Символическое мышление

Вступление

«И восстанет в то время Михаил, князь великий, стоящий за сынов народа твоего; и наступит время тяжкое, какого не бывало с тех пор, как существуют люди, до сего времени; но спасутся в это время из народа твоего все, которые найдены будут записанными в книге.

И многие из спящих в прахе земли пробудятся, одни для жизни вечной, другие на вечное поругание и посрамление.

И разумные будут сиять, как светила на тверди, и обратившие многих к правде – как звезды, вовеки, навсегда»

(Дании́ла, глава 12)

Данный текст не претендует на научно весомую значимость и на догматически выверенную достоверность, а представляет собой лишь размышления автора на тему библейского повествования и корреляции смыслов древних текстов с нашей сегодняшней (и не только сегодняшней) действительностью. Он является скорее попыткой совершить путешествие в поисках библейских смыслов, нежели какой либо инструкцией к действиям, а также никого ни к чему не призывает.

(Иван Куталябьев, 2024)

– Символическое мышление

– Печать зверя

– Левиафан Бегемот

– Саранча

– Великая блудница

– Четыре зверя

– Древо познания

– Централизация власти

-– Символическое мышление

Символическое мышление

«Было еще одно обстоятельство, которое сильно подорвало уважение Хонг-Дока к белым: это их отношение к своей религии. Не сама религия не нравилась ему. К христианскому культу он относился совершенно так же, как и ко всякому другому, который был ему известен… Я хорошо помню, как он однажды, сидя со мной в своей курительной комнате, с усмешкой сказал мне, что теперь он знает, насколько реально христиане относятся к своему культу. Потом он прибавил, что даже сами христианские священники не имеют понятия о символическом».

(Ганс Гейнц Эверс «Шкатулка для игральных марок»)

Символическое мышление как метод религиозного (от religare – «связывать») познания мира горнего и мира дольнего – это единственно верное средство для ограниченного человеческого разума принять и осознать божьи откровения в более-менее досягаемой форме. Символ – это прообраз предмета, явления, а также сущности, отражённый при этом и в Имени. Что есть Христос, Бог-Слово, Логос, как не Сам Бог? Но однако – не напрямую. И здесь мы понимаем, что сущность и слово (символ) – суть одно и то же по существу, но не по форме.

В век ползучего эмпиризма и утилитаризма рядовому сознанию невдомёк, как, например, мыслит и чувствует мир абориген архаичного племени, заявляя, что он и его тотемное животное – суть одно и то же. Понимая такую работу разума как некий шизофреничный (расщеплённый) паттерн недоразвитого сознания, мы можем вполне резонно спутать такое понимание вещей с «магическим мышлением» примитивного человека, согласно которому связь каких-либо событий понимается как: «вследствие этого – значит и по причине этого». Но это отнюдь не так.

Мышление магическое и символическое разнятся между собой кардинально. Магическое мышление работает в протяжённости, в длительности во времени, связывая события, лежащие на плоскости, воедино, тогда как символическое выносит за пределы, указуя нам скорее на некий якорь, на некий зонд, выброшенный за борт (условно) корабля окружающей нас физической действительности.

Магическое мышление скорее свидетельствует о некоем примитивно-детском, сыром и незрелом осознании и попытках интерпретации законов саморегуляции этого мира, заложенных в него от сотворения. Условный индуист, условно, назвал бы эти проявления взаимоследственных явлений «кармой». В христианском понимании божественной справедливости не Бог наказует грешника за преступление против брата, например, а лишь вступает в силу некий фундаментальный закон взаимодействия людей между собою, по которому все люди связаны в один единый организм под названием Человечество, род человеческий. Не Бог наказует пьяницу циррозом печени – здесь лишь вступает в действие причинно-следственная связь двух событий, когда причиной одного, неприятного, является другое, ему предшествующее.

Атрофия символического мышления в наше время всецело отражает наше отдаление от истин христианства. Формальное, дословное понимание заветов Библии при всём желании может и прибавляет человеку бытового благочестия, но никак не раскрывает ему сути вещей, не даёт понять и раскрыть для себя волю Бога в полной мере. А что для христианина может быть слаще и отраднее, чем видеть и понимать промысел Божий о себе, о народе Божьем и об этом мире?

Проблема в том, что в погоне за сохранением «традиционного уклада внутри Церкви» из века в век функционеры (управляющие и мажордомы, коим было поручено управление земными делами Церкви Христовой) занимались лишь изучением Священного Писания и Предания отцов Церкви, то есть репродуцируя самих себя же, не уделяя должного внимания наукам светским, познанию взаимосвязей и изучению мира в целом, познанию окружающего мира во всём его многообразии форм и проявлений. Ярким исключением наших времён являются, пожалуй, лишь труды Феофана Затворника. Как человек, ориентированный на изучение широкого спектра проблем повседневности, он оставил нам весьма весомое подспорье интеллектуального характера.

«Разум для имеющих его – источник жизни, а ученость глупых – глупость»

(При́тчей Соломо́новых, глава 16, стих 22)

По причине недоставка живой, незамутнённой мысли, понимание многих процессов, описанных в Библии, не поддаётся расшифровке для устоявшегося церковного сознания. Церковная мысль – это зачастую ориентация на преклонение перед церковными авторитетами прошлого, которые мыслили лишь узконаправленно, в парадигме своей эпохи.

Приведём пример известного в социологии понятия карго-культа, когда архаичное племя создаёт из песка и глины скульптуры в натуральную величину, изображающие самолёт с провизией, в надежде тем самым вызвать к реальности и те материальные блага, которые в прошлом были получены ими «божественным образом» – вследствие посещения селения настоящим самолётом, сделанным из авиационного алюминия и управляемым пилотом. Таким образом, это свидетельствует о том, что проявления магического мышления действительно являются продуктом невежества, незрелости и некой доли незрелого эгоцентризма.

Доминирующая в мире модерна гносеологическая парадигма Рене Декарта с чётким разделением мира только лишь на две самостоятельные (независимые) субстанции – протяжённую (res extensa) и мыслящую (res cogitans), направленная исключительно на получение экспериментально проверенного знания, – абсолютно и начисто удаляет нас от понимания символического мышления как единственного доступного нам связующего звена с иными реальностями.

Говоря здесь о познании иных реальностей, мы не берём в расчёт визионерские откровения, получаемые напрямую во снах, видениях, трансовых состояниях и прочем. Мы говорим о той логике символа, иконы, которая, задействуя в нашем восприятии определённые характерные черты того или иного явления, отсылает нас к первообразу.

Народы Азии, благодаря влиянию конфуцианства, например, начисто лишены символического мышления. Для них не существует тождества «что вверху, то и внизу»; они находятся внизу и стараются эталонам этого «низа» соответствовать всецело. То есть человек Азии воспринимает эту жизнь как норму. Там, где понятие грехопадения отсутствует, нет и стремления вырваться в иные реальности, и колоссальные усилия воли направлены на облагораживание, а скорее лишь обустройства – именно этого мира. Иного мира как устремления не существует. Соответственно, нет и религии как таковой – как средства, связывающего разные миры, разные уровни бытия. Культ почитания ушедших предков – не религия, а дань почета самим себе же, но иных проявлениях, так как Род мыслится единым целым.

В мире условной Азии существует лишь этика, этикет – как система учений о взаимодействии индивидов. Не существует и символов, обозначающих качественно иное, обозначающих не то, чем они являются непосредственно. Символы в «Азии» не указывают на иное, на недосягаемый прообраз, а лишь на то, что есть в этом мире и что осязаемо, оставаясь в пределах системы знаков.

……….

Символ в музыке, например, – это нотный стан, нотная запись как знаковая система. В процессе коммуникации слово – печатное или произнесённое -также является символом. В изобразительном искусстве мы тоже имеем возможность понять логику символа: ведь портрет короля Людовика не есть сам король Людовик, однако наше зрение говорит нам о том, что мы видим не что иное, как короля Людовика.

В животном мире звери не используют таких весомых средств и символов, как слово или нарисованный знак, в качестве средства сообщения между собой. Однако и животный мир не лишён языка звуков и жестов, несущих то или иное знаковое послание в окружающее пространство.

В экономической сфере человеческих отношений – что есть денежный знак, монета достоинством в сто экю, как не открывающаяся перед нами возможность трансформировать заложенное в неё достоинство, например, в вязанку дров или несколько мешков муки, по нашему усмотрению?

Собственно, монета – это универсальный символ вязанки дров, мешка муки и пятнадцати литров самогона одновременно; символ практически всего вещественного, выложенного на прилавках.

Не лишним в таком контексте будет упомянуть и трепетное отношение к своему гербу и флагу со стороны любого государства или иного подобного образования.

Имя каждого человека также является символом. Зная имя, мы имеем доступ к первообразу – к носителю имени. Недаром в магических, а также и в религиозных практиках произнесение имени открывает доступ к действию церковных таинств или же колдовских практик. Зная имя человека, мы можем при желании проследить его местоположение, род занятий, физический адрес – иными словами, имеем возможность войти в контакт с самим человеком, но косвенно, не напрямую.

«Побеждающему дам вкушать сокровенную манну, и дам ему белый камень и на камне написанное новое имя, которого никто не знает, кроме того, кто получает».

(Открове́ние Иоа́нна Богосло́ва (Апока́липсис), Глава 2:17)

А символом в области ума, как инструмента познания вещей, находящихся вне нас, по ту сторону нас, является притча – иносказательная история, описывающая в тождественной форме ситуацию, схожую с первообразом, но, скажем так, масштабированную в иных пропорциях.

Причины непонимания смыслов, заложенных в древних текстах, лежат в сфере лингвистики, поскольку язык как средство общения имеет свои законы и трансформируется от века к веку, принимая различные формы в контексте своей эпохи.

……….

«Уравновесь каждую вещь ее точной противоположностью, ибо их брак есть уничтожение иллюзий».

(А. Кроули)

По мысли Кроули, говоря о чём-либо конкретном – о какой-либо вещи или явлении, – мы не поймём его всецело, пока не проанализируем явления антагонистические, диаметрально противоположные.

Прагматическое, недуховное понимание евангельских смыслов со времён первых христиан приводит к казуальным обстоятельствам: ««и всякий, живущий и верующий в Меня, не умрёт вовек» (Ин. 11:26).

Чаяния и первоначальные ожидания христиан о том, что Христом смерть физическая побеждена, разбиваются о факт первого случая смерти внутри общины. За этим следуют мысли о неправильном подходе к таинствам и прочее.

Так же и предостережение Адаму: «от древа же, еже разумети доброе и лукавое, не снесте от него: а в оньже аще день снесте от него, смертию умрете» – по факту в физическом мире не было сиюминутно актуализировано: первые люди не умерли.

Таким образом, читая духовные книги Библии и понимая их мирским, обывательским разумом, а не духовно (т.е. смыслообразующе), мы обречены на интеллектуальное фиаско, путаницу и, как следствие, на ложь и самооправдание.

Здесь подчеркнём, что понимание библейских смыслов, заложенных в притчах, иносказательно, практически невозможно через призму каких-либо исторических аналогий. Так как, понимая притчу сквозь призму исторического контекста, мы обречены остаться здесь же, на Земле, не выходя за пределы мирского существования.

И получается, что наши трактовки духовных книг, чисто фактологические, по мирскому разумению, подобны блужданиям в потёмках и выглядят как наводящие тень на плетень жалкие несуразицы.

Печать зверя

«И он сделает то, что всем, малым и великим, богатым и нищим, свободным и рабам, положено будет начертание на правую руку их или на чело их,

и что никому нельзя будет ни покупать, ни продавать, кроме того, кто имеет это начертание, или имя зверя, или число имени его.

Здесь мудрость. Кто имеет ум, тот сочти число зверя, ибо это число человеческое; число его шестьсот шестьдесят шесть».

(Открове́ние Иоа́нна Богосло́ва (Апока́липсис), глава 13)

Говоря о широко известном библейском символе «трёх шестёрок», иначе -печати зверя, на протяжении столетий будоражащем умы благочестивых христиан и пугающем своей необратимо надвигающейся опасностью, при рассмотрении этого вопроса с символической точки зрения мы обнаружим, что дело обстоит следующим образом.

Под Зверем, как правило, понимают самого дьявола или же «человека греха – антихриста», который насильственно промаркирует всех своих почитателей. Однако суть в том, что печать зверя – это образ и символ «зверя» в самом человеке. Атрофированные за ненадобностью благородные качества в человеке являют перед нами оголённого «зверя», коим и является изначально глиняный человек без привнесённой извне в его сущность частицы Бога.

В таком понимании мы имеем человека, живущего лишь низменными, примитивными потребностями. И, соответственно, 666 – символ золота в ветхозаветной истории – является наиболее всеобъемлющим символом чаяний, желаний и устремлений «человека-зверя», лишённого каких-либо представлений о высших духовных сферах, а зачастую и о душевных.

Человек, «запечатанный» тремя шестёрками, подобен пребывающему за наглухо закрытыми дверями в мир высшего. Здесь мы выходим на понимание того, что ад в широком смысле – это максимальная степень самоизоляции, самоудовлетворения и сосредоточенности на собственных интересах. Печать в данном контексте понимается не как документ или справка, выдаваемая государственными органами, и не как клише, наносимое на лоб или руку человеческую, а как некий шаблон или паттерн поведения, как программа, выражаясь техническим языком, заставляющая действовать тем или иным образом. Слова о печати, нанесённой на чело и руку, говорят нам о программе мыслей (чело) и действий (рука). Грубо говоря, печать 666 – это «программа финансового обогащения в мире сем».

«Поклонение Мамоне» – Эвелин де Морган

«И он сделает то, что всем, малым и великим, богатым и нищим, свободным и рабам, положено будет начертание на правую руку их или на чело их…» – как мы видим из сегодняшней реальности – все люди, от короля до кухарки озадачены, по большому счёту, вопросами одного лишь личного обогащения.

В нашей культуре всё – даже чисто внешне – в человеке выдаёт «образ зверя»: начиная от пестрящих рекламных вывесок с изображением тётенек, действительно походящих на тигриц с раскосыми глазами и культом ногтей, символически олицетворяющих звериные когти, и заканчивая мускулинными дяденьками, культивирующими доминантное обезьянье, самцовое поведение с ярко выраженными атрибутами – изрядной растительностью и гипертрофированно мускулистым телосложением.

Какие же устремления у человека-зверя? Что и куда его движет? Будоражат ли его ум амбициозные идеи созидательного характера, как это было в прошлые эпохи, яркие представители которых почитали великие подвиги первооткрывателей, полководцев или изобретателей, двигавших человечество вперёд? Равняется ли современный человек на образы великих имён истории – Наполеона, Коперника или Микеланджело? Движут ли им хотя бы мечты о славе – о чистой славе, без привязки к денежной монетизации, – о жизни в памяти потомков? Нет. Слава и известность понимаются исключительно как инструмент для достижения обогащения.

Мерилом успеха у современного человечества является нажива, купеческий чистоган. Как зверь неустанно рыскает по лесу в поисках добычи и пропитания, так и «человек-зверь» рыскает по миру в поисках барыша, ставя своим кумиром и эталоном для подражания успешного предпринимателя современности из первой десятки или сотни мирового рейтинга. Денно и нощно «человек-зверь» пребывает в поисках выгодной кредитной ставки, высокой государственной должности, смены места проживания на более сытное или же, в случае прекрасной половины человечества, – материально обеспеченного полового партнёра.

Стадно-звериные законы поведения, действующие в примитивном обществе, в мужских сообществах проявляются в необходимости перманентной соревновательности между особями мужского пола за право быть выше по иерархии, что означает – иметь больше материальных благ и социальных преференций, нежели нижестоящие. Тогда как человек, устремлённый к саморазвитию, к вечности, соревнуется лишь с самим собой вчерашним, пытаясь сделать лучше исключительно самого себя, сотворить себя таким сегодня, чтобы быть лучше, чем он был вчера, без привязки и сравнения с окружающими.

В случае с примитивными самками женского пола звериность проявляется в инстинктивном желании материальной защищённости – вещизме и выборе наиболее трудоспособного самца с намерением его всецелой эксплуатации в собственных интересах. Собственно за это на протяжении истории христианства женщина и подвергалась презрению – за то, что её не интересует выход в иные реальности: она желает жить и получать блага здесь и сейчас.

Эволюционно женская бытовая алчность вполне оправданна. В древние времена после контакта с самцом, после спаривания, она могла более никогда его не увидеть. Поэтому ей необходимо было получить с него нечто до совершения контакта – вязанку дров, пучок бананов или меховую шкурку пушного зверя. Отсюда берут корни стремления современных женщин пренепременнейшим образом отобедать за счёт мужчины, а в наивысшей степени – встать к нему на постоянное обеспечение. Ведь сама она добыть пропитание себе и потомству не в состоянии.

Однако в современных условиях жизни, когда у женщин возможностей для самообеспечения предостаточно, многие (подавляющее большинство) не стремятся отказываться от звериной сущности, заложенной природой, тем самым культивируя и взращивая в себе образ зверя, символ которого – 666. Человек, в данном контексте женщина, не осознающий в себе природных установок и не преодолевающий их с целью выйти за рамки звериного и хотя бы приблизиться к образу очеловечивания, есть существо, не совершившее покаяния – метанойи, перемены ума с ветхого звериного состояния на новое.

В контакте мужчины и женщины не идёт речи о союзе двух «не совсем полноценных существ» с желанием создать нечто большее, чем человек, выходящее за пределы человеческого статуса. Некий «андрогинат», алхимический союз мужского и женского начал – подобие эдемского бессмертия на земле – для «зверо-человека» недостижим, недоступен его пониманию и не лежит в горизонте его перспектив, планов и возможностей.

Коллективные начала «зверо-общества» имеют также свои законы: неприятие отличающейся особи, травлю и изгнание, а также своеобразную игру в чинопочитание из разряда формул, наглядно выраженных пословицей: «ты начальник – я дурак; я начальник – ты дурак». В социально-коллективном измерении действуют законы своеобразного «курятника»: столкни ближнего, увернись от вышнего, наплюй на нижнего. Не придерживаясь подобных установок, человек не достигает ни успеха, ни признания, ни безопасности в таком обществе.

В обществе, где сильный при первой подвернувшейся возможности пожирает слабого, не может быть ни стабильности, ни процветания. Неоднородное общество, в котором поляризация на высших и низших возведена в статус «так и должно быть», всегда будет небезопасной средой – и для тех, и для других. Ибо нижний всегда будет стремиться занять место высшего, сместив его, в то время как сам, оставаясь нижним, не защищён от посягательств со стороны вышестоящего.

«Чем ближе мы к Богу, тем ближе друг к другу, подобно как лучи тем ближе друг к другу, чем они ближе к солнцу».

(Свт. Иоанн (Максимóвич), архиеп. Шанхайский и Сан-Францисский)

Заметим также, что онтологическим неправомерно использовать выражения вроде: «этот человек злой». По мысли М. А. Булгакова, выраженной устами одного из его известнейших персонажей получается что: «Все люди добрые, и злых людей нет на свете». Знал ли Михаил Афанасьевич о своей роли валаамовой ослицы в этом вопросе? Заведомо – нет. Однако мысль он изрёк, сам того не подозревая, пророческую.

Дело в том, что человек – это лишь тот, кто чтит Создателя своим Господином, а ближнего своего почитает как составную часть самого себя же.

«Итак, во всем, как хотите, чтобы с вами поступали люди, та́к поступайте и вы с ними, ибо в этом закон и пророки» (Евангелие от Матфея, 7: 12)

Иные же, кто не имеет отношения к ближнему как к самому себе, актуализируют тем самым звериные инстинкты внутривидовой конкуренции. Животным это присуще – это закон их бытия. Но для того, чтобы считаться «человеком», необходимо умонастроение иного плана.

Понимание исключительности именно своего культурного слоя присуще и обывательской, языческой жизни. Внутри любой субкультурной общности звание «человека» присваивается исключительно тем, кто полностью соответствует устоявшимся критериям этого общества. Всё остальное выбрасывается как бы за скобки бытия.

Об этике обращения с существами, не обретшими своей человечности, нам свидетельствуют следующие слова Господа нашего Иисуса Христа:

«Не давайте святыни псам и не бросайте жемчуга вашего перед свиньями, чтобы они не попрали его ногами своими и, обратившись, не растерзали вас» (Евангелие от Матфея 7:6)

Однако и у каждого «зверя», при должном устроении ума и присущей доли самоуничижения, всегда есть возможность приобщиться к человеческому:

«И вот, женщина Хананеянка, выйдя из тех мест, кричала Ему: помилуй меня, Господи, Сын Давидов, дочь моя жестоко беснуется.

Но Он не отвечал ей ни слова. И ученики Его, приступив, просили Его: отпусти ее, потому что кричит за нами. Он же сказал в ответ: Я послан только к погибшим овцам дома Израилева. А она, подойдя, кланялась Ему и говорила: Господи! помоги мне. Он же сказал в ответ: нехорошо взять хлеб у детей и бросить псам. Она сказала: так, Господи! но и псы едят крохи, которые падают со стола господ их. Тогда Иисус сказал ей в ответ: о, женщина! велика́ вера твоя; да будет тебе по желанию твоему. И исцелилась дочь ее в тот час» (Евангелие от Матфея 15: 22-28)

Звероподобный человек действует по своим специфическим законам существования. «Не делай добра – не получишь зла», – гласит народная мудрость. Весьма справедливо, когда получивший добро ничем иным ответить не может: в его сущности, составляющей его естество, нет ничего иного, кроме «зла», – соответственно, им он и отвечает. Добра в нём нет, и, соответственно, ответить «добром» он технически не в состоянии.

Как мы видим, для такого человека просто не существует ничего иного, кроме собственного личного благосостояния. Не будоражат его ни честолюбивые, амбициозные проекты, ни головокружительные полёты мысли, ни экстатические состояния творческого полёта, ни поиски истины и вечности. Своеобразная религиозная общность верующих – верующих в то, что эта жизнь и есть то самое единственное, неподдельное и настоящее.

Такой человек запечатан в свою парадигму, крепко и надёжно пребывая и действуя в программе «трёх шестёрок». Именно такой «человек-зверь» культивируется антихристом, антиспасителем, в своих верноподданных, дабы «облагодетельствовать» его, дать ему именно то, чего тот и желает, – материальное благополучие и процветание.

«Ибо, когда будут говорить: «мир и безопасность», тогда внезапно постигнет их пагуба, подобно как мука родами постигает имеющую во чреве, и не избегнут». (К фессалоники́йцам 1-е, глава 5, стих 3)

Деньги сегодня выступают уже не как инструмент, как это и должно быть, для решения тех или иных задач. Для людей «системы», людей мира сего деньги – это божество, а его лимитированное количество – олицетворение благодати, дарованной этим божеством для личного пользования. Стяжание денег как эквивалент получения баллов в системе соревновательности: чем их больше, тем выше статус.

Ведь что такое по существу служение мамоне?

Существует разница в отношении к материальным благам. Если мы всё получаем от Бога, то считать это своим – право не имеем. И когда приходится расставаться с благами ради ближнего или, например, ради достижения результата в каком-либо деле, мы делаем это с радостью и благодарностью Господу, с надеждой на то, что Божья воля не оставит нас в нужде и обеспечит всем необходимым.

Иное дело – служители мамоны, получающие материальные блага от мамоны посредством определённых правил жизни и ритуалов: «рубль копейку бережёт», чрезмерной бережливости и прочих «хитростей». Идя на это, человек пренебрегает божественными установлениями о взаимопомощи и поддержке между людьми, отвергает малейшие мысли о том, что всё богатство, которое он имеет, по сути не его и принадлежит не ему.

Он сливается с материей, сам становясь при этом материей, чуждой духу и всему духовному, что есть в человеке и делает его Человеком. Отяжелевает и не способен возвыситься и воспарить. Служитель мамоны не умеет расстаться с деньгами, так как вся его надежда и упование именно в этом, и это, по сути, является составной частью его естества.

Против помышлений такого рода людей, озабоченных лишь своей личной выгодой и по зову этой интенции пришедших к нему, выступает Иоанн Креститель, именуя их подобием зверя – ехидны:

«Иоанн приходившему креститься от него народу говорил: порождения ехиднины! кто внушил вам бежать от будущего гнева? Сотворите же достойные плоды покаяния и не думайте говорить в себе: отец у нас Авраам, ибо говорю вам, что Бог может из камней сих воздвигнуть детей Аврааму.

Уже и секира при корне дерев лежит: всякое дерево, не приносящее доброго плода, срубают и бросают в огонь. И спрашивал его народ: что же нам делать? Он сказал им в ответ: у кого две одежды, тот дай неимущему, и у кого есть пища, делай то же» (Евангелие от Луки, 3: 7-11)

………………..

Ловушки дьявольски-иерархической системы и мамоны (власть и деньги) -два крыла, переносящие потенциально свободного человека в пустыню отчуждённости от Бога. Раб не мечтает о свободе, раб мечтает о своих рабах. Мечтает, оставаясь внутри порочной парадигмы, иметь в ней более высокий статус.

В случае вовлечённости в систему иерархического подчинения возможность самостоятельно мыслить и действовать, быть актором бытия, вытесняется ощущением беззаботности и дающей некоторое чувство лёгкости – безответственности.

Слепое служение мамоне заменяет человеку внутренние программы, такие как совесть, честь и достоинство (тщеславие и честолюбие на худой конец), жаждой выгоды. Мышление свободного человека тут недоступно: каждое событие и внутреннее духовное движение рассматривается с позиции выгоды и финансового положения.

«Если б вы только знали, как я устал! Одному Богу известно! И ещё называют себя интеллигентами. Эти писатели! Учёные! Они же не верят ни во что. У них же… орган этот, которым верят, атрофировался! За ненадобностью!.. Боже мой, что за люди… Ты же видела их, у них глаза пустые. Они ведь каждую минуту думают о том, чтобы не продешевить, чтобы продать себя подороже! Чтоб им все оплатили, каждое душевное движение! Они знают, что «не зря родились»! Что они «призваны»! Они ведь живут «только раз»! Разве такие могут во что-нибудь верить? И никто не верит. Не только эти двое. Никто! Кого же мне водить туда? О, Господи…» (х/ф «Сталкер», 1979, Андрей Тарковский)

Высшая точка самоактуализации зверя – это самость, концентрация на себе, провозглашение себя и постуляция доминирования. Тогда как по мере приближения к Богу святые чувствуют и ощущают себя на уровне перцепций, на уровне ощущений – никчёмнейшими из существ, недоразумением. Без привязки к кому-либо, к какой-либо соревновательности. Это знание даётся просто разом, и всё.

Подобно тому, как мы знаем и чувствуем основополагающие жизненные обстоятельства, такие как: «небо голубое, а вода мокрая», так и человек, приближающийся к Богу, видит и чувствует, «знает», самоощущает себя некоей субстанцией, на некоем понятийном уровне – сплошным недоразумением, не имеющим места нигде и никогда:

«Что мне во всей этой красоте, когда я каждую минуту, каждую секунду должен и принужден теперь знать, что вот даже эта крошечная мушка, которая жужжит теперь около меня в солнечном луче, и та даже во всем этом пире и хоре участница, место знает свое, любит его и счастлива, а я один выкидыш, и только по малодушию моему до сих пор не хотел понять это!» («Идиот» Ф.М.Достоевский)

Если святоотеческая формула «от мысленного волка звероуловлен буду» предостерегает нас от самих зачатков греховных, так называемых «прилогов», то человеко-зверь всецело поглощён этим волком: он живёт и пребывает в этом состоянии, как будто оно было бы для него нормальным, его естественным состоянием.

К этой ли жалкой участи призван Человек промыслом Божьим, тогда как люди, достигающие максимального приближения к Богу на земле, способны одним лишь словом уст своих творить реальность: «двигать горы», воскрешать мертвецов и прочее?

«Разве не знаете, что мы будем судить ангелов, не тем ли более дела житейские?» (1-е послание к коринфянам 6:3)

Тут мы видим диаметральную противоположность потенциального вектора человеческой самоактуализации: «И сверх всего того между нами и вами утверждена великая пропасть, так что хотящие перейти отсюда к вам не могут, также и оттуда к нам не переходят» (Евангелие от Луки 16:26)

Христианин всегда и в любом положении соотносит свои действия с Истиной, с Волей Бога, со вселенским принципом справедливости.

Но человеко-зверь имеет во внимании только себя, своё «Я» – всегда и во всём, и во всех жизненных обстоятельствах. В обсуждениях, в спорах, в решении бытовых вопросов всегда «Я». Реализация в мире только плотских желаний на угоду этого самого «Я» – вот что заботит всецело звероподобную сущность.

"К свободе призваны вы, братия, только бы свобода ваша не была поводом к угождению плоти, но любовью служи́те друг другу. Ибо весь закон в одном слове заключается: люби ближнего твоего, как самого себя. Если же друг друга угрызаете и съедаете, берегитесь, чтобы вы не были истреблены друг другом" (К гала́там, Глава 5)

Человеку, который не находится под властью и опекой Господа нашего Иисуса Христа, даже искренне желающему делать доброе, это даётся очень тяжело. И надолго, при всех личных усилиях его не хватает – князь века сего очень этого не любит и не допускает подобного к свершению. А кому бы понравилось, если бы его подчинённые смотрели в оппонирующую сторону противоположности?

«Пребудьте во Мне, и Я в вас. Как ветвь не может приносить плода сама собою, если не будет на лозе: так и вы, если не будете во Мне.

Я есмь лоза, а вы ветви; кто пребывает во Мне, и Я в нем, тот приносит много плода; ибо без Меня не можете делать ничего.

Кто не пребудет во Мне, извергнется вон, как ветвь, и засохнет; а такие ветви собирают и бросают в огонь, и они сгорают»

(Евангелие от Иоа́нна, Глава 15)

Левиафан Бегемот

«Вот бегемот, которого Я создал, как и тебя; он ест траву, как вол;

вот, его сила в чреслах его и крепость его в мускулах чрева его;

поворачивает хвостом своим, как кедром; жилы же на бедрах его переплетены;

ноги у него, как медные трубы; кости у него, как железные прутья;

это – верх путей Божиих; только Сотворивший его может приблизить к нему меч Свой;

горы приносят ему пищу, и там все звери полевые играют;

он ложится под тенистыми деревьями, под кровом тростника и в болотах;

тенистые дерева покрывают его своею тенью; ивы при ручьях окружают его;

вот, он пьет из реки и не торопится; остается спокоен, хотя бы Иордан устремился ко рту его.

Возьмет ли кто его в глазах его и проколет ли ему нос багром?»

(Иов 40:10-19)

«Можешь ли ты удою вытащить левиафана и веревкою схватить за язык его?

вденешь ли кольцо в ноздри его? проколешь ли иглою челюсть его?

будет ли он много умолять тебя и будет ли говорить с тобою кротко?

сделает ли он договор с тобою, и возьмешь ли его навсегда себе в рабы?

станешь ли забавляться им, как птичкою, и свяжешь ли его для девочек твоих?

будут ли продавать его товарищи ловли, разделят ли его между Хананейскими купцами?

можешь ли пронзить кожу его копьем и голову его рыбачьею острогою?

Клади на него руку твою, и помни о борьбе: вперед не будешь».

(Иов 40:20-27)

«Левиафан и Бегемот » – Уильям Блейк

Наша вселенная построена на «борьбе и единстве противоположностей»: север – юг, запад – восток, плюс и минус, мужское и женское. И как бы кощунственно-гностически это ни прозвучало, в ряду этой дихотомии умещается также противостояние условно-вселенского, человечески-ангелического «света» и «тьмы».

Дихотомия Инь-Янь заложена Творцом в основы мироздания. Однако существует Некто, пребывающий вне контекста всяческой дихотомии – Бог-Слово.

«В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог.

Оно было в начале у Бога. Все чрез Него на́чало быть, и без Него ничто не на́чало быть, что на́чало быть. В Нем была жизнь, и жизнь была свет человеков. И свет во тьме светит, и тьма не объяла его» (Ева́нгелие от Иоа́нна, глава 1)

Бог-Слово трансцендентен нашему миру и этой вселенной: в Нём не существует этого противостояния. Хоть Он и есть начало всего, первооснова и смысл: «Все чрез Него на́чало быть, и без Него ничто не на́чало быть, что на́чало быть. В Нем была жизнь, и жизнь была свет человеков», но Он пребывает вне контекста какого-либо противоборства противоположностей: «И свет во тьме светит, и тьма не объяла его».

Представим себе луч Света, устремлённый в бесконечность, окружённый тьмою; здесь имеется в виду влияние Бога-Слова на Человека, ничем не замутнённое.

………..

На земле, от начала истории человечества, от Каина – земледельца, и Авеля – скотовода, соседствуют две цивилизационные модели: кочевые и осёдлые структуры общества.

Кочевые, скотоводческие племена характеризуются горизонтальной социальной иерархией, где каждый равен себе подобному, под предводительством лучшего из лучших. Для осёдлого, земледельческого типа социума характерна вертикальная, пирамидальная структура построения, подобная муравейнику. Крупные государственные образования зарождаются от некоего «брачного союза» этих двух структур. Тандем воинов-скотоводов, взимающих дань с крестьян-собирателей, в перспективе перерастает в Царство во главе со знатью, управляющей во благо себе массами крестьянской челяди.

В планетарных масштабах, более глобально, дихотомия проявляется в противостоянии цивилизаций Суши и Моря. Две противоположные по духу цивилизационные модели – торгово-захватническая и военно-авторитарная – конкурируют между собой за право доминировать на планете.

Так называемый «зверь морской» Левиафан имеет вязкую, текучую структуру, тогда как Бегемот – существо монолитное, прямолинейно-устойчивое (его сила в чреслах его и крепость его в мускулах чрева его).

И подобная характеристика формирует мировоззрения масс людей, представителей той или иной цивилизационной модели. Человек Запада – человек индивидуалист, космополит; тогда как человек Востока не мыслит себя в отрыве от коллектива и привязан к месту топографически (горы приносят ему пищу, и там все звери полевые играют; он ложится под тенистыми деревьями).

Модель существования скотовода и мореплавателя не предполагает привязки к тому или иному клочку земли. А для земледельца, как человека оседлого и не вооружённого, всегда возникает необходимость вольно-невольно подчиняться жёсткой структуре системы верховной власти.

Народы моря умеют договариваться; они мобильны, занимаются торговлей, восприимчивы ко всему новому, им свойственна демократия. Народы суши сидят на одном месте и сторожат его, и договариваться им не с кем: у них жёсткая иерархия, коррупция и авторитарная форма правления. Народы моря привыкли видеть перед собой представителей разных культур; они не боятся «чужих», умеют с ними договариваться и уживаться. Для народов суши же чужой – это редкое явление, и относятся к нему враждебно и с подозрением.

В восточной системе ценностей Личность и личностная свобода как таковая просто не существуют, тогда как для западного человека свобода личности – свята и неприкосновенна. В Азии сформирован доминант общественного над личным. Коллективизм не предполагает единичного мнения. Человеческая жизнь на Востоке – лишь винтик в огромном механизме, винтик который можно заменить в случае поломки, а при неповиновении подвергнуть аннигиляции.

Человек условного Востока, в силу ресентимента, не мыслит своего счастья без несчастья соседа и чужие успехи воспринимает как своё личное поражение. Эти люди как бы переплетены во едино: «…жилы же на бедрах его переплетены». В одиночку его не существует – он живёт в умах соседа, в его представлении и суждении о нём (институт личностного авторитета). Отсюда возникновение исконно русской национальной забавы – зависти: якобы мы с соседом в одной единой упряжке, от чего же ему что-то, а мне ничего? Внутривидовая конкуренция здесь самая сильная.

Не может быть никакой христианской любви и уважения друг к другу, если люди живут системой авторитетов, иерархии и правового неравенства. В подобных коллективах невозможно зарождение дружеских отношений, а это и на руку верховным главнокомандующим, так как всяческая общинность ударяет по непререкаемому авторитету единовластного Кесаря.

«Рассказывают, что писатель Владимир Набоков, годами читая лекции в Корнельском университете юным американским славистам, бился в попытках объяснить им «своими словами» суть непереводимых русских понятий – «интеллигенция», «пошлость», «мещанство» и «хамство». Говорят, с «интеллигенцией», «пошлостью» и «мещанством» он в конце концов справился, а вот растолковать, что означает слово «хамство», так и не смог.

Обращение к синонимам ему не помогло, потому что синонимы – это слова с одинаковым значением, а слова «наглость», «грубость» и «нахальство», которыми пытался воспользоваться Набоков, решительным образом от «хамства» по своему значению отличаются.

Наглость – это в общем-то способ действия, то есть напор без моральных и законных на то оснований, нахальство – это та же наглость плюс отсутствие стыда, что же касается грубости, то это скорее – форма поведения, нечто внешнее, не затрагивающее основ, грубо можно даже в любви объясняться, и вообще действовать с самыми лучшими намерениями, но грубо, грубо по форме – резко, крикливо и претенциозно.

Как легко заметить, грубость, наглость и нахальство, не украшая никого и даже заслуживая всяческого осуждения, при этом все-таки не убивают наповал, не опрокидывают навзничь и не побуждают лишний раз задуматься о безнадежно плачевном состоянии человечества в целом. Грубость, наглость и нахальство травмируют окружающих, но все же оставляют им какой-то шанс, какую-то надежду справиться с этим злом и что-то ему противопоставить.

Хамство есть не что иное, как грубость, наглость, нахальство, вместе взятые, но при этом – умноженные на безнаказанность. Именно в безнаказанности все дело, в заведомом ощущении ненаказуемости, неподсудности деяний, в том чувстве полнейшей беспомощности, которое охватывает жертву. Именно безнаказанностью своей хамство и убивает вас наповал, вам нечего ему противопоставить, кроме собственного унижения, потому что хамство – это всегда «сверху вниз», это всегда «от сильного – слабому», потому что хамство – это беспомощность одного и безнаказанность другого, потому что хамство – это неравенство.

Десять лет я живу в Америке, причем не просто в Америке, а в безумном, дивном, ужасающем Нью-Йорке, и все поражаюсь отсутствию хамства. Все, что угодно, может произойти здесь с вами, а хамства все-таки нет. Не скажу, что я соскучился по нему, но все же задумываюсь – почему это так: грубые люди при всем американском национальном, я бы сказал, добродушии попадаются, наглые и нахальные – тоже, особенно, извините, в русских районах, но хамства, вот такого настоящего, самоупоенного, заведомо безнаказанного, – в Нью-Йорке практически нет. Здесь вас могут ограбить, но дверью перед вашей физиономией не хлопнут, а это немаловажно» (Сергей Довлатов)

С той и другой стороны неизбежны перекосы, переходящие в гипертрофированные, чудовищно-карикатурные явления. Неуправляемая свобода в прогрессии непременно переводит человека от состояния freedom (свободы для…) к состоянию liberty (свободы от…). Либералы – люди свободных профессий. Свобода, открывающая человеку возможности для творчества и созидания, переходит в форму свободы от каких-либо моральных ограничений в принципе. Прогрессия свободы на Западе приводит как к половой распущенности, так и к нигилизму; и ко всецелому отрицанию основ в культурном, моральном и нравственном отношениях.

Вместе с этим самодисциплина и подчинение вышестоящему авторитету безудержно приводят к тотальной диктатуре – к образованию концентрационных трудовых лагерей на благо нации, величия народа и прочего. Вспомним, например, величайшие архитектурные культовые строения древности – пирамидально устроенные усыпальницы фараонов. Колоссальные усилия масс народа, уверенного в божественной природе своего правителя, направляются на строительство архитектурного объекта, хоть как-то, хоть на инстинктивном уровне (косвенно) приближающего их к бессмертию. В образ фигуры Царя, их законного ходатая в мире горнем, они вкладывают всё своё устремление к вечности. Не жалея себя и своих усилий, человек в надежде прикоснуться ко вкусу вечности готов самоотверженно идти на подвиг.

……….

Предназначение России в этом мире – воевать. Воевать же лучше всего получается у человека отчаявшегося, не смеющего уже и помыслить о том, что что-либо в его жизни может быть по-другому, более благополучно. И коллективный строй общества для войны является самым подходящим.

И соответственно, так называемый «культурный код» откладывается и на внешнем облике своих представителей. Улыбка на лице человека в западном обществе – это не что иное, как инструмент вербальных манипуляций, направленный на развитие и укрепление социальных связей. В России же улыбка, словно звериный оскал, – это вызов окружающим. Зачастую угрюмое и затравленное выражение на лицах туристов, выходцев с постсоветских широт, моментально считывается человеком Запада и идентифицирует его как носителя культуры диктатуры и коллективизма.

«Основная трагедия русской политической и общественной жизни заключается в колоссальном неуважении человека к человеку; если угодно – в презрении. Это обосновано до известной степени теми десятилетиями, если не столетиями, всеобщего унижения, когда на другого человека смотришь как на вполне заменимую и случайную вещь. То есть он может быть тебе дорог, но в конце концов у тебя внутри глубоко запрятанное ощущение: «да кто он такой?». Одним из проявлений этого неуважения друг к другу являются эти самые шуточки и ирония, предметом которой является общественное устройство. Самое чудовищное последствие тоталитарной системы, которая у нас была, является полный цинизм или, если угодно, нигилизм общественного сознания. Разумеется это и удовлетворительная вещь, приятно пошутить, поскалить зубы. Но всё это мне очень сильно не нравится. Набоков однажды сказал, когда кто-то приехал из России и рассказывал ему русский анекдот, он смеялся: «Замечательный анекдот, замечательные шутки, но все это мне напоминает шутки дворовых или рабов, которые издеваются над хозяином в то время, как сами заняты тем, что не чистят его стойло».