складывая ладони лодочкой и переплетая большие пальцы. Или надо, чтобы левый сверху? Или все равно?

– Справа! – крикнул Леннон. Я машинально пригнулся, над головой просвистело что-то плоское. Как будто кленовый вертолетик, только большой. Надо начинать долбучую «гукалу» заново. Ладони лодочкой, большие пальцы сплести…

– Вьюн выбросил бутоны, давай быстрее! – Кортес дернулся, толкнув меня плечом под колено. Вывернуть ладони пальцами вниз, скрестить безымянные, два раза разомкнуть мизинцы… Что-то больно обожгло правую лодыжку. Так, не останавливаться. Я лишь на секунду скосил туда взгляд, чтобы понять, что там именно то, о чем я подумал. Из бледно-лилового конуса только распустившегося цветка высунулось острое жало и ткнуло меня в ногу. Больно, пипец! Сжать ладони. Разжать ладони. Мизинец-большой, мизинец-указательный… Что там дальше-то?

– Слева! – крикнул Леннон, и заорал не особенно членораздельно. Что-то по нему прилетело. Не отвелкайся, Лебовский. Я продолжал шевелить пальцами в нужном порядке. Ну, кажется в нужном. Что-то ударило мне в левое плечо, но я не обратил внимания. Молодец какой. И даже вспомнил, что надо согнуть указательный правой руки, прежде чем складывать снова лодочку. Раздался звук, похожий на уханье совы. Я ухватил одной рукой Леннона за плечо, второй – Кортеса за ремень и шагнул в обрыв. Сначала волна вдруг ставшего упругим воздуха подхватила нас, и секунд десять мы скользили вниз как серферы на доске, но потом я не удержал равновесие, и мы все трое одним клубком обрушились в сухую песчаную осыпь. Хорошо хоть песок, а не камни. Кубарем до самого низа. Мне прилетело по уху пяткой кирзового сапога Кортеса. Еще два хищных вьюнковых цветочка решили под шумок подзакусить моей ногой.

Песок теперь был везде – в сапогах, под рубахой, во рту, в волосах. Я ткнулся носом в куст сухой травы и наконец-то замер. Потрогал изнутри языком разбитую губу. Осторожно пошевелил руками и ногами. Песок подо мной задвигался и сполз еще на пару метров вниз. Потом наконец не выдержал и заржал.

– Не зачет, Лебовский! – раздался над головой кукольный голос Соловейки.

– Простите, Сольвейг Павловна! – я поднялся на ноги и начал вытряхивать песок из волос. – Но у меня ведь почти получилось!

– Если бы бой был настоящим, то твои товарищи бы погибли! А тебя бы уже связали и тащили в котел! – Соловейка зло топнула ногой в красной туфельке. – В чем была твоя ошибка?

– Гукала слабая, – сказал я. – Надо было три такта.

– Гукала у него слабая… – передразнила Соловейка. – Мозги у тебя слабые! Забирайтесь обратно!

– Только пусть теперь Леннон с вьюном обнимается, – пробурчал Кортес, сдирая с себя засохшие стебли. – Опухнет все теперь…

– Потерпишь, – отрезала Соловейка.

– Я плечо вывихнул, – сказал Леннон. – Может, перерыв? Ну почти получилось же…

Глава 1. Новые дороги и старые друзья

Неделька выдалась аховой, конечно. Каждое мое утро начиналось с будильника, поднимавшего меня с кровати почти на рассвете. Потом нужно было быстро, едва успев продрать глаза, закинуть в себя какой-нибудь еды и забивать часы или на стенде, или на полигоне. Если удавалось, то до полудня я, как проклятый, учился сгибать и разгибать пальцы, чтобы получить всякие магические эффекты. Когда у Соловейки было время, она занималась со мной, иногда ее место занимал здоровенный препод-законник Глеб Андреевич. А иногда я тренировался сам. Под надзором старенького глуховатого смотрителя стендов, который следил только за тем, чтобы я не убился. Или просто под щебет птиц на полигоне.

Изучение магии в чем-то было похоже на изучение иностранного языка. На первом этапе ты просто зубришь сочетания слов и жестов, не видя в этом никакой системы. Потом начинаешь разбираться в последовательностях знаков и движений, а потом приступаешь к изучению всей системы в целом. Я пока что был на самом первом этапе. Открываешь страницу с заклинанием, читаешь название и эффект, гнешь пальцы. Повторяешь, вне зависимости от результата. И так до умопомрачения. Как только пальцы начинали неметь и просить пощады, значит тренироваться еще примерно столько же.

Отягощалось это все еще и тем, что недостаточно было просто сложить пальцы веером, чтобы выстрелить каким-нибудь файерболом. Кстати, как раз никакого файербола в стартовой методичке и не было… Но в любом случае, пальцев было недостаточно. Каждому заклинанию, начиная от примитивной «сети Брюса» и заканчивая суперсложным боевым эффектом, названия которого я пока не знаю, требовались эмоции в качестве не то топлива, не то спускового крючка. И это было чертовски сложно. Пока катаешь какую-нибудь «склизлу», гоняя в голове одно и то же тошнотворное воспоминание, все получалось нормально. Но вот если от «склизлы» нужно было сразу же перейти например к «орлянке», для которой требовалось почувствовать азарт и жажду наживы, моментальный переход давался, прямо скажем, непросто.

Потом я заканчивал занятия по магии, и несся в библиотеку. Иногда успев заскочить в столовую, иногда нет. Чтобы меня включили в жетонную систему, мне нужно было получить десяток доступов от разных преподов. Нужно было сдать что-то вроде контрольных, чтобы местные корифеи выдали заключение, что я не лох, и меня можно учить дальше.

Ближе к вечеру из-за библиотечного стола меня выволакивал Ларошев и тащил в свой подвал. Кроме машины он выбил из Гезехуса помещение с окном, а вот без помощников, сказал, что мы обрыбимся. Так что нужно было переместить нужную часть архива наверх, при этом ничего не запутав и не растеряв.

Иногда я после ужина успевал еще немного потренироваться, но уже чисто в разминке пальцев. Никогда не думал, что в кистях, оказывается, столько мышц может болеть…

Короче, вынырнуть из этого марафона мне удалось только к пятнице. Точнее даже не вынырнуть, а осознать, что я начинаю привыкать к местному учебному ритму и даже начинаю получать от него удовольствие.

Я сидел в столовой и жевал ватрушку, запивая ее остатками компота. И как раз в этот момент на пороге появился Стас Демидов. В этот раз – никаких галстуков, но даже в повседневной одежде он выглядел аристократом. А следом за ним вошел тот, кого я не ожидал здесь увидеть – Бюрократ. Стас огляделся, выцепил меня взглядом и решительно направился к моему столу. Бюрократ последовал за ним. В руках он сжимал кожаную папку для документов.

– Привет, Богдан, – сказал Стас, присаживаясь на соседний стул. – В общем, мы закончили с документами, осталось получить подпись Ларошева и Гезехуса. Значит, предположительно лаборатория Панфила Демидова находится где-то близ деревни Белобородово…

– Так, Стас, помедленнее! – я быстро прожевал остатки ватрушки и сделал глоток компота. – Пока вы все это обсуждали, я был занят учебой. Так что мог и кое-что пропустить мимо ушей. Что еще за Панфил?

– А, ну да, прости! – Стс усмехнулся. – Панфил Демидов – мой двоюродный прапрадед. Легендарная личность в своем роде. Единственный среди Демидовых техномаг. Рассорился с кланом, долго путешествовал и где-то затаился. Считалось, что он жил отшельником, чуть ли не монахом. Но уже после баниции выяснилось, что это не совсем так. Он построил где-то подземную лабораторию и изучал там источники энергии. Или что-то в этом роде. Точно не знаю, это будет как раз область вашей работы. Вот, смотри.

Стас выставил на стол маленький шагоход. Немного других очертаний, чем «Гусак», на котором я гонял мамонтов. С более длинным корпусом и короткими ногами. Стас ткнул его пальцем в крышу. И шагоход ожил. Раздалось негромкое жужжание, колени распрямились, машина сделала несколько шагов, потом кабина развернулась на месте.

– Этой игрушке больше ста лет, понимаешь? – сказал Стас. – Я ни с какого боку не техномаг, этот шагоходик работает автономно. В свое время, когда мой дед его заполучил, он решил, что вскроет и посмотрит на начинку, когда у него сдохнут батарейки. Но батарейки все еще работают, никаких признаков нехватки энергии нет.

– И он тебя слушается? – спросил я, протягивая руку к миниатюрному ходячему танку.

– Осторожнее, он электричеством бьется, – сказал Стас. – Да, могу им управлять. Отдаю мысленные команды, и он выполняет. Только надо… гм… очень громко думать. Иногда не срабатывают.

– Вообще-то шагоходы никогда не подчинялись людям, не обладающим магическими способностями, – сказал я. – Ты точно не маг?

– Хотел бы я верить, что не точно, – Стас вздохнул. – Меня проверяли несколько раз. Нет, никаких способностей, даже близко. Я обычный, более, чем полностью.

– Тогда почему… – начал я и замолчал. Перевел взгляд на Бюрократа, который молча стоял рядом, все еще сжимая в руках папку.

– Воооот! – Стас поднял палец вверх. – Этот шагоходик сделал в своей лаборатории Панфил Демидов. И еще несколько предметов, которые, правда, могут впечатлить только знающих людей. Получается, что мой родственник где-то устроил производство предметов, которые сделаны непонятно как, работают, нарушая все мыслимые законы, и батарейки у них… Ну, сам видишь. Кое-какие стартовые данные о моем пра-пра… Слушай, давай я его просто прадедом буду называть, ладно? В общем, я уверен, лаборатория есть. Хочу ее заполучить. Я законный наследник, и все такое. Это же именно то, чем намерен заниматься исторический факультет?

– Ты говоришь, Белобородово? – спросил я. – Это же вроде где-то недалеко, судя по карте? Или это другое Белобородово?

– Да, недалеко, – кивнул Стас. – На север по Томи.

– Ага… – я задумался. Севернее Томи в моем мире находился Северск. Закрытый город при Сибирской АЭС. Могло это быть как-то связано? Хотя ерунду я говорю, никаких точек сопряжения наших миров я пока что не обнаружил. Ну, кроме той переведенной стрелки, которая отправила сюда мой поезд. – От меня что-то требуется?

– Пока нет, просто заскочили сообщить, что контракт готов, – Стас подмигнул. – А потом… Ну, много всего. Нужно будет поднимать местные архивы столетней давности, находить очевидцев, или, скорее, их детей. Ну и все такое прочее. Ты историк, вот и будешь думать. Других у Ларошева все равно нет.

– Понял-принял, – весело ответил я. – Тогда я в библиотеку. И жду отмашки.

– Мы передадим копию документов Ларошеву, когда закончим, – Стас поднялся со стула. Я тоже. Мы обменялись рукопожатиями и поспешили по своим делам.

Синильга Азаматовна сегодня была не в духе, так что я не стал ей докучать, просто сообщил дежурное «студент Лебовский прибыл поработать», прошмыгнул мимо и устроился за маленьким столом между книжными шкафами. Включил лампу, открыл учебник и завис.

Короткий разговор в столовой совершенно выбил меня из настроения на учебу, в голове уже грохотала барабанная дробь дороги приключений, а мысли были совершенно далеки от статистики. Лаборатория сумасшедшего ученого – это было не совсем то, что я себе представлял, когда думал о том, чем будет заниматься наш вновь воссозданный исторический факультет. Мне думалось о каких-нибудь затерянных в тайге заброшенных городах, золотых идолах и сокровищах. Впрочем, крохотный шагоходик, да еще и вооруженный электричеством сто лет назад – это тоже впечатляло. Панфил Демидов. В истории моего мира такого парня, кажется, вообще не было. Может быть, он умер при рождении, а может и вовсе никогда не рождался.

Кроме того, на этих выходных мы еще должны были обсудить с Йованом и остальными, что будем дальше делать с Соболями. Разумеется, я сказал, что какой-то мутный тип мне предложил сделку, но потом я как-то увлекся учебой, все остальные тоже замолчали, и вот вчера перед сном Витек мне намекнул, что в субботу вечером мы встречаемся в мызе, чтобы все обсудить, и…

Я тряхнул головой и снова попытался погрузиться в количественные методы исследований. Но цифры и буквы упорно отказывались выстраиваться стройными рядами и отпечатываться у меня в мозгу, так что я забил на это дело. Тем более, что за шкафом услышал чьи-то тихие голоса. Сначала я решил, что подслушивать нехорошо, тем более, что разговаривали реально почти шепотом. Потом не выдержал и заглянул в щель между книгами.

У стены читального зала стояла Феодора. А над ней нависал Йован. Не в смысле угрожающе, а, скорее просто чтобы она лучше слышала то, что он ей там втолковывал.

– …и тогда я смогу заплатить твоему отцу, сколько он захочет! Ты что, мне не веришь? – громким шепотом убеждал Йован. Лица Феодоры мне было не видно, но, судя по интонациям серба, она и правда как-то не очень верила. – Мне осталось доучиться один год. А потом у меня есть одно дельце, которое, если выгорит, то я получу имперский паспорт. И смогу увезти и тебя тоже, если ты будешь моей женой.

– Что еще за дельце? – насмешливым тоном спросила Феодора.

– Не могу пока сказать, – Йован тряхнул головой. – Но мне клялись, что дело верное. Ты же сама говорила, что хочешь уехать из Сибири. Мы же здесь как в тюрьме – ни гражданства, ни документов. Нас ни в одну цивилизованную страну не пускают…

– Я не думала, что ты отнесешься к моим словам серьезно, – Феодора хихикнула. – Ну куда же я поеду, ты сам-то подумай?

– Ты же каратель! Ну, в смысле, целительница! Да тебя везде с распростертыми объятиями примут! Кроме того… – Йован хозяйски провел своей широченной ладонью по ее груди.

– Перестань! – она возмущенно шлепнула его по руке. – Йован, я же тебе говорила. У меня контракт…

– Любой контракт можно разорвать! – Йован обнял девушку за талию и притянул к себе. – Дора, я тебя обожаю, ты знаешь. Я буду тебя на руках носить, в лепешку ради тебя расшибусь! Клянусь тебе, через два года мы уже будем нежиться где-нибудь на побережье теплого моря и забудем эту дурацкую Сибирь как страшный сон!

– Давай ты сначала сделаешь свое… дело… А потом… – Феодора томно выгнулась в его объятиях и положила руку ему на затылок. Раздался звук долгого поцелуя.

– Рррррр… – ладонь Йована сжала грудь Феодоры. – Ты сводишь меня с ума, развратная монашка!

– Ты же знаешь, что я не монашка, – игриво прошептала Феодора.

– Давай поженимся уже, хочу, чтобы ты была только моей и ничьей больше! – Йован тяжело дышал.

– Мой отец не позволит, – грустно сказала Феодора. – Сначала выкуп, потом благословит. Может быть. Он у меня непредсказуемый, ты же знаешь.

– Будет выкуп! – горячо сказал Йован практически вслух.

– Тссс! – Феодора прижала ладонь к губам Йована. – Синильга Азаматовна не любит, когда шумят.

– Но ты обещаешь, что выйдешь за меня, когда я заплачу этот идиотский выкуп? – прошептал Йован.

– Я подумаю, – Феодора попыталась отстраниться.

– Обещай мне! – настаивал Йован, сжимая ее крепче.

– Ай! Ты делаешь мне больно! – Феодора уперлась обеими руками в грудь серба. – Я же сказала, что подумаю. Денег у тебя все равно пока нет.

– Будут деньги! – сказал Йован уже спокойнее.

– Вот когда будут, тогда и поговорим, – Феодора выскользнула из-за Йована, и посмотрела, кажется, прямо мне в глаза. Я быстро отстранился от щели и, стараясь не шуметь, вернулся за свой стол. Надо же, оказывается, наш серб очень серьезно настроен. Замуж зовет, имперский паспорт предлагает… Интересно, что у него за дельце, в обмен на которое ему гражданство обещают? Уж не Кира ли тут замешана каким-нибудь боком? Или кто-нибудь еще из ее сослуживцев?

Потом я задумался про Феодору. С ней было как-то странно. После той истории с доппельгангером, мне сначала казалось, что она меня сторонится. Несколько раз мы сталкивались, она молча бросала на меня длинные непонятные взгляды и старалась побыстрее уйти. А я сначала как-то парился по этому поводу, но потом учеба и усталость меня отвлекли, и я забил. А сейчас вот подслушал их разговор с Йованом, и как-то меня занозило сразу. Йован, в целом, может и неплохой парень… Но как-то по-дурацки это все. Сначала мародеры задирают нос, что, мол, с карателями – никаких дел. А сейчас вот… «Выходи замуж, Феодора, в лепешку расшибусь…» Непоследовательно как-то.

Передо мной вдруг колыхнулась черная ткань монашеской рясы. Я поднял голову и встретился взглядом со смеющимися глазами Феодоры. Она прижала палец к губам и скользнула мимо меня. К той самой щели, у которой я их подслушивал. Выглянула в читальный зал, повернулась и поманила меня к себе.

Я подошел. Выглянул. Йован сел за стол, на котором было разложено несколько книг. Он водил пальцем по строчкам и что-то сосредоточенно записывал в тетрадку.

– Ты подслушивал? – тихо прошептала Феодора, касаясь губами моего уха.

– Случайно вышло… – одними губами ответил я.

– Ммм, как это мило… – она придвинулась ближе, ее грудь прижалась к моей. А поскольку она, по своему обыкновению, ничего под монашеской рясой не носила, я даже сквозь пиджак чувствовал ее соски. «Что она такое затевает опять?» – подумал я, но руки как будто сами собой уже легли на ее талию. Она прогнулась, еще теснее прижимаясь ко мне. Ее губы легонько коснулись моих. Будто дразня.

– Ты опять собираешься меня подставить? – прошептал я и легонько укусил ее за мочку уха.

– Или молчи и продолжай, или я сейчас закричу, что ты ко мне пристаешь, – прошептала она.

Я представил, в какое бешенство впадет Йован, если снова застанет нас на том же самом месте. Подавил смешок и сжал Феодору крепче.

– А если он и правда принесет денег, то ты выйдешь за него замуж? – спросил я, пока мои руки блуждали по ее роскошному телу. От нескромных взглядов ее ряса надежно укрывала, а вот от нескромных прикосновений – не особенно. Ткань казалась такой тонкой, что она была как будто голая. Впрочем, мне все равно уже хотелось ее сорвать.

– Не твое дело, Лебовский! – прошипела она, нашарив ловкими пальцами застежку моих брюк. Ого. Даже так? Похоже, не очень-то она хочет замуж…

– И ты готова променять теплое море и всякие прочие блага… – я подтолкнул ее ближе к столу и усадил на край. Мои руки скользнули под подол ее рясы, и я наконец-то почувствовал пальцами нежный шелк ее кожи. Она закусила губу и запрокинула голову. Ее грудь четко обрисовалась под тонкой тканью. Так четко, что хоть скульптуры ваяй, видно каждый изгиб, каждую выпуклость и каждую впадинку.

– Обещания теплого моря еще не теплое море… – прошептала она. Пряжка моего ремня тихонько звякнула, расстегиваясь.

– Пожалуй… – прошептал я.

– Заткнись, – сказала она и закрыла мне рот долгим поцелуем.

Глава 2. Дойти до пункта назначения

Ловкие пальцы Феодоры скользнули под ремень моих брюк. Голова закружилась от сладкого предвкушения и стала удивительно пустой… И в тот же момент я чуть не взвыл от дикой боли. Даже в глазах потемнело.

– Как же вы все на это ведетесь, – прошипела Феодора мне на ухо и больно укусила за мочку.

– Феодора, ты же знаешь, что это был не я… – почти простонал я. Мне правда до сих пор было стыдно за доппельгангера. Я же прекрасно видел, что именно мой двойник с ней делал! Вот идиот… И ничего, никакая мысль в моей пустой голове мне не подсказала, что вряд ли она хочет немедленного повторения секса с тем, кто ее изнасиловал…

– Как это миленько… – нежно пропела Феодора. – Откуда у Йована деньги?

– Что? – я даже дернулся от такой внезапной перемены темы, и снова чуть не заорал от боли. Пальцы девушки сжимали мое хозяйство как стальные клещи и выпускать, как будто, не собирались.

– Я насмотрелась за это время на вашу внезапную нежную дружбу, – зло сказала она. – С чего бы вам вдруг чуть ли не в десны целоваться? Он очень уверенно говорит мне про деньги. Так что вы такое затеяли? Говори, или оторву все нахрен!

– Да блин… – прошептал я. – Могла бы и просто спросить… Без драматических эффектов…

– Лучше перестань мне зубы заговаривать, – Феодора сжала пальцы чуть сильнее. – Говори, или я заору, что ты меня насилуешь.

Нда, всегда любил шантажистов… А пытки так вообще из разряда любимых развлечений на досуге. Разве что жрать с утра живую жабу более прикольно. Даже с учетом нежной приязни в ядреном коктейле с чувством вины перед Феодорой, я почувствовал, что у меня начинает падать планка. Вот серьезно, если бы она просто так спросила, безо всяких железных хваток за яйца, то я бы на голубом глазу ей все выложил. Про Катеньку Крюгер, любовную историю и Золотые Соболя. А теперь…

– Йован! – заорал я в полный голос. – Йован, ты еще здесь?

– Ты охренел, мародер? – зашипела Феодора. Боль была такой, что я уже реально не был уверен в том, оторвала мне Феодора что-нибудь, или снова применила на мне свою кошмарную магию. Которую вообще-то вроде бы нельзя применять на других студентах, если судить по правилам. Но или у карателей свои правила, или Феодора хрен положила на любые правила. Ощущения были такие, что голова у меня как будто взорвалась и забрызгала мозгами все окружающие книжные шкафы, а каждый палец сунули в тиски и раздробили на мелкие кусочки.

– Если расскажешь про меня, это покажется тебе цветочками, мудак! – услышал я голос Феодоры как через здоровенный ком ваты. Приоткрыл один глаз и успел заметить ее перекошенное злобой лицо. Потом меня обдало легоньким ветром от ее колыхнувшегося у меня над головой подола, и ее легкие шаги простучали куда-то вдаль.

– Эй, Лебовский… – нерешительно произнес Йован. – Ты как вообще? Что такое с тобой?

– Ох… я снова попытался открыть глаза. Сквозь кровавую пелену увидел озабоченное лицо Йована. Серб сидел рядом со мной на корточках, а я валялся на полу рядом со столом. В правом виске пульсировала боль. Я осторожно поднял руку и коснулся головы. Мокрое и теплое… Похоже, зассадил, когда падал. А когда я вообще упал?

– Подожди, не шевелись, – Йован поднялся. – Сейчас я Синильгу позову.

– Стой, – прохрипел я. – Не надо, вроде не проломил череп.

Я оперся на руки и приподнялся. Кровавый туман отступил. Чуть-чуть подташнивало, но вроде не критично. Если и стряс кукушку, то не до госпитализации точно.

– Это кто тебя так? – спросил Йован.

– Да сам дурак, – пробормотал я, хватаясь за стол. Поднялся на ноги. Все норм, вроде как даже не штормит особо. – Ты ничего про призраков в библиотеке не слышал?

– Какого цвета был дух? – деловито спросил Йован.

– А, так то есть мне не показалось! – я почувствовал, как теплая капля поползла по щеке и полез в карман за носовым платком. – Короче, я сам дурак. Дернулся, споткнулся и рассадил голову.

– Так цвета-то какого? – допытывался Йован. – Тут есть черные свухи, зеленые долдоны и еще белые. Примета есть, если свуха увидел, то значит порчу на тебя кто-то навел. Черный призрак был?

– Да не, белый, кажется, – сказал я. – Не уверен. Что-то замерцало в том углу, я крикнул тебе и вскочил. Ну и…

– Если белый, то вроде нормально… – неуверенно сказал Йован. – Точно не надо в лазарет? А то ты бледный какой-то…

– Точно не надо, – твердо ответил я. Что-то мне после «свидания» с Феодорой совершенно не хотелось оказаться во владениях Кащеева. Кстати, неплохо бы узнать о ней немного побольше. Девушка явно на каком-то особом положении. Реально, если бы она не совершила глупость, то я бы выложил ей все, как миленький. А я ведь даже не знаю толком, что она собой представляет… Кажется, иногда я думаю совершенно не тем местом, которым полагается.

– Кстати, а что там с покупателем? – Йован понизил голос и склонился ко мне поближе. – Ты вроде говорил, что есть наметки…

– Он какой-то мутный, – сказал я. – Я сначала хотел с Крюгером поговорить, но теперь не знаю, с которым. Кто там наследник того, убитого?

– Да вот бы я еще в династиях пивоваров разбирался… – пробурчал Йован. – Но вообще нам бы поторопиться. А то мне деньги нужны уже довольно критично.

– Кстати, а что с остальными? – невинно спросил я. – Будем рассказывать остальным мародерам?

– Ну… – Йован замялся. – С одной стороны, надо бы… Мы же этот тайник в мызе нашли… С другой стороны…

– Да ладно ты, не жмись, – я криво усмехнулся. – Лично я никому не проболтаюсь, а вот что с остальными?

– Слушай, ты не думай, что я какой-то жмот… – Йован неожиданно даже покраснел. Встал, уперев глаза в пол, как будто стыдно ему, как нашкодившему псу. С его здоровенной фигурой это настолько не сочеталось, что я чуть не заржал. Хорошо, что сдержался. Мало ли, какие у кого психологические травмы. Он же вроде первый и предложил, что надо всем рассказать, это Синклер его остановил. – Просто тут такое дело… Мы вроде как жизнью рисковали… С ворованами дрались. И Синклер еще…

– Да уж, – я помрачнел. – Ладно, молчим пока. Я попробую разузнать, что там сейчас у Крюгеров. Если все глухо, то тогда маякнем тому покупателю.

– Тогда остальных беру на себя, – уже вполне деловитым тоном сказал Йован. – Точно не надо в лазарет?

– Точно не надо! – я уверенно мотнул головой. – Фигня, царапина. Так заживет.

Йован развернулся и вышел из закутка. Судя по звукам, вернулся к своему столу. Зашелестели страницы. Я посмотрел на свой учебник. Сделать вторую попытку позаниматься, или теперь уже точно ничего не выйдет?

«Раздолбай ты, Лебовский!» – подумал я и вернул книгу на полку. Надо уже реально разобраться со всей этой историей с Соболями. Почему бы не прямо сейчас?

Я захлопнул учебник, привычным жестом сунул свою тетрадь сзади за ремень брюк. И направился к выходу.

– Лебовский, подойди ко мне, – раздался из-за конторки голос Синильги Азаматовны. Холодный, как айсберг в океане. Блин, я ведь уже почти ушел! Сейчас мне за болтовню и шум в библиотеке дюлей влепит по первое число… Я отпустил дверную ручку и обреченно поплелся к ней.

– Что за дела у тебя с младшим Матониным? – спросила она, не глядя на меня.

– Никаких дел, Синильга Азаматовна, – машинально ответил я и напрягся. Я с самого собрания Юрия не видел, и даже старался о нем не думать пока лишний раз. Своих предупредил только, что он где-то здесь болтается.

– Тогда почему он значится твоим попечителем на целых три семестра? – суровое монголоидное лицо библиотекарши было еще более непроницаемо, чем обычно.

– Эээ… он что? – вот тут я реально офигел. – А почему я об этом ничего не знаю? Я же должен был что-то подписать, разве нет?

– Нет, – Синильга Азаматовна качнула головой. – Договор заключается от имени университета, твое согласие не требуется.

– Но у меня нет с ним никаких дел! – сказал я. – А откуда вы… Вот же блин. А я могу отказаться от этого как-нибудь?

– Я видела документы, – сказала хозяйка библиотеки. – С чего бы ему быть таким щедрым, если у вас нет никаких дел?

– Попечитель – это же означает, что я должен буду на него работать, когда закончу? – спросил я.

– Три года по нынешнему контракту, – сказала она. – Он очень плохой человек, ты зря с ним связался.

– Да не связывался я с ним! – я стукнул кулаком по конторке. – Ну офигеть теперь…

– Моя сестра когда за него замуж вышла, изменилась до неузнаваемости, – тихо сказала библиотекарша. – Кажется, даже говорить разучилась. Не узнает никого.

– Талтуга – ваша сестра? – тупо спросил я. – Так я могу это как-то прекратить? И кто может?

– Никто не может, Лебовский! – Синильга посмотрела на меня своими черными бездонными глазами. – Попечительские контракты надо отрабатывать, иначе…

– Что? – спросил я, поняв, что она не собирается продолжать.

– Не знаю, что написано в твоем, я видела только первую страницу, – Синильга Азаматовна отвернулась. – А ведь ты мне даже нравился…

– Да я клянусь, что не имею к этому отношения! – сказал я сильно громче, чем мне бы самому хотелось. Да уж, лучше бы она меня за шум в библиотеке отругала и заставила в наказание формуляры заполнять или пыль с книг протирать…

– С трудом верится, Лебовский, – ее губы презрительно скривились. – Такие подарки кому попало не делаются. Ты же знаешь, сколько стоит обучение?

– Конечно, знаю… – я прикусил губу. – Вы уверены, что точно ничего сделать нельзя? Я теперь обречен отрабатывать на этого придурка, иначе у меня нос отвалится и детей не будет?

Она не ответила. И вообще всем своим видом дала понять, что разговор окончен. Взялась перекладывать какие-то бумажки и деловито листать контрольный журнал.

– Студент Лебовский работу закончил, – буркнул я и снова направился к двери. Да что, блин, за день такой сегодня? Вроде начался как обычно, а с обеда все просто пошло по звезде! Мироздание ненавязчиво намекает, что я слишком много дел пустил на самотек? Или что?

Я постоял на крыльце, обдумывая свое положение. Пойти к Гезехусу прямо сейчас? Или идти, куда шел? Интересно, если я верну Матонину деньги за три семестра, меня освободят от обязательства на него работать? Наверняка же в этом мразотном контракте есть какой-нибудь пункт, насчет того, что убийство попечителя влечет за собой последствия в особо крупных размерах… Надо с Бюрократом поговорить, он в этих делах всяко лучше меня разбирается.

Я вспомнил, что Бюрократ где-то в университете и даже сделал несколько шагов в сторону главного корпуса. Снова остановился. «Так, Лебовский, иди, куда шел!» – сказал я себе.

Обошел правое крыло университета, вывернул на Садовую. Так, теперь надо бы придумать, что сказать Крюгерам. «Здравствуйте, я хрен с горы, пришел продать вам реликвию, которую один бандит обещал вашему деду…» – такое себе начало. Или нормально? В общем-то, Крюгеры реально не имеют никаких прав на эти монеты, Мишка-Ушкуйник их добыл, чтобы отдать их в обмен на женитьбу, но жену ему не дали, а самого убили. Так что можно реально ничего не выдумывать, а просто описать все как есть и спросить, не хотят ли наследники заполучить оные Соболя, о которых уже и песни пели, и легенды рассказывали.

А если откажутся? Ну и хрен с ними тогда. Поговорю со Стасом. У Демидовых, наверняка, свои Соболя сохранились, может они захотят докупить к ним еще немного…

Я остановился и понял, что все это время шел к дому Егорова. Вообще-то, взять с собой Натаху к Крюгерам – неплохая идея…

Она слушала мои доводы и выкладки насчет того, как разговаривать с Крюгерами, и хмурилась. Молчала, покусывала хвостик своей косы и бросала на меня быстрые взгляды.

– Что такое? – наконец не выдержал я. – У меня такое ощущение, что я что-то пропустил, а ты знаешь, но мне не говоришь.

– Да так-то все правильно, – медленно проговорила Натаха. – Просто там сейчас непонятно, с кем разговаривать. Крюгер-старший умер, а у него двое наследников. Близнецы. Терпеть друг друга не могут, даже живут в разных местах. Герман Крюгер был папенькиным любимчиком, занимался управлением производством, под присмотром, конечно. А второй – Ганс. Заноза в заднице. Зато у него толпа вооруженных мордоворотов. Он тоже претендует на пивоварни и пекарни. Только вот Крюгер-папа умирать не собирался, видимо. Так что, кому он что оставил – непонятно. Так что, с кем разговаривать – тоже непонятно.

– Откуда ты только все знаешь? – спросил я.

– Так об этом весь Толкучий рынок судачит уже больше недели, – Натаха пожала плечами. – Там даже уже ставки принимать начали, кто наследство получит. Герман окопался в отцовском особняке и нанял побольше охраны. А Ганс… Ну, в общем, до уличных войн недалеко. Шансов, что они договорятся, нет. Еще и Ворсины что-то там мутят.

– Барнаульские пивовары? – уточнил я.

– Ну да, главные конкуренты, – сказала Натаха.

– Точно, кто-то из Ворсиных был на собрании попечителей, – я почесал в затылке. – Блин, вообще неохота разбираться со всем этим. Может у тебя есть идеи, кому еще можно Золотые Соболя продать?

– Так ты же говорил, что есть какой-то таинственный покупатель? – спросила Натаха. – Может, не изобретать ничего, продать ему и забыть? Сказать, что Крюгеры предложили по десять тысяч на монету, он тогда заплатит по одиннадцать. Тему закроем, и все довольны…

– Мне почему-то ужасно не хочется иметь с ним никаких дел, – нехотя сказал я. – У меня стойкое ощущение, что с ним что-то не так. Кажется, я его где-то видел, но совершенно не могу вспомнить, где именно.

– Как, говоришь, его зовут? – спросила Натаха.

– Павел Изместьев, – ответил я.

– Хм… – она нахмурилась, явно напрягая память. – Вообще никаких ассоциаций, первый раз слышу эту фамилию.

– Давай сначала попытаем счастья с Крюгером, – сказал я. – Вдруг этот Герман – фанат старой легенды о порушенной любви… Что там за шум впереди?

Сначала я как-то даже не обратил на крики внимания, а вот когда что-то бумкнуло так, что по ушам ударило, понял, что что-то неладно. Мы как раз выворачивали на Московский тракт.

– Кажется, Герман не сможет нас принять, – задумчиво проговорила Натаха, глядя на нездоровый ажиотаж рядом с особняком Крюгеров. Три больших машины перегораживали улицу. Строй недружелюбно настроенных здоровяков с ружьями. И еще трое возятся рядом с пушкой на колесах. Похоже, выстрел из этой штуки мы и слышали.

Громко запричитала женщина. Раздались беспорядочные выстрелы. Какой-то крендель выскочил сбоку и швырнул в одно из окон особняка бутылку с горящим хвостом. Стекло со звоном посыпалось на мостовую, но внутрь бутылка не пролетела – похоже, в особняке к штурму были готовы, и своевременно прикрыли окна изнутри щитами. Так что бутылка разбилась, и пламя расплескалось по стене.

– Пли! – скомандовал невысокий полноватый парень в армейских штанах и кожаной куртке. И в круглых маленьких очочках.

– Ганс Крюгер? – спросил я у Натахи, кивая на него. – Кажется, имеется определенное фамильное сходство.

– Наверное, – Натаха пожала плечами. – Я никого из Крюгеров раньше не встречала.

Безмятежный просмотр театра военных действий прервал стрекот пулеметной очереди над головами нападавших. Пули ударили совсем рядом с нами, каменная крошка разлетелась во все стороны, нас просто чудом не задело.

– Вечер перестал быть томным… – пробормотал я, отскакивая за опору паромной переправы. – Не хватало еще пулю словить в перестрелке пивоваров.

– Эй, ребята… – раздался чей-то голос от самой реки. – Поможите, а? Тут утопленник, а у меня силенок нет его одному ворочать…

Я с сожалением глянул еще раз в сторону штурма. Так-то хотелось посмотреть, чем там дело кончится. Но с другой стороны, вряд ли там быстро все закончится. Мы с Натахой спустились по деревянным ступенькам под причал и подошли к кромке воды. Распухшее тело колыхалось между опорами. А тощий старикашка пытался дотянуться до него багром. Натаха оттерла деда плечом, подцепила тело за мокрую штанину и притянула к берегу. Потом мы взялись за обе ноги и выволокли несчастного на травянистый берег. Без тени брезгливости Натаха взяла труп за плечо и перевернула.

Живот был разворочен, внутренностей не было совсем, ребра торчали из подгнившего мяса нелепыми белыми палками. Лицо было распухшим, синеватые губы перекошены, как будто перед смертью он орал. Впрочем, он и орал. Я узнал его практически сразу же. Это был труп Синклера.

Глава 3. Очень ретроградный Меркурий

– Ну, конечно… – пробормотал я, отворачиваясь. Дедок подскочил ближе к утопленнику и заглянул ему в лицо. Его седые кустистые брови удивленно зашевелились.

– Да это же Бобка Синклер! – воскликнул он и посмотрел на нас. – Сынуля англичанки! Из мародеров! Надо бы в университет сообщить, что он утоп. Надо же, интересно, это рыбы ему все потроха сожрали? Первый раз такое вижу…

Распухшие пальцы на руках мертвого Синклера вдруг зашевелились. Он дернулся, как будто пытаясь подняться.

– Ох ты ж, говна какая! – старик спешно отскочил в сторону, уворачиваясь от шарящей по траве мертвой руки. Синклер приподнялся и беззвучно зашевелил губами, как будто пытался что-то сказать.

– Надо солью в него пальнуть… – растерянно сказала Натаха. Похоже, она тоже была не в курсе, как надо вести себя с внезапно ожившим утопленником.

Снова бабахнула пушка. Раздались вопли, по тракту над нами прогрохотала какая-то тяжелая машина. Застрекотал пулемет, завизжали тормоза.

Синклер тем временем перевернулся и встал на четвереньки. Выглядело это совершенно дико – торчащие из пустого корпуса ребра и свисающие ошметки плоти. Бррр… Вообще-то всякие фильмы и сериалы про зомби-апокалипсис научили меня, что ожившие мертвецы должны непременно хотеть сожрать живое мясо. Ну, там, завыть “Мозгииии!” и начать преследовать ближайшего человека. Но Синклер, похоже, был не в курсе современных трендов, так что никаких звуков не издавал. Он пополз обратно в сторону воды, не обращая на нас совершенно никакого внимания.

– А если солью пальнуть, он успокоится? – спросил я.

– Ну… наверное, – Натаха пожала плечами. – Когда мертвяк просто начинает бродить, хватает. Но этот какой-то ненормальный.

– Держите его, он же сейчас опять в реку сбежит! – заорал дед. Натаха зацепила Синклера багром за штаны. Приближаться к утопленнику никому не хотелось.

– И что теперь с ним делать? – спросил Натаха, глядя на то, как мертвый Синклер упирается руками и коленями, пытаясь заползти обратно в воду.

– Мамке его надо сказать, пусть она и разбирается, – ворчливо заявил дед.

– И что на багре его к ней тащить? – спросил я. Мысленно представил, как мы заявляемся к незнакомой женщине с ее распухшим от воды мертвым сыном, который все еще шевелит конечностями и пытается сбежать в реку. “Здравствуйте, дамочка, мы к вам хреновые новости привели. Лучше посадите труп вашего сына на цепь, а то он все время купаться хочет”.

Было бы смешно, если бы не было так страшно.

Выстрелы раздались ближе. Что-то грохнуло, как будто швырнули гранату. Какой-то прямо очень серьезный бой. Может, выглянуть посмотреть, что происходит?

– Отходим! – заорал кто-то наверху. – Сюда, тащите ее сюда!

Раздался топот нескольких пар ног. Сначала по лестнице, потом по деревянному причалу практически у нас над головами.

– Паромщик где? Эй, Авдеев! – заорали сверху.

– Тута я! – отозвался дед.

– Нам нужно на тот берег, срочно! – через перила перевесился молодой здоровяк в кожанке. – Это кто еще такие?

– Это… – дед беспомощно посмотрел на нас. – Просто ребата… Помогали утопца достать…

Синклер зашевелил конечностями шустрее, как будто шум разговора его испугал.

– Какой-то шустрый утопец у вас, – здоровяк прицелился из ружья и пальнул по Синклеру из двух стволов. Его тело швырнуло на землю, руки и ноги разъехались. – Давай поднимайся, Авдеев! – здоровяк быстро переломил ружье и сунул в него два новых патрона. Снова прицелился, теперь уже в старика. – Ты не слышал что ли, на другой берег нам надо!

Старик живенько поднял руки вверх и стал взбираться по лестнице. Со стороны дороги раздались беспорядочные выстрелы. Над головой заорали, кто-то упал, послышались звуки возни и ответные выстрелы. Дед пригнул голову и скатился обратно вниз.

– Что за хрень?! – крикнула Натаха, все еще сжимавшая багор. Труп Сиклера мелко задрожал, потом задергался сильнее, будто через него пропустили электрический ток. Потом над ним начал клубиться черный туман, как тень повторяя очертания человеческого тела. Раздался гул, похожий на глубокий вдох.

Перестрелка наверху, меж тем, продолжалась. Соваться туда было не то, чтобы самоубийством, но…

– Берегись! – заорали сверху, и через перила перевалился тот самый здоровяк, который разговаривал с дедом. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять, что он не жилец – в груди пара здоровенных дыр от пуль. Еще живой, глазами хлопает, рот раскрывается.

Натаха тоже моментально оценила ситуацию, и мы одновременно бросились к нему. Ружье же! Охотничья двустволка, всего лишь, и патронов четыре штуки, но все-таки лучше, чем ничего. Натаха сдернула с его шеи ремень, быстро перезарядила и скользнула за опору причала.

Тут заорал дед. Он как скатился с лестницы, так и сидел, скукожившись, у ее основания. А тут осторожно поднял голову и встретился взглядом с черным призраком, который выполз из Синклера практически целиком. Твою ж мать… Похоже, это та же самая тварь, которая его и убила. Или что-то очень на нее похожее…

Черная тень метнулась к старику, на подобии головы зажглись две багровых щели.

Наверху завизжала девушка. Раздалось еще несколько выстрелов. Ответных со стороны дороги не последовало.

– Авдеев! – раздался сверху голос. – Нам нужно на тот берег, срочно!

– А… – простонал дед, боясь пошевелиться. Черная тварь дернулась, услышав голос. И тенью метнулась вверх по лестнице.

Несколько выстрелов бахнуло одновременно. Потом кто-то истошно заорал. Мужик.

– Стой! Куда! – заорал другой. Прямо на тело раненого в грудь здоровяка шмякнулась девица в перепачканном в черт знает чем платье. Невысокая, крепенькая, лет, наверное, шестнадцати. Волосы заплетены в две толстых косы. Она затравленно огляделась, встретилась со мной взглядом. Глаза круглые, дикие и решительные.

– Туда! – я мотнул головой в сторону реки. – Натаха, прикрой!

Я бросился к девушке, схватил ее за влажную ладошку и мы вместе нырнули под воду. За спиной раздалось два выстрела. Потом вопль. Что-то обожгло плечо. Достали? Ладно, хрен с ним, потом разберусь…

Я греб как бешеный, стараясь отплыть подальше от берега и этой всей разборки. Рука девушки задергалась, она явно пыталась всплыть. “Потерпи, милая, иначе нам сейчас по головам прилетит… “ – подумал я.

Я почувствовал, как течение нас подхватило и поволокло. Отлично, так даже лучше.

Все. Пора всплывать.

Я заглотил воздуха, сколько мог, готовясь, если что, сразу же нырнуть обратно.

Но, похоже, не надо… На причале парома явно было уже не до нас. Над чьим-то телом возвышалась туманная черная тень. И все внимание вооруженной публики эта тварь явно перетянула на себя.

В паре метров от меня из воды высунулась рыжая макушка Натахи.

– Ты кто такой? – истеричным голосом спросила девочка.

– Богдан, – сказал я. – Ты меня не знаешь, я тебя тоже. Давайте к берегу. Вон туда, – я ткнул пальцем в сторону.

– Если ты с ними заодно, я никуда с тобой не пойду! – заявила девушка. Закашлялась и ушла с головой под воду. Я подтолкнул ее к поверхности, придерживая за талию.

– Да я вроде и не настаивал, – сказал я. – Выберемся, и топай на все четыре стороны.

Вроде больше она тонуть не собиралась. И даже довольно ловко погребла к берегу. Мы с Натахой – за ней.

– Сходили, блин, за хлебушком, – пробормотал я, выбираясь на берег мостки. В окне примыкающего к мини-причалу дома мелькнуло озабоченное женское лицо. – Ты хоть кто такая, прелестное дитя?

– Я Грета Крюгер! – девочка мотнула головой. Мокрые косы хлестнули ее по щекам.

– Старшая дочка Германа? – спросила Натаха. Девочка не ответила. Поднялась на ноги и направилась к узкому проходу между заборами.

– Стой, – я быстро ее догнал и ухватил за руку.

– Не трогай меня! – вскрикнула она и отшатнулась. – Мне надо домой!

– Тихо-тихо! – я преградил ей дорогу. – Выслушай меня, ладно? Там сейчас стреляют, слышишь? Понятия не имею, кто там побеждает, но есть шанс, что если ты просто заявишься сейчас домой, тебя снова захватят. Или застрелят случайно. Я правда тебя не держу, но давай ты подумаешь, прежде чем бежать туда, ладно?

– Там папа! И братья! – в голосе девушки снова появились истерические нотки.

– Тссс! – Натаха осторожно приобняла ее за плечи. – Мы тебя не обидим, правда.

Плечи девушки обмякли. На глаза навернулись слезы. Она всхлипнула. Потом вдруг внезапно громко разрыдалась, уткнувшись в натахино плечо.

– Эй вы! – любопытная женщина, которая чуть раньше разглядывала нас в окно, теперь высунулась в дверь. – Ну-ка живо сюда топайте! Еще в перестрелку попадете, топчутся они…

Натаха подтолкнула девушку к калитке. Плечи Греты вздрагивали, плакать она не перестала. Но шла, не сопротивляясь. Женщина пропустила нас в полумрак прихожей, еще раз высунулась наружу, огляделась, потом захлопнула дверь и закрыла на задвижку. Схватила с лавки явно подготовленное большое полотенце.

– Давай-ка я тебя укутаю, деточка, а то простудишься! – она распахнула объятия и накинула на Грету полотенце. Мы с Натахой, ясное дело, такой чести не удостоились, впрочем я был не в обиде.

– А что случилось-то, Грета? – спросила Натаха, проходя следом за женщиной в гостиную.

– Папа думал, что они вчера придут, – девушка всхлипнула. – Окна все загородить приказал. Люди какие-то пришли. Мы всю ночь не спали и боялись. Они топали, вооруженные все. Сегодня уже думали, что может не придут. Но потом все началось внезапно. Бабахнуло, дверь снесло, потом стрельба началась. Мама меня в подвал отправила с малым и ушла. А потом туда же нянька прибежала, зареванная вся, ничего толком сказать не может. Ну, я пошла наверх, посмотреть, как там. А тут они. Мне руки вывернули и поволокли наружу. Опять стрелять начали. На втором этаже пожар. А потом на причале в того, кто меня держал, пуля попала, ну я и сиганула вниз, не глядя.

Девушка порывисто вздохнула и посмотрела на меня.

– Так они в дом, получается, ворвались? – спросила Натаха.

– Так дверь-то сразу выбили, еще в самом начале, – сказала Грета. – Не знаю я, не понимаю… Там везде были тела, вперемешку, папины наемники и дядины. Вроде меня утащили, потому что папины первый этаж начали отбивать.

– А из-за чего все началось? – спросил я.

– Не знаю, – девушка сгорбила плечи. – Дядя Ганс никогда вообще интереса к пивоварне не проявлял. А когда дед погиб… Вдруг как с цепи сорвался. Они сначала ругались за закрытыми дверями. Потом он ушел, и его неделю видно не было. А потом вот так… Не знаю, что теперь делать.

– А ничего не делать, – сказала сердобольная хозяйка дома. – Чаю вот горячего попей. С конфетками. Мужики воюют, а мы ждем. Так всегда было заведено.

Тут я впервые присмотрелся к женщине внимательнее. Она была высокая, ростом разве что немного ниже Натахи. Зато значительно шире. Голова повязана платком, одета в длинное серое платье. На шее – нитка крупных красных бус. На вид – типичная такая бой-баба, которой до всего есть дело. Впрочем, сейчас она оказалась более, чем к месту.

– Они из-за каких-то монет поругались, – глаза Греты вдруг снова заблестели от слез. – Прямо на похоронах деда. Дядя Ганс кричал, что если папа не отдаст монеты, то он у него все заберет. Что пивоварня ему даром не нужна, только монеты какие-то. Но если ему их не отдадут, то он тут все сравняет с землей, а завод Ворсиным подарит. Или вообще взорвет. А папа говорил, что знать ничего ни про какие монеты не знает, и что это Юрий какой-то его с панталыку сбил, и мозги у него теперь набекрень. Не знаю, что за монеты они там не поделили… Мамочка…

Девушка снова зарыдала. Мы с Натахой переглянулись.

– У Юрия случайно фамилия не Матонин? – спросил я.

– Не знаю я… – сквозь слезы прорыдала девушка. – Если бы я знала, что за монеты, то сама бы их дяде Гансу отдала. А теперь может уже и папу убили, и маму. И братьев…

– Ну-ну, не плачь, детка, – женщина снова обняла Грету и зло зыркнула на меня. – Что привязались к девчонке, не видите, ей и так несладко пришлось!

– Да мы вроде… – начал оправдываться я, но замолчал. Все-таки, есть какая-то магия в таких вот бойцовых тетках. Смотрит на тебя, а ты уже мысленно перебираешь недавние события и прикидываешь, где накосячил, и за что надо срочно извиняться и оправдываться. – Натаха, пойдем, наверное. Грета явно в безопасности, а у нас с тобой еще куча дел.

– Ага, – немедленно отозвалась Натаха и сделала шаг к двери. – Вы же позаботитесь о девочке?

– Да уж на улицу не выгоню точно! – женщина уперла руки в бока, принимая еще более бойцовскую позу. Засада, блин. Реально же, нигде не накосячил! Девочку вот из-под обстрела вытащил. А все равно чувствую себя как нашкодивший первоклассник. Никакой защиты от них нет. Я бочком протиснулся к двери. Грета проводила меня испуганным взглядом. Ну ладно, вроде она в хороших руках. Эта тетка ее никому без боя не отдаст. Ну, если она сама не работает на Юрия Матонина какого-нибудь. Но если в каждом случайном встречном видеть врага, то так и с ума можно сойти.

– А что у нас за срочные дела? – спросила Натаха, когда мы вышли за ограду.

– Да никаких теперь дел, что уж, – я хмыкнул. – Но просто сидеть дома у этой дамы – тоже так себе развлечение.

– Интересно, Ганс ищет те самые монеты? – спросила Натаха.

– Ага, я тоже об этом подумал, – я кивнул. – Только что-то не похоже, что он собирается их выкупать…

– Может быть, это какие-то другие монеты? – Натаха пожала плечами.

– И другой Юрий, ага, – буркнул я. – В любом случае, Крюгеры сейчас выглядят крайне сомнительными покупателями.

Как будто иллюстрируя мои слова в стороне особняка Крюгеров снова застрекотал пулемет. Мы, не сговариваясь, свернули в сторону Толкучего рынка.

Уже издалека стало понятно, что там тоже сегодня базарный день не задался. На здоровенной бочке, гордо подбоченясь одной рукой и положив другую руку на дробовик, стоял Вахопулов. И горячо вещал что-то собравшейся перед ним толпе мужиков. Тоже вооруженной, но в основном не ружьями, а вилами и лопатами. Кажется, тут собиралась армия для усмирения штурма особняка Крюгеров.

Торговцы на крайних рядах вид имели недовольный, некоторые уже даже начали сворачивать торговлю и складывать товары в тачки.

Ага.

Похоже, рынок еще и оцеплен. Униформа в Томске не особенно в ходу, но вот те трое ребят, которые недвусмысленно так топчутся прямо посреди улицы и бдительно зыркают по сторонам, явно имеют какой-то приказ, вроде “всех впускать – никого не выпускать!” Впрочем, может это у меня паранойя. День-то, прямо скажем, почти сразу не задался…

– Псст! – раздалось из переулка. Мы с Натахой синхронно повернулись туда. Гиена выглядывал из-за угла, изо всех сил делая знаки немедленно идти к нему.

– А ты чего не на работе? – спросила Натаха, после того, как мы втиснулись в узкое пространство между двумя лабазами.

– Был бы на работе – стоял бы сейчас в толпе, – сказал Гиена. – Не надо туда ходить, там что-то вроде мобилизации.

– А ты, значит, от призыва в армию скрываешься, – я хохотнул.

– Да не, – Гиена зло сплюнул. – Матонин там. Явился с каким-то обрыганами, занял весь соседний кабак. Я как увидел, так скипнул через заднюю калитку. А потом и Вахопуолов на бочку полез;

– А Матонина вахопуловские гаврики, значит, не трогают? – спросила Натаха. – ну, раз мобилизация?

– Где Матонин, и где мобилизация, – Гиена заржал своим мерзким кашляющим смехом.

– Толку от этой толпы, – сказал я. – Там пушка и пулемет, а может и не один. Много с вилами против пулемета навоюешь…

– Где пулемет? – опешил Гиена.

– У Крюгеров, – сказал я. – Разве Вахопулов эту толпу не Крюгеров усмирять собирает?

– Нет, конечно, – Гиена зыркнул на меня удивленно. – Там внутрисемейные разборки, вот еще, усмирять там кого-то.

– Не понял, – сказал я. – А зачем тогда?

Глава 4. Охота на крыс

– Так в подземелья же! – Гиена сделал большие глаза, как будто я должен сходу понять, что он имеет в виду. Но я не понял. – Ну, тут под городом есть подземный город. Который вроде как старые люди еще построили, но они живут не везде. А в заброшенной части размножаются всякие твари. И по какому-то там старому договору жители верхнего Томска должны этих тварей… того… Ну, в общем, эти подземные жители или слишком чахлые, чтобы кого-то убивать, или им религия не позволяет. Так что иногда собирают мужиков, и… Боня, я не понял, что ты смотришь на меня как на вошь?

– Удивительный ты человек, Гиена, – сказал я без улыбки. – Тебя на сафари приглашают, а ты в кустах прячешься.

– Чего? – Гиена набычился. – Вообще-то я скрылся, чтобы с Матониным не сталкиваться…

– С Матониным… – задумчиво повторил я и вспомнил разговор с Синильгой. – Сука… А я вот бы сейчас поговорил с Матониным…

– С ним там пятеро парней, обвешанных оружием, – деловито сказал Гиена. – Но можем и управиться, если внезапно нападем. И эта толпа не помешает…

– Да подожди ты, – отмахнулся я и задумался. Что там за договор, по которому я обязан буду после обучения отрабатывать на Матонина, я пока что не видел. И вообще не уверен, есть ли он, или это Синильге Азаматовне во сне привиделось. Ну, мало ли, Талтуга – странная женщина. И способности у нее странные… Мне снова вспомнился разговор с Матониным на собрании. Он ведь правда меня не узнал. На его лице отражалась какая-то работа мозга, даже понятно было, что с ним что-то не так. А что, если…

– Короче, так, – сказал я, посмотрев сначала на Гиену, потом на Натаху. – Топайте домой, вот что. Вам точно не надо на глаза Матонину пока что показываться. А я хочу кое-что проверить…

– Ты прямо в мокрой одежде и пойдешь? – Натаха схватила меня за руку.

– Да пофиг, – я пожал плечами. – Не замерзну! – я глянул на обеспокоенное натахино лицо и понял, что она вовсе не об простуде моей гипотетической волнуется. – Все норм, Натаха. Хочу кое-что проверить. На рожон лезть не буду, честно. А вот тебе на глаза Матонину точно лучше не показываться. У него два раза не получилось тебя убить, уверен, что если он тебя увидит, то в этот раз точно скомандует всем стрелять.

– А ты у него шагоход угнал, – сказала Натаха. – Думаешь, он вот так просто это забыл?

– Так откуда он знает, что это я угнал? – я подмигнул. – Я нигде никаких расписок не оставлял. Да и наследил не особенно… Так, в общем, хватит болтать. Топайте домой. А я на рынок. Вернусь вечером, расскажу, в чем дело.

– А если тебя того? Мобилизуют? – спросил Гиена.

– Ну тогда вернусь, когда вылезу из подземелий, – хохотнув, ответил я и выбрался из узкой щели между лабазами на улицу. И подумал, что, пожалуй, был бы на самом деле не против подраться. Правда там опять подземелья, фу… С другой стороны, раз набирают мужиков с дрекольем, значит там и чудища не особенно-то опасные. Разве стал бы Вахопулов отправлять на смерть простых горожан? Ну, точнее, на верную смерть.

Парни из оцепления пропустили меня на рынок без единого слова. Но когда я прошел мимо них, у только еще больше уверился, что это именно оцепление, а не просто так ребята с дробовиками поболтать на улице вышли. На соседней улице, выходящей на Толкучий рынок, тоже топтатись с подчеркнуто-незаинтересованным видом бравые ребята в удобной одежде и с оружием. И даже узкий кривой переулок был перекрыт.

Интересно.

Матонина и его компанию я заметил почти сразу. Они вальяжно расположились вокруг уличных столиков «Доброго гуся», кабака средней руки, но для Толкучего рынка вроде неплохого. Похоже, Беков в этот раз Матонин с собой не взял. Его люди в этот раз имели типичную славянскую внешность и, как и сказал Гиена, были с ног до головы обвешаны оружием. В Томске не самое привычное зрелище, но обыватели старательно делали вид, что ничего необычного не происходит. На коленях одного из громил сидела развратного вида девица, которую он хозяйски обнимал за талию. Рановато она что-то работает, местные ночные бабочки редко выползают из своих нор раньше заката.

Матонин что-то сказал вполголоса, все громко заржали.

Я подошел ближе. Матонин скользнул по мне взглядом, как по пустому месту. Потом нахмурился и глянул в мою сторону еще раз. Снова отвернулся и задумчиво почесал в затылке. Он что, снова меня не узнал? Очень похоже на то…

Я нагло уселся за соседний столик и махнул официанту. Один из громил вперился в меня хмурым взглядом, склонился к уху Матонина и что-то сказал. Тот рассмеялся и махнул рукой.

– Чего подать? – спросил парень в длинном не очень опрятном фартуке.

– Пива, – сказал я, потянувшись в карман за деньгами.

– Только ворсинское, – сказал парень.

– Пойдет, – я кивнул, и официант скрылся за дверью кабака.

– Отличный денек для купания, – сказал Матонин. Его головорезы послушно заржали.

– Нервы ни к черту, – я подмигнул Матонину. – Надо было остыть, или я поубивал бы всех нафиг!

– О, понимаю! – Матонин взял со стола свою кружку и приветственно приподнял. – Будем!

– Поддерживаю, – официант как раз принес мое пиво. – А что это тут такое затевается?

– Да вон тот хрен в красном уже полчаса рассказывает, что надо крыс каких-то в подвалах изничтожить, а то они вылезут и всех сожрут.

– А народ? – я сделал еще один глоток. Пиво было неплохое, в общем. Точнее, было бы неплохим, если бы его так безбожно не разбавляли.

– А народ мнется, – Матонин сжался в комочек, ссутулился, как бы иллюстрируя, как именно ведет себя народ. – Хата, мол, с краю, мы крыс этих в глаза не видели…

Он меня реально не узнавал! Как и в прошлый раз. Настроен был благодушно и благожелательно, но мое лицо ему явно не казалось знакомым. Временами мелькало что-то странное в глазах, но ни ярости, ни воспоминаний. Похоже, что наш разговор на собрании он тоже не помнил. Очень странно… А как же тогда объяснить, что он оплатил мне три семестра? Или он никак не ассоциирует меня с тем Богданом Лебовским? Как будто я отдельно, Богдан из договора – тоже отдельно. Спросить в лоб? Да не, тупо как-то. Талтуга во сне говорила, что золото трогать нельзя. Но вдруг эта ее странная магия спадет, если я своим именем начну у него перед носом размахивать? И получу в пузо из семи стволов сразу.

Размышлять о том, почему Талтуга меня прикрывает, не стал. Надо просто разобраться побыстрее с этим контрактом. Найти Бюрорката, притащить его к Гезехусу и потребовать объяснений. И вариантов моих действий, кроме отработки на безумного Юрия. Который, к слову, сейчас вовсе не выглядел безумным. Одет он был в обычные штаны-карго и кожаную куртку, никаких шелковых шароваров или чего-то подобного. Ведет себя тоже обычно. Ну, в смысле, сидит, закинув ноги на стол, на лице – высокомерное презрение к мельтешащему вокруг быдлу, но что же в этом такого безумного?

«Давай, Лебовский, еще подружись с этим драным отморозком», – зло подумал я, вспомнив прибитого к воротам Епифана. Отвернулся, в несколько глотков допил свое пиво и встал.

– Собираешься поохотиться на крыс? – спросил Матонин.

– Кто-то же должен, раз народ мнется, – хмыкнул я.

– А ведь и правда! – Матонин резво вскочил. – Кирюха, гони