Безумный Макс. Том 4. Генерал Империи
Краткое содержание предыдущих томов
Наш современник, напившись до изумления, провалился в прошлое. Пришёл в себя в траншее прямо на поле боя где-то в Восточной Пруссии как раз в то время, когда генерал Самсонов уже терпел сокрушительное поражение.
Максим участвовал в военно-исторической реконструкции, поэтому в траншее оказался в форме поручика Российской Императорской армии начала войны. Но без документов, оружия и хоть какого-то понимания: где он, кто он и зачем.
Впрочем, он не растерялся. Война была его стихией, благо успел и послужить, и повоевать изрядно, в том числе в ЧВК. Сколотив банду из солдат разбитых подразделений, Максим ураганом прошёлся по немецким тылам. Сначала пешим марш-броском, а потом на захваченных грузовиках. Смог взорвать мост через Вислу, отрезав германские войска в Восточной Пруссии от снабжения. Разгромил штаб армии, лишив немцев управления и пленив генералов Гинденбурга и Людендорфа. Ну и так далее.
Порезвился. Поураганил. Но как итог – всё равно попал в госпиталь. Да не в абы какой, а в элитный – Царскосельский. Казалось бы – лежи и лечись. Он и там вляпался в историю. Устроил несколько сцен и провокаций, а потом зажал в подсобке медсестру, оказывающую ему знаки внимания, и слегка увлёкся этим делом. Хорошо? Безусловно. Но он упустил одну деталь: в этом госпитале трудились обычными медсёстрами Царские дочери и августейшая супруга. Геройский парень привлёк внимание второй дочери Императора – Татьяны Николаевны. Вот и увлеклись они… к обоюдному желанию.
Все вокруг прекрасно знали, кем она является. Поэтому вели себя подчёркнуто вежливо и скованно, не рискуя проявить инициативу. А Максим понятия не имел: кто она и что происходит. Девчонка? Красивая? Не против, но явно стесняется? Так чего ему ещё нужно? Раз и готово. Лихой гусар борозды не испортит. А вот головы может лишиться. Но Татьяна вмешалась. Она ещё больше увлеклась Максимом и уговорила отца разрешить им брак.
Не без проблем, но Николай согласился. В конце концов, он и сам в своё время женился по любви, пойдя против воли отца и матери. Тем более что для легализации нашего героя воспользовались удачной легендой. Дескать, Максим – внебрачный сын Светлейшего князя Ивана Николаевича Меншикова-Корейши, потомка того самого «Полудержавного властелина», и Елены Григорьевны Строгановой, дочери Великой княжны Марии Николаевны, что «тянула лямку» старшего ребёнка в семье Николая I. Иными словами, брак выходил, конечно, морганатическим, но с не самыми большими натяжками, так как Максим оказывался не чужим для Августейшей фамилии…
Во время рейда по германским тылам Максим вёл журнал боевых действий. С пометками. Он сам попал в бессознательном состоянии в госпиталь, а этот журнал – «в люди». Эффект не замедлил себя ждать. Великий князь Николай Николаевич Младший воспользовался подвернувшимся поводом и обрушился на военного министра. Так что Сухомлинов оказался арестован ещё в 1914 году и за дело взялся его сменщик. Тот, кто, несмотря на критическую обстановку, смог разрешить проблему со «снарядным голодом» 1915 года. Только начал раньше. И дорогу до будущего Мурманска начали прокладывать раньше. И вообще – много всего началось раньше.
Кроме того, важнейшим моментом, который он смог осуществить, стало прекращение травли германского населения Российской Империи. Ещё в госпитале, не понимая, что общается с Императрицей в костюме медсестры, Максим смог до неё донести простую, как мычание, истину. Дескать, вести травлю немцев – что стрелять себе в ногу. Ведь правящий дом представлен практически чистокровными этническими немцами и если что-то пойдёт не так, то гнев народа, разогретого этой травлей, падёт на них самих. Поняли. Услышали. Осознали. Ужаснулись. И перестали так действовать. Наоборот: начали привлекать, мотивируя и используя… Дескать, наши немцы лучше тех, других.
Османская Империя и Италия не вступили в войну в 1914 году. Они ждали удобного момента. Да и слишком уж неоднозначно сложилась кампания 1914 года. На Западном фронте «чуда на Марне» не произошло. Немцы уверенно разбили французов и отступили от Парижа только из-за того, что произошёл кризис в Восточной Пруссии. Но отступили. И надежды на лёгкую победу больше не было.
Но в 1915 году османы решились. На Кавказе они оставили только заградительные силы. Основной же удар нанесли по Египту, стремясь захватить Суэцкий канал и отрезать страны Антанты от снабжения из Индии.
Итальянцы подождали, пока англичане и французы перебросят подкрепления в Египет. Выждали, пока Антанта завезёт им обещанные кредитные средства для войны на своей стороне. И вероломно напали на Францию, скоординировав свои действия с Австро-Венгрией и Германией. Граница-то была почти ничем не прикрыта. Марсель пал так быстро, что французский флот едва успел уйти. Из-за чего Антанта оказалась в очень сложном положении в Средиземном море, особенно на его востоке и севере. Потеряв не только потенциальные базы в Италии, но и свою главную базу в Марселе.
Немцы же, выждав, пока французы, лихорадочно затыкая «итальянскую дыру», ослабят Северный фронт, ударили масштабным наступлением. Прорвали французскую оборону, и только очередная выходка Максима заставила их остановиться.
Наш герой, командуя своим механизированным дивизионом, прорвался в тыл к немцам. Порезвился в Пользене и Силезии. Уклонился от лихорадочно расставленной засады, выманив на ловлю себя любимого в том числе и Берлинский гарнизон. Заглянул в Потсдам, выпив чашечку кофе с Кайзерин. Ворвался в Берлин, где разграбил Рейхсбанк, взял Генштаб и в качестве вишенки на торте – поднял российский флаг над Рейхстагом. И всё это быстро. В темпе. Пока немецкое командование не чухнулось и не заблокировало его в городе.
Вырвавшись на оперативный простор, он ещё немного помотался по северу Германии, срывая немцам всю логистику и снабжение. Ведь экстренная переброска войск по железной дороге имеет именно эти последствия. Разграбил и сжёг авиационный завод в Померании. И наконец прорвался в Штеттин, засев там в круговую оборону.
Немцы оказались не готовы штурмовать город, где Максим организовывал оборону в духе Сталинграда, только с «поправками на ветер». Опыт боёв в Грозном и наработки, в том числе боевиков, очень здесь пригодились. Немцы входили в город. Попадали в засаду. Гибли. По засаде работала артиллерия, но там уже никого не было. И так далее и тому подобное. Как итог – город устоял. А генерал Третьяков, действуя по приказу Ренненкампфа, смог разбить отрезанные от «большой земли» германские контингенты по правому берегу Одера. После чего, разблокировав Штеттин, начал развивать через него наступление в Померанию. Это привело к очередной истерике на фронте. Немцы остановили наступление во Франции и спешно стали перебрасывать войска на восток, чтобы закрыть образовавшуюся дыру.
Но на этом шоу не закончилось.
Произошёл новый виток кризиса власти. Главнокомандующий прямо запретил Ренненкампфу наступать на Штеттин. Но тот ослушался и добился очень значимого успеха. А Максим вывез из Генштаба документы, где было чётко зафиксировано, что именно Николай Николаевич Младший слил план его рейда немцам. Зачем? Вопрос. Но глубоко второстепенный. Ведь налицо доказанное предательство Главнокомандующего.
Великий князь Николай Николаевич Младший, понимая, что «попал», решился на побег из России через Швецию. Ведь при самом благоприятном раскладе его ждала судьба отца – пожизненное заключение в каком-нибудь провинциальном дворце как душевнобольного. Это если Николай II не решится отдать его под трибунал, поддавшись требованиям народа и армии. Всё-таки Меншиков был популярен, а тут такая подстава. С Великим князем сбежали все причастные старшие офицеры и члены Августейшей фамилии. Прежде всего Великие князья Владимировичи. Из Швеции они перебрались во Францию, откуда попытались мутить воду, выступая в роли оппозиции Императору. Но недолго. В Париже прекрасно знали, что эти кадры фактически предали общее дело в угоду своей конъюнктурной выгоде, а потому их всех уничтожили при задержании. «Нечаянно». Николай II высказал негодование гибелью своих родственников. Париж принёс свои глубочайшие извинения, сославшись на юность, усталость и неопытность жандармов. Дескать, все нормальные ребята уже на фронте. На этом все и разошлись, прекрасно понимая необходимость этого цирка.
Политический кризис в России миновал, перейдя в политический фарс. Провозглашено создание на оккупированных немецких территориях Великого княжества Вендского со столицей в Штеттине. Великим князем назначен Максим, дабы законным образом вернуть дочери Царя статус Великой княгини. Зачем? Россия до конца войны не могла законно присоединить эти территории. Надежды на то, что эти земли удастся «отжать» по её итогам, было немного. А отжать хотелось. Поэтому решили разыграть такую партию… не без участия нашего героя. Ведь создано формально независимое государство. Да, Максим принёс Николаю вассальную клятву в лучших традициях феодального права. Но это не подчиняло Императору эти земли напрямую, не распространяло на них российские законы и так далее. Так что ход получился очень неудобным как для самих немцев, так и для союзников России…
И вот наступает 1916 год.
Максим развернул свой дивизион в лейб-гвардии механизированный полк. Переименовал Штеттин в Штормград и запустил в нём на полную мощность автомобильный завод с верфью, что там имелись. Восстановил и даже повысил их возможности. Да и вообще – суетился как мог. Но тучи сгущались и над ним, и над Империей. Люди, рвавшиеся к власти в России, используя недалёких членов Августейшей фамилии, оказались вынуждены действовать без этих костылей, повыбитых у них из рук. В воздухе отчётливо запахло грозой: в России назревал государственный переворот. Скорее всего дворцовый, но с далеко идущими последствиями.
Армия раскололась. Сформировавшаяся кодла заговорщиков опиралась на генералитет Юго-Западного фронта, возглавленного Брусиловым после кризиса 1915 года. В то время как Северный фронт, возглавляемый Ренненкампфом, оставался верен Императору. Это привело к миграции командного состава с одного фронта на другой, усиливая настроения и рафинируя настроения личного состава, с одной стороны, а с другой – укрепляя уверенность заговорщиков в своих силах. Максим же, всё это наблюдая, считал: войну требовалось как можно скорее заканчивать. Ведь каждый день промедления усиливал вероятность переворота и, вероятно, бунта.
Первая мировая война была другой, нежели в оригинальной истории. Но в конце 1915 года, на год позже, она перешла к позиционному состоянию, стремясь вернуться в предусмотренную ей судьбой колею. По другой причине перешла – от общего истощения: очень уж кошмарными были потери первых двух лет. И глухая оборона стала выбором для всех сторон. Хотя бы на время. Чтобы собрать силы и поймать момент. Чтобы подготовиться.
Максим тоже готовился. Только иначе. Он привнёс на поля Первой мировой ещё никому не знакомые знания и приёмы. Поэтому легко прорвал раннюю форму позиционной обороны и вновь ушёл в отрыв. Но его вновь предали. И немцы вновь знали о плане операции до её начала. Поэтому, учтя опыт 1915 года, подготовились лучше. Да – Максим прорвался. Но дальше пришлось импровизировать, чтобы не попасть в ловушку. Тем более что Кайзер, неудовлетворённый работой старого Генерального штаба, заменил его на молодых и горячих ребят. Среди них оказались восходящие звезды Германии – такие, как Гальдер, Бек и прочие.
Наш герой, чудом вырвавшись из западни и захватив в плен самого Вильгельма II, решил добавить мистики во всю эту историю. Перчинки. Лёгкого налёта безумия. От скуки и дурацкого желания пошутить. Слишком всё нервно и глупо выходило. Но что-то пошло не так…
Дело в том, что немцы весь остаток 1915‐го и начало 1916 года потратили на изучение личности Максима и смогли выяснить, что до августа 1914 года его попросту не существовало. Вообще. Так не бывает, но факт. А тут и наш герой подоспел со своей дурацкой шуткой, стравливая им байки про эльфов, демонов и прочие чудеса. Бред? Бред и наивный лепет. Но для начала XX века, насквозь пропитанного кокаином и мистикой, – вполне нормальная тема. Там и не таким загонялись. Особенно если это не просто слова и под ними есть какие-то эмпирические основания. Хуже того, Максим невольно запустил совершенно излишние байки и среди своих солдат с офицерами. Ужаснувшись, он постарался всё спустить на тормозах и замять, но было уже поздно. Тем более что поступки его были странными и необычными…
Так, например, проскочив мимо Берлина, он устремился на юг. Прорвался к Зальцбургу. Освободил военнопленных в местном лагере. И всё бы ничего, но он взял и велел сложить небольшой курган из отрезанных голов тех австро-венгерских военнослужащих, что пытались использовать русских военнопленных в качестве живого щита. В устрашение другим. Очень уж его задел такой поступок. Вот и решил попугать супостатов, чтобы больше так не поступали. Но все вокруг поняли эту выходку несколько не так, как он ожидал.
Потом, вильнув жопкой, он отправился не к Вене, а в Италию – походом на Рим. Перепуганный король Италии сбежал из своей столицы, из-за чего и был захвачен в плен. А дальше начался натуральный цирк. Максим вынудил Виктора-Эммануэля перейти из лагеря Центральных держав на сторону Антанты, запугав расправой над всей его семьёй. После чего принёс в жертву быка на Капитолийском холме Рима. И следом – в соборе Святого Петра! – низложил короля и весь его род, с полного одобрения и согласия самого Виктора-Эммануэля и присутствовавшего там Кайзера. Провозгласив возрождение Римской Империи. Шок! Бред! Маразм! Но народу понравилось! И вполне легло на ту легенду, какую он – из дурацкого желания пошутить – сочинил в Мюнхене.
Дальше он отправился на север – блокировать отступающую австро-венгерскую армию. И таки добился того, чтобы враг не прошёл: надёжно запер Верону. А по пути, под Флоренцией, успешно провёл первое в мире встречное сражение достаточно крупных масс бронеавтомобилей. Берлин и Вена стремились заблокировать Максима и не дать ему действовать. Но не справились.
Австро-венгерская армия на французском фронте капитулировала. Итало-австрийский фронт рухнул, так и не появившись. Что ставило шах и мат всем Центральным державам. Удача. Победа. Успех. Но Максим не успел…
В Петрограде произошёл теракт. В результате него погибли сам Император, его супруга, брат, сын и практически все дочери, кроме Татьяны Николаевны, находившейся в это время со своими детьми в Штормграде.
По законам Российской Империи это означало только одно: Император умер? Да здравствует Император. Ведь порядок престолонаследия вполне ясен. В частности, на престол должен был взойти двадцатичетырёхлетний Дмитрий Павлович, сын Великого князя Павла Александровича и принцессы Греческой и Датской Александры Георгиевны. Но это если по закону. Проблема заключалась в том, что Дмитрий Павлович в свои 24 года был никому не известен и не интересен. За ним не стояло серьёзных людей. Как и за оставшимися Великими князьями, способными на что-то претендовать в случае коллективного отречения двух-трёх законных наследников разом. Так что заговорщики были «на коне» и действовали вполне уверенно, провозгласив учреждение Временного правительства и созыв Земского собора: он должен был определить судьбу России.
Максим же находился со своим полком в Северной Италии. Сам изранен. Люди истощены. И боеприпасов почти нет. Но главное – совершенно очевидно, что Керенский не сможет удержать власть и своими выходками спровоцирует ещё большие проблемы, от которых Россия не сможет избавиться и столетие спустя…
Пролог
1916, 6 июня. Верона
Максим подошёл к домику, где держали под охраной Кайзера. Подождал, пока ему откроют дверь. И вошёл внутрь. Молча прошёл по небольшой комнате и поставил на стол корзинку.
– Что это? Зачем? – поинтересовался Вильгельм, насторожённый необычным поведением Меншикова.
– Николая Александровича убили, – тихо произнёс Максим, раскупоривая бутылку вина.
– Что?! – ахнул Вильгельм, подавшись вперёд. – Как убили? Когда?
– Вчера. Взорвали. И его, и супругу, и брата, и сына, и дочерей…
– И Татьяну Николаевну?
– Нет, её, к счастью, нет. Она в Штормграде сидела, вот и убереглась.
– Боже…
– Полагаете? – поинтересовался Максим и отпил вина прямо из бутылки.
– Нет. Нет. Что Вы? – замахал руками Вильгельм. – Конечно, нет. Это явно происки Лукавого.
– У вас, христиан, явно какие-то проблемы с логикой.
– Что? Но почему? – переспросил Вильгельм, которого царапнул оборот «у вас, христиан». То есть Меншиков себя к ним не относил и был иной веры. Но какой? Он вполне посещал храмы и совершал христианские ритуалы. Впрочем, как и другие. Вильгельм с содроганием вспоминал тот мини-курган из отрезанных голов. А принесение в жертву быка на Капитолийском холме? Ни один здравомыслящий христианин такое делать не станет. Но кто он тогда? Какому Богу молится? Уж не Светлому ли будущему или ещё какому-нибудь экзальтированному мракобесию идеалистов?
– Если Бог всемогущий, то как он мог допустить успешный бунт против него? Смешно. Совершенно очевидно, что в рамках христианской парадигмы он манипулировал примитивным подростковым протестом Люцифера, вынудив его заняться делами, за которые никто бы добровольно не взялся. Развёл как ребёнка. Что и не удивительно. Они несоизмеримые сущности в плане своих интеллектуальных возможностей. Так что, если судить по концепции, прописанной в Священном Писании, – во всём промысел его. И в добре, и во зле. Даже в птичке, которая обосрала жениха, спешащего на собственную свадьбу. И судя по той войне, что сейчас происходит, назвать христианского Бога всеблагим у меня язык не поворачивается. Исходя же из тех проказ, что он регулярно совершает, можно добавить – чувство юмора у него очень странное. Чёрное и весьма дурное. Садистское, я бы сказал. Нет в нём ни света, ни добра. Одна лишь сплошная коричневая субстанция. Но он власть. А значит, – он любит нас. И для нас нет бога, кроме Алл… кхм… Иисуса там или Яхве. Кто вам больше нравится? На мой взгляд, все эти благие словечки – обычная болтовня, за которой прячется кровь, боль и безнадёга…
– Вы серьёзно? – спросил Кайзер, посмотрев на Максима с немалым удивлением. Такой трактовки он ранее не встречал. Тем более он не ожидал её услышать от человека, с уважением общавшегося с папой Римским. Странно. Очень странно. И необычно. Впрочем, судя по тому, что он слышал и видел, иной раз ему в голову закрадывались мысли: человека ли? Слишком он вёл себя нетипично.
– Нет, конечно, я пришёл сюда развлекать Вас забавными шутками. Жаль только, клоунский колпак не нашёл и лицо гримом не раскрасил. Впрочем, речь не о том. Мне нужна Ваша помощь.
– Вам?! Моя?! – ещё сильнее удивился Вильгельм.
– Николая Александровича убили. И я хочу знать – кто. Исполнителей, скорее всего, всех перебили, чтобы концы в воду. Но вот заказчики этого грязного дела вполне живы. Уверен: это сделали не Ваши люди. Но они могут мне помочь найти виновных.
– Это не так-то и просто…
– Согласен. Но это и в Ваших интересах.
– В моих? Отчего же?
– Если я найду и покараю тех, кто убил Николая Александровича, возможно, их коллеги не станут трогать Вас и Вашу семью. Испугаются. Вдруг я и за Вас стану мстить. Родственник, как-никак. Месть ведь не приносит удовлетворения. Нет. Она уберегает от новых бед, заставляя задуматься перед тем, как совершить очередную глупость.
– Вы говорите страшные вещи. Но я подумаю над Вашими словами.
– А пока думаете – напишите супруге, чтобы постаралась подключить к этому вопросу всех, кто ей ещё верен. Уверен, что при пособничестве кое-каких наших высокопоставленных лиц ваш Генштаб уже обновил сеть агентов в России. И мне неинтересно, кто они. Плевать. Главное – найти заказчиков. Всех до единого. Чтобы никто не ушёл от возмездия. Это для нас общее дело, так как убийство Императора касается не только Романовых… но и Гогенцоллернов, над которыми также сгущаются тучи.
– Я не уверен, – покачал Кайзер головой.
– Зато уверен я. Помните – ещё в 1915 году я Вам говорил об этом?
– Я помню. Но вы не просите о помощи, – вновь покачал головой Кайзер. – Вы пытаетесь заставить её оказать. Я помню рассказы Виктора-Эммануэля. Вы обещали своими руками отрезать головы его детям. Мне тоже станете угрожать, если я откажусь?
– Я сказал – Вы услышали, – с раздражением произнёс Меншиков. – Думайте сами. В конце концов, выяснить, кому было выгодно убивать Николая Александровича, я могу и сам. Заказчики и так очевидны, так как попытались воспользоваться плодами своего преступления без всякого стеснения и осторожности.
– Будете им мстить? Не боитесь убить невиновного?
– Грехом больше, грехом меньше, – пожал плечами Максим. – Мне всё равно в христианский ад нет дороги.
– Отчего же?
– Уезжая из Рима, я прихватил целую пачку индульгенций.
– Но их же запретили выдавать.
– Всем, кроме папы. А он мне их собственноручно оформил.
– Неудачная шутка, – скривился Кайзер, словно от кислого яблока. – Не стоит глумиться над верой.
– Это – не шутка, – с нажимом произнёс наш герой и молча вышел, оставив на столе Кайзера корзинку с вином, сыром и фруктами да початую бутылку вина. Максим сделал свой шаг. Теперь оставалось прорасти брошенному зерну.
Меншиков вышел на крыльцо и с огромным желанием сдержал желание закурить. Очень уж хотелось. Сигарету. А лучше сигару. Но нельзя. Тем более перед людьми. Он ведь дал обет, и нарушать его публично было плохой затеей.
Игра становилась всё острее. Первая мировая война оказалась слишком тяжёлым испытанием для Европы. И закономерно привела к локальным государственным кризисам. Что будет дальше? Получится ли отсидеться в Великом княжестве? Или его не оставят в покое? Не станет ли это смертельной ловушкой? Слишком много вопросов навалилось на простого, в сущности, человека. А теперь на нём ещё и судьбы многих других людей, что доверились ему. Что здесь, что в Великом княжестве Вендском. Десятки, сотни тысяч, которые могут сгореть в горниле Гражданской, если её допустить. Тот ещё психологический груз. Можно было бы, конечно, относиться к этому вопросу попроще – наплевав. Но Максим так не мог. Поэтому хмуро потёр лицо и пошёл спать. Утро вечера мудренее. Да и устал он что-то. Голова уже совсем не соображала…
Часть 1
Дикая охота
– Правильно. Но лучше избегать заражения. Поэтому, борясь с грайвером, нельзя приближаться к поганцу вплотную. Надо всегда держать дистанцию, а удар наносить с наскока.
– Хм… А в какое место лучше всего его трахнуть?
– Не трахнуть, а треснуть. Теперь перейдём именно к этому.
Весемир, Цири
Глава 1
1916 год, 25 июня, Вена
Австро-венгерские войска капитулировали под Вероной 5 июня. Казалось бы – кризис настал. Садись за стол переговоров и заканчивай уже эту удивительно напряжённую войну. И центральные державы были готовы. Но во Франции посчитали иначе.
Сразу после капитуляции австро-венгерских войск на итальянском фронте Париж начал перебрасывать все свои силы с юга на север. К немцам, чья оборона была слабой и жидкой. Пока что стабильность и равновесие обеспечивал взаимный недостаток войск. Теперь же чаша весов энергично качнулась в сторону Франции. Ведь сначала немцы были вынуждены затыкать дыру на русском фронте, ослабляя остальные рубежи. А теперь Париж смог радикально поднять плотность войск переброской подкреплений с юга, оставляя итальянцев с Австро-Венгрией один на один. Формально-то на востоке Двуединую Империю подпирал и русский Юго-Западный фронт. Но именно оттуда Вена спешно снимала войска при полном попустительстве со стороны Брусилова, чтобы заткнуть «итальянскую дыру».
Рим, Париж и Лондон, конечно, высказали своё «фи». Но кому его адресовать? Император мёртв. Законного правителя в России нет. А Временному правительству в сложившейся обстановке было начхать на их акции протеста. Поэтому немцы вновь обрели надежду. Пусть и не на победу, но хотя бы на Белый мир. Да – плохо. Да – больно. Но Австро-Венгрия могла вполне успеть запереть фронт, остановив итальянское наступление. А они… сдержать натиск французов, жаждущих реванша.
Держаться за каждый клочок земли было бы глупо в этой обстановке. Ведь резервов не было, чтобы разменивать людей на территорию. Поэтому Берлин решил применить тактику конфедерации в годы Гражданской войны в США, разменивая территорию на людей. То есть «боши» начали изматывать противника оборонительными боями и отходить, выигрывая время для подготовки мощных оборонительных рубежей на непреодолимой для французов преграде – Рейне… А французы, пытаясь догнать супостатов и навязать им генеральное сражение, раз за разом умывались кровью, натыкаясь на ожесточённое, но непродолжительное сопротивление на новых рубежах. Натолкнулись. Попытались сковырнуть. Подтянули тяжёлую артиллерию. Начали «утюжить» позиции. А толку нет. Немцы оттуда уже снялись, оттянув последний заслон с началом артподготовки. И так раз за разом. Однако французы продвигались, освобождая свою территорию и стремясь принести войну на земли врага. Тем более что, не заняв вражеской территории, довольно глупо и жалко будет пытаться просить её во время мирных переговоров. А французы жаждали платы за свою кровь, страх и страдания. Большой платы. В частности, по всей Франции стал невероятно популярен лозунг отъёма у Германии Рейнского промышленного района. Чтобы лишить этого агрессора фабрик и заводов, защитив мир от его новых посягательств. И было бы справедливо, если бы французы, как наиболее пострадавшие в этой войне, получили этот район. Так что, несмотря на все усилия немцев, боевой дух французов был на высоте, и они продолжали давить и наступать. В то время как сами немцы – прежде всего пехотные части – этот самый боевой дух теряли с каждым днём боёв. Отступления – не мотивируют, знаете ли. Тем более что в целом обстановка на фронтах складывалась мрачная.
Максим нервно жевал соломинку и смотрел на карту. Значки и пометки на ней складывались в его голове в целые образы и даже кинематографические композиции. Вот маршевые колонны стремятся как можно скорее достигнуть назначенных им рубежей, надрываясь на марше. Вот корпусные склады и толпы мужчин, решающих весьма нетривиальные задачи снабжения. Вот редкие, жидкие перестрелки немногочисленных сил, время от времени происходящие в горах…
Общая обстановка и успехи Меншикова при Флоренции и Вероне убедили правительство Рима в правильности сделанного выбора. И на Меншикова увеличили ставку. Как в казино. То есть временное правительство Римской Империи присвоило нашему герою звание генерала, нарезало участок фронта и начало усиливать его, вводя в подчинение самые боеспособные роты и батальоны. Всё-таки сражение на французской границе с австро-венграми немало потрепало итальянскую армию, и далеко не все её подразделения были способны продолжать войну.
Собственных наград у новообразованной Римской Империи не было. Поэтому для придания пущего веса в глазах окружающих это дело хоть как-то компенсировал папа Римский. За битву при Флоренции он наградил Максима орденом Золотой шпоры, а за Верону – военным орденом Христа. То есть высшими наградами Святого престола. Что само по себе довольно уникально: ведь Меншиков не был католиком. Впрочем, эффект это дало весьма немалый, так как католиков хватало в самой Италии, и они оценили отношение Папы к этому иноземцу.
Когда Максим понял, что ему придётся руководить столь сложной операцией, то пришёл в шок, близкий к ужасу. Он и во время сражения под Вероной едва справлялся. А это была оборона, и войск под его началом находилось куда как меньше. Но, поняв, что это единственный шанс прорваться в Великое княжество Вендское с верными ему людьми без каких-либо значимых потерь – взялся за дело с особым энтузиазмом.
Прежде всего он начал загружать на грузовики полка людей и отправлять маршевыми колоннами к наиболее опасным участкам. Прежде всего – перевалам и высоткам, контроль над которыми мог бы привести к доминированию на наиболее ключевых направлениях. Само собой – при поддержке бронеавтомобилей, обеспечивающих необходимую устойчивость маршевых колонн.
Грузовики разгружались и возвращались. Но только для того, чтобы снова оказаться забитыми людьми под завязку и снова двинуться вперёд – на рубежи австрийской обороны. А иной раз не просто загружались, а ещё и прицепы захватывали с полезными грузами. Водители падали от усталости. Однако времени на отдых не было. Каждая секунда повышала шанс фиаско. Поэтому им скармливали «бодрящий белый порошок», чтобы поднять работоспособность и свежесть хотя бы ещё на несколько часов. И снова отправляли в рейс.
Жестокий и безнравственный поступок… на первый взгляд. Однако именно он позволил итальянским войскам под руководством Меншикова опередить в развёртывании на поле боя своих противников. Из-за чего «макаронники» смогли занять оборону прежде, чем австро-венгры – подойти. Следовательно, – успели окопаться и приняли «австрияков» плотным огнём с укреплённых позиций. Решительного перевеса сил у двуединой монархии на данном участке не было, да и взяться им было неоткуда. Поэтому у Вены начались проблемы, и её план по закрытию границы начал стремительно буксовать.
Максим же ждал. Нутром чуял: надо давить, прессовать и наступать. Но его полк был пуст. Боеприпасов практически не осталось. Да и с запчастями имелись проблемы, из-за чего уходить в продолжительный рейд было бы очень рискованной затеей.
Ещё 5 июня, поняв, что завис в Вероне надолго, он заказал доставку всего необходимого своим доверенным людям. Из России – через Швецию. Из Соединённых Штатов – по Атлантике. Заказал. И ждал, держа невозмутимый вид. Отчаянно боялся упустить момент. Чуть не стонал в голос от обуревающих его волнений, но держался и сохранял внешнее спокойствие.
И вот наконец пришёл железнодорожный состав из Франции. Хоботов загрузил шведский корабль и рискнул, отправив его сначала к берегам Швеции, а потом бочком-бочком и через датские проливы. Присутствие германского флота в Балтике было минимальным из-за потери практически всех баз. Русские ведь уже находились в Померании, контролируя и Кёнигсберг, и Данциг, и Штеттин. Однако определённые риски всё же оставались. Дальше было Северное море, но там безраздельно господствовал британский флот, так что прорыв транспорта в один из портов Франции был делом в целом безопасным.
Флот… да… В 1915 году Германия решила объединить свой ударный кулак с итальянским, чтобы гарантированно блокировать силы Антанты в Средиземном море. То есть Ютландского сражения не произошло. На какое-то время это дало свой эффект. Однако выходка Меншикова и переход Италии на сторону Антанты вынудили германский флот спешно покидать свои итальянские базы. А куда дальше? Прорываться на север мимо берегов Франции и через Ла-Манш? Прямо в объятия решительного генерального сражения с превосходящими силами англичан? Или отходить на восток – к османам, с риском оказаться запертыми там в смертельной ловушке? Ведь если они туда отойдут, Антанта сможет потихоньку накопить силы, сосредотачивая их на театре боевых действий. Как итог – Кайзермарине будут вынуждены иметь дело с ещё более превосходящими, нежели в Ла-Манше, силами англичан, подпёртыми их союзниками. И отступать или прорываться им окажется по сути некуда.
Поэтому, плюнув через левое плечо, прямо в лицо старшему помощнику капитана, адмирал Франц фон Хиппер повёл свои корабли в Гибралтар с тем, чтобы дать бой англичанам здесь и сейчас. Надеясь на то, что они не успеют подготовиться.
Все члены экипажей – от капитанов до матросов – знали, что идут, скорее всего, на верную смерть. И понимали, что альтернатива – хуже. То есть либо смерть после долгого и мучительного ожидания, либо позор капитуляции. Что и определило многое в развернувшемся у берегов Бретани сражении.
Англичане, имея преимущество в числе, водоизмещении и бортовом залпе – осторожничали. А вот немцы шли на прорыв с совершенно самоубийственной дерзостью и наглостью. Оказавшись в обстановке, близкой к той, в какой оказались русские при Цусиме, они смогли выйти из неё достойно и в целом – успешно.
Высокая выучка и мотивация личного состава вкупе с решительностью и тактической грамотностью командиров позволили немцам не только прорваться, но и нанести англичанам серьёзные потери. Потеряв два своих дредноута, они смогли потопить огнём основного калибра пять линейных кораблей «лайми», а также девять эсминцев и лёгких крейсеров. По большому счёту немцы и не надеялись на успех, желая продать свои жизни подороже. Однако англичане ретировались с поля боя, позволив германскому флоту пройти в Ла-Манш и далее – в Вильгемсхафен.
Джон Рашуорт Джеллико, командующий британским флотом в этом сражении, после его завершения и подведения итогов попросту застрелился. Позор от такого поражения, который лёг на него и весь Королевский флот, был нестерпим. Да и альтернатива – не так чтобы лучше: ведь его, судя по настроениям в Лондоне, ждал трибунал и, вероятно, расстрел. А так… хотя бы честь семьи сохранить получалось, избежав суда и публичного осуждения. Казалось бы, Великобритания – владычица морей. Но такой решительный провал… такая трагедия… такая оплеуха…
Впрочем, на контроле над Северным морем это никак не сказалось. Состояние выживших германских линкоров после этого сражения было довольно тяжёлым. Они требовали долгого и вдумчивого ремонта. На такой у немцев уже не было ни сил, ни времени. А у короля Англии кораблей хватало, равно как и моряков. Поэтому, несмотря на тяжёлое и позорное поражение, Великобритания продолжила контролировать Северное море. Из-за чего шведский грузовой корабль с боеприпасами и запчастями для лейб-гвардии механизированного полка проскочил без всяких проблем. Перегрузил в Дюнкерке боеприпасы и запчасти на железнодорожный состав. Тот и отправился через Францию к новому союзнику. Быстро. Экстренно. Придерживая все остальные составы, так как в Париже понимали ценность скорейшего восстановления боеспособности лейб-гвардии механизированного полка. А через сутки после прибытия железнодорожного состава под Верону пришла весточка из Генуи – туда пришёл корабль из Соединённых Штатов. Так что уже 25 июня 1916 года полк смог выступить в поход.
Невысокие горы отделяли равнинную часть Северной Италии от Люблянской котловины. Вот на этом направлении Максим и действовал, захватывая перевалы и высотки вверенными ему итальянцами. Туда он и отправился со своими молодцами, дабы пошуметь немного…
Очередная атака австро-венгерской пехоты захлебнулась. Но, к счастью, в этот раз удалось занять передовые позиции итальянцев. Здесь они располагались не очень удачно. Поэтому полковник Йозеф Шрёдер был доволен. Да, кровь. Да, тяжёлая победа, и далеко не с первого раза. Но она обнадёживала. Итальянцы ведь только подтягивали свои войска с западной границы. Расстроенные войска, как вопили все газеты наперебой, из-за тяжёлых боёв с героями получившие предательский удар ножом в спину. А значит, оставались шансы более-менее пристойно закрепиться. И, может быть, даже продвинуться вперёд – к более выгодным позициям.
– Господин полковник, – козырнув, подбежал его денщик Отто Швейк. – Беда, господин полковник!
– Беда? Какая беда? – с раздражением поинтересовался Йозеф, пытаясь сообразить, почему новость ему приносит денщик, а не кто-то из посыльных.
– Русские, господин полковник.
– Русские? Что ты мелешь?! Откуда здесь русские?
– Так слышите? Моторы гудят. Много. А там, под Вероной, как сказывают, русский полк колёсный не дал нашим отойти.
– Ты слушаешь слишком много баек! – рявкнул Йозеф Шрёдер, излишне побледнев. Потому что действительно – из-за холма слышалось много работающих двигателей. Откуда здесь такая концентрация автомобилей? Или это самолёты? Но они звучат иначе, наверное. Во всяком случае, полковник не мог сказать однозначно.
Понимая, что ничем хорошим этот звук не грозит, он бросился к войскам и начал приводить бойцов в чувство, готовить к отражению контратаки. И тут из-за пологого холма показался первый источник шума…
Тяжёлый бронеавтомобиль, собранный на платформе грузовика «Витязь». 30 мм катаной из марганцевой стали брони в лобовой проекции, 15 мм – в остальных. Мощное вооружение и очень хорошая проходимость трёхосной платформы, усиленной широкими колёсами низкого давления с развитым протектором.
Вот ещё один выкатился, появившись на гребне пологого холма. Ещё. И ещё. А у Шрёдера, как назло, нет ни одного средства для борьбы с такими гостями. Ни лёгких пехотных пушек, ни крепостных ружей, ни даже подходящей полевой артиллерии, что можно было бы поставить для огня прямой наводкой. Только гранаты разве что – но противопехотные, лёгкие. Да и тех – мало. Очень большой расход был во время штурма итальянских позиций.
Максим выдвинул вперёд все бронеавтомобили «Витязь», а за ними «Новики» и колёсные бронетранспортёры. Так что спустя минуты три весь пологий склон соседнего холма, откуда показались русские, оказался усыпан разного рода колёсной боевой техникой. И выглядело это очень впечатляюще.
Ещё пару минут спустя за автомобилями появилась итальянская пехота, бегущая рваными колоннами в атаку. Сама бы она не решилась. Отброшенная и деморализованная. Но появление такой поддержки очень сильно помогло и приободрило их.
– Спокойно! Спокойно! – кричал Йозеф Шрёдер. – У них нечем стрелять! Это просто устрашение! Спокойно!
Бах! Ударил 75‐мм «окурок» одного из «Витязей», подняв крупный фонтан грунта недалеко от полковника. Он был слишком заметен, выбравшись на бруствер.
Та-та-та. Заговорил крупнокалиберный пулемёт второго «Витязя», чиркнув по тому же участку. Одна из пуль попала в полковника, фактически оторвав ему часть левого плеча и предплечье. Он рухнул в траншею, где и затих. А пехотный полк двуединой монархии, занявший эти позиции, бесхитростно начал задирать руки «в гору». Отступать по полю от бронеавтомобилей с пушками и пулемётами – плохая затея. Да и морально он был слишком истощён…
А лейб-гвардии механизированный полк продолжил своё наступление, сдав пленных итальянцам. Перестроившись в походный ордер и подтянув грузовики тылов, Меншиков двинулся по дорогам Австрии на северо-восток. К Вене. Ведь Вена лежала совершенно беззащитной. Все войска, народные ополчения и даже сводные отряды городской полиции были переброшены к итальянской границе, дабы её запереть. Дабы смягчить поражение страны и удержать её в целостности. Ведь каждый в Вене уже знал: Меншиков пообещал итальянцам многие их земли, многие их богатства. Вот и двинулись на защиту родных пенатов. Все силы, какие можно было снять с чешской границы, – также были переброшены к границам Италии и засели в горах. Как и несколько дивизий, что перешли с русского фронта на итальянский. Всё. Финиш. Больше сил у двуединой монархии не было. Даже за порядком на улицах её столицы следили сводные дружины из военных инвалидов, безруких там или ещё каких, усиленных охочими из подростков и женщин, вооружённых по остаточному принципу. Иной раз и просто дубинками.
Поэтому Максим смело ринулся на Вену, сметая никчемные заслоны. Остановить крупную группу колёсной бронетехники все эти группы из десятка-двух стрелков не могли. Нечем. Подвижных соединений нет и сформировать их по эрзац-образцу тоже не представляется возможным. Совсем недавно, под Флоренцией, оказалась разгромлена сводная механизированная бригада, куда отправили все бронеавтомобили и доступные для мобилизации грузовики из Двуединой монархии.
Вена отдалась практически без боя… Вена… Вена…
Максим был мрачен и недоволен собой. Он вошёл в город, видя, как люди разбегаются перед его полком. Ужас охватывал прохожих. Никто не стрелял. Никто не сопротивлялся. Но все бежали от него и его людей. Словно он Атилла какой-то. Даже Император сбежал. Успел. И, в отличие от Виктора-Эммануэля, сделал это очень грамотно. Преследовать его, выдвигаясь в Венгрию, Меншиков не видел никакого смысла. Переправа через Дунай могла оказаться трагедией. Да и Будапешт в сложившейся обстановке выглядел куда более защищённым городом, чем Вена…
Здание Австро-Венгерского банка стояло в совершенно разгромленном виде. Небольшая охрана разбежалась при приближении русских. Золотого запаса не было никакого. Он и так-то был небольшой, не позволяя рассчитывать на большую добычу. Но так и его вывезли. По коридорам этого здания только бумажки валялись, вяло шевелимые ветерком из открытых окон.
Шёнбрунн – основная летняя резиденция Габсбургов в Вене – также стоял в запустении. Разве что слуги оставались на своих местах. Им было явно страшно. Но они оставались, хоть и не все. А вот из имущества ничего интересного не оставалось. Никаких документов или ценных вещей. Во всяком случае, таких, какие можно было бы прихватить с собой. Разве что шёлковые занавески на портянки распускать, хотя это так себе увлечение.
Пустой рейд.
Рим не был им разграблен в силу обстоятельств. А в Вене оказалось попросту нечего грабить. Вот так вот, чтобы с наскока. Так-то да, конечно, вывозить из города было много чего. Но на это требовались месяцы – если не годы – вдумчивой работы.
Прокрутив всё это в голове, Максим снова нахмурился. Отхлебнул прекрасный кофе из чашки и выглянул в окно. На площадь перед Шёнбрунном, заполненную бронеавтомобилями, грузовиками и людьми. Его людьми.
– И что дальше? – тихо произнёс женский голос по-немецки из-за спины.
Максим медленно обернулся и увидел перед собой молодую женщину в дорогом платье. Тонкое, довольно приятное лицо. Большие чуть миндалевидные глаза. Вьющиеся русые волосы, уложенные в практичную, но непростую прическу. В своей хрупкой ладошке она сжимала Parabellum.
– Добрый день. Кофе? Эклер? – произнёс Меншиков, свободно пройдя несколько шагов вперёд и усевшись на свой стул. – Слышал, что в Вене больше уважают вафли, но я предпочитаю хорошие эклеры.
– Вы… Вы… – начала говорить эта женщина, явно потерявшись от реакции Максима.
– Вы, я полагаю, сидели в этом шкафу с одеждой, – кивнул он на конструкцию у неё за спиной. – Дорогое платье в наши дни уже не показывает ничего. Учитывая то, что в Вашей руке пистолет, Вы могли его отнять у какой-нибудь менее удачливой особы. Но на служанку Вы не похожи. Слишком ухожены. И нет следов тяжёлого труда на ладонях. Нежная кожа рук выдаёт вас с головой. Может быть, представитесь?
– Эржи, – неуверенно произнесла она.
– Очень приятно. Эржи, в ногах правды нет. Садитесь к столу. Вы ведь в шкафу столько времени просидели. Так нельзя. Дайте ногам отдых. Да и по глазам вижу: давно не ели. Сколько так сидите-то?
Но она промолчала и не двинулась с места.
– Что с Вами, Эржи? Вы плохо себя чувствуете?
– Феанор… невероятно… – произнесла она и покачала головой. Кайзерин передала Габсбургам плоды своих изысканий и многие члены Августейшего дома были в курсе этой легенды. Вот Эржи и начиталась.
– Вы бредите? Вам плохо? – спросил Максим. Встал и спокойным шагом направился к ней.
– Нет! Не подходите! Нет!
– А то что?
– Я застрелю Вас!
– Стреляйте, – произнёс Меншиков и развёл руки в стороны, продолжая медленно приближаться.
Руки этой самой Эржи затряслись. И, когда наш герой упёрся грудью в ствол пистолета, она не выдержала. Она не смогла в него выстрелить и, нервно сглотнув, уронила оружие на пол.
– Вы убьёте меня?
– Зачем?
– Вы не узнали меня по имени? Я Эржи. Любимая внучка Франца-Иосифа. Дочь его сына. Всем известно, что Вы ненавидите Габсбургов. А я… кровь от крови…
– Почему Вы не уехали с ним?
– Меня забыли, – скривилась она. – Просто забыли. А потом было уже поздно. Я попыталась добраться до вокзала, но поезда никуда не шли. Вся Вена была охвачена паникой. Попыталась покинуть город на извозчике. Но мы вдали увидели вас… и спешно ретировались. Я не знала, куда мне идти. Я гостила во дворце. Подумала, что, узнав о бегстве деда, Вы за ним последуете. Вот тут и спряталась.
– Вас видели слуги?
– Нет. Войти сейчас тихо несложно. Слуг осталось очень мало, – она нервно сглотнула. – И что дальше?
Максим взглянул ей в глаза и понял, что у него катастрофически давно не было женщины. Так-то не очень давно. Но все эти потрясения вымотали и истощили его невероятно. Поэтому он взял её за плечи. Прижал к себе и, заглянув в глаза, поцеловал. Эржи не сопротивлялась, податливо уступая его желанию. Она была, видимо, слишком шокирована происходящим. А потом… было уже слишком поздно останавливаться. В конце концов, секс – неплохой способ снять напряжение… обоим…
Глава 2
1916 год, 29 июня, Штормград
Вену лейб-гвардии механизированный полк покинул через день. Отдохнувший и выспавшийся.
Вечер и ночь, проведенные с Эржи, остались их маленьким секретом. Ну как – их? Ещё слуги знали, да кое-кто из нижних чинов догадывался. Но не более. Татьяне Николаевне они вряд ли побегут об этом докладывать. А утром, ещё по заре, её осторожно вывели и помогли покинуть город. От греха подальше. Наш герой почему-то был уверен: после его ухода простой народ может броситься грабить оставленные особняки. И судьба миловидной молодой женщины явно аристократической наружности в таком случае может сложиться очень мрачно.
Зачем он ей помог? Сложный вопрос. Столкнувшись лицом к лицу с представительницей дома Габсбургов, он понял, что она, в общем-то, ни в чём не виновата. И убивать или как-то третировать её было глупо и странно. Франц-Иосиф – да, старый маразматик и мерзавец. Его окружение – безусловно те ещё мрази. Но эта женщина… она была явно другой. Во всяком случае, он себя тешил именно этой иллюзией.
Почему переспал? Вопрос, вообще не поддающийся объяснению. Тупое животное желание. Его умудрилась взвинтить и возбудить сама суть ситуации. Угроза смерти от рук достаточно красивой женщины. Определённая интимность обстановки. И… простое, как мычание, сексуальное желание. Его можно было бы сдержать. Но зачем? Тем более что дама была не против. Оставался только моральный аспект. Он ведь человек женатый. Но кто без греха? Тем более что ради Эржи он не собирался бросать свою супругу. Она хоть и милая дама, но Габсбург. А у тех с генами одна сплошная беда. Впрочем, у Романовых тоже не блеск. Близкородственные браки кого угодно до ручки доведут.
Возможно, это просто авантюристка, обманувшая его, не имея никакого отношения к Габсбургам. Но зачем она вообще в это ввязалась? И почему не выстрелила? Боялась, что не убежит после содеянного? Глупости. Полупустой дворец – прекрасное место, чтобы поиграть в прятки. А потом? Он ведь её не неволил. Даже предлагал ей уйти… сразу после первого поцелуя. Но она не ушла. Осталась. И не только осталась, но и проявляла немалую осведомлённость и активность в сексуальных утехах. Странно всё это выглядело… слишком странно и запутанно. Однако Максим не сильно ломал над этим вопросом голову. Он устал. Ему требовалось время, чтобы подумать и переварить события последних пары месяцев.
Он устал от всего. И от этой войны в частности. Глупо всё как-то выходило и непрофессионально. То тут, то там начинали голосить бесноватые идеалисты, призывая учинить какую-нибудь дичь. Те за то, эти – за это. А дремучее население заводилось. Дремучее насквозь – от верхов до самого донышка. Только на каждом ярусе одержимость и бредни свои были. И он устал от них. Просто устал. Видеть уже не мог и слышать. Смотреть на страх, глупость, жадность и мерзость людей, прикрывающихся красивыми лозунгами.
Его ждали новые бои. Но они ему надоели. Скучно. Что нового они несли? Да и ради чего всё это? Добраться бы до Штормграда и просто отдохнуть. Рыбку половить. В бане попариться… с девочками… массажистками. Хотя это, наверное, нет. Жена не допустит. Ну да и ладно. Мысли о жене заставили Максима улыбнуться. Их брак был одной сплошной авантюрой. Но он состоялся и, несмотря ни на что, складывался неплохо. В большинстве аристократических семей дела обстояли намного хуже. Поэтому, не желая более медлить и заниматься невразумительной ересью, он послал одному из австро-венгерских генералов на чешском фронте телеграмму о том, что он, Максим Иванович Меншиков, имеет честь атаковать его.
И сработало! Подействовало!
На этом участке фронта начались неразбериха и бардак. Узнав, что их с тыла скоро атакуют русские, австрийские и венгерские солдаты начали разбегаться. А смежники – разворачивать боевые порядки и укреплять фланговые позиции. Что сформировало тихий и относительно безопасный коридор для прохода его войск. Так что, обвешавшись российскими флагами, Максим прошёл линию фронта чуть ли не под музыку. А потом двинулся дальше – в Штормград. Благо из Чехии туда недалеко даже своим ходом – на колёсах.
За его спиной остался взбаламученный итало-австрийский фронт, где итальянцы продолжили наступление, а немцы и австро-венгры – общий отход. Прорыв в Вену и дальше в Чехию породил на этом участке чудовищный бардак, чем воспользовались итальянцы. Через коридор на чешской границе устремилась русская пехота, расширяя прорыв. Что в итоге привело к их встрече под Зальцбургом. Рассекая таким образом Центральные державы, лишая их единства и обеспечивая возможность прямого железнодорожного сообщения между основными союзниками по Антанте.
Сам Максим ещё в Вене послал в Рим телеграмму, прося отправить его в отпуск по состоянию здоровья. Дескать, командовать итальянскими войсками он больше не может. Формальность, но она была нужна. Пренебрегать Италией было неразумно. Он знал, что в Риме всё прекрасно понимали. И ставить их в безвыходную или неловкую ситуацию не хотел. Впрочем, за исключением этой малости, его мало заботило то, что осталось «за кормой его драккара». Он ехал домой. К Татьяне. В полном смятении и волнении. Так как не знал, чего от неё ждать. Как она на всё отреагирует. Столько ведь всего произошло…
И вот – Штормград.
Полк Максима входит в свой город пыльной, уставшей колонной. Машины прошли во время этого итальянского похода около четырёх тысяч километров. Что для техники тех лет – много. Очень много. Несмотря на своевременный ремонт и наличие запчастей – всё равно их состояние было тяжёлым. Всё-таки полевая походная мастерская и нормальные заводские условия – разные вещи. Требовался спокойный, вдумчивый ремонт. Много сварки. Переборка двигателей и коробок передач. Замена повреждённых элементов корпуса и броневой защиты. А кое-где и монтаж новых узлов и компонентов – взамен категорически изношенным.
Завод Stoewer, расположенный в Штормграде, заработал благодаря этому рейду прекрасную репутацию во всём мире. Мощные, тяжёлые и надёжные грузовики с прекрасной проходимостью. Пусть и созданные по эрзац-варианту по схеме «комиссионной винтовки»[1], но это и не важно. Главное – репутация. А значит, после войны будут заказы, что ценно и значимо. Если вообще это «после войны» наступит когда-нибудь…
Штормград встречал своего Великого князя овациями. Цветами. Радостью. Такая слава! Такой успех! Но ему было не до этого. Он стремился во дворец. К жене. Пытаясь прекратить уже свою нервозность от ожидания неизвестности.
Спешил. Но обрёл лишь печаль. Потому что Татьяна Николаевна хоть и вышла его встречать, но была предельно холодна и отстранённа. Словно вымученно выполняет положенный ритуал, а не рада возвращению любимого мужа. Вряд ли это из-за Эржи. Узнай она об измене – ярость бушевала бы дай боже, а из глаз сыпались молнии. Но что тогда? Неясно. Молчит ведь.
Дежурно обнялись и поцеловались. Отобедали, ведя совершенно заштатный разговор. Супруга нехотя задавала вопросы, Максим скупо и односложно отвечал. После чего, видя, что Татьяна морозится, отправился в свой кабинет, прихватив вина и фруктов. Где и засел за работу. Требовалось хотя бы пробежаться глазами по отчётам, что ему присылали. Их, конечно, супруга уже посмотрела и даже ответила от его имени. Но всё равно – нужно самому понять, что к чему. Всё-таки пусть и формальный, но глава государства. Маленького. Но в нём жили люди, которые ему доверились.
Вечерело.
Ему пришлось включить зелёную настольную лампу, чтобы не ломать глаза о мелкие буквы. Тишина. Вино кончилось. Принесли ещё. Вместе с сыром. А Максим мысленно отметил, что из-за нервозности стал слишком много и часто пить. Пусть не водку или иные крепкие напитки, но пить. Опасное дело. Нужно бы остановиться. Но вкус терпкого красного брюта подходил под ситуацию лучше всего. Ещё бы сигару… но он держался. Всё-таки обет, данный в соборе Святого Павла в Риме, – что-то да значит. Пусть и не перед богами, в которых Максим не верил, а перед собой.
Щёлкнул замок и едва слышно скрипнула дверь. Максим даже головы не поднял. Мимолётно отметил, что надо бы сказать персоналу о смазке. Не любил он скрипы. Несколько тихих шагов, лишённых даже намёка на шарканье. Таких знакомых и легко узнаваемых. Щелчок захлопываемой двери. И голос Татьяны:
– Не хочешь мне ничего рассказать?
– За столом ты дала понять, что тебя мало заботят мои рассказы. Что случилось? Почему ты меня так принимаешь?
– А ты не догадываешься?
– Ты так жаждешь каких-то оправданий с моей стороны? Так расскажи. Мне любопытно. Каких и за что?
– Оправданий?
– Да, оправданий. Как вот это всё понимать? Муж вернулся из похода. Перебинтованный. Раненый. С победой. А родная жена встречает его как врага. А теперь ещё и каких-то невнятных признаний в чём-то жаждет. Какая муха тебя укусила?
– Муха? – горько усмехнулась она. – А как это понимать? – спросила она и кинула на стол перед ним папку. Ту самую, что прислала ей Кайзерин.
– Что это?
– Почитай, – холодно поджав губы, произнесла она. После чего прошла в глубину кабинета и села в кресло. Так, чтобы не видеть Максима и смотреть в окно.
Меншиков развязал завязки на папке и вчитался. В полной тишине. Только часы-ходики тикали.
– И как это всё понимать? – наконец не выдержав в своём ожидании, спросила Татьяна Николаевна.
– Я ещё не дочитал.
– Какая разница?! Ты ведь и так всё это знаешь!
– Серьёзно?
– Это ведь правда?
– Это буквы, начертанные на бумаге.
– Очень смешно, – фыркнула Татьяна. А потом развернулась в кресле и, вперившись в Максима взглядом, спросила: – Почему ушли эльфы?
– Ты серьёзно?
– Да.
– Танюш, ты взрослая уже девочка. Ну какие эльфы? У старой кошёлки просто разыгралась фантазия. Ты ещё спроси, почему русалок в омуте не поймать сетью, а если напиться в синь, то иной раз они сами к тебе выныривают. Августейшая тётушка слишком много кушает кокаина и, вероятно, каких-то других расширяющих сознание веществ.
– Не смешно… совсем не смешно… – покачала головой Татьяна. – Я кое-что проверила. И… её фантазии подтвердились.
– Кое-что?
– Выборочно. То, до чего я могла дотянуться. И этих проверок оказалось достаточно, чтобы доверять её словам. Всё выглядит очень реалистично. Я перечитала всё, что нашла про эльфов. Старого. Вроде Старшей Эдды. Заказала научные изыскания и старые тексты из Англии и Франции. Они пока не пришли. Но… не думаю, что они ответят на мои вопросы. А я не понимаю, почему они ушли? Ведь они были сильны и могущественны. Странно.
– Милая, в правде августейшей тётушки слишком много игры слов. Как в той шутке про Тора и Иисуса. Не знаешь? Смотри. Иисус обещал избавить землю от плохих людей и от страданий. Тор обещал уничтожить всех ледяных великанов. И я что-то не вижу ледяных великанов. Не понимаешь?
– Нет. И не хочу. Почему ты мне всё не рассказал?
– Что рассказал? Что я должен был тебе рассказать? – нахмурился Максим. Рассказывать ей правду он не хотел. Видно было – не поймёт. А выдумывать легенд